Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Андрюша, милый… – выдохнула она тихо и сама прижала свой рот к его губам.

Елагин, ощущая дикое, безумное счастье от того, что Груша желает его поцелуев, вновь завладел ее губами. Его сильные суховатые ладони пылко и исступленно ласкали грудь, плечи и бедра девушки, а губы с неистовством покрывали обжигающими поцелуями лицо, шею, волосы. Через некоторое время, не в силах более сдерживаться, Елагин неумолимым властным движением овладел ею. Она лишь распахнула своим огромные глаза, и Андрей увидел, как ее очи стали почти темно-фиолетового оттенка. Он мощно задвигался между ее ног, и Груша уже через миг, горячо задышав, простонала. Дикое, необузданное, стремительное и невозможно плотское соитие привело молодого человека в состояние неземного блаженства. Приподнявшись на руках, он не спускал с разрумянившегося лица девушки влюбленного, затуманенного страстью взора. Андрей видел, как она выгибается навстречу, и чувствовал, как ее грудки с затвердевшими возбужденными венчиками сосков то и дело задевают густую поросль на его груди.

Она издавала сладостные мелодичные стоны, которые ласкали его слух, и Елагин с каждой минутой все увеличил темп соития. Уже спустя мгновение он, ощущая, что разрядка близка, обхватил сильной ладонью ее мягкую упругую грудь и с силой сжал нежный сосок. Его бедра задвигались с бешеной, дикой силой, неумолимо сильно и мощно. Одурманенным, ошалевшим и испепеляющим взором следил он за выражением ее лица, наслаждаясь каждым мгновением страсти. Уже через миг, схватившись руками за траву, девушка протяжно глухо застонала и, дико выгнувшись, упала обессилено на траву. Отчетливо видя это, Андрей стремительно убыстрил темп соития и уже через несколько мгновений вылил свое семя в ее лоно.

Он пришел в себя спустя несколько мгновений и, приподнявшись над Грушенькой, увидел, что она так и лежит с прикрытыми глазами, пытаясь отдышаться. Молодой человек легко и невыносимо нежно поцеловал ее губы и прошептал над нею:

– Моя сладкая девочка…

Услышав его ласковые слова, Груша словно пришла в себя и, распахнув глаза, устремила на него пронзительный чудный взор.

– Зачем вы… – выдохнула она и не смогла закончить фразу. И Елагин, поняв, что она имеет в виду, как-то ласково улыбнулся, чуть выпрямляясь над нею на руках.

Груша подумала, что вот теперь, когда произошла эта неожиданная и такая упоительная близость, Андрей наконец скажет, что любит ее. Ведь не мог же он, не любя ее так страстно и неистово, овладеть ее телом. Ведь девушка чувствовала, что это любовное соитие с Елагиным не было похоже ни на один из тех интимных актов, что происходили у нее с князем. Нет. Совсем нет. И Груша прекрасно осознавала это. Во время близости с Андреем она словно выпала из реальности и потеряла чувство стыда, вся горела изнутри и ежесекундно чувствовала, как тело пронизывает сладостная бешеная трепетная дрожь наслаждения от яростных ласк Андрея и его нежного напора. А позже, когда он что-то немыслимое делал с ее телом, Груша невольно сладостно стонала, совершенно забыв про стыд и неловкость, а в самом конце все ее существо пронзил фейерверк горячих, диких волн наслаждения. Своим вопросом она хотела подтолкнуть молодого человека к признанию.

Андрей, внимательно и нежно посмотрев на девушку, тихо вымолвил:

– Я же сказал, что в следующий раз вы станете моей полностью…

Опешив от его слов, которые даже намека не имели на любовное признание, Груша напряглась всем телом. Она почувствовала себя так, будто на нее вылили ушат холодной воды. Ибо после интимного момента, когда она совершенно забылась и отдалась ему, хотелось услышать не эти холодные циничные слова.

– Вы разве ничего не хотите мне сказать? – произнесла Груша глухо, уже не выдержав напряжения, и настойчиво оттолкнула его руку, которая начала ласкать ее плечо. Видя, что девушка недовольна, Андрей скатился с нее и сел на траву рядом. Груша, стремительно опустив мокрую рубашку, также села и, прижав обнаженные ноги к груди, обхватила их руками. Она внимательно и как-то несчастно посмотрела на него.

– И что вы хотите услышать? – спросил Елагин, нахмурившись, отвечая вопросом на вопрос. Она не в силах выдержать его горящего взора, направленного на ее лицо, тихо пролепетала:

– Вы воспользовались моей доверчивостью, и вам нечего мне сказать?

– Воспользовался? – опешил молодой человек и удивленно воскликнул. – Грушенька, да вы сами целовали меня! Я лишь вначале настоял на своем желании, а позже вы сами…

– Прекратите! – выпалила Груша нервно, ощущая себя до крайности гадко, словно ее вываляли в грязи. Она отвернулась, отчего-то именно в этот трагичный момент поняв, что опять никакого признания в любви от Елагина не будет. И тут девушку осенило, она подумала, что Андрей, наверное, совсем не любит ее и так же, как и князь, хочет только пользоваться ее телом. А она, как глупая дурочка, все ждет от него слов любви. И Елагин не мог ей ничего сказать, так как явно не любил ее теперь. От осознания этого ее сердце болезненно сжалось. С болью в голосе она глухо сказала: – Вы низкий, холодный человек, я так устала от вас…

– А от князя? – вдруг выпалил Елагин в запале, вмиг рассердившись от ее последней фразы.

– При чем тут Урусов? – опешила Груша, вновь поворачивая к нему лицо. Обнаженный торс и согнутая правая нога, которая закрывала промежность от ее взора, тут же вызвали в ее существе сладостную дрожь.

– Я говорю, что от ласк князя вы не устаете, Аграфена Сергеевна, – как-то желчно заявил Елагин, пронзая ее темным взором. – Ведь за каждую ночь он дарит вам шикарные подарки, ведь так?

Грушенька округлила глаза от негодования и со всей силы влепила ему звонкую пощечину. Вскочив на ноги, она почти бегом направилась к своей одежде. Дрожащими руками девушка начала натягивать на себя нижнюю юбку, когда отметила, что он уже рядом. Отчетливо понимая, что Андрей обнажен и совершенно не стесняется своей наготы, она повернулась к нему спиной. Выпрямившись от негодования и, прикрыв рукой обнаженную грудь, она выдавила из себя:

– Вы получили то, что хотели! Уходите!

Он притиснулся к ее спине широкой грудью и, наклонившись над ее ухом, угрожающе вымолвил:

– Что, правда глаза режет? Знаете, как называют девиц, которые за свои услуги берут драгоценностями и деньгами? Кокотки! И вы хотите до конца своих дней жить так, как падшая женщина?

Она ахнула и резко повернулась к нему.

– Пойдите прочь! – выпалила Груша, ощущая, что более не выдержит его гадких уничижительных слов. – Что вы привязались! Уходите, дайте мне одеться!

– Зря вы так, Аграфена Сергеевна. Одумайтесь.

– Я вас ненавижу! – процедила Груша в запале, чувствуя, что сердце просто разрывается от всех его обидных циничных слов.

Она начала трясущимися руками надевать на себя платье. В следующий миг Груша явственно услышала, как он глухо выругался. Слыша его стремительные удаляющиеся шаги, Груша напряглась всем телом, только чтобы сдержаться и не посмотреть ему вслед. Спустя несколько минут она обернулась и отметила, что Андрея нет рядом. Лишь удаленное ржание лошади, подсказало, что Елагин уже наверху. Спустя еще пару минут она отчетливо услышала быстрый топот копыт и, тут же плюхнувшись в незастегнутом платье на траву, прикрыла лицо ладонями.

До самой усадьбы Андрей гнал жеребца галопом, ощущая, что у него внутри все кипит от страсти и злости. Эта девица, обольстительная, чувственная, страстная, манящая и невозможно прекрасная, просто разрывала его душу на части. Нынче, изведав ее сладости, Елагин понял, что именно эту девушку ждал всю жизнь. Ее поцелуи, упоительные ласки, неистовство, с которым она отдалась ему теперь, бередили мысли и чувства. До сих пор молодого человека окутывал дурманящий свежий аромат, который источало ее юное тело. Его любовь к ней, его нежность, его обожание в этот миг соединились со жгучим вожделением к Грушеньке. И Елагин чувствовал, что душа разрывается от боли и безумной любви к ней. Сейчас она сказала, что ненавидит его. Но Андрей знал, что она произнесла это в запале, и он сам был виноват в этом.

Ведь последний месяц он мучил и терзал девушку своими словами. Ибо сам, безмерно страдая, думал только об одном, как сделать жизнь Груши невыносимой. Именно в муку превратилось отныне его безрадостное существование. В этот момент, обожая и ненавидя девушку, Елагин понимал, что Груша не может стать его женой, и отчетливо осознавал, что должен непременно забыть ее, иначе просто сойдет с ума.

Словно угорелый, молодой человек влетел на своем жеребце в конюшню, едва не задавив Степана. Спрыгнув с коня, Елагин, проигнорировав удивленный возглас друга, стремительно направился на кухню, чувствуя дикое желание выпить холодной воды и немного остыть. Когда он вошел, так была одна Проша. Андрей нахмурился и на ее приветствие лишь выдохнул:

– Подай воды…

Он устало сел на лавку и опустил голову на грудь, чувствуя усталость от многочасовой скачки, ибо выехал из поместья еще засветло. Проша была уже рядом, поставила перед ним стакан с водой и крынку с квасом.

– Вот еще квасок холодный есть, Андрей Прохорович, – проворковала девушка и, садясь рядом, погладила молодого человека по спине. – Устали никак? Может, поесть хотите? Есть щи горячие да курник.

– Если не трудно, щей налей, Проша, – устало попросил Елагин и, не обращая внимания на ладонь девушки, которая гладила его плечо, поднялся и подошел к умывальнику. Стянув с себя жаркий темный сюртук и небрежно бросив его на рядом стоявшую лавку, он остался в одной простой рубашке и быстро умылся. Когда он вернулся на свое место, Проша уже подсуетилась, и на деревянной столешнице красовалась большая тарелка щей и лежал ломоть хлеба. Андрей, буркнув ей спасибо, устало уселся за стол и начал жадно есть. Девушка вновь тихо присела рядом с молодым человеком и, лаская его взором, наблюдала за трапезой. Уже через пять минут Андрей закончил с супом и, повернув к ней лицо, тихо спросил:

– Пойдешь за меня замуж?

Проша опешила от такого прямого вопроса, а, осознав смысл слов молодого человека, как-то глупо заулыбалась и произнесла:

– Конечно, пойду. Кто ж от такого завидного жениха откажется?

Елагин нахмурился и, холодно и внимательно посмотрев в темно-зеленые глаза девушки, произнес:

– Сегодня переговорю с твоим отцом. Думаешь, он не против будет?

– Батюшка только обрадуется, – выпалила она, замирая от счастья.

– Это хорошо. Обручимся завтра. Думаю, вечером объявим всем. Потом с князем переговорю и, если надо, денег дам ему, чтобы выкупить твою вольную. А свадьбу через месяц сыграем. Согласна?

– Согласна, Андрюшенька, – довольно закивала Проша и, притиснувшись к Андрею, обняла его широкий торс руками, вдыхая запах свежих лесных трав и гвоздики. – Я тебе такой ладной женой буду, вовек не соскучишься.

Она подставила лицо. Елагин, осознав, что надобно, наверное, приголубить ее, обернулся к Прасковье и, обняв девушку, поцеловал прямо в губы. Как и в прошлый раз на улице, неделю назад, Андрей не ощутил никакого сладостного возбуждения от поцелуя с Прошей. Какой-то кислый и солоноватый вкус ее губ и невозможно полная мягкая грудь, прижатая к нему, вызвали лишь неприятное гадливое чувство в его существе. Он вдруг подумал о том, как была сладостна близость Груши еще недавно, и это воспоминание вмиг вызвало в его груди болезненный трепет. Мысли о свежем и чувственном аромате Груши заставили его напрячься, и он с болью осознал, что Проша никогда даже близко не будет напоминать ему близостью любимую девушку.

Он быстро отстранился от Проши. Буркнув, что у него еще много дел, Андрей подхватил сюртук и стремительно вышел из кухни, чувствуя, что ему теперь придется играть еще одну нежеланную роль, роль жениха Прасковьи.

Вечером, вдоволь наплакавшись и проскакав не одну версту верхом, Груша вернулась в поместье только к ужину. Едва она въехала в усадьбу, сразу же заметила оживление во дворе, которого не было последние три дня. Когда приблизилась к дворцу, она увидела высокую фигуру Урусова в модном горчичном сюртуке и светлых брюках. Он курил на крыльце. Едва завидев девушку, князь проворно затушил сигару, оставив ее в пепельнице, и спустился вниз. Когда Груша подъехала к парадному крыльцу и остановила лошадь, Константин уже приблизился к ней. Добродушно улыбнувшись, он по-свойски обхватил ее за талию и спустил девушку из седла.

– Верхом каталась, малышка? – спросил он ласково, не выпуская Грушу из объятий и, стремительно прижав ее к своей груди, уже на ухо прошептал: – Я соскучился по тебе…

– Добрый вечер, Константин Николаевич, – произнесла Груша тихо, не понимая, отчего князь вернулся на день раньше. И, понимая, что у нее не будет теперь лишнего свободного от его общества дня, она несчастно вздохнула.

Урусов уже склонился к ее губам, имея явное намерение поцеловать. Груша ощутила, что от него невозможно пахнет сигарами, и чуть поморщилась. Константин, мгновенно отметив эту гримасу, немедля выпрямился и извиняющимся тоном проговорил:

– Прости, я покурил. Сейчас выветрится.

Груша обратила на его красивое нелюбимое лицо печальный взор и отчего-то подумала, что князь очень ласков с ней. И постоянно пытается не просто угодить ей, но и угадать ее желания. Его ладонь уже нежно проводила по ее спине. Видя, что дворовые глазеют на них, Константин вымолвил:

– Пойдем в гостиную, Грушенька. Я расскажу, как я съездил.

Он обвил рукой ее талию, и Груша, печально вздыхая, думала только о том, как придать своему лицу непроницаемое выражение, чтобы князь не догадался, как она страдает от грубости и холодности Елагина.

В то прохладное августовское утро семнадцатого числа Груша проснулась с тоскливым печальным чувством. Вчера вечером от Матрены на кухне, куда девушка зашла проведать Агафью, Груша узнала, что пять дней назад Елагин обручился с Прошей Кожевниковой. Это известие застало девушку врасплох, и в первую минуту ее глаза от невыносимого удара увлажились. Агафья, увидев, что Груша стала смертельно бледной, отвела ее в сторону. Ласково гладя ее по голове, кухарка объяснила, что почти неделю пыталась скрыть это неприятное известие от девушки. Весь вечер Груша напряженно, мучительно думала обо всей этой ситуации с Елагиным. И не могла понять, отчего неделю назад молодой человек настоял на их интимной близости на реке, а уже через день обручился с Прасковьей? А ответ был, видимо, прост – в действительности Андрей любил именно Прошу, а не ее, несчастную Грушу. Вчера убежав в оранжерею, она час проплакала там, сидя между грядок с розами и не понимая, за что судьба так жестока к ней.

Ближе в восьми ее нашел Урусов, который уже полчаса разыскивал ее по дому. Увидев, на лице девушки слезы, князь начал пытливо и осторожно выспрашивать, что случилось, но Груша лишь отмалчивалась и, чтобы успокоить его, сказала, что у нее невыносимо болит голова. Константин удовлетворился таким ответом и увел девушку в дом. В спальне он помог ей раздеться, сам сходил на кухню за валериановым чаем и проследил, чтобы она выпила все до последней капли. Чуть позже он, как ребенка, уложил Грушу в постель и, накрыв ее одеялом, пожелал спокойной ночи, потушил свечи и вышел из спальни, чтобы не мешать. Сам же он почти час курил в своем кабинете и размышлял о том, что же все-таки тревожит девушку, поскольку Урусов чувствовал, что ее нервное состояние явно не объяснялось простой головной болью. Уже за полночь Константин вернулся в спальню и, тихо раздевшись и стараясь не разбудить Грушеньку, лег рядом. Обхватив ее расслабленную кисть своей широкой ладонью, он уснул под мирное дыхание девушки, которое опаляло его лицо.

И вот, проснувшись поутру, Груша ощущала, что более не может находиться в этом месте, где ее окружали люди, разрушающие ее существо. Напористый, страстный, красивый, холеный и слишком взрослый для нее Урусов, который своим поведением и отношением к ней скорее напоминал отца, а не возлюбленного. Пронырливая хитрая Проша, которая смогла как-то завлечь Андрея настолько, что он решил жениться на ней. И непонятный холодный суровый, циничный Елагин, который разбил ей сердце.

Уже больше месяца прошло с тех пор, как Груша стала любовницей князя. Несколько дней она откладывала разговор с Урусовым о вольной, но сегодня поутру проснулась с одной-единственной мыслью – обязательно напомнить князю о его обещании. Ибо всеми фибрами души девушка желала только одного – поскорее получить долгожданную свободу и уехать отсюда, где все напоминало об ее унижении, падении, несчастной любви и мучениях.

Груша осторожно приподнялась на локте и посмотрела на спящего Урусова. Красивое лицо Константина было умиротворенным и спокойным. Густые светлые волосы падали на высокий лоб, брови и ресницы более темного цвета украшали его большие закрытые глазницы. Темно-русые, искусно подстриженные усы, подчеркивали губы, чуть полноватые, но изящно очерченные, а волевой, гладко выбритый подбородок дополнял этот эталон изысканной привлекательности. Широкие плечи и поджарый рельефный торс, красивые мужские формы кистей с широкими ладонями и длинными пальцами, узкие бедра и мускулистые ноги являли собой великолепный образец притягательности. Каждое утро князь непременно занимался с гантелями и отжимался по пятьдесят раз от пола. Он всегда следил за своей фигурой и осанкой, и оттого его тело до сих пор было подтянуто и стройно.

Однако изысканный облик Урусова отчего-то совсем не возбуждал желаний в девушке. Да, Груша отвечала ласками на его страсть и порой даже сама получала некоторое удовольствие от их близости, но более глубокого истинного чувства Константин не мог вызвать в душе девушки. Ибо ее сердце уже давно выбрало и трепетало от высокого, широкоплечего, строгого и своевольного Елагина. А после их бурного, пылкого соития у реки Груша отчетливо осознала, что и интимная близость с Андреем во много раз сладостнее и упоительнее, нежели с Урусовым. И она понимала теперь, что дело вовсе не в умении доставить удовольствие женщине, так как князь был гораздо изощреннее, ласковее и искуснее Андрея в любовных играх. А в том, что к Елагину она испытывала страстное любовное чувство, и даже малейшее прикосновение молодого человека вызывало в Груше сладостное томление и неистовое желание отдаться ему полностью. С Урусовым такого никогда не было.

Ласково проведя ладошкой по твердой щеке и шее князя, девушка отметила, что Урусов уже не спит. Константин тут же открыл глаза и, улыбнувшись ей, привлек к себе. Груша позволила себя поцеловать, словно подготавливая почву для важного разговора и пытаясь расположить его к себе. Но, почувствовав, что его ласки становятся более настойчивыми, мягко отодвинулась.

– Уже семнадцатое августа, – сказала Груша тихо.

– И что ж? – вымолвил безразлично князь и, снова улыбнувшись, попытался поймать ее ножку под одеялом. Но Груша ловко отстранилась от Урусова и продолжала:

– Прошло уже больше месяца, Константин Николаевич, как вы обещали мне вольную.

Нахмурив брови, Константин некоторое время пытался понять, о чем она говорит, так как его сознание было занято сладострастными мыслями. Когда до него дошел смысл слов девушки его игривое настроение вмиг улетучилось.

– И что ж? – повторил он тот же вопрос, но уже с недовольной интонацией в голосе.

Прищурившись, он посмотрел на обнаженную девушку, которая резко села на постели. Ее прелестные полные грудки притягивали его внимание, и ему совсем не нравилось то, о чем она говорила сейчас.

– Вы обещали мне вольную, – повторила Груша тихо, но настойчиво. – Я выполнила ваше условие, Константин Николаевич. Теперь ваша очередь, – добавила она, не спуская с него чистого, настойчивого, прелестного взора. Видя, что Урусов не отрывает горящего взгляда с ее груди, девушка быстро прикрылась простыней.

Чувствуя, что Груша намеренно завела этот разговор, и видя в ее фиолетовых очах решимость, Урусов похолодел. Он ощутил, как пересохло во рту от непонятного чувства горечи. Он не хотел говорить ни о какой вольной и уж тем более в эту пору, когда еще не устал от ее компании. Нахмурившись, Константин молниеносно поднялся с кровати и молча направился в ванную комнату. Он вернулся в спальню через четверть часа, влажный от умывания и свежевыбритый. Кинув быстрый взгляд на девушку, которая все еще сидела на кровати с простыней, обернутой вокруг груди, с распущенными светло-медовыми волосами, он недовольно сквозь зубы вымолвил:

– И что ты так смотришь на меня?

Груша глядела на Константина непонимающе и испуганно и морщила нос.

– Вы меня обманули? – прошептала она одними губами с такой наивностью и дрогнувшим голосом, что князь, почувствовал некое подобие стыда за свое поведение и темные мысли.

– Отчего ты все время думаешь, что я какой-то подлец без принципов и совести? – ощетинился Урусов и начал натягивать подштанники и брюки, стараясь не смотреть на Грушу, во взгляде которой отчетливо читался укор.

– Вы обещали мне, – начала снова она, и он увидел, что глаза девушки увлажнились.

– Обещал, значит, сделаю! – неожиданно взорвался Константин.

– И когда? – спросила она так же тихо.

Князь поразился, как эта наивная тихая юная малышка может быть такой настойчивой. Он думал, что будет очень легко влюбить ее в себя, а уж после Груша и сама не захочет покинуть его. Но, видимо, просчитался, и сейчас ее слова были подтверждением этого.

– Я уже дал распоряжение Петру Ивановичу насчет твоего дела, – умело соврал Урусов.

– Благодарю, – ответила Груша и, печально улыбнувшись, легла на кровать.

Константин застегнул брюки и вдруг задумался. Вопрос, который возник в его голове, заставил князя подойти к кровати и нависнуть над девушкой.

– И что ты будешь делать, когда станешь свободна? – спросил он.

Груша, видя над собой широкие плечи Урусова, которые загораживали ей весь свет, печально мечтательно улыбнулась и, прикрыв глаза, прошептала:

– Поеду в Калугу. Там живет моя хорошая знакомая, Александра Григорьевна Вяземская. Ее муж бывший прапорщик в отставке. Я была пару раз у них в гостях. Ваша покойная матушка еще два года назад представила меня ей. У них так весело в доме, постоянно бывает много людей, известные художники, литераторы, музыканты. Они все очень восхищались моим певческим талантом позапрошлым летом. Александра Григорьевна уже давно, еще осенью, звала меня к себе. Она сказала, что устроит мою жизнь.

– И что ж, такая провинциальная жизнь тебе по нраву? – ехидно спросил Константин. Груша открыла глаза и внимательно посмотрела на него.

– Да! Ведь я буду свободна, – сказала она так же мечтательно, а про себя подумала: «А главное, не буду видеть вас, князь, и этого невозможного Елагина, который сжег мое сердце. Я наконец перестану страдать и буду счастлива». Девушка тут же отметила, как Урусов сильно побледнел, а его глаза стали какими-то колючими и угрожающими. Она увидала, что его настроение отчего-то испортилось. Гневно смерив ее взглядом, князь отошел от постели. Надев рубашку и жилет, он вышел из спальни.

Константин быстро следовал по коридору и представлял, как Груша сидит в этом мещанском доме у своей знакомой, и вокруг нее вьется толпа поклонников, которые только и ждут удобного случая, как бы совратить его наивную и прелестную малышку. Эти мысли заставили Урусова побледнеть от гнева, и, он с ужасом понял, что девушка далеко не безразлична ему. И она не является простым объектом вожделения, как он раньше полагал. Потому что еще никогда он не испытывал такого недовольства при мысли о том, что бывшая любовница собирается общаться с другими мужчинами. В начале их интимных отношений Константин даже не задумывался над тем, что с Грушей он уславливался всего на один месяц. Тогда он думал, что за это время устанет от девушки, ибо никогда в жизни любовная связь с женщиной не продолжалась у него более месяца. Урусов быстро остывал и так же быстро забывал своих пассий, совершенно не жалея о расставании. И, конечно же, давая обещание Груше в ее спальне, искреннее думал, что даст ей вольную и с легкостью отпустит от себя.

Но спустя пару недель Урусов понял, что Груша стала занимать в его сердце гораздо большее место, чем он предполагал. Еще тогда он отчего-то подумал, что месяц рядом с ней будет слишком маленьким сроком, чтобы его страсть к ней выдохлась. Но не стал беспокоиться, так как помнил, что все бывшие любовницы непременно влюблялись в него и именно он становился инициатором разрывов. А некоторые даже начинали преследовать его своей страстью, пытаясь вернуть. Оттого Константин даже не сомневался в том, что на исходе месяца Грушенька также влюбится, сама не захочет оставить его, свято верил и не сомневался в этом.

Сегодняшний же утренний разговор с девушкой заставил Урусова не на шутку напрячься, ибо он не понимал, отчего Груша потребовала вольную так настойчиво, словно он совсем не нравился ей. Но Константин не допускал мысли, что он может кому-то не нравиться. Нет, этого просто не могло быть, думал он. Наверняка Груша наметила цель, эту злосчастную вольную грамоту и, несмотря на то, что любит его, намеревалась все же добиваться свободы. Урусов думал том, как убедить девушку в том, что вольная ей пока не нужна, ведь им теперь так хорошо вместе, зачем же все рушить? Именно так и решил Константин, успокаивая себя, пока сидел в кабинете и разбирал утреннюю почту. А позже, возможно, осенью, он и впрямь охладеет к девушке и уже тогда, конечно же, сделает ей подарок – оформит вольную.

Константин решил скрыть от Груши правду о том, что не давал никаких распоряжений насчет ее вольной. Однако жизнь полна коварства, и случилось так, что в тот же самый день после обеда в поместье Урусовых заехал Петр Иванович Чукоров.

Едва Груша спустилась в сад, как заметила подъезжающую к парадному крыльцу открытую коляску. Узнав адвоката, который занимался всеми юридическими делами князей Урусовых, она быстро направилась ему навстречу.

– Аграфена Сергеевна! – Петр Иванович с почтением и каким-то наслаждением поклонился молоденькой девушке в модном синем платье, которая приблизилась к нему.

– Добрый день, Петр Иванович, – приветливо поздоровалась Груша, протягивая руку для поцелуя. – Давно вы не заезжали к нам.

– Занят был, – ответил Чукоров. Адвокату было лет пятьдесят, некогда видный мужчина, он все еще оставался падким на женскую красоту.

– Вы можете уделить мне пару минут? – попросила Груша.

Петр Иванович, польщенный таким вниманием, галантно улыбнулся.

– Конечно же, драгоценная Аграфена Сергеевна!

Груша улыбнулась и спросила:

– Скажите, Петр Иванович, когда будут готовы мои документы?

– Какие документы? – удивился Чукоров, не понимая, о чем она говорит.

– Те, которые вас просил составить Константин Николаевич, – сказала тихо девушка, наклоняясь ближе к невысокому седовласому адвокату.

– По поводу земли под Москвой, что ли? – уточнил Петр Иванович.

– Да нет, – вымолвила уже напряженно Груша. Она боялась, что кто-нибудь услышит их разговор, и поэтому добавила совсем тихо: – О моей вольной.

– Вольной? – воскликнул так громко Чукоров, что Груша испуганно посмотрела по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто-нибудь, что сказал Петр Иванович.

– Да, о моей вольной. Константин Николаевич сказал, что дал вам распоряжение подготовить все необходимые документы.

– Ничего об этом не слышал.

– Как?

– Из всегдашнего расположения к вам, Аграфена Сергеевна, повторяю, Константин Николаевич не давал мне никаких распоряжений по поводу вашей вольной.

– Вы уверены? – спросила Груша расстроено. «Неужели он обманул меня?» – подумала она в отчаянии.

– Уверен, – ответил Петр Иванович.

– Извините меня, – прошептала сдавленно Груша и, попрощавшись с адвокатом, пошла быстрым шагом в сторону липовой аллеи.

Дойдя до первого дерева, девушка устало прислонилась лбом к стволу и закрыла глаза. Нервные напряженные думы завладели ее существом. Ведь утром Урусов заверил ее, что дал распоряжение, а сейчас оказывается, это была ложь. «И как предъявить князю свое недовольство?» – напряженно думала Груша. Как она посмеет указать Константину на его недостойное поведение? Ведь она всего лишь крепостная, и никто не заступится за нее. Урусову же можно все, и он всегда останется прав. Она может только просить его о милостях, а уж если князь захочет, он удовлетворит ее просьбу. Осознание того, что она отдалась Урусову просто так и теперь он, видимо, решил пойти на попятную, врезалось болезненной занозой в сердце девушки.

Груша тихо вздыхала, уткнувшись лицом в теплый ствол дерева.

– Я должна поговорить с ним, – прошептала она, как будто настраивая себя на нужный лад. – Пусть скажет все начистоту!

Она гуляла более часа, подбирая нужные, правильные слова для Константина, и безумно боялась этого неприятного разговора, который еще с утра вызвал у князя приступ крайнего недовольства. Она понимала, что Урусов намного старше ее, гораздо опытнее, искушеннее в житейских делах. К тому же он был знатным, богатым, влиятельным человеком. И, в конце концов, он был ее барином, а она всего лишь крепостной.

Оттого Груша не могла настойчиво потребовать у него чего-либо и прошедшие полтора месяца вежливо просила о милостях. Да, Урусов с удовольствием исполнял все ее прихоти, но в данный миг их желания явно расходились. Он отчего-то не хотел давать ей вольную, а эта бумага была нужна Груше как воздух, которого не хватало ей в этой усадьбе, где было столько страданий. И как она могла, такая еще юная и неопытная, со своим покладистым мягким характером, противостоять ему? Одно неправильное слово, и она, возможно, уже никогда не сможет получить вольную. Может быть, она бы не стала возражать князю. Но сейчас Груша не собиралась так просто отступить и забыть свои мечты о свободе. Свободе, которую он обещал ей за уступчивость.

Наконец, решившись и собравшись с духом, Груша пришла в кабинет, где находился Урусов.

– Кто-то приезжал? – начала она, пытливо глядя на князя.

– С чего ты взяла это, душа моя? – ласково спросил Урусов. Он подошел к Груше, привлекая ее к груди. Князь стал медленно перебирать ее светлые густые волосы, которые струились по спине длинным хвостом.

– Я видела коляску, – по слогам произнесла Груша и почувствовала щекой, которая была прижата к его груди, как Урусов напрягся.

– Да так, старый знакомый, ты все равно не знаешь…

– Чукоров Петр Иванович, ваш адвокат, – произнесла четко Груша.

– Ну, адвокат приезжал, и что из того? Что за допрос? – нахмурившись, спросил Константин. Груша отчетливо услышала недовольные нотки в его голосе. Урусов отстранился от нее и, обвив рукой девушку за талию, потянул ее к узкому диванчику. – Пойдем, поговорим, – сказал он и улыбнулся. – Как ты думаешь, может, нам устроить прием в воскресенье?