Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

На следующее утро Илья проснулся в удручающе нервном настроении. Почти всю ночь не сомкнув глаз и тягостно размышляя обо всем, что случилась накануне, он забылся беспокойным сном лишь под утро.

После того поцелуя между Дашей и Михайловым он весь оставшийся день пребывал в смятении, считая, что эта коварная девица специально завлекла Ивана в зимний сад, чтобы устроить ему, Илье, спектакль и позлить его. Вчера Теплов не мог спокойно смотреть на нее, и ему безумно хотелось выкинуть что-нибудь дерзкое по отношению к ней и потребовать от Даши непременного раскаяния в ее гадком поступке. Он столько делал для нее: лелеял, оберегал, любил, баловал. А она, видимо, совсем этого не ценила, ибо даже когда Михайлов стремительно ушел, вознамерилась побежать за подпоручиком. И именно этим она спровоцировала бешеное недовольство Теплова, когда он оскорбил ее, безумно боясь, что ей удастся догнать Ивана.

Но теперь, поутру, Илья вдруг осознал, что, возможно, Даша не так уж и виновата во всем. Ведь его мать устроила это свидание. А Михайлов давно уже влюблен в девушку, и оттого неудивительно, что при первой же возможности Иван начал позволять себе вольности. Сейчас, лежа в постели, Илья утвердился в мысли о том, что Даша просто слишком мягка и покладиста и не смогла сопротивляться напору Михайлова. Эта мысль успокоила Теплова. И он решил прямо с утра, до завтрака, непременно примириться с девушкой и забыть о вчерашнем инциденте, как о страшном сне.

Взглянув на часы, Илья решил быстрее собраться и спуститься к завтраку первым. Он прекрасно знал, что Даша обычно приходила раньше остальных. Молодой человек проворно вскочил с постели, умылся, оделся. Уже в восемь, спустившись в столовую, он занял наблюдательную позицию недалеко от входа и, заложив руки за спину, устремил взор на дверной проем, через который проглядывался коридор, желая увидеть стройную фигурку Даши. Она действительно появилась в столовой первой, но уже ближе к половине девятого. Когда она вошла, молодой человек тут же окаменел и вытянулся в полный рост. Отметив, что он один, Даша остановилась, как и вчера, словно не решаясь пройти далее. Увидев ее детскую, невинную заминку, Теплов вмиг растрогался. Он искренне улыбнулся девушке и по-доброму сказал:

– Доброе утро, Дарёна.

Он заглянул в ее яркие очи, ожидая увидеть хотя бы намек на то, что она более не сердится на него за вчерашние гадкие слова. Даша же в ответ пронзила молодого человека непокорным взором. И Теплов отчетливо прочитал на ее прелестном бледном лице недовольство и холодность. Она высокомерно взглянула на него и промолчала. Быстро пройдя мимо Ильи и, ничего не ответив, она более не смотрела в его сторону, остановившись у окна спиной к нему.

Побледнев и сжав кулак, Илья ощутил, что вновь начинает заводиться. «Значит, вот как, – сам себе с досадой прошептал молодой человек. – Даже приветствия я не достоин». Он начал вновь впадать в лихорадочное нервное состояние, как и вчера, ощущая, что Даша, видимо, специально решила потравить его в отместку за вчерашнее поведение. Он зло вперился темным взором в ее стройный ладный силуэт в нежно-розовом платье с цветами и начал нервно стучать носком сапога о пол, пытаясь взять себя в руки и не вытворить нечто нелицеприятное, такое, о чем бы он потом сожалел.

Как и вчера, эту молчаливую войну пресекла Марья Ивановна, которая появилась в столовой. Она завела разговор с Дашей о предстоящей поездке в оперу вечером. А Илья, отметив, что часы пробили половину девятого, демонстративно уселся во главе стола и раздраженно заявил:

– Время трапезничать. А те, кто не может прийти вовремя к завтраку, не будут допущены к трапезе.

В этот момент в столовую вошла Оленька и, услышав последние строгие слова брата, устремилась к столу и пролепетала:

– Прости, Илья, я более не буду опаздывать. Я в последний раз.

Илья проводил недовольным взглядом младшую сестру, которая быстро заняла свое место рядом с матерью, и промолчал.

– Но Илюша, как же Лизонька голодная останется? – поинтересовалась озабоченно Марья Ивановна.

– Коли опоздала, пусть голодная ходит. Или на кухне со слугами трапезничает! – выпалил он зло, сверкая глазами.

Схватив чайную ложку, молодой человек начал громко мешать кофе. Он вновь метнул взор на Дашу, которая упорно не смотрела в его сторону и медленно ела кашу серебряной ложечкой. Илья отчего-то подумал, что девушка специально решила играть перед ним обиженную героиню, чтобы только он не имел права прикасаться к ней как раньше. Это умозаключение вконец взбесило Теплова, и, когда в столовую вплыла Лиза, молодой человек пророкотал:

– Почти без четверти девять, Елизавета! Неужели нельзя спуститься хоть раз вовремя?

– Но я… – начала Лиза.

– Сегодня ты лишена завтрака! – вспылил Илья, уже окончательно разозлившись. – Ступай прочь из столовой! Когда вовремя придешь, тогда и трапезничать будешь!

– Как прикажешь, братец! – обиженно воскликнула Лиза и медленно ретировалась из столовой.

– Илюша, – попыталась сказать Марья Ивановна, но Теплов пронзил мать недовольным взором и громко процедил:

– Это вы, матушка, всех девиц разбаловали. Делают что хотят! Никакой управы на них!

Марья Ивановна уткнулась взором в свою тарелку, более не посмев ничего сказать. Не прошло и пяти минут, как Илья не в силах смотреть на прелестный профиль Даши, которая сидела боком к нему, залпом выпил свой кофе и, не съев ни крошки, шумно встал из-за стола и стремительно покинул столовую. После его ухода Оленька облегченно вздохнула и тихо заметила:

– Что-то братец опять не в духе сегодня. Бедная Лиза.

– Не беспокойся, доченька, – улыбнулась ей Марья Ивановна. – Я велю ей завтрак в комнату отнести. Не сидеть же голодной из-за него.

Когда в девять Даша вошла в кабинет, Илья прямо с порога недовольно и зло заявил ей:

– Ты сегодня мне не нужна, ступай!

Илья ощущал, что не выдержит присутствия Даши рядом, ибо не сможет спокойно работать. Однако в глубине души он все же надеялся на то, что девушка опечалится из-за его слов и скажет хоть что-нибудь примирительное. Но, на его неудовольствие, Даша, как-то по-детски не скрывая своих чувств, просияла лицом и, понятливо кивнув, тотчас покинула кабинет. От этой ее непосредственной нескрываемой радости Илья впал в еще более мрачное настроение и тут же в запале сломал пополам перо.

Теплов проработал в своем кабинете безвылазно до самого вечера, оставшись без обеда. Он не мог видеть Дашу и делами хотел заглушить в себе дикие, неистовые порывы по отношению к ней. Он понял, что она намерена выставить его неким чудовищем. Да, он не сдержался, когда в запале сказал ей те гадкие слова, думал нервно Илья, но ведь она должна была понять и его чувства. Неужели нельзя было просто поздороваться с ним с утра? И он сразу же попросил бы у нее прощения, думал он, с остервенением разбирая почту. Так нет же, она даже здороваться с ним не захотела и вновь вызвала в нем неистовое бешенство.

Обида на ее поведение и злость копились в молодом человеке весь день. И когда вечером Марья Ивановна, Лиза и Даша ожидали его в парадной, готовые отправиться в оперу, Илья специально опоздал на четверть часа. Даже не извинившись, Теплов молча окинул уже одетых женщин хмурым взглядом и последовал первым к двери. Марья Ивановна и девушки, видя, что Илья все в таком же мрачном настроении, так же молча вышли за ним наружу и устремились к ожидающей их карете.

У экипажа молодой человек остановился и по правилам приличия подал руку сначала матери, затем Лизе, помогая им сесть в карету. Когда же подошел черед Даши, Илья протянул ей руку, затянутую в перчатку, ожидая, когда девушка положит на нее свою ладонь. Она же холодно взглянула на него и, проигнорировав его жест, без посторонней помощи взобралась на подножку и ловко села в экипаж. Теплов побледнел сильнее, но промолчал. Усевшись в карету, он захлопнул дверцу и стукнул тростью по крыше экипажа.

Всю дорогу, сидя напротив, Илья не спускал давящего мрачного взора с Даши, которая упорно смотрела в окно, и нагнетал в своем сердце недовольство и злость. Когда же по приезде в оперу девушка вновь проигнорировала его протянутую ладонь и спустилась из экипажа без его помощи, Илья ощутил, что его терпение кончилось. Он понимал, что, если бы они были наедине, он бы устроил ей такой скандал, после которого у этой дерзкой девицы впредь даже мысли не возникало бы игнорировать его протянутую руку. Но лишь присутствие рядом матери и Лизы сдержало Теплова. И он прошествовал за женщинами внутрь театра.

Тут молчаливое игнорирование продолжилось. Пока Теплов помогал раздеваться матери, Даша, не дождавшись, когда Илья ей поможет, как того требовали приличия, попросила одного из лакеев придержать шубку. Илья же, прекрасно видя все это, уже неучтиво стянул шубку с Лизы и ощутил, как кровь бешено бьется у него в висках. Отдав одежду лакею и проворно стянув свой меховой кафтан, молодой человек пробежался мрачным взором по платью Даши. Оно было насыщенного синего цвета, невозможно открытое, прелестное и кокетливое, с короткими рукавами-фонариками. Глубокий вырез открывал большую часть ее высокой упругой груди, а в начале ложбинки сиял прелестный синий камень-амулет, подаренный им девушке на именины.

Даша, как и прежде, не смотрела на него и нервно оправляла оборку платья. Лиза и Марья Ивановна уже чуть отошли вперед. Илья же, улучив момент, стремительно приблизился к Даше и, наклонившись над нею, зло прошипел:

– Вырядилась словно девка в борделе…

Она мгновенно взметнула на него полный испуга и обиды взгляд и, закусив от досады губу, быстро отвернулась, почти бегом устремившись за тетушкой и Лизой, боясь оставаться с молодым человеком, который явно был настроен на ссору.

Более за вечер они не сказали друг другу ни слова.

Когда после оперы они поздно вернулись домой, Даша, оставшись одна в своей комнате, не выдержав, разрыдалась. Плакала она оттого, что на обратном пути от оперы до дома явственно ощутила, что недовольство и злость Ильи делают ей больно. Именно сегодня Даша осознала, что влюблена в молодого человека сильно и глубоко. И их двухдневная размолвка показала ей это. Ведь когда Илья был ласков и нежен с нею, она была искренне счастлива и спокойна. А теперь, когда он вел себя как молчаливый деспот, ощущала себя несчастной. Она чувствовала, что очень хочет вновь примириться с ним, чтобы между ними все было по-прежнему. Ей не хватало его поцелуев, объятий и нежных слов. Но в то же время она осознавала весь трагизм своего положения. Илья был ее братом, запретным мужчиной, с которым у нее не могло быть будущего, и которого она должна была гнать от себя. Потому что, кроме боли и осуждения, эта страстная связь ничего не могла принести им обоим.

На следующий день Теплов не сказал ей ни слова, как и она ему. Но Даша отчетливо заметила, что взгляд молодого человека изменился и стал печально-тревожным. В течение дня она так же украдкой бросала на Илью несчастные взоры, в глубине души отчаянно надеясь на то, что он все же захочет с ней примириться.

Все произошло неожиданно. Уже после ужина, когда Даша засиделась одна в музыкальной зале, над ее ухом вдруг раздался тихий баритон Ильи:

– Ты позволишь сыграть с тобой вместе, Дарёна?

Даша вздрогнула, прекратив игру, и подняла на Теплова лицо. Чуть склонившись, он так пронзительно и несчастно смотрел на нее, что она тут же растаяла. Печально улыбнулась одними губами и кивнула. Молодой человек пододвинул стул и, заняв место рядом с девушкой, начал суетливо искать нужные ноты. Даша молча наблюдала за его движениями, а ее сердечко сильно стучало от его близости. Наконец Илья раскрыл нотный альбом и глухо спросил:

– Сонатину, может быть?

– Сонатину, – согласилась она и увидела, как его хмурое лицо посияло.

Илья начал первым, опустив пальцы на клавиши, и Даша в нужный момент присоединилась к нему, такт спустя. Он верно проиграл произведение и в нужном темпе, ни разу не сбившись. Они умело отыграли всю сонатину, и, когда последний звук затих, Даша ошарашено повернула к нему лицо и ласково вымолвила:

– Не думала, что вы умеете играть на клавесине Илья Григорьевич.

– Я умею, Дарёна, – уточнил он тихо, не спуская с ее огромных глаз своего трепетного и властного взора. – Только не люблю этого.

– Но я никогда не слышала, как… – произнесла она, утонув в его притягательном аквамариновом взгляде.

– Я учился лет до двенадцати лет, по настоянию матушки, – заметил он и как-то по-мальчишески улыбнулся девушке. – А затем заявил, что мне это не по душе и бросил все занятия музыкой.

Илья настойчиво обхватил ее кисть своей ладонью и, немного погладив ладонь девушки своими сильными пальцами, поцеловал ее руку. Даша позволила его губам долго оставаться на ее коже, быстро сглотнув от трепетного удовольствия, когда его темноволосая голова склонилась к ее пальцам. Когда он выпрямился и оставил ее руку в своей ладони, его взор уже стал призывно завораживающим.

– Я прощен? – спросил Илья срывающимся от волнения голосом, наклоняясь к девушке и вклинивая в ее очи темный горящий взгляд. Даша была не в силах ответить ему, ибо ее горло вмиг пересохло от его близости. Она лишь медленно кивнула, чуть прикрыв глаза. Он стремительно обвил ее талию правой рукой, одновременно обхватив затылок девушки. Уже в следующий момент его губы властно завладели ее ртом, неистово навязывая пламенную яростную ласку. Спустя минуту он отстранился и, не выпуская девушку из своих объятий, хрипло произнес: – Я не хотел тебя обижать, сердечко мое. Оно как-то само вырвалось. Прости меня…

Даша не успела даже ответить, его губы вновь завладели ее ртом.

Однако спустя минуту, когда в ее душе прошла первая эйфория от появления Теплова в музыкальной зале и от поцелуев, девушка горько осознала, что вновь позволяет Илье все эти вольности. И едва он сказал пару ласковых слов, как она, словно влюбленная дурочка, простила ему все и была готова снова петь под его дудку. Но между ними была более глубокая пропасть, нежели поцелуй с Михайловым. Нет, понимала Даша, между ними была бездна, которую нельзя преодолеть. Осознав это, она начала осторожно высвобождаться из объятий молодого человека, боясь, что он зайдет еще дальше, после чего она уже не сможет сдержать не только его, но и себя.

Ощутив ее настойчивые попытки высвободиться, Илья выпустил девушку из своих объятий, и она, быстро поднявшись из-за клавесина, пролепетала:

– Прости, уже очень поздно. Мне еще надо к тетушке зайти, она просила.

Не дождавшись ответа и видя, как его лицо побледнело, Даша стремительно развернулась и почти бегом, приподняв повыше платье, ретировалась из музыкальной залы, с горящими щеками и бешено стучащим сердцем.

После обеда на следующий день Даша ненадолго зашла в гостиную, забыв там свое вышивание. Едва появившись в комнате, девушка сразу же наткнулась на Теплова, который сидел в кресле и читал утреннею газету. Илья поднял на нее глаза и, отложив газету, встал и приветливо улыбнулся. Даша, проигнорировав его зазывную улыбку, проворно подошла к диванчику и заметила:

– Забыла с утра вышивку свою…

Девушка уже взяла рукоделие, когда Илья вдруг стремительно дернулся к ней и порывисто выпалил:

– Даша, подожди!

– Ой, мне так некогда, – ответила она, устремившись к двери.

Но Теплов почти бегом догнал ее и прямо перед ее носом закрыл дверь сильной рукой. Встав рядом, молодой человек несчастно посмотрел на девушку и тихо произнес:

– Ты специально, что ли, бегаешь от меня?

– Да нет же, Илья, тебе показалось, – отозвалась она тихо, поднимая на него печальный синий взор.

– Я чувствую, что ты все еще в обиде на меня, – сказал он хрипло и сделал шаг по направлению к ней. Даша чуть попятилась. Его темный взор прямо обжигал ее лицо. Она ощутила знакомые нотки возбуждения по всему телу от его близости. Молодой человек сделал еще шаг к ней и порывисто объяснил: – Ты сама вызвала мое недовольство. Почему сразу не поставила Михайлова на место? Зачем позволила целовать себя?

– Я… – Даша замялась, все равно не чувствуя своей вины в том, что позволила Ивану себя поцеловать, и, устремив на Теплова взор, с обидой пролепетала: – Но ты сам со мной еще не то себе позволяешь.

– Вот! Так и есть! Ты все еще не простила меня, оттого и бегаешь от меня третий день подряд, словно от чумного! – выпалил Илья в запале, истолковав слова девушки по-своему. На его лице появилось упрямое выражение. – Что ж ты хочешь, чтобы я на колени встал? – заявил он нервно, совершенно потеряв голову и ощущая только одну потребность, чтобы сердце девушки хоть немного смягчилось по отношению к нему. – Так, я встану, милая…

Даша испуганно охнула, когда в следующий миг он бухнулся перед ней на колени и, опустив голову, глухо прошептал:

– Прости…

Невольно выронив из рук вышивание, Даша нависла над молодым человеком и начала поднимать его, воскликнув:

– Да что же ты?! Встань! Встань!

Илья же яростно обхватил ее ноги руками и, уткнувшись лицом в светло-соломенный корсет, выдохнул:

– Встану, когда простишь…

– Простила я, все простила. Боже, да что же это?!

Медленно поднявшись на ноги, Теплов не убрал руки со стана девушки, а как-то умело быстро заключил ее в объятья и начал целовать ее щеки и лоб, страстно шепча:

– Я уже третью ночь без тебя спать не могу, горлинка моя…

Сердце Даши трепетно сжалось от его невозможно интимных слов, которые он без стыда шептал у ее губ. Она ощутила, что надо немедленно прекратить эти поцелуи, пока у нее еще были силы уйти от него. Она чувствовала, что ее тело и сердце прямо упивались его поцелуями, лаской рук и нежными словами. Но ее разум настойчиво твердил ей, что надо бежать от него как можно дальше. А молодой человек, уже окончательно потеряв голову, начал страстно целовать ее шею, шепча о ее красоте. В следующий момент Теплов, чуть приподняв девушку над полом, стремительно преодолел небольшое расстояние до ближайшей стены и всем своим телом притиснул Дашу к вышитому гобелену у окна.

– Илья Григорьевич, не надо! – воскликнула Даша, чувствуя, что он настроен на более интимные ласки.

– Не зови меня так, – прохрипел Илья у ее губ. – Мне нравится, когда ты ласково по имени зовешь.

Его рука обхватила затылок Даши, утопив пальцы в золотой копне мягких волос, а его губы уже начали дерзко целовать ее лицо. Даша из последних сил пыталась остановить его:

– Не надо! Илья! – она начала яростно отталкивать его руками.

В этот момент сбоку от них раздался глухой звук. Теплов резко повернул голову к двери. В гостиную стремительно вошел высокий худощавый офицер в военной форме. Приятное молодое лицо Владимира Теплова, с усами и живыми серыми выразительными глазами, вызвало у Даши невольный возглас:

– Володя!

Она наконец высвободилась из объятий Теплова, который, понимая, что ситуация двусмысленная, чуть отодвинулся от девушки и мрачно взглянул на брата. Даша устремилась к Владимиру, на ходу заправляя за ушко выпавший из прически локон, и приветливо спросила:

– Когда ты приехал?

– Только что, сестрица, – улыбнулся Владимир в ответ, целуя ее руку, и, тут же переведя строгий осуждающий взор на старшего Теплова, который так и стоял на прежнем месте, напряженно уточнил: – Илья, что все это значит?

– Что же? – с вызовом буркнул тот, сделав вид, что не понял намека брата, и спросил: – Ты в увольнение?

– Да.

– Надолго?

– До апреля месяца, – ответил Володя.

– Матушку видел?

– Еще нет. Здесь ее искал.

– Ладно, дела у меня, – произнес Илья и, подойдя к брату, приобнял его и похлопал его по плечу. – Рад, что ты цел. За ужином увидимся, поговорим.

Илья быстро ретировался из гостиной.

Когда Теплов ушел, Даша вновь обратила взор на брата и поинтересовалась:

– Как ты служил? Не ранили тебя?

Даша отметила, что Владимир возмужал и превратился из юноши в привлекательного молодого человека. Теперь ему минуло двадцать два года, и его военная выправка показалась ей отменной и даже бравой.

– Нет, милая сестрица, Бог миловал. По дому соскучился, по вам. Расскажи, как тут у вас?

– Лиза через две недели замуж выходит за прапорщика Бибикова, ты знаешь его?

– Знаком, друг Ильи.

– Да, верно. Да еще тетушка что-то последнее время хворает.

– А ты как? – спросил пытливо Владимир, смотря в синие глаза Даши. – Вижу, ты сильно выросла. Не видел тебя два года почти. Совсем невеста.

– Только не бывать невестой мне никогда.

– Почему же? – удивился Владимир.

– Илья запретил мне думать о замужестве в ближайшие два года. А тетушка вчера мне поведала, что он и вовсе не хочет меня замуж выдавать.

– Так, – произнес, размышляя молодой человек, чувствуя, что нечто странное происходит в доме. И эти поцелуи Ильи, когда он зашел в залу, вовсе не выглядели братскими, а показались Владимиру до того чувственными и интимными, что в тот миг, когда вошел, даже опешил. – Давай сядем, сестрица, и поговорим.

– Я даже не знаю, – пролепетала она, – ты, наверное, устал с дороги, Вальдемар?

Молодой человек отметил странную грусть в глазах девушки. Это было ново для него, ибо Даша всегда выглядела веселой, живой и непосредственной девушкой, с приветливой лучистой улыбкой и счастливыми добрыми глазами. Теперь же она, конечно, расцвела, как видел Владимир, и ее лик стал просто пленительным, в особенности огромные синие глаза. Но молодой человек отчетливо видел, что ее что-то гнетет. Еще в детстве он с теплотой относился к младшей сестре и, отчего-то именно сейчас вспомнив их детские игры, инстинктивно ощутил, что ей нужна помощь.

– Успею еще отдохнуть, – отмахнулся он. Владимир указал девушке на диванчик и, после того как она села, расположился рядом с ней, произнеся: – Хоть поговорить с тобой по-родственному. Так давно я не видел вас всех, соскучился.

– Мы тоже скучали по тебе, братец, – ответила печально Даша.

Владимир же, пытливо заглядывая в глаза девушки, вдруг спросил:

– Даша, ты мне скажи, отчего ты так поменялась?

– Я?

– Да. Я помню тебя весёлой, беззаботной. А теперь за четверть часа ты даже не улыбнулась ни разу. Тебя что-то гнетет? Я вижу.

– Нет, – помотала отрицательно головой она и вынудила себя улыбнуться, боясь даже намекнуть Владимиру на правду.

– Улыбка у тебя такая печальная, словно ты заплачешь сейчас.

– Тебе кажется, братец, – пробормотала она, опуская взор, ибо на ее глазах точно появились слезы.

– Нет, не кажется. Ты расскажи мне все, Даша, что мучает тебя? Вижу, что несчастна ты.

Она молчала и явно боялась говорить.

– Скажи вот что, – Владимир чуть запнулся, подбирая нужные слова и боясь обидеть сестру. И только через минуту тихо вымолвил: – Когда вошел, я отчетливо видел, как Илья целовал тебя в губы. И это был далеко не братский поцелуй. Что ты на это скажешь?

– Ох, – пролепетала Даша и, бросив на брата испуганный, нервный взор, вновь опустила глаза на свои ручки. Ее щеки заалели от стыда.

– И давно это продолжается? – спросил тихо молодой человек.

– Наверное, недели три, – ответила глухо она, вспоминая тот день, когда Илья впервые поцеловал ее в своем кабинете.

– Значит, я верно понял?

– Да, – прошептала девушка, боясь поднять глаза на брата.

– Даша! Ты понимаешь, о чем ты говоришь мне? Это ужасно! И ты говоришь это так спокойно?! – опешил Владимир. – Ты понимаешь, что этого не должно быть?!

– Я понимаю, что все это нехорошо, Володя. Но что я могу? – несчастно заявила она и подняла на брата полные слез глаза.

– Как что? – выпалил в сердцах тот. – Сопротивляться ему, избегать его, осудить его, не говорить с ним вовсе. Наконец, потребовать, чтобы матушка защитила тебя. Или дать ему оплеуху за его дерзости. Сейчас он ведь тебя почти насильно целовал, я видел! А ты терпишь такое!

– Ты братец, думаешь, я всего этого не делала? – воскликнула несчастно девушка. – И сопротивлялась я ему и противилась. А он в отместку изводил меня словами да дома запирал. И еще из спальни моей выгнал. И до сих пор на балы только с ним мне дозволяется ездить.

Сдавшись, Даша рассказала Владимиру всю правду, про притеснения Ильи, его домогательства и угрозы. В какой-то момент молодой человек, который внимательно слушал девушку, сдвинул брови на переносице и тихо спросил:

– Как далеко он зашел?

Даша уже не в силах выносить все это закрыла лицо ладошками и заплакала. Сквозь слезы она вымолвила тихо:

– Далеко…

Владимир осторожно прижал сестру к своей груди и начал успокаивать.

– Тише, тише, сестрица. Теперь я все понимаю. Как же он посмел, вот нечестивец, – прошептал Владимир и ласково погладил Дашу по голове, похолодев только от одной мысли о том, что Илья мог принудить девушку к любовным соитиям. – И сколько раз было это между вами?

– С моих именин несколько раз, – пролепетала она тихо, стыдясь смотреть ему в глаза.

– Так. Это уж совсем ужасно.

– Я понимаю, братец. Оттого сама пытаюсь избегать его, но он проходу мне не дает. Ты и сам нынче все видел.

– Ну, я это так не оставлю. И более не позволю ему измываться над тобой!

– Но как?

– Может, уехать тебе на время? Например, к нашему двоюродному дяде в Суздаль? – спросил Владимир.

– Невозможно. Илья – мой опекун. Я без его позволения не могу из города выезжать.

– Как опекун? А матушка?

– Он заставил ее отказаться и переписал бумаги на себя. Да вот еще, – девушка чуть замялась и продолжила: – Ко мне один офицер свататься хотел. Михайлов Иван Федорович.

– Знаю его. Смелый малый, – кивнул Владимир.

– Так вот. Илья не позволил ему даже обручиться со мной. А на днях едва не избил его, когда он к нам с визитом приезжал. И тетушке в тот день сказал, что замуж меня не отдаст совсем. Она мне в слезах все поведала.

– И что ж Илья даже мать не слушает?

– Нет. Когда все по его происходит, в доме все тихо и ладно. Но как только кто супротив его воли идет, так злобствует, что страшно становится. Даже Марья Ивановна боится, когда он сердится, и лишь молчит в ответ.

– Так, так, – тихо заметил Владимир, выпуская Дашу из своих объятий. – Неужели Илья и впрямь превратился в такого тирана? Просто невозможно поверить. Но даю слово, сестрица, я постараюсь прекратить все это. Ибо управа даже на него найдется. Только дай срок, обдумать мне все надобно.

Владимир по-братски поцеловал Дашу в лоб и вышел из гостиной. Уже через несколько минут молодой человек поднялся на второй этаж и вошел в спальню матери. Марья Ивановна, увидев сына, радостно воскликнула:

– Сынок, родимый!

Когда первая радость прошла, Владимир попросил горничную матери выйти и, не в силах более сдерживать свое негодование, без предисловий поинтересовался:

– Матушка, вы ведь знаете о непристойной связи Ильи и Даши?

– Знаю, – тихо опечаленно кивнула Марья Ивановна.

– И вы так спокойно об этом говорите? – опешил молодой человек. – Ваш сын бесчестит и принуждает к позорной связи свою сестру, а вы так спокойны?!

– Не спокойна я, Володенька, уже все капли валерианы выпила, – пролепетала несчастно Теплова.

– Нет, вижу, что вы ничего не делаете! И, видимо, считаете, что Дашу можно пользовать, как девку дворовую?

– Владимир! – поразилась Марья Ивановна.

Он схватился за голову и в сердцах прошептал:

– Да вы что, все тут спятили? Что вы творите?!

– А что я могу? Я уже говорила с Ильей, и что? Кроме злобы от него ничего не получила. К тому же он наказал меня за то и лишил домашних денег на месяц.

– Вот деспот! Я смотрю, он вообще ведет себя как султан в гареме. Хочет наказывает, хочет милует, хочет насилует!

– Вальдемар, как ты такое говоришь? – встрепенулась Марья Ивановна.

– Я говорю, как есть! – гневно заметил молодой человек. – Я солдат и к полунамекам не привык, уж извините, матушка. Это у вас тут все шито-крыто, а только потом окажется, что Даша на сносях от него. Да и замуж теперь кто ее возьмет?

– Боже! – запричитала Марья Ивановна. – Я тоже вся измаялась. Но у него власть и опекунство над Дашенькой.

– А от опеки вы как отказаться-то умудрились, матушка?

– Дак Илья велел. Сказал, так лучше будет для Дашеньки, – нервно уточнила она.

– Ох и хитер же братец. Намеренно ведь сделал так, чтобы вы даже права не имели влиять и решать судьбу Даши.

– Да и деньги-то все у него, и поверенный и приказчики подчиняются ему, – промямлила Теплова.

– А деньги-то отчего все? Разве по завещанию отца нам ничего не досталось с Лизой?

– Дак там немного, крохи. Вот у тебя, по-моему, четвертая часть от состояния. Но что она решит?

– Так, матушка, вы подали мне мысль. Мне надо с поверенным Ильи встреться немедля. Вы знаете, как его зовут? И где его найти?

– Знаю.

Зимний морозный вечер спустился на поместье, когда Даша, уже готовая ко сну, присела на кровать.

– Покойной ночи, барышня, – сказала как-то недовольно Фёкла и, погасив лишние свечи, направилась к двери.

– До завтра, – кивнула ей Даша и, поправив подушку, взяла книгу со столика. Свечи в канделябре освещали пространство у кровати, и девушка, решив немного почитать, раскрыла томик.

В этот миг часы на секретере пробили одиннадцать. Фёкла затравленно обернулась на темный циферблат, понимая, что должна уйти. Она быстро засеменила к выходу. Едва открыв массивную дубовую дверь, она вздрогнула. Теплов уже стоял в темном коридоре в трех шагах от косяка и, словно солдат, ждал. Фёкла пронзительно, с болью посмотрела на молодого человека, одетого в темные штаны, короткие сапоги и шелковую белую рубашку. Илья холодно и презрительно окинул ее взором и отодвинулся в сторону, пропуская горничную. Фёкла несчастным жарким взором пробежалась по широким плечам молодого человека, отметив чуть расстегнутую рубашку на его шее, и, пройдя мимо Ильи, засеменила к лестнице.

Видя, что дверь начала закрываться, Теплов стремительно сделал пару шагов и сильной рукой придержал створку, распахивая ее. Ему пришлось сделать усилие, ибо двери что-то мешало. Тут же Илья нажал на нее всем корпусом и увидел Дашу, стоящую у двери. Поняв, что девушка специально подошла, видимо, намереваясь запереться на засов, как делала все последние дни, Илья нахмурился.

– Уходи, – произнесла она глухо, дрожащими руками схватившись за дверную ручку и нервно взглянув на него. Она упорно давила на створку, не пуская ее дальше.

От досады поджав губы, он нажал сильнее и, почти без усилия распахнув дверь, прошел внутрь комнаты.

– Дарёна, зачем ты так? Я только поговорить пришел, – заметил молодой человек тихо и попытался закрыть дверь. Даша даже на мгновение не поверила в его слова, прекрасно зная, чем заканчиваются все эти разговоры.

– Илья, уходи, прошу! – выпалила она уже громко и нервно. Вцепившись в дверь, девушка не давала ему закрыть ее.

Теплов даже не пытался скрыть свой горящий темный раздевающий взор. В следующий миг он отпустил дверь, и Даша проворно отбежала от него, отчетливо увидев, как он дернулся к ней, протягивая руки. Он быстро поймал ее в жесткий капкан своих рук и, притиснув тонкий стан к своей груди, прошептал: