Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Перед тем, как отправляться на войну с турками, король, конечно же, устроил во дворце большой праздник. Была приглашена чуть ли не вся знать, ведь именно ей предстояло сделаться костяком армии, так что будущих вояк следовало подбодрить, а заодно показать послам иностранных держав, как серьёзно относится Его Величество к предстоящему делу. Если начало дела ознаменовано таким большим празднеством, то само дело не может считаться незначительным.

Королевские военачальники или «капитаны», как их называли, стали на этом празднике особо почётными гостями, а среди них – Ладислав Дракула с супругой.

Илона, собираясь на этот праздник, понимала, что ей придётся много быть на виду и отвечать на множество праздных вопросов о её жизни с мужем. Из тех новостей, которые приносила из дворца старшая сестра, было совершенно ясно: если для мужчин на этом празднике главной темой для бесед станет предстоящая война, то для женщин – «долгожданная беременность кузины Его Величества». Иначе и быть не могло, ведь Илона, сообщив о своём положении тётушке и кузену, ни разу после этого не появлялась при дворе, жила затворницей в Пеште, то есть не показывала себя придворным дамам. Следовательно, они должны были удовлетворить своё любопытство сейчас.

Наверное, Илона никогда прежде так тщательно не собиралась ни на одно торжество, но теперь чувствовала себя увереннее, чем когда бы то ни было. «Вот теперь я выгляжу в полном соответствии с придворной модой», – с усмешкой думала она, оглядывая в зеркало своё тёмно-бордовое платье с высокой талией. Этот крой был модным не только потому, что походил на платья жительниц Древнего Рима, но и потому, что хорошо подходил для беременных. Быть беременной считалось модным.

Сначала кузина Его Величества даже подумывала, не надеть ли под платье накладку, чтобы живот выглядел заметнее, но затем решила, что лучше обойтись без этого. Будет неловко, если какая-нибудь пожилая дама вдруг решит вопреки приличиям пощупать ей живот и наткнётся на «подлог». Это даст повод для лишних пересудов.

В том, что от придворных дам можно ожидать и бестактности, и почти не прикрытой наглости, Илона не сомневалась, потому что снова вспомнила, как её когда-то мучили вопросами о приближении регул, и эти вопросы задавались почти не знакомыми женщинами, почему-то полагавшими, что имеют право спрашивать. Она вдруг подумала: «Ничего не меняется. Вашек был чуть ли не полной противоположностью Владу, но это не избавило меня от назойливого внимания. А теперь, когда мой муж – тот самый Дракула, внимание при дворе проявят и подавно».

Это внимание ощутилось уже тогда, когда она под руку с мужем вошла в большой дворцовый зал, полный гостей. На многих лицах читалось удивление, но Илона не сразу поняла, почему. Лишь спустя несколько минут она вдруг сообразила, что ведёт себя не так, как четыре с половиной месяца назад во время свадебных торжеств. Тогда жена Дракулы, конечно же, выглядела несчастной, как будто её выдали замуж почти силой: в те дни она, даже идя с мужем под руку, старалась от него отстраниться. И вот прошло совсем мало времени, и как же она изменилась! Идя под руку с тем же самым мужчиной, стремилась быть поближе и лучилась счастьем, а платье при ходьбе особенно подчёркивало живот, начавший округляться.

Жаль, что и муж переменился с тех пор. В дни свадьбы он выглядел весёлым и воодушевлённым, а теперь, входя в залу, казался очень спокойным и даже немного безразличным – Илона, поглядывая на него краем глаза, могла в этом убедиться. И всё же она надеялась, что такое поведение не связано с ней, и что это привычное выражение лица, которое появляется у Ладислава Дракулы, когда он среди толпы, и все на него глазеют.

Затем им пришлось разделиться. Матьяш подозвал «своего кузена» к себе, а тётушка Эржебет с помощью одной из придворных дам увлекла Илону в свой круг.

Тётя, которая всегда любила тепло, сидела возле горящего камина, а возле неё расположились, по большей части стоя, женщины из свиты. Они по велению матушки Его Величества усадили беременную на стул поудобнее и даже подставили под ноги скамеечку, а затем вежливые вопросы о здоровье, которыми обменялись племянница и тётя, как-то незаметно перетекли в разговор о приметах, касающихся пола будущего ребёнка Илоны. «Дались же всем эти приметы!» – думала супруга Ладислава Дракулы.

– Мне кажется, кузина Его Величества похорошела со времени свадьбы. Думаю, это значит, что нужно ждать сына, – сказала одна из дам.

Меж тем другая, произнеся: «Вы позволите?» – взяла Илону за руку и провела пальцами по ладони:

– А кожа не сухая. Это скорее говорит о том, что следует ждать девочку. Поверьте моему опыту, госпожа Илона. У меня у самой три дочери!

– А мы посмотрим, что госпожа Илона станет кушать во время застолья, – встряла третья и хитро улыбнулась. – Если покажет особую любовь к мясу и сыру, то будем ждать мальчика, а если станет тянуться прежде всего к фруктам, то...

– Я стану одинаково есть и то, и другое, – раздражённо перебила Илона, но этим лишь дала повод ещё одной придворной даме елейно произнести:

– Если будущая мать капризничает, то ждём девочку.

Верить следовало только опыту повитухи, а та говорила, что на приметы особо полагаться не надо. Именно поэтому, когда придворные дамы стремились казаться провидицами, беременная кузина Его Величества начала всё больше «капризничать». Она оглянулась в поисках старшей сестры, чтобы под благовидным предлогом уйти с ней куда-нибудь, но Маргит нигде не было видно.

«Кажется, тётушка Эржебет правильно делает, что заставляет их всех вышивать, – думала Илона. – Когда они молчат, занятые работой, то выдержать их общество можно гораздо дольше».

Меж тем в зале становилось душно – близился к концу ноябрь, на улице сделалось довольно прохладно, поэтому окон не открывали. Да ещё и свечи, зажжённые, чтобы развеять полумрак хмурого осеннего дня, довольно сильно чадили. Гул разговоров смешивался с однообразной мелодией, которую наигрывали музыканты в центре зала, и от всего этого лоб начал медленно наливаться тяжестью.

– Можно я пойду на воздух? У меня голова разболелась, – сказала Илона, обращаясь к тётушке.

– Если голова стала часто болеть, то будет мальчик! – заявила ещё одна придворная дама. Она как будто не чувствовала настроение Илоны, а вот настроение своей госпожи – матушки Его Величества – чувствовала прекрасно. Эржебет вовсе не собиралась отпускать племянницу, поэтому и придворные дамы продолжали говорить.

– Зачем тебе куда-то идти, моя девочка? – сказала тётя. – Лучше оставайся сидеть, а мы приоткроем окно, – она сделала знак служанке и добавила. – Ты любишь уединение, я знаю, но нельзя всё время прятаться от людей.

– Тётушка, у меня действительно голова болит.

– Ты ещё успеешь намёрзнуться на улице, – сказала тётя. – После пира все туда пойдут.

Эржебет имела в виду представление, которое должны были разыграть во дворе перед главным крыльцом уже вечером, при свете факелов. Обещали изобразить будущую битву крестоносцев с турками. «Туркам» следовало засесть в крепости, а «крестоносцам» – взять её штурмом под всеобщее одобрение зрителей. «Победу» Матьяш решил ознаменовать фейерверком – очередное модное новшество, позаимствованное из Италии.

– Скажи-ка мне, – продолжала матушка Его Величества, понижая голос, – ты не передумала на счёт брачного договора?

– Тётушка, ну, к чему опять об этом! – воскликнула Илона, но затем тоже понизила голос и пояснила: – Мы с мужем живём мирно, спокойно. Я не хочу перемен.

Маргит определённо была права, когда говорила, что теперь тётушка будет смотреть на младшую племянницу как на дуру. Эржебет едва могла скрыть снисходительное пренебрежение под милостивой улыбкой.

– И как ты с ним ладишь? – спросила тётя. – Помнится, ты говорила, что он доволен лишь тогда, когда получает то, что хочет.

– Не то, что хочет, а то, на что вправе претендовать, – поправила Илона. Кажется, она и раньше это говорила, но не тёте, а матери. А может, и тёте говорила, но оказалась понята превратно. Впрочем, удивляться тётиному вопросу не приходилось, поскольку против Дракулы всегда существовало сильное предубеждение, и все слова о нём истолковывались в плохую сторону.

– Так значит, ладишь? – продолжала допытываться Эржебет.

– Мы хорошо живём.

– Ты уверена?

– Да. Может быть, Ладислав Дракула – жёсткий человек, но он признаёт существование правил. И готов их соблюдать, если эти правила понятны и неизменны. Я сказала, что не буду нарушать церковных правил, и он смирился.

– Дракула уважает церковные правила? О! Это просто удивительно! – подала голос одна из придворных дам.

– Он видит, что я их уважаю, и уважает это, – сказала Илона. – Я не ожидала, что в лице моего нынешнего супруга найду человека, который искренне уважает меня и моё мнение. Но он именно таков.

Разговор продолжался ещё некоторое время в том же духе, как вдруг Илона увидела, что муж направляется к ней, и очень громко произнесла:

– Я бы каждой женщине пожелала получить такого мужа, как у меня.

Конечно, эти слова были рассчитаны на мужа, а не на тётю и её свиту, но услышал ли их Ладислав Дракула, осталось загадкой. Он молча поклонился матушке Его Величества, а затем подал руку жене, помогая подняться со стула:

– Пойдём. Его Величество сказал, что пора начинать застолье.

* * *

Илона вышла замуж за Ладислава Дракулу чуть менее пяти месяцев назад, но порой ей казалось, что они женаты уже лет двадцать, ведь охлаждение между супругами чаще всего возникает именно оттого, что они прожили вместе слишком долго и слишком привыкли друг к другу.

Прожив с супругой двадцать лет, муж может спокойно смотреть на неё даже тогда, когда она почти раздета, но Ладислав Дракула обрёл эту способность гораздо раньше. Видя, что Илона избавляется от платья и собирается лечь в кровать, он вёл себя так, будто находится в комнате один.

Как и пять месяцев назад, супружеская чета ночевала во дворце, потому что представление с фейерверком закончилось ближе к полуночи, и, значит, нельзя было вернуться в Пешт. Ночью по реке никто никого не повезёт, да и городские ворота закрыты, поэтому Ладислав Дракула с супругой, как и многие другие почётные гости, остались ночевать во дворце.

Королевский дворец в Буде хоть и являлся огромным, но не настолько, чтобы там можно было выделить каждому из супругов отдельную спальню, поэтому им следовало ночевать вместе. Илона, заранее зная, что так случится, ждала этого со смешанным чувством беспокойства и надежды, но когда оказалось, что беспокоиться не о чем, да и надеяться не на что, пришло разочарование.

Поначалу Илона пыталась разговорить мужа и, усевшись на кровать, нарочито непринуждённо спросила:

– Тебе понравилось представление? – но муж, задумчиво раздеваясь и неторопливо складывая одежду на кресло, ответил коротко и сухо:

– Это очень мало похоже на настоящую войну.

Илона вспомнила, как во время представления стояла рядом с мужем и при свете факелов видела, что он сначала усмехался, а затем на его лице появилось выражение безмерной усталости. Почему? Ведь представление казалось хорошим.

Когда «крестоносцы» с оружием в руках брали деревянную «турецкую» крепость, наскоро возведённую во внутреннем дворе королевского жилища, то в темноте позднего вечера это сражение казалось необычным и завораживающим: крики, звон мечей и сабель, беспорядочное перемещение факелов. А в самом начале, когда «крестоносцы», обступившие деревянную крепость полукругом, все разом заорали и кинулись на штурм, кузина Его Величества даже вздрогнула.

В свете огней было видно, как деревянные приставные лестницы почти накрыли крепость, и как люди с перекошенными от ярости лицами лезли по ступенькам и вступали в сражение с такими же обозлёнными «турками».

Очень скоро «турков» начали теснить, им перестало хватать места в осаждённой крепости, и тогда эти воины в тюрбанах принялись спрыгивать с крепостной стены, благо она была невысокой, и бросались в гущу «крестоносцев», ещё остававшихся под стенами.

Бой закончился тогда, когда кто-то крикнул:

– Знамя Магомета захвачено!

В центре крепости собралось несколько человек с факелами, так что зрители могли разглядеть, как один из воинов снимает с древка зелёное знамя с полумесяцем и вешает другое – с гербами Венгерского королевства, в том числе личным гербом Его Величества Матьяша.

Официально представление закончилось, когда предводитель «крестоносцев» вынес из «захваченной» крепости турецкое знамя и почтительно положил к ногам Его Величества, который вместе с матушкой был единственным, кто наблюдал представление сидя. После этого «крестоносцы» и «турки» дружно склонились в глубоком поклоне, а король выразил им одобрение аплодисментами, тут же подхваченными со всех сторон.

Показное сражение действительно не было похоже на настоящую войну, но разве это плохо? Илоне казалось, что нет, и потому теперь, находясь в комнате с мужем, она сказала:

– И хорошо, что не похоже. В настоящем сражении гибнут люди.

– Не в этом дело, – ответил муж. – Тут все подчинялись воле Его Величества: и христиане, и турки. Надеюсь, когда дойдёт дело до настоящей войны, никто в христианском войске не станет удивляться, что турки сдаются не так охотно, как делали это сегодня. Идя на войну, следует помнить, что может случиться всякое.

Илона искренне удивилась и даже забеспокоилась:

– А разве исход будущего похода не предрешён? Я думала, будет победа, ведь Матьяш собирает такую армию, которая окажется заведомо многочисленнее всех турецких отрядов, что встретятся на пути. Значит, Матьяш идёт за победой. Неужели может быть иначе? Скажи мне, Влад.

Муж с усилием улыбнулся:

– Не тревожься. Всё случится, как хочет Его Величество.

С этими словами он улёгся на своей стороне кровати, укрылся одеялом и, повернувшись спиной к супруге, плотнее зарылся головой в подушки. Тем самым он дал понять, собирается спать, а не разговаривать.

Илоне ничего не оставалось кроме как тоже заснуть. Она встала, потушила в комнате все свечи кроме одной и, осторожно ступая, чтобы в полутьме ни обо что не споткнуться, вернулась к общему ложу.

Уже устроившись под одеялом на своей стороне кровати, Илона продолжала смотреть на мужа, а вернее – на его затылок, на длинные тёмные волнистые пряди, которые разметались по подушкам.

«Отчего Влад заранее недоволен будущим походом?» – думала она, и ей хотелось понять своего мужа. Если бы он сейчас показал, что не спит, она спросила бы его мнение о том, как Матьяша ведёт дела. Например, о том, что в конце октября король сам ездил проверять, выполняются ли его распоряжения, касающиеся предстоящей войны. Сначала Его Величество поехал в Сегед, на границу королевства, и проверял, как туда стягиваются войска, а затем доехал до Дуная, чтобы посмотреть, начали ли прибывать лодки и прочие суда, чтобы через месяц переправлять воинов. Переправа войск должна была проходить близ города Петроварадин, и Илона спросила бы мужа, не повредит ли крестоносцам то, что их будущие перемещения так хорошо известны. Ведь турецкие лазутчики тоже видят приготовления к переправе и понимают, что к чему. Может, было бы лучше, если б венгерские войска собрались в нескольких лагерях и переправились бы через Дунай в нескольких местах? Может, поэтому её мужу и казалось, что война ненастоящая?

Увы, жена Ладислава Дракулы ничего в этом не понимала. Ей просто хотелось, чтобы муж улыбнулся не с усилием, а искренне, и искренне сказал бы, что всё закончится благополучно, то есть он вернётся с войны невредимым. Она вздохнула и подумала: «Ну, хотя бы сейчас он здесь», – а затем, по-прежнему глядя на его затылок и на разметавшиеся пряди, аккуратно положила ладонь на кончик одной из них, потому что знала: такое прикосновение к волосам не чувствуется, и муж ничего не заметит, даже если не спит. Зато самой можно лучше почувствовать, что тот рядом.

В прежние времена Ладислав Дракула, ночуя с супругой в одной постели, постоянно стремился вести беседы, а теперь стало наоборот – Илона сама хотела бы поболтать. Говорить хотелось потому, что так сильнее ощущается присутствие другого человека, а когда он просто лежит, повернувшись к тебе спиной и отодвинувшись подальше, то в полумраке похож на призрак.

* * *

У женщины совсем другой взгляд на войну. Мужчина, думая о предстоящем походе, думает о будущих победах, а женщина думает о том, как бы получше собрать мужа в дорогу.

– Война ещё не началась, а ты уже сама не своя, – укоризненно заметил Ладислав Дракула, когда увидел, что Илона заставила слуг распаковать уже уложенные тюки с вещами, чтобы ещё раз всё проверить. – Что же будет, когда я уеду?

– Когда ты уедешь, я буду спокойнее, – ответила Илона, – ведь когда ты уедешь, я уже ничего не смогу для тебя сделать, а сейчас, собирая тебя в дорогу, я всё ещё могу позаботиться о тебе.

Муж слушал и как будто не верил её словам, но Илоне казалось, что все мужчины ведут себя так же – они беспечны, когда отправляются в дорогу. Им кажется, что лишняя пара сапог, забытая дома, ничего не изменит, а между тем она может изменить очень многое. Если одна пара промокнет и не будет второй, сухой на смену, то можно простудиться. А если подобное случится зимой, то что тогда?

Предстоящая зима обещала быть самой обычной – тёплой, слякотной, когда с небес сыплет мокрый снег, а не сухой и колючий – и вот в такие зимы лишняя пара сухих сапог совсем не помешает. А в доказательство, что с зимой шутки плохи, Илона могла бы рассказать своему мужу историю, которую ещё вспоминали при дворе, хотя она казалась давним делом.

Это была история о том, как нелепо закончил свою жизнь молодой епископ Печский – Янош Панноний. С Матьяшем они никогда особенно не ладили, поскольку Янош тайно сочинял про короля эпиграммы на латыни, которые многим придворным казались удачными и распространялись в списках, так что тайное становилось явным, а Его Величеству, конечно, это не нравилось. Хоть Матьяш и делал вид, что ценит удачные шутки даже про самого себя, но сам не смеялся, и автор эпиграмм всё больше укреплялся в мысли, что рано или поздно разразится гроза. Увы, бросить сочинительство или начать сочинять хвалебные стихи епископ был не в силах. Таковы все поэты, они не вполне властны над своим вдохновением и сочиняют то, что сочиняется, а затем вынуждены терпеть удары судьбы.

Неизвестно, сколько это могло бы продолжаться, но Панноний сам ускорил события, примкнув к заговору, целью которого было передать венгерский престол одному из сыновей польского короля. Конечно, Матьяш узнал о заговоре, а затем разбил польскую армию, которую заговорщики призвали в Венгерское королевство, но с самими заговорщиками Его Величество поступил очень милостиво – многих простил, и только Янош Панноний из-за своих эпиграмм не надеялся на прощение, поэтому решил бежать.

Ему пришлось отправиться в путь зимой, в декабре, и, разумеется, собираться очень спешно, а рядом не оказалось никого, кто помог бы беглецу правильно собраться в дорогу, поэтому Панноний набил дорожный мешок любимыми книгами, а про тёплые вещи забыл. Он хотел бежать в Италию, но доехал только до Славонии, заболел в дороге и умер на одном из постоялых дворов недалеко от Загреба. Умер! Умер из-за того, что плащ был не достаточно тёплым. Как нелепо! Тем более что Матьяш после говорил, что готов был простить и Паннония среди прочих заговорщиков, и что напрасно тот уехал. Возможно, король лукавил, но от этого смерть епископа-поэта не казалась менее нелепой.

Вот почему Илона думала, что наибольшую опасность для Ладислава Дракулы представляют нелепые случайности, а вовсе не стрелы, копья или клинки турок или других врагов: «Со своими привычными врагами – нехристями – мой муж как-нибудь справится, а вот как он справится с недугами, которые могут его подстерегать?»

К примеру, Илона видела, что чем холоднее и сырее становится погода, тем больше её супруг прихрамывает на левую ногу. А ещё было видно, что он после продолжительного неподвижного сидения поднимается как-то нарочито медленно и спину разгибает так, будто на плечах у него мешок, полный крупы, или что-то другое, такое же тяжёлое. «Значит, поясница тоже даёт о себе знать, как и колено, – думала Илона. – Много лет сидения в каменной башне, где плохо топили, не прошли бесследно».

К счастью, от этого недуга имелось средство: Илона ещё несколько лет назад, посещая один женский монастырь в Эрдели, взяла у монахинь рецепт согревающей мази, которая хорошо помогает от боли в суставах. По правде говоря, Илона брала рецепт в расчёте на отца, которому уже перевалило за пятьдесят, но в итоге мазь пригодилась мужу.

Пусть Ладислав Дракула говорил, что это ни к чему, и что купальни близ Пешта ему помогли, однако уж очень легко поддался на уговоры, когда Илона подступила к нему с банкой мази в руках и предложила:

– Натру тебе хотя бы поясницу.

Он заметно хмурился, когда «чересчур заботливая супруга» с силой надавливала ладонью ему на спину, однако на другой день будто невзначай осведомился, а где сейчас та банка, с которой Илона приходила вчера, так что жена, собирая мужа на войну, упаковала в походные тюки дюжину таких банок. Упаковала бы и две дюжины, если б было место! А пасынку наказала следить, чтобы отец пользовался этим средством, не запускал здоровье, ведь пасынок должен был отправиться в поход вместе с отцом.

Отъезд назначили на начало декабря. День выдался погожий, хоть и холодный, но даже если бы с неба сыпал снег, или оказалось бы очень ветрено, Илона всё равно не изменила бы своего намерения проводить мужа и приёмного сына до самой Буды.

И тому, и другому следовало торжественно выехать из столицы вместе с королём, в свите Его Величества, поскольку Матьяш сделал из своего отъезда целое представление. Одной из главных фигур в этом действе помимо короля должен был стать «тот самый Дракула», сделавшийся верным королевским слугой, который по указанию своего господина «разорвёт всех нехристей на мелкие кусочки». Итальянские послы не сомневались, что случится именно так, а король всячески подтверждал, что они правы, и вёл себя будто охотник, показывающий гостям своего лучшего волкодава.

Уже сойдя с главного дворцового крыльца во двор, Матьяш, собирающийся сесть в седло, подозвал «своего кузена» и громко осведомился, готов ли тот «потрудиться на благо христианства», а затем напомнил, что сегодня место Ладислава Дракулы – возле короля. Муж Илоны был далеко не единственным «королевским капитаном» и к тому же недавно назначенным, так что ему полагалось бы ехать позади других капитанов, более заслуженных, но Его Величество решил иначе, и это чем-то напоминало приказ охотника своему псу: «Рядом!»

Илона, стоя на главном дворцовом крыльце возле тётушки, провожавшей своего венценосного сына, с трудом различала своего мужа и пасынка среди пёстрого скопления разодетых всадников. Дворцовые ворота, ведущие на одну из улиц Верхней Буды, ещё не успели до конца открыться, а народ, собравшийся посмотреть на королевский отъезд, уже кричал:

– Слава королю! Слава Христову воинству! Слава!

От этих криков звенело в ушах. Поплотнее закутавшись в накидку на беличьем меху и уже не надеясь разглядеть никого в толпе всадников, покидающей двор, кузина Его Величества думала о тех, кого провожала: «Возвращайтесь невредимыми».