Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– А я как раз ищу господина, который привлекает к себе людей разумным словом, а не звоном монет. Ты таков?

Боярин Опря, человек немолодой, седой и уже начавший лысеть, тоже ответил неожиданно:

– Достойный человек всегда говорит так, что к его словам хочется прислушаться. Я почитаю тебя достойным человеком. А достоин ли я того, чтобы быть у тебя на службе – суди сам.

Слова рослого русоволосого боярина, звавшегося Буда, Владу тоже понравились:

– Там, откуда я к тебе приехал, звона твоих монет не слыхать, – прогудел Буда. – А вот про то, что ты хочешь вернуть трон, который принадлежит тебе по праву, я наслышан. То, что ты стремишься восстановить справедливость, мне нравится. Потому и хочу к тебе на службу.

Принял Влад к себе и ещё одного боярина – человека с рыжей бородой, похожего скорее на лавочника, чем на благородного. Боярин звался Йова, а принятым на службу оказался потому, что об этом попросил Молдовен – однажды привёз Йову в сучавский дом, самолично ввёл в трапезную, где сидел Влад, и сказал о привезённом человеке много хороших слов:

– Он знает толк в конях, а кони для войска нам понадобятся. Да и не только в конях он понимает. Йова – человек оборотистый. Знает, где что купить получше и подешевле. Такие в войске тоже нужны, ведь войско это не только полки, но и обоз.

– Раз он умеет торговаться, – ответил Влад, – пусть сейчас за себя передо мной похлопочет, набьёт себе цену.

– Господин, – с поклоном произнёс Йова, – как же я могу набивать себе цену? Зачем оценивать то, что не нужно покупать? О том, что предлагается даром, не торгуются, а я как раз прошусь служить бесплатно. Ты ничего не потеряешь, если примешь меня на службу. Для тебя здесь одни выгоды, ведь я не требую у тебя денег, а наоборот – хочу помочь тебе уберечься от неразумных трат. И вот когда ты увидишь, сколько денег я тебе сберёг, тогда и поймёшь мою ценность.

– Хорошо, беру тебя на службу, – усмехнулся Влад. – Но не слишком ли ты бескорыстен?

– Я, как и все твои слуги, надеюсь на милости, которые ты окажешь, став государем, – ответил Йова. – Не даром я назван именем праведного Иова, у которого Господь отнял всё достояние, а затем дал вдвое больше прежнего, потому что Иов проявил терпение и не отчаивался в невзгодах, посланных Богом. Вот и я почитаю себя терпеливым человеком, который благодаря своему терпению приобретёт многое.

Влад снова усмехнулся, показывая, что весел и доволен, но сердце почему-то не хотело веселиться, и это казалось удивительно. Дела шли на лад, с каждым днём румынский престол становился всё ближе. Казалось бы, отчего не веселиться! Но Влад не мог. Он по-прежнему желал вновь обрести власть и отомстить боярам-заговорщикам, но мысль о том, что мечты всё больше претворяются в жизнь, уже не радовала.

Раньше Влад частенько представлял, как насадит заговорщиков на колья, и улыбался, сознавая, что казнимые станут умирать долго и мучительно. Отец умирал долго и мучительно, и старший брат – тоже. Вот почему Влад поначалу даже не рассматривал в качестве возможного наказания для изменников отрубание головы. Такая смерть казалась слишком лёгкой. Она не стала бы наказанием по заслугам. Но теперь Влад всерьёз задумывался: "Надо ли использовать колья? Отсечение головы – это проще, а крови и так будет довольно, ведь я предам казни несколько десятков человек".

Горячей безрассудной мальчишеской ненависти к предателям Влад уже давно не чувствовал, но даже та холодная ярость, проявившая себя несколько лет назад – в ноябрьскую ночь, которую он провёл один в лесу, скрываясь от людей Яноша Гуньяди – тоже начала исчезать.

Было время, когда Влад старался сдерживать свою жажду мести, а теперь подстёгивал её, как уставшую лошадь, понимая, что и сам устал. Устал ненавидеть. Но если он не отомстит за отца и брата, тогда зачем жил последние семь лет?

Семь лет назад Влад узнал о боярском предательстве. Пять лет назад впервые попытался что-то предпринять, чтобы совершить возмездие, и потерпел досадную неудачу. За эти годы он набил себе шишек, но стал мудрее и теперь знал, как осуществить то, чего хочет. И именно теперь, когда пришло это знание, Влад всё чаще ловил себя на мысли, что отомстит не потому что хочет, а потому, что должен.

Тот юнец, которым Влад являлся когда-то, не смог бы ничего сделать. Зато юнец хотел делать! А нынешний Влад мог, но уже не хотел.

"А может, всё это не более чем обычная усталость?" – думал Влад в один из дней лета, сидя на скамье под деревом во внутреннем дворе своего дома. Крона у дерева была велика и давала хорошую тень в жаркие летние дни, но всё же пропускала солнечных зайчиков, которые теперь играли на клинке обнажённого меча, лежавшего у Влада на коленях.

Неподалёку, посреди двора стояло соломенное чучело, одетое в старый кожаный панцирь и в такой же старый ржавый шлем. Это чучело стало противником Влада в учебных поединках, ведь теперь рядом не было ни Войки, ни Молдовена, ни даже Штефана, а упражняться всё равно следовало.

Намахавшись мечом, Влад присел отдохнуть, но лишь ненадолго, потому что если уж тренироваться, то добросовестно. Он по-прежнему готовился к тому, чтобы сразиться в честном бою с Владиславом – ставленником Яноша, узурпировавшим румынский трон – но теперь фразы "честный бой" и "честная победа" приобрели для Влада другое значение.

Раньше казалось, что в таких поединках всё решает не столько умение бойца, сколько Божья воля – Бог помогает победить тому, кто прав. А вот теперь Влад пришёл к мысли, что должен сам себе помочь. "Что сейчас делает Владислав? – частенько думал он, подходя к чучелу. – Наверное, сидит на троне или за пиршественным столом, отращивает себе пузо. А за меч в последний раз брался когда? Владислав, может быть, не понимает, что рано или поздно я приду, и он окажется вынужден защищать себя сам. Слуги-предатели не помогут, не заслонят. Ему следует готовиться, а если он не готовиться, тем хуже для него".

Вот, что Влад теперь считал честной победой – победу, которая достаётся упорными трудами, а не победу над противником, равным тебе по силам, одержанную благодаря счастливой случайности. "Если долго упражняешься и преумножаешь своё боевое мастерство, то побеждаешь честно, даже если перед тобой более слабый воин, – мысленно повторял Влад. – Не моя вина, если Владислав обленился. Я не стану намеренно избегать тренировок, уравнивая свои силы с силами своего врага, и надеясь, что в трудную минуту мне поможет Бог. Нет, я превзойду моего врага мастерством. Но моя победа окажется честной".

Об этом Влад и размышлял, сидя на лавке под деревом, когда во двор с заднего крыльца выглянул Нае. Теперь этот паренёк сделался более степенным, ведь господин переехал в большой дом, и у Нае, который по-прежнему вёл всё домашнее хозяйство, появилось в подчинении трое других слуг. Правда, к Владу этих слуг он старался не допускать. В комнатах господина прислуживал сам и о посетителях докладывал тоже всегда сам. Вот и теперь, наверное, пришёл доложить о ком-то. Иначе не стал бы беспокоить Влада во время воинских упражнений.

Нае старался не слишком шуметь, однако господин заметил слугу почти сразу – просто виду не подавал и наблюдал краем глаза, сидя на скамье. Умение изобразить невнимательность в бою тоже может пригодиться, чтобы неожиданно напасть на того, кто к тебе подкрадывается, поэтому Влад не стал спрашивать, что слуге нужно.

Меж тем Нае тихо спустился по ступенькам крыльца, сделал пять-шесть осторожных шагов по двору в сторону скамьи, на которой сидел господин, и только теперь намеренно привлёк к себе внимание – кашлянул.

– Да, – произнёс Влад, глядя не столько на слугу, сколько на солнечных зайчиков, которые играли на клинке меча, по-прежнему лежащего на коленях.

Нае поклонился:

– Господин, тебя хочет видеть Драгомир, Манев сын. Прикажешь впустить или пусть в другой день явится?

Влад поднял голову:

– Кто? Что за Драгомир?

– Отец этого Драгомира – Мане по прозвищу Удрище, – медленно и с расстановкой произнёс Нае.

– Что!? – Влад вскочил. – Мане Удрище? Тот самый?

Казалось невероятным, что человек, которой являлся зачинщиком боярского заговора, теперь сам – пусть и не напрямую – решил обратиться к сыну того государя, которого погубил.

– Драгомир – сын того самого Мане, – Нае снова поклонился.

– Ты, должно быть, неверно расслышал этого просителя.

– Нет, господин, – отвечал Нае. – Я всё расслышал верно. И я знаю, кто такой Мане Удрище. Ты не раз говорил о нём при мне. Поэтому я даже переспросил этого Драгомира: "Ты сын того самого Мане, который занимает первое место в совете у государя Владислава?" Он сказал: "Да". Я спросил: "И ты приехал к моему господину, отец которого был государем до Владислава?" Он сказал: "Да". Я спросил: "Зачем ты приехал?" А он ответил, что скажет это только тебе и с глазу на глаз.

Влад слушал, чувствуя, как сердце гулко ухает в груди. Он вдруг снова превратился в того юнца, которым был пять лет назад, впервые оказавшись на престоле в Тырговиште.

Ненависть – уже почти угасшая – вспыхнула с новой силой. Откуда только взялась? Влад почувствовал, что его бросило в жар, а ведь было и так не холодно в этот летний день.

"С глазу на глаз хочет говорить, – говорила ненависть. – Значит, ни письма, ни чего другого от своего отца не принёс. Жалко. Я бы этому Драгомиру письмо в глотку затолкал или куда-нибудь в другое место. Пускай едет обратно к своему отцу-предателю с таким моим ответом".

– Что ж, я приму этого Драгомира, – задумчиво проговорил Влад, направился к чучелу и резко нанёс по его старому панцирю сильный рубящий удар – меч свистнул в воздухе; послышался глухой звук удара; чучело содрогнулась; наземь посыпалась труха.

Нае даже ойкнул от неожиданности, часто заморгал, но совладал с собой:

– Прикажешь подать тебе умыться, господин? – начал спрашивать он. – Гостя примешь в трапезной?

– Нет, – ощерился Влад, – веди его прямо сюда. И сообщи ему, чем я сейчас занят. А если этот Драгомир побоится предстать передо мной, когда у меня в руках меч, то, значит, поедет обратно в Румынию ни с чем. В другое время и в другом месте я этого гостя принимать не стану.

– Хорошо, господин, я всё ему передам, – слуга снова поклонился и вышел, а господин продолжил свои воинские упражнения.

Влад только что чувствовал себя усталым из-за жаркой погоды, а теперь ему казалось, что сил хватит на то, чтобы в одиночку сразиться с десятком воинов. Чучело непрерывно сотрясалось, сыпало трухой.

Разумеется, эта яростная стычка с соломенным противником не помешала заметить, когда дверь дома снова открылась, и на крыльце появился Нае, а затем ещё один человек – молодой, с короткой чёрной бородой, одетый в дорожный кафтан.

Если Влад до этого ещё сомневался, что ему предстоит встреча с сыном того самого Мане, прозванного Удрище, то теперь сомнения исчезли. Драгомир походил на своего отца. Такой же невысокий и не слишком приметный, так что Влад, глядя на его иссиня-черную бороду, невольно подумал: "И у Мане была такая же. А теперь, наверное, вся пегая от седины".

Тем не менее, оценивая вошедшего гостя, хозяин дома притворился, что никого не замечает, и продолжал нападать на чучело, наносил удары со всех сторон.

– Господин, я привёл его, – произнёс Нае, и в это самое мгновение голова чучела слетела с плеч и кубарем покатилась по двору, звеня ржавым шлемом и подпрыгивая. На месте шеи осталась торчать палка в два пальца толщиной, перерубленная одним точным ударом.

Драгомир Манев внимательно проследил за полётом соломенной головы и, судя по всему, оказался весьма впечатлён. А вот Нае не испугался, ведь ему уже не раз приходилось чинить чучело, попорченное так. Он привычным движением подобрал упавшую голову и повернулся, чтобы унести в дом, ведь починкой следовало заниматься после окончания упражнений господина, а не во время них.

– Нае, останься, – сказал Влад, перехватив меч в левую руку, и снова принялся кружить вокруг соломенного противника.

– Я хотел бы говорить с глазу на глаз, – скромно произнёс гость.

Только теперь Влад удостоил его взглядом:

– Так значит ты – Драгомир Манев?

– Всё верно, Влад, сын Влада, – гость поклонился. – Я прибыл к тебе издалека с добрыми намерениями и прошу меня выслушать.

– С глазу на глаз мы говорить не будем, – Влад с размаху ударил по чучелу и, на время прервав свои упражнения, продолжал. – Мой слуга останется здесь, и, поверь, для тебя так будет безопаснее. Я слишком хорошо помню, что твой отец предал моего отца, причём так предал, что теперь занимает в совете Владислава первое место. Может, скажешь, что за услугу оказал твой отец Владиславу? За что такая высокая награда, а?

– Я всё-таки предпочёл бы говорить о таких делах с глазу на глаз, – повторил Драгомир.

– И не боишься рискнуть?

– Мой отец, отправив меня к тебе, рискует больше, чем я сейчас, – сказал Манев сын. – Если государь Владислав узнает, что я был здесь, моему отцу непременно отрубят голову.

– Ну, что ж, ты выбрал то, что выбрал, – усмехнулся Влад и повернулся к слуге. – Нае, иди в дом, а мы с моим гостем поговорим.

* * *

Как только дверь за пареньком захлопнулась, Драгомир Манев подошёл к Владу, махавшему мечом, чуть ближе и медленно произнёс:

– Я понимаю, что в тебе кипит обида, Влад, сын Влада. И мой отец это понимает. И он просит тебя о прощении.

– О прощении? – Влад снова рубанул по чучелу. – Экая наглость! С чего это я должен простить?

– Мой отец просит тебя поступить по-христиански, – сказал Драгомир. – Он просит, чтобы ты простил его, а также его брата Стояна, моего дядю.

– Наглость вдвойне! – ответил Влад, снова рубанув по чучелу. Он чувствовал, что левая рука пока натренирована гораздо слабее, чем правая. Пусть удар получился сильный, но следующий вряд ли получился бы таким же.

"Левой руке надо уделить ещё больше внимания", – отметил про себя Влад, однако показывать свою слабую сторону Драгомиру не собирался, поэтому непринуждённо прошёл к скамье под деревом и сел, положив обнажённый клинок на колени.

Манев сын последовал за своим собеседником, но сесть без приглашения не посмел, пусть рядом с Владом и оставалось ещё достаточно места – по меньшей мере, для троих человек.

– Мой отец – не наглец. Он отправил меня сюда вовсе не для того, чтобы тебя уязвить, – сказал Драгомир, щурясь от яркого солнца. – К тому же наглецы обычно дорожат своей шкурой. Наглецы только на вид смелые, а на деле всегда стараются предусмотреть для себя дорожку к безопасному отходу. Так вот у моего отца нет такой дорожки. Как я уже говорил, Владислав казнит его, если узнает, что я был здесь. Даже если мы с тобой ни о чём не договоримся, мой отец всё равно пострадает.

– Будет казнён за предательство? – усмехнулся Влад. – Не так уж плохо! Ведь Владислав сделает именно то, что собираюсь сделать я, когда сяду на трон. Я казню твоего отца и остальных предателей.

– Вот лишняя причина, почему мой отец не хочет выглядеть наглецом и сердить тебя, – заметил Драгомир и продолжал. – Мой отец готов покаянно склониться перед тобой и исправить вред, тебе причинённый. А взамен просит лишь одного – прощения. Он даже согласен, чтобы ты забрал у него те земли, которые даны Владиславом, а не твоим отцом.

– Ого! С чего бы приносить такие жертвы?

– Мой отец – немолодой человек. Ему пора думать о спасении души. Он хочет попасть в рай.

– В рай? – Влад снова усмехнулся. – А о чём же думал твой отец, когда предавал моего? Вот когда следовало начинать думать о спасении души!

– Да, восемь лет назад мой отец заботился совсем о другом, – согласился Драгомир. – Однако восемь лет – долгий срок. За восемь лет многое изменилось. Теперь мой отец хочет искупить свою вину перед тобой и помочь тебе занять трон, принадлежащий тебе по праву.

– Ну, допустим, что это правда. Допустим, твой отец хочет помочь мне, чтобы очистить свою душу, – задумчиво проговорил законный наследник румынского престола, но тут же в очередной раз усмехнулся. – А мне-то это зачем? Зачем мне принимать помощь предателя? Я добуду себе престол и без твоего отца.

– Ты уверен, Влад, сын Влада? – Драгомир покачал головой.

– На что поспорим?

– Я не буду спорить с тобой, Влад, сын Влада, – ответил Драгомир. – Если ты убеждён, что помощь моего отца тебе не слишком пригодится, значит, у тебя есть причины для такой убеждённости. Однако есть кое-что, чего без помощи моего отца ты добыть не сможешь.

– И что же я не смогу добыть?

– Правду, – Драгомир Манев произнёс это слово, будто каменную глыбу уронил, и она гулко ударилась о землю. – Ты ведь хочешь узнать правду о том, что случилось с твоим отцом и братом? Хочешь узнать все подробности тех далёких дней? Только мой отец и мой дядя Стоян могут рассказать.

Влад впервые за время разговора начал слушать своего собеседника внимательно и со всей серьёзностью, и даже пригласил присесть на скамью рядом с собой.

– Существует один надёжный способ добиться правды, – наконец, произнёс законный наследник румынского престола. – Я могу, схватив предателей, применить к ним пытки, и это поможет.

– Ты уверен, Влад, сын Влада?

Теперь Драгомир, сидя радом, произнёс это совсем по-другому, чем несколько минут назад, когда речь шла о возвращении престола, и причина перемены в поведении Драгомира заключалась не только в том, что собеседник смягчился.

– Пытки не помогут, – убеждённо произнёс Манев сын. – Предатели будут до последнего отпираться и валить вину друг на друга. Они будут пытаться скрыть от тебя то, что их порочит. А ещё они будут надеяться, что избегнут смертной казни, если не сознаются в преступлении. Так что вряд ли ты узнаешь всё, что хочешь, если пойдёшь этим путём.

Да, Манев сын говорил верно. Влад хотел знать правду, и это желание теснейшим образом переплелось со стремлением к отмщению. Увы, та картина событий, которую он выстраивал в голове, опираясь на слова старого писаря Калчо и на прочитанные грамоты, являлась лишь предположением. А Влад хотел знать всё доподлинно.

Праведную месть не осуществляют вслепую. Когда мстишь, нужно точно знать, за что мстишь – знать в подробностях, и упустить что-то из этих подробностей оказалось бы непростительно. Пытки могли подействовать должным образом не на всех предателей. И что тогда оставалось бы делать мстителю?

– Так значит, твой отец готов рассказать мне всё? – спросил Влад.

– Да, – ответил Драгомир.

– Когда?

– Когда уверится, что прощён.

О чём бы ни велись переговоры, они всегда проходят одинаково. Сначала стороны выясняют, что нужно одной и другой, а затем начинается торг. Вот он и начался.

– Я готов дать слово, что, видя твоего отца воочию, не буду проявлять гнева, – спокойно произнёс Влад. – Но прощу ли я, будет зависеть от того, насколько твой отец окажется откровенен. Если он станет лгать и выгораживать себя, то от его рассказа не будет пользы.

– Согласен, – кивнул Драгомир. – И точно так же тебе следует выслушать моего дядю.

– Его я выслушаю. И тоже прощу, если будет правдив.

– Благодарю, Влад, сын Влада, – Драгомир кивнул, – но я должен попросить тебя изложить твоё обещание в письме. Это письмо я отвезу отцу и дяде.

– А твой отец не боится, что оно попадёт в руки Владиславу?

– Моего отца гораздо больше беспокоит другое, – ответил Драгомир. – Он боится, что не получит прощения. А это письмо тебя обяжет. Мой отец знает, что ты – честный человек и не нарушишь своё слово.

Увы, встреча Влада и престарелого боярина Мане Удрище не могла состояться скоро. Драгомир резонно заметил, что его отец не сумеет приехать в Сучаву, ведь цель такой поездки оказалась бы слишком очевидна для всех.

– Однако мой отец может приехать в Трансильванию, – сказал Манев сын.

– В Трансильванию я сейчас не поеду, – отрезал Влад. – Недавно ездил. И больше пока не хочу. Поеду только тогда, когда окажется готово моё войско.

После той истории, когда пришлось просидеть почти целую зиму в крепостной башне Брашова, ездить в Трансильванию без крайней необходимости действительно не следовало. К тому же Влад ещё не вполне уверился в том, что бывший отцовский боярин действительно раскаивается в предательстве: "А что если Мане Удрище просто хочет выманить меня в Трансильванию поближе к румынской границе?"

Однако речи Драгомира этого не подтверждали. Скорее наоборот:

– Мой отец вовсе не настаивает, чтобы ты ехал сейчас, – сказал Манев сын и, помолчав, в очередной раз повторил: – Поверь, от моей семьи тебе больше не будет вреда, только помощь.

– Помощь мне не нужна, – оборвал его Влад, поднимаясь со скамьи и намереваясь продолжить упражнения с мечом. – Мне нужна правда, и только она.

– А если мой отец поможет тебе в добывании правды не только своим признанием и не только тем, что убедит признаться моего дядю Стояна? – спросил Драгомир. – Мой отец может кое-что ещё.

– Что ты имеешь в виду? – Влад остановился и обернулся.

Манев сын, успевший тоже подняться со скамьи, ответил вопросом на вопрос:

– А если к тебе в Сучаву приедет некий человек, который кое-что знает?

– Кто приедет? Ещё кто-то из бояр, желающих покаяться?

– Нет, – сказал Драгомир и, позабыв про меч в руках собеседника, подошёл совсем близко. – Тот, о ком я сейчас говорю, знает не так много, потому что не участвовал в заговоре, но всё равно может сообщить тебе кое-что. А поскольку этот человек Владиславу не служит, то может приехать к тебе в Сучаву, не опасаясь обвинения в измене.

– Что за человек?

– Его зовут Миклие. Он служил твоему отцу. Заведовал дворцовыми винными погребами.

Манев сын внимательно смотрел на Влада, а Влад молчал, пытаясь припомнить упомянутого боярина. На заседаниях боярского совета, проводимых отцом Влада, этот Миклие постоянно присутствовал, но говорил мало. Перед мысленным взором возник образ человека с негустой бородкой каштанового цвета, румяными щёчками и красноватым носом.

Должность у Миклие была такая, что ему следовало на каждом пиру стоять возле княжеского стола и пробовать вино, подаваемое князю, чтобы убедиться, не отравлено ли. "А ведь отец умер именно от яда, – напомнил себе Влад. – И если Драгомир говорит, что Миклие может что-то рассказать, то, очевидно, это связано с историей об отравлении. Сам Миклие моего отца не травил. Если б травил, то сейчас занимал бы первое место в совете".

Однако оставалось непонятным, почему Миклие до сих пор не приехал к сыну своего покойного господина, если Владиславу не служит. Этот вопрос Влад задал Драгомиру.

– Боится, – ответил Манев сын.

– Кого?

– Всех. И тебя, и Владислава – всех. Однако мой отец может уговорить этого Миклие приехать к тебе. Мой отец готов оказать тебе такую услугу, надеясь, что это поможет хоть немного умерить твой гнев.

– Посмотрим, – Влад глубоко вздохнул, чтобы оставаться спокойным, – но пусть этот Миклие приедет.