Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Но, Михаил Александрович, она еще так мала, – начала оправдываться Маша. – Девочка нуждается в ласке.

– Я лучше знаю, что надобно моей дочери! Или вы намерены спорить со мной? – заметил он строго. Под его тяжелым взором она смутилась, однако глаз не опустила.

– Совсем нет. Я постараюсь учесть все ваши советы.

– Что ж, надеюсь на это, – произнес он властно и отошел за письменный стол. Он достал из верхнего ящика деньги и положил их на стол.

– Ваше жалованье за месяц.

– Мое жалованье? – опешила она.

Он снова уселся в кресло и кивнул.

– Здесь двадцать четыре рубля. Впредь я буду платить вам, как и положено, два раза в месяц по двенадцати рублей. Вас устраивает такая сумма?

– О, вполне! – воскликнула Маша и улыбнулась Невинскому. – Я так благодарна вам, Михаил Александрович!

– Довольно, – заметил нервно Михаил, смутившись от улыбки девушки. И быстро добавил: – Берите деньги и ступайте. Дети уже час как должны заниматься.

– Да, иду, – закивала Маша и, проворно вскочив на ноги, забрала со стола золотые монеты и сжала их в кулачке. Она поклонилась и без промедления вышла из кабинета Невинского, шурша юбками.

После ухода Мари Михаил как-то весь сгорбился и мрачно уставился на стул, на котором пару мгновений назад сидела девушка, ощущая, что его сердце сильно стучит, а в голову лезут сладострастные мысли о том, что эта девица невозможно соблазнительно действует на него. Но Невинский боялся показать это кому бы то ни было. Он отчетливо осознавал, что старше девушки на семнадцать лет, влечение к ней казалось ему непристойным и комичным. Он прекрасно видел, что Мари держится с ним очень корректно и ее поведение нельзя было назвать вызывающим или завлекающим. Совсем нет, она была холодновата и почтительна с ним, как и положено гувернантке. Но все равно ее прелести, хоть и затянутые в уродливые невзрачные платья, распаляли воображение Михаила, и в это время он ощущал, что вновь совершил ошибку, оставив ее служить в своем доме.

Десятого июня в особняке Невинских устраивался бал. В тот вечер, как обычно, после ужина Маша поднялась с детьми наверх. И все время, пока молодая женщина читала им книгу, она слышала громкие звуки музыки, доносившиеся снизу из гостиной, и грохот подъезжающих экипажей на улице. Около десяти, отправив Андрея и Николая в их опочивальни, Маша уложила Наташеньку в постель, намереваясь посидеть с девочкой, пока та не уснет. Только музыка и шум, доносившиеся с открытой веранды, мешали Наташе заснуть, и она долго ворочалась в кровати. Наконец девочка заснула, но от громких звуков, которые вливались в тихую спальню, она вздрагивала во сне. Решив, что надобно все же закрыть окно, чтобы не тревожить сон девочки, Маша подошла к распахнутой створке.

Когда молодая женщина взялась за ручку, она взглядом невольно задержалась на публике, стоявшей внизу на ярко освещенной веранде. Дамы и кавалеры, наряженные в блистающие золотом и каменьями богатые одежды, смеющиеся и пьющие шампанское, заворожили ее. Маша замерла у открытого окна, взирая на этот многоцветный праздник удавшейся жизни и веселья. Уже скоро ее глаза заволокла дымка, и она вспомнила времена своей юности, когда вот так же ее отец устраивал балы в их особняке, и она, красивая, нарядная, юная, была счастлива и безмятежна. Воспоминания настолько заняли ее мысли, что она долгое время неподвижно стояла у открытого окна, не в силах отвести взор от праздно веселящейся и шумной публики.

Спустя какое-то время она заметила высокую фигуру Михаила Александровича, на локте которого повисла сдобная статная блондинка в бледно-персиковом платье, сшитом по последней моде. Амалия Николаевна Уварова, собственно, так звали светловолосую даму, являлась любовницей Невинского. Тридцатилетняя Амалия происходила из знатного рода и слыла надменной, фривольной, взыскательной дамой, занимая должность фрейлины при дворе Екатерины Алексеевны. Стареющий муж госпожи Уваровой, отставной генерал-поручик Александр Федорович, был старше своей жены на двадцать пять лет, имел заурядную внешность, слыл нелюдимым и угрюмым человеком. Все это, по мнению Амалии Николаевны, делало совместную жизнь с мужем невыносимой. Поэтому еще в молодости Уварова, получив хорошую должность при дворе, разъехалась с мужем, почти не общалась с ним и даже о его военных подвигах и повышениях в карьере узнавала из газет, совершенно не горя желанием видеться с супругом. Уваров после отставки безвыездно жил в своем родовом поместье, которое Амалия посещала лишь пару раз за все время брака. Проводя жизнь в бесконечных сплетнях при дворе, обряжании своей шикарной полноватой фигуры в новые модные туалеты и постоянной смене надоевших любовников, госпожа Уварова прослыла женщиной довольно легкомысленной, неуживчивой и высокомерной.

С того момента, как Маша появилась в доме Невинских, девушка пару раз издалека видела Амалию Николаевну в доме, в основном вечером в парадной, когда Уварова приезжала навестить Михаила Александровича. Сегодня, стоя у открытого окна, Маша с интересом рассматривала любовницу Невинского. Амалия имела хорошенькое надменное лицо, полную грудь, тонкую талию, пухлые руки. От слуг Машенька знала, что нрав у Уваровой довольно взрывной, из-за этого слуги Невинского старались не попадаться ей на глаза, когда она приезжала с визитом к хозяину дома. Со слов же Трофима Маша поняла, что у себя в имении Амалия обращается со крепостными очень строго и жестоко, не гнушаясь даже рукоприкладства. Потому слуги Невинского часто боязливо поговаривали, что, если Михаил Александрович женится на Уваровой, жизнь крепостных станет более тягостной с такой хозяйкой.

Так и застыв у открытого окна, Маша переводила взор и на других гостей, с интересом разглядывая их. Господа на веранде, то и дело сменялись другими, вышедшими освежиться, и молодой женщине совсем не было скучно рассматривать их. В этот полночный час, не имея в жизни особых развлечений, Машенька невольно наслаждалась созерцанием картины праздника. Она вспоминала грандиозные балы, которые устраивались в Зимнем дворце императрицей, и теперь ей казалось, что она находится на императорском балу, как и когда-то давно.

Переведя в очередной раз взгляд на Невинского, который стоял в одиночестве, Маша заметила, что Михаил Александрович, облокотившись о мраморный парапет веранды и скрестив руки на груди, высокомерно оглядывает приглашенных. Но тут она заметила, что его взор обращен не на окружающих его гостей, как она предположила минутой ранее, а чуть выше. И тут она осознала, что Невинский, приподняв голову, смотрит наверх, прямо на нее, Машу. Молодая женщина так опешила от осознания этого, что невольно отстранилась от окна, с каждой секундой все отчетливее понимая, что Михаил Александрович действительно напряженно смотрит на окно, в котором была она. Невинский понял, что Маша заметила его взгляд, но это нисколько не смутило его, наоборот, он сделал несколько медленных шагов по направлению к краю веранды, приблизившись к правому окну на втором этаже, где стояла Маша, и его взор стал невозможно вызывающим.

Чувствуя, что ее сердце стучит, словно у зайца, и ощущая себя застигнутой за дурным занятием, Маша испуганно закрыла окно и задернула занавесь. Затем, задрожав и потушив свечи в Наташиной комнате, она бегом направилась к себе в спальню, чувствуя неловкость и смущение оттого, что Невинский видел, как она следит за празднеством из окна.

Маша направилась по пустынному коридору, но предварительно решила зайти в комнату к Николаю. Легко отворив дверь, молодая женщина ступила в комнату юноши, но никого там не обнаружила. Она поняла, что резвый и непослушный мальчик, которого она отправила спать час назад, слонялся где-то по дому вместо того, чтобы лежать в постели. Прошептав одними губами недовольство, она вновь вышла из комнаты Николая и устремилась к боковой лестнице, направляясь в сторону кухни, чтобы не встречаться с гостями. Она намеревалась немедленно найти Николая и, зная о его любви к лакомствам, могла с точностью предположить, что он, наверное, на кухне, как обычно, ест тайком пирожные.

Быстро спустившись вниз, Маша прошлась в сторону кухни, но Николая не нашла. Решив все же отыскать непослушного мальчика, она направилась по ярко освещенному коридору в сторону гостиных, где гремела музыка, не обращая внимания на многочисленных гостей, которые не удостаивали ее взглядом или смотрели с презрением. Она едва подошла к зале, из которой слышалась музыка, как оттуда ей навстречу выплыла Амалия Николаевна. Уварова остановилась, заметив недалеко от себя Машу в темно-сером простом платье служащей и нахмурилась. Взгляд Амалии, презрительный, подозрительный и неприятный, прошелся по стройной высокой фигурке Маши, и она, наморщив носик, поджала пухлые губы и прошествовала мимо молодой женщины, обмахиваясь веером. Маша вздохнула и медленно вошла в зал, не заметив, что Уварова обернулась ей вслед и еще раз неодобрительно осмотрела.

Как Маша и предполагала, Николай стоял у одного из столов и не только поглощал пирожные, но и запивал их из высокого фужера шампанским. Она мгновенно приблизилась к юноше, следуя по краю гостиной, чтобы ее не заметили гости, и прошептала:

– Немедленно возвращайтесь в спальню, Николай, пока я не позвала вашего отца…

Николай едва не поперхнулся шампанским, услышав громкий шепот Маши за спиной, и тут же выронил из руки пирожное. Он поставил фужер с шампанским на стол:

– Ну и зовите! – выпалил он с вызовом.

Все же под строгим взором Маши он, опустив плечи, направился прочь из гостиной. Молодая женщина последовала за ним, не обращая внимания на заинтересованные взоры гостей. Едва они вышли в парадную, Николай резко обернулся и зло произнес:

– Хватит меня опекать, словно я маленький!

– Вам еще нет и четырнадцати, Николай, – заметила Маша тихо, стараясь, чтобы их разговор не услышали. – И пить шампанское в вашем возрасте опасно.

– Как же! – набычился юноша и, недовольно зыркнув на гувернантку, побежал вверх по лестнице на второй этаж. Маша последовала за ним и, удостоверившись, что Николай ушел в спальню, направилась в сторону своей комнаты.

На следующее утро за завтраком Маша чувствовала себя неуютно и скованно, поскольку Невинский то и дело бросал на молодую женщину долгие напряженные взоры, смущая ее. Она же нервно вспоминала, что Михаил Александрович видел ее в окне накануне и в данный момент, видимо, считал глупой гусыней, которая тайком следила за приглашенными гостями. Все ее мрачные догадки разрешились разом, когда Невинский неожиданно произнес:

– Вам понравился вчерашний прием, Мари?

Едва не выронив из рук фарфоровую чашку с чаем, Машенька невольно подняла на него глаза, промямлив:

– Но я не была там…

– Однако вы следили за всем из окна детской довольно долго. Если не ошибаюсь, около получаса…

Маша напряглась, чувствуя, что от стыда готова провалиться под землю. Михаил Александрович смотрел на нее строгим взором инквизитора, и ей стало не по себе. Она молчала, опустив в тарелку глаза, ощущая неприятную дрожь, которая охватила тело.

– Наташеньке мешала музыка, и я просто закрывала окно, – заметила она, вновь решившись поднять на него взор и выдерживая силу его взгляда.

– Я так и понял, – хитро заметил Невинский, и его взор, направленный на Машу, стал пронизывающим. – Раз вам интересны балы, Мари, – продолжал он уже по-доброму. – Вы с детьми могли бы посещать их. Послезавтра, насколько вы знаете, мы устраиваем бал-маскарад в честь именин Николая. Вы можете присутствовать на нем, мадам, конечно же, вместе с Николаем и Натали. Заодно и проследите, чтобы дети вели себя достойно. Но только недолго. В десять вы должны уложить их спать.

У Маши от нервного смущения заалели щеки, и она, не в силах произнести хоть слово, вновь опустила глаза.

– Я не слышу вашего ответа, – недовольно поинтересовался Невинский.

Посмотрев на него, Маша сглотнула ком в горле и ответила:

– Мы спустимся вниз ненадолго, потому что Наташа еще вчера хотела посмотреть на красивых дам.

– О, папА! Он просто сказочный! – воскликнул Николай, горящими от радости глазами изучая великолепного английского жеребца караковой масти. – Можно я на него сяду?

– Конечно, – кивнул Михаил Александрович, который стоял недалеко от сына. – Отныне он твой.

Жеребец, видимо, довольный тем, что его разглядывают несколько пар заинтересованных глаз, важно переминался с ноги на ногу, фыркая и пытаясь вырвать уздечку из рук конюха Ивана, который держал его спереди. Тут же появилось седло, услужливо поданное Фомой, вторым конюхом, и Николай, еле дождавшись, пока холоп затянет подпругу, проворно попытался вскочить в седло. Но ему удалось это только со второго раза. Едва конь почувствовал на своей спине седока, он заржал и чуть приподнял передние ноги. Николай натянул поводья, пытаясь удержаться в седле, и сжал ногами бока животного.

– Осторожнее! – воскликнула Маша, следя за всей этой картиной напряженным озабоченным взглядом. Она стояла рядом с Невинским, держа за руку Наташу, которая все порывалась подойти к жеребцу, подаренному юноше. Сегодня был четырнадцатый день рождения Николая. И сразу же после завтрака Михаил Александрович пригласил всех на двор, заявив, что на улице Николая ожидал подарок.

Маша разбиралась в лошадях еще с детства. Ее покойный отец, Кирилл Петрович, разводил одно время породистых скакунов и еще с малолетства привил своей дочери любовь к этим великолепным статным животным. И Маша, едва пробежавшись восхищенным взглядом по мускулистой груди и тонким ногам жеребца, сразу же отметила, что конь не просто хорош, а великолепен. Он явно стоил целого состояния, и молодая женщина подумала, что Невинский зря подарил юноше столь дорогой подарок, который мог избаловать его.

– Отец, он не слушает меня! – воскликнул Николай, когда жеребец начал подпрыгивать под ним, подкидывая зад, и едва не сбросил именинника со спины на землю.

– Покажи ему, что ты сильнее! – посоветовал Михаил Александрович, прищурившись. Николай натянул сильнее поводья и сжал ногами бока жеребца. Это совсем не понравилось ретивому животному, и жеребец недовольно и громко заржал, лягая воздух.

Беспокоясь за Николая, который мог не удержаться и вылететь из седла, Маша, наконец, отбросив стеснение, решилась на довольно смелый шаг, в глубине души все же опасаясь вызвать неудовольствие со стороны Невинского.

– Ласково! Поговорите с ним! Наклонись к его ушам! – посоветовав, воскликнула Маша. Николай стрельнул на нее глазами и кивнул. Он с силой сжал поводя и одновременно заговорил с непокорным жеребцом. Ласково, почти шепотом. Конь чуть успокоился от слов Николая, который продолжал упорно что-то шептать. Через некоторое время тот, удивив всех, остановился и покорно поднял голову, прекратив вырывать поводья. Увидев это, Маша довольно улыбнулась, ведь ее совет помог юноше, и вздохнула с облегчением. Она не сразу почувствовала, что Михаил Александрович смотрит на нее. Лишь спустя минуту она обернулась к Невинскому и увидела его пораженный и удивленный взгляд, направленный на нее.

– Не думал, сударыня, что у вас такие познания в лошадях, – проворчал Невинский, явно недовольный тем, что его совет не возымел действия на жеребца, а ее слова помогли Николаю.

Чувствуя плохо скрываемое недовольство Михаила Александровича, Маша промолчала и, опустив глаза, затеребила пальцами подол своего платья. Она проворно наклонилась к Наташе и прошептала:

– Пойдем в дом, Наташенька, я почитаю тебе…

Девочка покачала головой и, выдернув ручку из ее ладони, приблизилась к жеребцу, на котором восседал важно Николай. Не отрывая взора от сидящего верхом брата, Наташа принялась с интересом рассматривать коня. Поджав губы, Маша была вынуждена стоять рядом с девочкой, ощущая, как поглощающий взгляд Невинского прямо буравит ее спину.

В остальном день прошел вполне мирно, потому что Михаил Александрович в честь именин сына разрешил Николаю не посещать уроки. Оттого в классной комнате все три часа занятий царило спокойствие и тишина, а Маша лишь иногда задумывалась о том, где сейчас юноша со своим новым подарком.

Тем же вечером она нечаянно повстречалась в парадной с госпожой Уваровой, которая приехала с вечерним визитом к Невинскому. Машенька как раз вышла с детьми из столовой после ужина, когда в переднюю вошла Амалия. Скинув перчатки с рук, Уварова, якобы не заметив Трофима, который почтительно поклонился ей, с вызовом взглянула на Машу и, протягивая ей замшевые палевые перчатки, приказным тоном высокомерно приказала:

– Возьмите, милочка! И будьте аккуратнее, они очень дорогие!

Прищурившись, Маша бросила мимолетный взгляд на детей, которые с веселыми криками уже поднялись и приблизились к верхней площадке лестницы. Она прекрасно поняла, что Уварова вознамерилась ее унизить и указать на низкое положение, которое она занимала в доме Невинского. У Маши появилось безумное желание ответить этой бесцеремонной фрейлине с таким достоинством, чтобы она более даже не дерзала унижать ее. Машенька открыла было рот, радуясь тому, что дети не услышат ее слов, но в этот миг за ее спиной раздался холодный жесткий голос Невинского:

– Амалия, в доме есть слуги! У мадам де Блон другие обязанности.

Маша резко обернулась к нему и благодарно взглянула на Михаила Александровича, который приблизился к ним. Подобрав юбки, она поспешила вслед за детьми, стараясь даже не смотреть в сторону побледневшей от досады Уваровой, на лице которой явно читалось недовольство.

– Эти гувернантки такие пустоголовые! – услышала она вслед гадкие слова Амалии Николаевны. – Вы зря, Михаил Александрович, защищаете ее. Эта особа не заслуживает вашего внимания.

Быстро поднимаясь по лестнице, Маша почувствовала, что ей словно дали пощечину. Она прекрасно осознала, что пассия Невинского специально говорила громко, дабы она, Маша, услышала ее. Однако молодая женщина ни жестом, ни словом не выдала своей обиды и, лишь быстрее перебирая ногами, постаралась поскорее скрыться от недовольных глаз Уваровой.

Вечером, около девяти, когда бал был в самом разгаре, Маша спустилась с Наташей в залу, дабы, как и разрешил им Михаил Александрович, немного побыть на празднике. Николай уже находился здесь более часа, и молодая женщина отметила, что он довольно принимал поздравления и комплименты от многочисленных гостей по случаю своих именин.

Наташенька, одетая в прелестное белое платье, сразу же привлекла внимание приглашенных дам. Обступив девочку плотным кольцом, нарядные гостьи стали расхваливать и расточать комплименты девочке, зная, что она дочь хозяина дома. Наташа, испугавшись такого неожиданного и пристального внимания со стороны благоухающих женщин в прекрасных платьях, боязливо прижалась к Маше. Уже спустя четверть часа, видя на испуганном прелестном личике Наташи испуг, Маша холодно произнесла:

– Извините нас, дамы, мы немного посидим.

Уведя девочку в угол залы, молодая женщина, не обращая внимания на колкие замечания тех же разряженных надушенных гостий Невинского и думая лишь о спокойствии девочки, посадила Наташу на канапе и спросила, все ли с ней в порядке.

– Да… – услышала она тихий ответ девочки.

Невольно опешив, Машенька уставилась проникновенным ласковым взором в лицо девочки, осознавая, что это было первое слово, которое малышка произнесла за то время, что молодая женщина служила в доме Невинских. Едва сдержав нахлынувшие от счастья слезы, она ласково поцеловала девочку в мягкую щечку и, выпрямившись, встала за диванчиком, на котором сидела Наташа.

Около часа, пока Наташенька сидела, Маша с удовольствием следила за танцующими парами, которые кружились по зале, и чувствовала в душе небывалый подъем. Она вспоминала свою былую юность во дворце императрицы. То время, когда завораживающее пламя многочисленных свечей так же озаряло бальную залу, когда в танце кружились красивые блестящие дамы и кавалеры, а слуги, наряженные в белые ливреи, разносили закуски и вино среди гостей. Но через какое-то время душевный подъем вдруг улетучился, и она поняла, что многое бы отдала, чтобы никогда не появляться во дворце императрицы, дабы не познакомиться с тем самым человеком, который обрек ее семью на гибель, а ее саму на вечные муки и страдания.

Наташа, видимо, опасаясь вновь оказаться в кругу навязчивых дам, тихо сидела, совсем не горя желанием куда-либо идти, и только с интересом взирала за всем происходящим в бальной зале. Маша то и дело наклонялась к девочке и спрашивала, чего она хочет. Наташа отвечала ей односложно и пару раз просила принести ей лимонада. Каждый раз удивляясь тому, что ее воспитанница снова и снова произносит слова, радостная Маша быстро следовала к одному из накрытых столов и приносила девочке пить. После она вновь вставала за спиной Наташи, продолжая созерцать всю эту картину резвого движения и веселья.

Маша постоянно видела Николая, который слонялся среди гостей, а его то и дело останавливали своим вниманием и разговорами. Но в то же время она видела, что юноша крайне смущен и все время пытается улизнуть от желающих пообщаться с ним гостей. Как раз сейчас Николай подошел к столу с закусками, и Маша, строго посмотрев на него, отметила, что юноша заметил ее взгляд. Николай в ответ поджал губы, взял со стола бокал с лимонадом и, нарочито подняв его, тут же выпил. Маша в ответ улыбнулась юноше и облегченно вздохнула.

Невинский в этот вечер танцевал в основном с Амалией, которая была в великолепном платье из тонкого бело-розового шелка и светлом палантине. Маша отметила, что наряд Михаила Александровича в серебристо-синих тонах совершенно не сочетается с туалетом Амалии Николаевны. Но эта мысль мгновенно покинула ее голову, поскольку, рядом было много других вполне изысканно и модно одетых кавалеров и дам. В какой-то момент Маша ощутила на себе тяжелый, внимательный взор. Она не сразу поняла, кто на нее смотрит, и лишь спустя мгновение заметила, что Михаил Александрович, который разговаривал с седым генералом, стоя неподалеку от них с Наташей, напряженно и невозможно дерзко посматривал на нее. Его взгляд, немигающий и жесткий, не понравился Маше, и она сразу же занервничала, ощущая, что делает что-то не так. Молодая женщина сделала вид, что не заметила взгляда Невинского и быстро перевела глаза на ближайшую танцующую пару. Спустя некоторое время, уже находясь у камина и смеясь над шутками Амалии Николаевны, которая, как обычно, повисла на его руке, Невинский, так же внимательно смотрел на нее, Машу. Молодая женщина не понимала, отчего она то и дело привлекает внимание хозяина дома, но это было ей неприятно. В конце концов она решила, что Михаил Александрович, как и всегда, просто оценивает ее поведение и отмечает, правильно ли она следит за Николаем и Наташей.

Около десяти Невинский подошел к ним, и Маша, не заметив его присутствия, вздрогнула от его холодного голоса, который раздался почти рядом:

– Уже десять, мадам де Блон, отведите детей наверх.

– Да, конечно, Михаил Александрович, – прошептала Маша, согласно кивнув. Она окликнула Николая, который стоял неподалеку, и, взяв Наташу за руку, поспешила прочь из бальной залы, чувствуя, что слишком увлеклась своими мыслями и не заметила, что часы пробили десять. И вновь тем самым вызвала неудовольствие Невинского.

Прошла еще одна неделя. Маша все дни напролет занималась детьми, получив за месяц всего два выходных полудня, которые они с Андреем провели, гуляя по Петербургу. Мрачный строгий Невинский, как и обычно, занимался делами, ездил с визитами и следил за беспрекословным исполнением правил в доме. Николай постоянно пытался улизнуть с уроков. Амалия Уварова наносила ежедневные вечерние визиты в их дом и порой оставалась на ночь. Наташа так и не разговаривала на людях, лишь оставаясь наедине с Машенькой в детской, перебрасывалась со своей гувернанткой простыми фразами, очень тихо, словно опасаясь, что ее услышат другие. К этому всему Маша уже привыкла, считала свое существование в доме Невинских вполне сносным и даже находила в своей теперешней жизни некое удовлетворение.

В тот день после ужина Маша с детьми собиралась выйти из маленькой китайской гостиной, в которой в последнее время трапезничали Невинские, когда Михаил Александрович остановил ее.

– Мари, прошу вас, задержитесь, – властно приказал он, вставая из-за стола.

Маша проводила взглядом удаляющихся детей, которые устремились в сад через открытые двери гостиной. Она почтительно наклонила голову в сторону Невинского, обернувшись к нему. Тот указал ей на небольшое расшитое диковинными цветами канапе, стоящее недалеко от распахнутого окна. Послушно сев на предложенное место, молодая женщина ощутила свежий сладкий запах зелени, льющийся из сада. Июнь был в самом разгаре, и в последние дни в Петербурге стояла невозможная жара. Поэтому Невинский велел обедать в китайской гостиной, ведь комната была самой прохладной на первом этаже дома.

Михаил Александрович приблизился к открытому окну, рядом с которым сидела Маша, и, заложив руки за спину, начал рассматривать пейзаж за окном. Она вежливо молчала, внимательно глядя на его высокую фигуру и твердый неподвижный профиль, и размышляла, о чем он хочет поговорить с ней.

Так и не оборачиваясь, Невинский произнес:

– На следующей неделе мы уезжаем в Сосновку. В деревне не так жарко, как в Петербурге. И дети будут на свежем воздухе. Соберите все необходимое для Николая с Наташей и для себя с сыном. Да, не забудьте книги и учебники. О дне отъезда я скажу вам позже, – он немного помолчал, а затем добавил: – Да, еще одно, – он обернулся, и его цепкий взгляд задержался на ее лице. – Завтра после обеда я отпускаю вас. Поедете с Фомой в модный салон к мадам Совернэ, что на Невском. Там у меня открыт кредит. Подберете себе несколько платьев на лето, ибо ваши выглядят просто отвратительно. Они старые и заношенные.

– Но мои платья вполне пристойные и…

– Мои служащие должны выглядеть подобающе! – перебил он ее неучтиво. – И не смейте даже возражать мне, Мари. Я не хочу, чтобы все думали, что я стеснен в средствах, раз не могу должным образом одеть своих работников. Фома после обеда отвезет вас туда и обратно. Вы все поняли?

Поджав губы от досады, Маша смотрела поверх его головы. Ей было обидно. Отчего он смеет так унижать ее? Да, ее платья может быть старые и заношенные. Но они чистые и заработаны честным трудом. Да, у нее не было денег, чтобы купить себе новые.

– Я не слышу вашего ответа? – сказал Невинский уже недовольно.

Ей безумно хотелось выкрикнуть, что она не будет покупать никакие новые платья, и вообще, заявить прямо в это надменное лицо, что не позволит так унижать себя! Как она устала от его постоянных придирок, приказов и нравоучений. Отчего он думает, что имеет право указывать на ее недостойный вид? Если бы он знал, что было время, когда она одевалась по последней парижской моде, и ее платья превосходили по стоимости любой из нарядов его разлюбезной Амалии Николаевны. Но все изменилось. И нынче она выглядела нищей и печальной, какой и была на самом деле. Да, она могла бы пристроиться получше, например, стать чьей-нибудь содержанкой. Но никогда бы не пошла на это. А одежда, старая или новая, была всего лишь оболочкой, не более. Молодая женщина знала, что она из древнего рода Озеровых, и Невинский не имел никакого права говорить ей подобное.

Маша подавила в себе желание ответить ему с вызовом. Она вздохнула, понимая, что вновь должна смириться, потому что от этого человека пока что зависело ее дальнейшее существование. Она глухо произнесла, холодно глядя на него:

– Как прикажете, Михаил Александрович.

– Тогда можете идти, – в ответ бросил он.

Она проворно поднялась и вихрем исчезла за дверью, про себя возмущенно думая о том, что, может быть, когда-нибудь ей представится возможность уйти из этого дома и она более никогда не услышит невозможных приказов Невинского.