Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Ощущая страстный пронзительный взор Теплова, который не отпускал ее с самого начала бала, Даша нервно обмахивалась веером. Настойчивое внимание Ильи как будто проливало бальзам на душу девушки. Она в тайне наслаждалась его жаркими пламенными взглядами, тихими красноречивыми вздохами и мимолетными прикосновениями к ее руке или талии, которые он мог позволить себе, пока не видел Владимир. Все эти долгие невыносимые три недели, когда она всеми силами старалась избегать общества Ильи, стали для нее настоящим испытанием.

На людях она изображала безразличие и холодность к молодому человеку, но наедине с собой постоянно вспоминала, каким нежным и ласковым может быть Теплов. Его умелые диковатые ласки, сильные нежные объятия, неистовые поцелуи и трепетные слова, все всплывало в памяти девушки. Она с упоением вспоминала все это, чувствовала, что ей этого не хватает. В сердце она уже давно оправдала Илью, ибо в глубине души воспринимала молодого человека как возлюбленного мужа. Поведение Теплова теперь не казалось ей таким уж аморальным и гадким. Совсем нет. Лишь из-за осуждающего отношения Владимира, тетушки и других Даша, словно испуганная птичка, старалась скрыть ото всех свою влюбленность в молодого человека, боясь показать, что она тоже неравнодушна к Илье.

Ей казалось, что взор молодого человека полон любви к ней. Она осознавала, что из-за ее трусости Илье приходится бороться со всеми в одиночку. И она жаждала разлюбить его, но не могла. Чувства не давали ей покоя, и как она ни старалась выкинуть из своих дум его притягательный любимый образ, сердце все равно неистово билось в его присутствии.

Сегодня же перед балом, когда Илья зашел в ее спальню и подарил гарнитур из чудесных золотых цитринов, Даша невероятно растрогалась, с упоением сознавая, что молодой человек все еще не остыл к ней. Она позволила ему себя поцеловать, позабыв обо всем, и мало того, сама ответила на его жадный поцелуй, потому что все последние недели столько мечтала о нем.

Однако позже, когда молодой человек покинул ее спальню, между нею и ее горничной произошел неприятный разговор. В тот момент, когда высокая фигура Ильи исчезла за дверью, Анюта подозрительно, осуждающе посмотрела на свою хозяйку и спросила:

– Неужели вы все простили ему, барышня?

В этот момент Даша с удовольствием крутилась перед напольным зеркалом, рассматривая великолепное колье, надетое на ее шею.

– А я и не гневалась на него, – объяснила она.

– Вы, барышня, еще скажите, как в прошлый раз, что жалеете его.

– Знаешь, Анюта, порой мне кажется, что я влюблена в него, – сказала Даша, поднимая с пола коробочку.

– Дарья Сергеевна, да вы что?! – воскликнула Анюта испуганно. – Даже не смейте думать об этом! Владимир Григорьевич никогда не позволит вам быть вместе.

– Я знаю, Анюта. Но когда Илья смотрит так тоскливо, у меня сердце тоже плачет. Так и хочется его утешить. – Даша взяла серьги и положила коробочку на столик.

– Разве вы не понимаете, что для Ильи Григорьевича вы всего лишь развлечение?

– Это не так.

– А как же не так, барышня? Вы что ж, думаете, он страдает по вам?

– Мне так кажется, – ответила та, надевая серьги с цитрином.

– Если бы страдал, не спутался бы вновь с Феклухой! – возразила горничная.

– Что ты сказала? – опешила Даша и резко обернулась к Ане.

– Да уж, барышня, не хотела вам говорить. Но, видимо, надо вам все рассказать, раз вы совсем дитя еще. Уже неделя, как Фёкла снова ночует у него спальне.

– Неправда это, – пролепетала девушка, опешив.

– Как же неправда. Да вы у Артема моего спросите. Да и Фёкла уже на каждом углу об этом гутарит.

Даша вмиг отвернулась от Ани, стараясь не показать, какую боль причинили ей слова горничной. От этого удара глаза девушки увлажнились. Но она с силой сжала кулачок, стараясь удержать слезы.

И теперь, ожидая, когда к ним вернется Владимир, Даша нервно обмахивалась веером. Сейчас она пребывала в тревожном подавленном настроении, но всеми силами старалась не показать этого. Она знала, что Илья жаждет предстоящего танца, но не представляла, как вести себя с молодым человеком. Страстные взоры Теплова отчего-то начали раздражать ее. Она ощущала, что он неискренен с ней и, как говорила Анюта, лишь пользуется ею для своего развлечения. Ибо когда Даша отказала ему в близости, он спустя пару недель вновь переметнулся к Фёкле. Змея ревности и обиды душила Дашу. Она полагала, что, даже если они с молодым человеком расстались, он должен хранить ей верность и страдать так же, как и она.

Начался полонез. Едва Даша и Илья закружилась под музыку, молодой человек тут же приглушенно произнес:

– Мне надобно поговорить с тобой наедине, Дарёна…

Первым порывом Даши было отказать ему. Однако девушке захотелось узнать, что он намерен сказать и до какой степени коварства мог дойти молодой человек в своем цинизме. Оттого после танца она согласилась выйти с ним под руку из огромной залы. Держась за локоть Теплова, Даша послушно последовала за ним в парадную. Они оделись и вышли на улицу. Пройдя по заснеженной аллее, ведущей к главным воротам, молодые люди уже через некоторое время вышли на проспект, где стояло множество саней и экипажей. Илья подвел Дашу к закрытым расписным саням и на немой вопрос девушки ответил:

– Покатаемся немного по городу. Здесь печка, тепло. И никто не помешает.

Даша кивнула и, опершись на его руку, забралась в сани. Он быстро вошел за ней и закрыл дверцу. Сани тотчас покатили. Чувствуя двусмысленность ситуации и боясь показать свое нервное состояние, она нетерпеливо поинтересовалась:

– Что вы хотели мне сказать, Илья Григорьевич?

– Дарёна, мы же одни. Называй меня по имени, – попросил он ласково.

На это замечание молодого человека Даша лишь пронзительно холодно взглянула на него и промолчала. Он тяжко вздохнул и, не спуская с нее поглощающего диковатого взора, проникновенно добавил:

– Дарёна, я так больше не могу. Ты нужна мне.

– Нужна в качестве любовницы, – промямлила она с горечью и болью, смотря в его красивое лицо.

– Да и не только. Но и жены.

– Жены? Вы что, издеваетесь надо мной, Илья Григорьевич? – опешила Даша.

– Нет, совсем нет. Ты послушай меня, милая, – вымолвил он и начал нервно теребить пальцами пуговицу на своем кафтане. – Я вот что придумал. Подам императрице рапорт об отставке. Военная коллегия рассмотрит его в течение двух недель. И я думаю, мое дело решится положительно. За это время я справлю нам паспорта поддельные, и мы уедем за границу, например, в Рим или Гамбург. Там никто не будет знать, что мы родственники. Перед всеми мы будем муж и жена.

– Но это будут лживые бумаги, – тихо пролепетала Даша.

– Ты послушай дальше. Мы найдем священника, и он обвенчает нас. На небесах перед Богом мы будем муж и жена. А другие пусть и не знают этого. Немного поживем за границей, пока все не утихнет. А лет через пять вернемся в столицу. Денег у меня достаточно на этот вояж. А управляющие без меня справятся здесь. Что скажешь на это, горлинка?

Даша долго пронзительно смотрела на Илью, и в ее душе шла жестокая борьба. Она очень хотела последовать за Тепловым и сделать все, как он задумал. Но дикая ревность точила ее. Она не могла отделаться от мысли о том, что Илья совсем не любит ее и только из-за ее прелестей, из-за того, что она нужна ему в постели, хочет устроить все это. Ведь он ни разу не сказал, что любит ее, а венчание это тайное придумал, видимо, для того чтобы упокоить ее стыд. А Фёкла теперь посещает его постель. Как же он мог предлагать ей ехать с ним за границу, когда наверняка сегодня ночью крепостная девка будет ублажать его в постели? Явно он не мог обходиться одной девицей, и ему надобно было разнообразие.

Она вдруг подумала, что, когда и она, Даша, наскучит ему, он так же, как сейчас Фёклу, бросит и ее. Не зря же он сказал, что через пять лет они вернутся. Видимо, столько Илья отмерил на их интимную связь. А затем, вернувшись, он сможет найти себе другую пассию или возлюбленную. А возможно, он даже женится, но не на ней. Ведь здесь, в столице, все прекрасно знали, что они брат и сестра. И открытая семейная жизнь с детьми, с уютным домом и счастливыми взаимоотношениями между законными супругами для них оставалась недоступной. Поэтому Даша не понимала, отчего она должна ехать куда-либо с ним и терять свои лучшие молодые годы только потому, что он этого хотел.

Нет, в этот момент она хотела продолжить свою жизнь без Теплова. Вероятно, ей еще удастся устроить свою горькую судьбу. Возможно, кто-то из молодых людей сможет простить ей ее грех, и она все же выйдет замуж за достойного человека. С Ильей это было невозможно.

Эти трагичные печальные и ревнивые мысли заполонили сознание девушки, и, не в силах более выносить коварство молодого человека, Даша твердо произнесла:

– Нет.

– Отчего нет? – спросил Илья, нахмурившись.

– Оттого что это все гнусно. Не по-людски все, что вы предлагаете, – глухо с надрывом вымолвила Даша.

– Но как же, Дарёна? Ты пойми, если мы не уедем, здесь нам не быть счастливыми!

– А я не хочу искать счастья вместе с вами!

– Вот как?! – выпалил он нервно. – Неужели ты позабыла все, что было между нами? Наши поцелуи, нашу нежность? Дашенька, послушай меня, ты должна понять!

Он встал со своего места и хотел пересесть к ней.

– Не приближайтесь! – воскликнула она испуганно, выставив перед собой руку и заранее преграждая путь. Он тут же сел на место, и его лицо стало смертельно бледным.

– Зачем ты так со мной, Дарёна? – прошептал он с горечью.

– Вы сами в своей голове придумали все. Все сами решили и теперь пытаетесь убедить меня в том, что и я этого хочу. Но это не так! – произнесла Даша строго, и вновь перед ее глазами всплыла воображаемая картина, как Илья целуется с Фёклой. – Я с вами никуда тайком не поеду. И прошу, более не заводите со мной этот разговор, Илья Григорьевич. Я ваша сестра! И никогда, вы слышите, никогда не буду более вашей любовницей. И прошу, отвезите меня обратно во дворец. Владимир, наверное, уже потерял меня.

Более Илья не сказал ни слова. Он как будто окаменел. По приезде в зимний дворец он оставил девушку на попечение Владимира и исчез с бала.

Только на следующее утро за завтраком Даша узнала, что еще ночью Теплов уехал за границу. От Марьи Ивановны она услышала, что молодой человек вернется, скорее всего, сразу же в расположение своей части в Крыму уже в апреле. Эта весть вызвала в душе девушки болезненное чувство потери.

Сбежав с завтрака, она закрылась в своей комнате и горько проплакала несколько часов подряд, уткнувшись в подушку и понимая, что теперь действительно все кончено. Если раньше, даже и расставшись с Ильей, она могла хотя бы видеть его и тайком любоваться его статной фигурой, с наслаждением ловить его горящие аквамариновые взгляды, то сейчас он уехал и проложил между ними пропасть. И когда они вновь смогут увидеться, было неведомо. В глубине души Даша с горечью понимала, что тот вчерашний разговор в санях послужил поводом для его стремительного отъезда. И именно это осознание травило душу девушки каленым железом, оставляя в ее думах лишь прекрасные воспоминания о том, что когда-то они были близки…

Деревня Дмитровка, усадьба Тепловых,

1775 год, Июнь 17.

Взобравшись на высокий скалистый берег, Даша с упоением взирала на неспокойную гладь бегущей реки. Утреннее солнце уже стояло высоко над деревьями. Шум сосен за ее спиной и трели птиц будоражили все существо девушки. Она сняла с головы соломенную шляпку и, вытянув шпильки из волос, распустила длинные светлые пряди по плечам, наслаждаясь свежими теплыми порывами ветра.

Любуясь красотой и буйством окружающей ее природы, она на некоторое время забылась, отстранившись от тревожных дум, которые вот уже несколько месяцев подряд терзали ее существо. В данный момент ей казалось, что она свободна, счастлива и любима. Что все ей по плечу, и нет ни боли, ни слез, ни печали.

Через какое-то время Даша словно опомнилась, когда ощутила, как в ее чреве зашевелился малыш. Она опустила взор на еще плоский, но уже немного пополневший в талии живот и печально вздохнула. Оканчивался уже пятый месяц, как под ее сердцем появилось крохотное существо. Еще никто не знал о ее тайной радости и трагичной печали. Никто. Она сама узнала это всего два месяца назад, когда после небольшого недомогания с рвотой к ней был вызван домашний лекарь. Именно он и поведал девушке, что она ждет ребенка. Даша, испуганная и растерянная, попросила лекаря молчать обо всем, подкрепив свою просьбу дорогим перстнем с изумрудом, который подарил ей некогда Илья. Лекарь не выдал ее, и ее тайна осталась только с нею. Но теперь с каждым днем девушка становилась все печальнее и несчастнее. Она прекрасно понимала, что вскоре придется открыть всю правду Марье Ивановне и Владимиру.

Имя же Ильи вызывало в душе девушки сладкие, нежные, тревожные, страстные, печальные и нервные думы одновременно. Уже более четырех месяцев она не видела его и знала лишь то, что сейчас он воюет в Крыму. Он так более и не появился в особняке в столице, после того как стремительно уехал из дому той морозной февральской ночью. Отчего-то Даше думалась, что Теплов давно уже забыл ее. И, конечно, его сердце наверняка освободилось от этой глупой влюбленности в собственную сестру. Ибо для Ильи их тайная связь была скорее забавой, нежели чем-то серьезным.

Так думала Даша. Ведь за все это время он не послал ей ни одного письма, не передал ни единой весточки. Хотя она отлично знала, что Марье Ивановне и Лизе он исправно писал один раз в неделю. Ее тетушка любила зачитывать письма Ильи вслух. В них молодой человек рассказывал о своем вояже по Италии, Венеции и других странам. Даша с упоением и с замиранием сердца ловила каждую прочитанную Марьей Ивановной строку, выведенную рукой молодого человека. И каждое мгновение надеялась на то, что он хоть одним словом упомянет и ее Дашу. Но нет, даже намеков на ее имя не было в письмах Теплова. Хотя про здоровье и успехи Ольги он спрашивал исправно. И она чувствовала, что Илья не просто забыл ее, но и возненавидел за то, что она посмела отказать ему в близости.

Но вся трагедия для Даши заключалась в том, что спустя столько месяцев разлуки она поняла, что не просто влюблена в молодого человека, а неистово любит его. Только разлука и боль расставания дали ей понять, как Илья нужен ей, и как она сильно влюблена в него. Но она знала, что никогда по собственной воле не признается кому бы то ни было в этом. Ибо она прекрасно понимала, что ее любовь не должна была родиться в этом мире. Так же, как и малыш, которого она носила в своем череве и уже обожала всем сердцем. Это было ее сокровище, ее радость и ее тайна, частица Ильи, которую она любила.

Даша знала, что надо уже открыться Марье Ивановне. Может быть, тетушка поможет ей скрыть позор и устроит тайно роды, чтобы никто не знал. Но что делать потом? Она не могла даже предположить. Самое лучшее, что можно было сделать для малыша, – это отдать его приемным родителям, которые бы за вознаграждение стали бы воспитывать его. И ребенок никогда бы не узнал своих настоящих родителей. А она, его мать, возможно, раз в неделю смогла бы видеться с ним. И никак иначе, так как малыш не мог остаться с нею, это бы вызвало скандал в обществе и осуждение.

Все эти мысли тревожили и печалили Дашу, и она, стараясь забыться, закрыла глаза. Бросив шляпку на мягкую траву и раскинув руки в стороны, она наслаждалась свежими порывами ветра, который развевал ее длинные волосы. Вокруг не было ни души. Лишь щебечущие птицы, шум сосен и песня реки. Она как будто питалась новой чистой энергией от окружающей ее природы, и на душе оттого становилось легче.

У девушки возникло неистовое желание спуститься к бурной реке. И она так и сделала. Уже вскоре она проворно приблизилась к берегу. Разувшись и стянув чулки, вошла босыми ногами в теплую воду по самую щиколотку, чуть задрав светлую юбку платья. Вновь прикрыв глаза, она ощущала, как теплый ветер треплет ее волосы, а журчание реки ласкает слух. В эти мгновения она чувствовала себя счастливой.

Вдруг Даша поняла, что не одна, рядом отчетливо ощущалось присутствие живого существа. Девушка распахнула глаза и посмотрела перед собой и вбок. Никого не было. Инстинктивное чувство заставило ее обернуться. Она подняла голову и замера. На высоком выступе, на скалистом берегу, неподалеку от нее, там, где еще четверть часа стояла она сама, возвышалась фигура всадника. Гордая посадка головы, темные вихры волос и статная фигура заставили ее замереть. Всадник был облачен в белую рубашку и темно-зеленые штаны. Его широкие плечи и силуэт показались Даше до боли знакомы. Невероятная схожесть мужчины с Ильей заставила сердце девушки забиться в бешеном ритме. Она видела, что всадник смотрит на нее. Его жеребец, словно каменный, застыл на скале.

Тут же испугавшись своих догадок, Даша стремительно отвернулась к воде и ощутила, что от охватившего ее волнения сердце вот-вот вырвется из груди. Неужели это и впрямь Илья, неужели он вернулся? Но когда она уходила гулять еще на рассвете, даже намека не было на то, что Теплов мог бы приехать. Даша решила, что ей все-таки показалось, что всадник похож на Илью. Не в силах сдержаться, она вновь обернулась, взглянув на высокий берег. Но там уже никого не было. Ей подумалось, что это игра воображения. Ведь она так хотела увидеть Илью, так мечтала об этом, что неудивительно, что ее глаза дорисовали облик молодого человека в этом пустынном пейзаже.

Через час она вернулась домой. Завтрак уже давно закончился, но девушка не переживала по этому поводу. Она попила утренний чай на кухне с горничными еще на рассвете. Войдя во двор Даша, пытаясь до конца разрешить свои сомнения, заглянула в конюшню. Конюх Прокоп попался на ее пути, и девушка тихо спросила:

– Илья Григорьевич приехал?

– Нет, барышня. С чего вы взяли? – удивился Прокоп. – Он уж несколько лет как здесь не появлялся.

– Понятно, – кивнула Даша, окончательно утвердившись в мысли, что всадник ей только привиделся. Однако, едва девушка собралась отойти от конюха, как Прокоп вплотную придвинулся к ней и очень тихо задал вопрос:

– Вы Илью Григорьевича видели?

– Мне так показалось, – пролепетала Даша. – Издалека. Но, верно, померещилось мне, Прокоп.

– Нет, не показалось вам, – так же тихо сказал он. Даша удивленно воззрилась на конюха, и тот продолжал почти шепотом: – Илья Григорьевич действительно заезжал в усадьбу ненадолго. Но в дом не заходил. Я один был, когда он появился здесь, на конюшне, со своим жеребцом. Спросил, дома ли вы, барышня? Я ответил, что вы, как и обычно, на рассвете гулять к реке ушли. Тогда он оставил мне своего жеребца и попросил накормить и почистить его. А сам китель военный и шляпу скинул, да в одной рубашке на Рьяном ускакал. А когда вернулся через час барин-то, я опять в конюшне один был. Так он быстро облачился во все свое военное и, пересев на своего жеребца, вновь ускакал, куда неведомо. Так что никто, кроме меня, его и не видывал, только если издалека.

– Неужели, – пролепетала Даша, понимая, что действительно видела Илью на высоком берегу. Отчего-то сердце девушки от осознания этого дико забилось. И она невольно вымолвила: – Странно как-то. Отчего он в дом не зашел, с тетушкой не поздоровался?

– Он сказал, что спешит очень. И приехал лишь на несколько часов. Да и просил никому не говорить о том, что был. Вы уж, барышня, тоже не говорите никому. Я вам все рассказал лишь из всегдашнего расположения.

– Я буду молчать, Прокоп, спасибо, – кивнула Даша.

Немного ошалевшая, мечтательная и трепещущая от одного осознания, что приезжал Теплов, Даша решила сразу же, не заходя в гостиную, пройти к себе в комнату, чтобы побыть одной и прийти в себя от неожиданного поворота событий. К тому же она была с распущенными волосами и в туфельках на босу ногу. Вид ее был явно не для гостиной тетушки, которая считала, что барышне-дворянке даже в деревне надобно одеваться по всем правилам этикета. Но у Даши было другое мнение, оттого иногда, когда дни были особо жаркими, она втайне от Марьи Ивановны не надевала под платье чулок, чтобы ноги не прели.

Вот и теперь с распущенными длинными волосами, с шелковыми чулками, аккуратно сложенными в соломенную шляпку, которая была в ее руке, Даша осторожно вошла в небольшую парадную. Она огляделась, боясь быть увиденной тетушкой. Тут неожиданно из-за угла появился Демьян, старший лакей, и сказал:

– Барышня, уже все заждались вас! Марья Ивановна велела, едва вы придете, немедленно вам в гостиные идти.

– Сейчас? – опешила Даша, понимая, что с распущенными не уложенными волосами не может прийти в гостиную. Но она понадеялась на то, что тетушка не очень будет браниться, что она не в надлежащем виде.

Вздохнув, девушка прошествовала в нужную сторону и вошла в гостиную. И тут же замерла у входа. У камина в большом кресле сидел Владимир, а на диванчике у окна уютно расположились Михайловы, Иван и Ксения. Марья Ивановна сидела в бархатном кресле и поила всех чаем. Оленька вертелась около брата, когда Даша вошла в комнату.

– Ах, вот и ты, душа моя! – воскликнула Марья Ивановна. – Пройди, милая.

– Здравствуйте, – поздоровалась тихо Даша.

Она медленно прошла в середину гостиной, удивленно глядя на Ивана Федоровича, который вмиг поднялся на ноги. Непроизвольным движением отбросив непослушную светлую прядь за спину, она перевела взор на Владимира, который уже подошел к ней.

– Сестрица, милая! Рад тебя видеть, – улыбнулся брат и легко чмокнул ее в щеку. Взяв Дашу за плечи, он внимательно рассмотрел ее. – Ты похорошела. Свежий воздух тебе на пользу, я вижу. И румянец во всю щеку.

– Добрый день, братец, – улыбнулась ему Даша.

Владимир отстранился и тут же указал на Михайлова, который приблизился к ним.

– Подпоручик Михайлов, ты ведь помнишь его? – добавил Владимир и, наклонившись к ушку девушки, тихо прошептал: – Очень жаждал тебя увидеть.

Он отошел, уступая место Ивану, который нерешительно сделал пару шагов к девушке и прямо впился в ее лицо горящим взором.

– Добрый день, Дарья Сергеевна, – сказал Михайлов бархатным голосом и чуть улыбнулся. – Позвольте ручку, чаровница?

Даша подала ему ладонь, и молодой человек впился горячим поцелуем в ее пальчики. Ощущая неловкость момента и то, как ее сердце невольно быстро забилось, она обратила взор на брата и спросила:

– Вальдемар, но как вы у нас оказались? Вас отпустили в увольнение?

– Нет, Даша, – ответил Владимир. – Война наконец-то окончена. И на ближайшее время мы с Михайловым вольные птицы. Да, забыл сказать вам, матушка, Иван Федорович перевелся в мой полк, теперь мы сослуживцы. Всю весеннюю кампанию мы прошли вместе. Едва возвратились с юга, и я собирался к вам сюда, так Иван и Ксения выразили желание погостить немного у нас в деревне.

– Вот и чудесно, что вы все вместе приехали, – кивнула Марья Ивановна.

Видя, что Иван не спускает с ее лица страстного алчного взора, который то и дело останавливался на ее губах, Даша смущенно заметила:

– Господа, я ненадолго оставлю вас. Переоденусь, ветер растрепал мне платье.

– Конечно, милая, – улыбнулась Теплова. – Но поскорее спускайся. Я как раз до обеда хотела показать имение нашим гостям. Все вместе и прогуляемся.

– Хорошо, тетушка, – согласилась Даша и устремилась вон из гостиной.

Через два дня, после того как Михайловы появились в их загородном имении, Даша гуляла с подпоручиком по саду. Стояла ветреная, пасмурная погода. Девушка, зябко ежась, куталась в мягкую теплую шаль из тонкой белой шерсти. В сопровождении Ивана Федоровича она медленно шла по аллеям сада и поддерживала вежливую беседу.

– Дарья Сергеевна, моей сестрице по душе здесь у вас, в деревне. Она мне об этом вчера сама сказала, – объяснил Иван.

– Я рада, Иван Федорович, – улыбнулась Даша. – Вы знаете, мне кажется, что Ксения Федоровна очень нравится Владимиру.

– Определенно. Я тоже заметил это. Более того, скажу вам, еще в Петербурге, когда Владимир Григорьевич заезжал к нам в дом, именно он настоял и уговорил Ксюшу поехать в деревню с нами.

– Они весьма эффектно смотрятся вместе.

– Согласен. Оба худощавые и яркие. Словно день и ночь, – кивнул Иван.

– Вы верно, подметили Иван Федорович, – улыбнулась ему Даша. – Братец и правда светловолос, красив и статен, как новый день, а у сестрицы вашей волосы, как ночь, темные, а ликом она светла, как луна.

– Это чудесно, что Ксюша наконец наша того, кто ей по сердцу. Ведь прошедшей зимой братец ваш, Илья, уж так ее обидел. Правда, она ни в какую не хотела рассказывать мне все подробности, но я-то видел, как она с февраля слезы по углам лила. Да и шептала невольно, что этот гадкий Теплов еще пожалеет.

– Владимир гораздо честнее и порядочнее Ильи. Он не обидит Ксению Федоровну, в этом я уверена. Такт и благородство у него в крови. Да и смотрит он на вашу сестру так страстно, сразу видно, люба она ему.

– А вы, Дарья Сергеевна, еще не нашли того, кто бы занял ваше сердце? – вдруг задал вопрос Михайлов, горящим взором впившись в ее синие большие глаза.

Она бросила быстрый взгляд на молодого человека, облаченного в военный мундир, и медленно отрицательно покачала головой.

– Вы знаете, я рад этому, – облегченно выдохнул Иван.

– Рады?

– Да. Ведь за то время, что не видел вас, я весь измучился. Все время представлял, как вы выходите замуж. За другого, – он немного помолчал и проникновенно вымолвил: – Но теперь я понимаю, что судьба дает мне еще один шанс завоевать вас.

– Но разве вы не гневаетесь на меня? – спросила Даша, смущенно опуская взор.

– Гневаюсь, за что же?

– В тот раз я очень обидела вас. Вы должны были возненавидеть меня.

– Я не могу ненавидеть вас, Дарья Сергеевна. Потому что я люблю всем сердцем, и мое единственное желание – сделать вас своей женой.

– Ах, – пролепетала Даша и вдруг ощутила, как крупные капли начали быстро падать с неба. – Дождь!

В следующий миг хлынул ливень. Михайлов, схватив девушку за руку, потянул ее под дерево, воскликнув:

– Сюда!

Они укрылись под раскидистым кленом, который почти полностью спрятал их от дождя и от посторонних глаз. Невольно Даша прислонилась к стволу. Иван стоял к ней лицом, закрывая своими широкими плечами от капель косого дождя. Пикантность ситуации привела к предсказуемому результату. И уже через минуту молодой человек склонился к девушке и, легко придержав ее за талию, поцеловал в губы. Даша не сопротивлялась, позволяя ему этот поцелуй и думая только о том, что у нее появился шанс выйти замуж. Может, Михайлов, если уж он думал о ней все полгода, как сказал минутой ранее, все же сильно любит ее? Тогда, возможно, он сможет простить ей ее грех и даже поймет ее беременность? Даша не могла предсказать реакцию молодого человека на свои признания. Но, по крайней мере, хотела попытаться повернуть свою жизнь в новое, светлое, русло.

Лишь через минуту он отстранился от нее, и Даша осознала, что поцелуй был приятен ей, но не более. Да, подпоручик умело целовал ее, но отчего-то от его прикосновений она не задрожала, а сердце даже не забилось сильнее. От поцелуев Ильи ее сердце всегда билось в бешеном темпе или от негодования, или от страсти и желания.

– Вы сводите меня с ума, – страстно зашептал над нею Михайлов. – Прошу, Дарья Сергеевна, вы должны мне все объяснить теперь. Отчего вы вновь позволили себя поцеловать? Мне кажется – я небезразличен вам. Но почему тогда зимой вы прогнали меня?

– Есть некое обстоятельство, Иван Федорович, – тяжело вздохнула девушка. – Которое мешает нам быть вместе.

– Это я уже понял, еще в феврале. Скажите, что мешает нам быть вместе? Я чувствую, что нравлюсь вам. Прошу, откройтесь мне. Я все пойму…

– Я даже не знаю, как это сказать, – произнесла тихо она, внимательно глядя в его приятное лицо с добрыми, ласковыми глазами.

– Скажите как есть. Прошу!

– Хорошо. Я думаю, вы должны все знать. И уж потом вам решать, захотите ли вы взять меня в жены или нет.

– Говорите же, Дарья Сергеевна, не томите, – уже с надрывом заметил Михайлов.

– Дело в том, что был один человек, – начала Даша тихо.

– Человек?

– Да, мужчина. Он как бы это сказать. Усыпил мою бдительность и соблазнил меня. Вот. – Даша замолчала и нервно посмотрела в лицо Ивана, надеясь, что молодой человек сам поймет, что она имеет в виду. Михайлов чуть нахмурился и прошептал:

– Вы хотите сказать, что у вас была интимная связь с кем-то?

– Да, – кивнула она. – Я не хотела этого, но так получилось.

– Вы любили его?

– Нет, когда это произошло, я не любила его, – ответила уклончиво Даша, умолчав о том, что позже она сильно влюбилась в Илью и до сих пор жестоко страдала от своих тайных чувств.

– Этот мужчина… он был у вас первым? – спросил медленно молодой человек в некоем оцепенении.

Даша отметила, что он слишком спокоен. Она не понимала, отчего он так себя ведет и решила, что Иван соврал, что любит ее. Разве мог влюбленный человек быть так спокоен, когда возлюбленная девушка признавалась в том, что она не дева?

– Он был первым и единственным.

Михайлов как-то весь окаменел. Но уже через миг в нем что-то надорвалось, и его лицо посерело и перекосилось от боли.

– Черт знает что! – процедил он гневно и с болью посмотрел на нее. – Теперь мне понятны все эти ваши увертки, Дарья Сергеевна! И вы совсем не скромница, как представляетесь всем внешне. Раз позволили этому мужчине так с собой поступить!

– Боже, Иван Федорович, я же не говорю, что чиста и непорочна. Нет, я лишь прошу понять меня. Хочу, чтобы вы знали правду. А уж как поступать дальше, решайте сами.

– Решайте?! – судорожно прохрипел Михайлов и, явно задыхаясь, начал дергать ворот кителя. – Скажите его имя!

– Нет, я не могу вам его открыть, это невозможно, – тихо пролепетала она. – Все уже в прошлом, не стоит его ворошить.

– Я… я боготворил вас! А все оказалось так чудовищно ужасно, что просто нет слов! Разве можно это понять? То, что он этот мужчина прикасался к вам?!

Его гнев пронзил ее сердце, и Даша ощутила себя такой грязной и гадкой, что немедля выпалила:

– Боже! Простите меня, если сможете. Я пойму, если более вы не скажете мне ни слова.

Она дернулась с места и устремилась прочь из-под клена. Благо сильный дождь уже закончился, и с неба падали редкие водяные капли. Даша вознамерилась скрыться в доме, но не успела сделать и десятка шагов, как Михайлов обвил ее стан сильными руками и прижал девушку к своей груди.

– Нет, прошу вас, не уходите! – порывисто вскричал он. – Я погорячился! Я прощаю вам все. Теперь, сейчас. Только не уходите. – Он прижался губами к ее волосам и глухо произнес: – Я люблю вас так сильно, что моей любви хватит, чтобы вы забыли все то, что было до меня. Я и сам забуду о том. Главное, что вы станете моей. А ради этого я смогу забыть о вашем прошлом. А вы ведь станете моей женой?