Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Я бы с удовольствием взяла вас к себе в дом.

– Неужели? – удивилась Маша.

– Но не могу, – Графиня на миг замолчала, помахав рукой одной из своих дочерей. – Как я уже сказала, с удовольствием бы пригласила вас служить к нам и платила бы в несколько раз больше, чем вы получаете нынче. Мы довольно богаты. Но одно смущает меня.

Шереметьева замолчала. И Маша вдруг ощутила прилив неожиданной надежды. Может, эта богатая графиня возьмет ее служить к себе? И тогда она сможет уйти из дома Невинского и более не будет испытывать той угнетенности, в которой прибывала сейчас.

– Что же? – спросила Машенька

– Вы слишком красивы, – отметила Анна Петровна. – Да, я вижу, что это платье уродует вас. Но ваше лицо, оно совершенно. Понимаете, у меня молодой муж. И я опасаюсь, что он может увлечься вами.

– Но, сударыня, я никогда не позволю себе ничего лишнего, – ответила она.

– Я вижу чистоту в ваших глазах, дорогая, – заметила Шереметьева. – Но мой муж, он мужчина. А мужчины, они так несдержанны и непостоянны.

– Да, я понимаю, – заметила Маша и опустила глаза. Отчего-то ей вспомнился горящий взор Невинского.

– Жаль. Я так устала от злых и пустоголовых гувернанток. И не могла к вам не подойти. А теперь прощайте, мне уже пора, – заявила графиня и улыбнулась.

– Благодарю вас за добрые слова, – произнесла Маша.

Когда графиня Шереметьева с дочерьми скрылась из виду, Маша посмотрела на холодное солнце, стоящее в зените, и произнесла, обращаясь к детям:

– Пойдемте домой, уже пора обедать.

Андрей и Наташа, взявшись за руки, послушно побежали к карете, которая дожидалась их у выхода из сада. Николая же понадобилось четверть часа уговаривать. Он все огрызался и дулся. И Маша в который раз подумала, что мальчик отбивается от рук именно потому, что видит дурной пример отца. Ее слова не были для юноши весомыми, и только Невинский мог вразумить и урезонить сына, как мужчина. Но Михаил Александрович не хотел заниматься воспитанием детей. Ему были более интересны вечера с Амалией или клубы Петербурга. Вот если бы у Николая и Наташи была мать. Она бы могла настоять, чтобы Невинский хотя бы немного занимался семьей. Но сама Маша даже помыслить не могла о том, чтобы потребовать у Невинского исполнения своих отцовских обязанностей. В доме у нее не было права голоса. Ибо Михаил Александрович не только не прислушивался к ее словам, но и почти не разговаривал с нею, а все ее просьбы касаемо детей вызывали в нем раздражение.

Прошла неделя. В тот день Уварова заехала за Невинским в особняк графа Р., где в этот вечер тренировался Невинский. Михаил рассказал ей, что готовится к поединку, поэтому не может теперь уделять ей много внимания, как раньше. На это Амалия, пожав плечами, предложила встретиться после занятий. Михаил отдельно платил господину Харисону, получая настоящее удовольствие от занятий с учителем по боксу. Граф Р. любезно предоставлял каждодневно им зал для тренировок. И сейчас, приняв наскоро ванну, которую Кирилл Григорьевич распорядился делать для господина Невинского после занятий, вышел на свежий воздух.

Уварова уже ждала его, и Михаил поспешил к коляске.

– Ах, Михаил Александрович, вы еще не обсохли, как мы нынче поедем к модистке? – капризно заявила Амалия, обглядывая его влажные волосы.

– Разве сегодня вы намерены ехать к модистке, сударыня? – спросил удивленно Невинский.

– Да, сегодня хочу посмотреть последние новинки.

– Что ж, поедемте, куда скажете, – вздохнул он и подал руку Амалии, помогая ей сесть в коляску.

Михаилу неважно было, куда и с кем ехать, лишь бы не в особняк на Фонтанке, где его вовсе не ждал предмет его страсти, Мари, любовная одержимость к которой не давала ни душе, ни телу его ни минуты покоя. С самого утра Невинский старался избегать общения с ней. Оттого ездил по делам, с визитами, после обеда отправлялся в клуб графа Р., а остаток дня и вечер проводил в обществе Амалии. Желание к Мари изматывало Невинского, и он стал редко ночевать дома, чаще проводя ночи в особняке любовницы. С Мари Невинский держался сдержанно и холодновато, боясь, что девушка заметит его жгучий интерес к ней.

Однако даже после самых утомительных любовных ночей с Уваровой плотское удовлетворение не приходило к нему. Поутру, снова увидев Мари, Михаил тяжело вздыхал, отчего-то начиная осознавать, что только эта темноволосая сирена может потушить пожар его тела. Единственной радостью для него теперь стали занятия по боксу. Михаил наслаждался и упивался ими, терпел все утомительные долгие тренировки, и его учитель, вначале смотревший искоса на этого странного, уже не юного дворянина, который хотел заниматься наравне с молодыми мужчинами, вскоре заявил, что Невинский приобрел довольно хорошую бойцовую форму. Михаил нисколько не уступал по силе и мощи молодым мужикам, которые занимались с ним в клубе, а выносливостью превосходил многих.

Пару раз Амалия, чувствуя себя хозяйкой, с разрешения Невинского устраивала в его доме пышные приемы. В первый раз множество гостей из высшего петербургского общества собралось в большом особняке Невинского по случаю возвращения его в столицу, а во второй по случаю приобретения Михаилом золотых рудников на Урале. Вскоре намечались именины Наташи, и Михаил с тревогой ожидал новых мучений.

На всех последних балах присутствовали Николай, Наташа и, конечно, Мари. Да, она сидела в сторонке, чаще в полутемном углу, словно мышка, и зорко следила за детьми. Но Невинский очень хорошо видел ее среди других. Он старался делать вид, что не замечает ее присутствия, подходил к знакомым, танцевал, расточал комплименты дамам. Но, когда останавливался и, чуть опершись о колонну, решал немного отдохнуть, его предательские глаза отыскивали высокую, стройную фигурку в простом светлом платье. Мари часто сидела, но иногда, когда Наташа или Николай начинали громко шалить, подходила к ним и тихо журила. В эти моменты он, видя, что француженка не замечает его взгляда, словно коршун, следил за ней, пробегая жадными глазами по ее стройной прелестной фигуре. В эти моменты Михаил, уже довольно захмелев от выпитого вина, возбужденно представлял, какова на ощупь ее кожа, каковы на вкус губы и насколько она легка, если ее взять на руки.

Мари всегда вела себя с ним корректно и также холодно. И Невинский, поначалу в душе обвинявший ее в том, что она постоянно соблазняет его своим поведением, понял, что девушка тут ни при чем. Она как раз вела себя достойно. Это его больное воображение не давало расслабиться ни на минуту, когда она находилась рядом.

Магазин мадам Эвет Шальме располагался на Тверской улице и был самым модным и дорогим заведением дамской одежды в Петербурге. Уварова привезла Невинского с одной целью, чтобы заказать за его счет несколько платьев. Едва они зашли в заведение Шальме, им навстречу выбежала служанка.

– Прошу вас, проходите, – услужливо залепетала она. – Мадам сейчас выйдет, присядьте. Может, вам подать что-нибудь?

– Кофей, пожалуй, – жеманно ответила Уварова. Служанка быстро исчезла. Невинский усадил в кресло свою даму, а затем сел сам. Вытянув уставшие длинные ноги в сапогах, он откинулся на спинку бархатного кресла. Взглядом тут же наткнулся на манекен с надетым на него прелестным платьем насыщенного голубого цвета.

– Ах, Михаил Александрович, отчего вы носите эти невозможные сапоги? – спросила Уварова, церемонно растягивая слова. – Будто в казарме. Вы же не в деревне. Надобно носить туфли. Это вызывает недоумение у наших друзей.

– В столице такая грязь, Амалия, – отмахнулся от нее Невинский. – Тем более мне наплевать, что скажут другие.

Он все чаще обращал внимательный и восторженный взор на голубое, невозможно красивое платье в витрине магазина. Оно ему очень нравилось, и Михаил сразу же мысленно дорисовал образ и фигурку женщины, на которой оно смотрелось бы великолепно и по мерке. Перед его взором опять возникла Мари и он напрягся. В этот момент появилась хозяйка салона и воодушевленно воскликнула:

– Ах, дорогая Амалия Николаевна! Многоуважаемый Михаил Александрович!

– День добрый, мадам, – ответила Уварова, вставая с бархатного кресла, Невинский тоже поднялся на ноги. – Мы бы хотели что-нибудь подобрать у вас. У Михаила Александровича намечается очередной бал, и я бы хотела посмотреть новые модные платья.

– Намечается бал? – удивился Невинский, обратив изумленный взор на свою любовницу.

– Ну да. У Наташи в эту пятницу именины, разве вы позабыли?

– Не забыл, – набычился он. – Но стоит ли устраивать бал?

– Конечно стоит! – заявила капризно Уварова.

Невинский вздохнул и промолчал.

– Пожалуйста, Амалия Николаевна, проходите в комнату для примерки, – заметила модистка. – А лучшие модели покажем Михаилу Александровичу.

Женщины удались, а Михаил вновь устало упал в кресло. Взглядом он настойчиво сверлил голубое платье. Он видел, что оно сшито по последней французской моде, из тончайшего полупрозрачного шелка, прямого фасона, собрано под грудью и свободными складками спадает вниз. У платья был глубокий вырез, легкие узкие рукава, скорее напоминающие широкие бретели. Контур лифа был украшен витиеватой вышивкой из серебряной нити. Мысли Невинского стали настойчивыми и вылились в некую картину. Вот если бы Мари была его пассией! Он бы, не раздумывая, купил бы это платье, которое, несомненно, подошло бы ей.

Он это прекрасно понимал. Платье имело простой и в то же время изысканный покрой. Михаил знал, что ее стройная высокая фигурка будет смотреться в нем великолепно. Но она никогда не сможет надеть его, так как он не вправе покупать его. Что скажут слуги, когда он подарит гувернантке платье? Мало того, Мари может и не взять его подарок. Вот выйдет история, и он будет просто смешон. он подумал и пришел к выводу, что слова Амалии не так уж противоречат его замыслу. А если и впрямь в честь именин Наташи устроить грандиозный бал? И под этим предлогом подарить Мари этот изысканный дорогой наряд? Ему вдруг отчаянно и безумно захотелось увидеть ее в этом платье.

Появилась Уварова, одетая в изумрудно-матовый туалет, а за ней мадам Эвет.

– Как вам, Михаил Александрович? – обратилась к нему Амалия.

Михаил оторвал взор от голубого совершенства в витрине и заставил себя посмотреть на Уварову.

– Вполне, весьма приемлемо, – пожал он безразлично плечами.

– Я же говорила вам, что оно ужасное! – воскликнула недовольно Уварова, заметив холодную реакцию Невинского. – Я хочу померить то голубое, что на витрине. Оно явно волшебное!

– Это платье не подойдет к вашему цвету лица и фигуре, – заметила мадам Шальме. – Оно сшито на стройную, высокую женщину, с бледной кожей и яркими волосами. Вы потеряетесь в этом платье.

Михаил вздрогнул, услышав, что Амалия намерена примерить платье, которое он выбрал для Мари. Не подав виду, что ему неприятно желание Уваровой, он лишь напряженно смотрел на голубое платье и молчал. Амалия же, заметив настойчивый взгляд Невинского, направленный на платье, истолковала его внимание по-другому и капризно заявила:

– Платье можно расшить и надеть к нему яркие драгоценности, тогда мне будет к лицу его цвет.

– Но оно очень дорогое, мадам, – объяснила модистка. – Ажурная вышивка под грудью выполнена из серебряных нитей и украшена бриллиантами овальной формы. Оно было сшито в самом Париже, по заказу великой княгини Елизаветы Алексеевны, но из-за слишком большой цены она не решилась выкупить его. Оно стоит две с половиной сотни рублей.

– А я хочу это платье! – возмутилась капризно Амалия, стреляя глазами то на платье, то на Михаила.

Он прекрасно понимал, на что намекает Уварова. Но совершенно не горел желанием покупать ей это платье. И дело было не в деньгах. Он не мог представить в этом туалете Амалию. Это платье было сшито именно для Мари. И он не собирался в угоду своей любовнице портить столь совершенное творение, расшивая его на полноватую фигуру Уваровой.

– Я нынче немного стеснен в средствах, Амалия, – холодно заявил Михаил. – Возьми что-нибудь в пределах сотни.

Уварова покраснела, потом побледнела и, взвившись, заявила:

– Мы уходим! Если не это платье, другого мне не надобно!

Бросившись обратно в примерочную, Амалия уже через четверть часа вылетела оттуда в своем прежнем туалете и раздраженно объявила хозяйке магазина, что они уходят. Михаил услужливо подставил разъяренной любовнице локоть и, хитро улыбнувшись мадам Шальме, повел Амалию на улицу. Последующую часть вечера Уварова, раздосадованная тем, что Невинский пожалел на нее денег, была невыносима. После очередной гневной речи, Михаил холодно предложил:

– Позволь я отвезу тебя домой, Амалия, ты сегодня слишком сердита.

– Вы, Михаил Александрович, дерзки и невозможно жестоки, – огрызнулась она в ответ. – И не надо меня провожать! Я сама доеду до дома. Оставьте меня в покое!

– Как прикажете, – заявил с облегчением он и стремительно выпрыгнул из ее коляски.

Уварова с тоской посмотрела ему вслед, недоумевая, отчего он не купил ей это платье, ведь она знала, что деньги у него есть.

Невинский без промедления последовал обратно на Тверскую, намереваясь попасть в магазин Шальме еще до его закрытия. Он успел вовремя, ибо служанка уже хотела прикрывать ставни. Едва он вошел в зал, мадам Эвет, которая находилась в зале, удивленно воззрилась на него.

– Снова вы, сударь?

– Да, мадам. Я хочу купить то голубое платье, – кивая на манекен в витрине, твердо заявил Невинский.

– Прекрасно. Тогда я доставлю его завтра же в дом Амалии Николаевны.

– Нет. Вы не поняли меня, мадам, – осек он ее. – Платье необходимо доставить в мой дом. И завтра же пришлите вашу портниху, чтобы подогнать платье по фигуре девушки, для которой я купил его.

– Но разве вы покупаете платье не для госпожи Уваровой?

– Нет, – ответил холодно Михаил. – И надеюсь, вы не станете извещать Амалию Николаевну о моей покупке.

– Как прикажете, сударь, – заметила мадам, окончательно смутившись, подумав, что у Невинского, возможно, не одна любовница. «Это и неудивительно, – подумала про себя Эвет, выписывая счет на платье, – он очень видный и богатый мужчина».

Утром следующего дня Михаил почти бесцеремонно прервал последний урок арифметики и, войдя в класс, заявил властным тоном:

– Натали, Николя, идите в столовую обедать. Через час мы едем за покупками.

– Но я хотел после обеда сходить на берег речки, – пролепетал Николай, совсем не горя желанием ехать с отцом по магазинам. – Егор обещал мне показать, как правильно насаживать наживку…

Невинский окатил сына холодным недовольным взглядом, заметив:

– Мои слова не обсуждаются. У твоей сестры через два дня именины. И я намерен устроить грандиозный бал-маскарад. Посему всем нужно выглядеть достойно и представительно. Подберем тебе и Наташе новую одежду сегодня. Все, идите, урок закончен.

Последние слова он сказал, повернувшись к Мари, которая так и стояла у доски с мелком в руке. Наташа и Николай, уже довольно устав к третьему уроку, резво выскочили из класса и скрылись за дверью.

– Я тоже должна поехать с детьми, Михаил Александрович? – спросила Маша.

– Нет, – сказал сухо Невинский, пройдясь взглядом сверху вниз и обратно по фигурке девушки. – Только что доставили ваше платье для предстоящего бала. Отправляйтесь к себе, швея уже ждет. Она подгонит платье по вашей фигуре.

– Мое платье? – опешила она, сжав мелок в руке, и непонимающе посмотрела на него.

– Я заказал всем слугам новые ливреи. Вы тоже должны выглядеть достойно на празднике в честь именин моей дочери. Негоже пугать гостей вашими невозможными мещанскими нарядами.

– Но я думаю, это лишнее, Михаил Александрович, – попыталась возразить Маша. – Я буду незаметна и могу надеть черное платье…

– Нет, не можете! – грубо прервал ее Невинский и, прищурившись, продолжил: – Я хочу, чтобы все видели, что я достаточно богат и могу одеть всю свою прислугу в достойные туалеты. И прекратите со мной спорить. Вы живете в моем доме, и я плачу вам жалованье. Мне решать, во что вам одеваться!

Маша опустила глаза, чувствуя себя неуютно под его пронизывающим взглядом. Отчего-то молодая женщина ощущала, что за словами Невинского скрывается еще что-то.

– Портниха подгонит под вас платье. Сегодня вечером доставят остальные вещи, белье, туфли и прочее. Мы вернемся к ужину, – добавил он уже более спокойно, видя, как ее небольшой бунт подавлен.

Он быстро покинул классную комнату, а Маша недоуменно посмотрела ему вслед. Лишь, спустя минут пять она села на стул, потерявшись от последних слов Невинского. От напряжения она морщила лоб и не могла понять, зачем на праздник Наташи так тратиться и одевать всех слуг в нарядную одежду?

– У богатых свои причуды, – шептала она себе под нос, поднимаясь по высокой лестнице. Она прекрасно помнила, что в доме отца никогда ради бала не покупали слугам новые ливреи. У ее родителей было заведено обновлять гардероб слуг раз в два года, не более.

Когда Маша вошла в свою спальню, она заметила невысокую, пухленькую приятную девушку. Услышав шаги, портниха повернулась и поклонилась.

– Мадам Мари? – спросила девушка.

– Да, день добрый.

– Я привезла ваше платье. Вы позволите осмотреть вашу фигуру?

– Да, – кивнула Маша и, закрыв дверь, направилась за ширму. Множество раз в юности Маша примеряла и подгоняла платья, когда жила в достатке. Она очень хорошо знала эту процедуру. Оставшись в одной легкой рубашке, она вышла из-за ширмы и подошла к портнихе. Швея, которая уже держала в руках платье невероятного голубого цвета, очень внимательно оглядела молодую женщину.

– Какая у вас красивая и изящная фигура, – выдохнула портниха спустя несколько минут. – Теперь я понимаю, отчего господин Невинский купил это платье именно для вас. Оно создано и пошито, несомненно, для такой женщины, как вы.

– Я не думаю, что Михаил Александрович покупал это платье специально для меня. Вы, наверное, что-то не поняли. Господин Невинский купил всем слугам новую одежду и мне в том числе, не более…

Девушка удивленно воззрилась на Машу, заметив:

– Этот наряд один из самых модных в нашем магазине. Весь Петербург в этом сезоне ходит в подобных туалетах. Это платье слишком дорогое, чтобы покупать его обычной прислуге. Оно ручной работы, а вышивка от самого дома Робинье, что в Париже. И оно такое прелестное, не правда ли?

– Прошу вас, давайте уже начнем примерку, – попросила Маша, пытаясь не раздумывать более над словами портнихи. Ей было не по себе от приказа Невинского надеть новое платье на праздник, а рассказы девушки о дорогом наряде и ее хитрый взгляд вконец смутили молодую женщину. Она отчетливо поняла, на что намекает девица. Но Машенька не состояла в интимной связи с Невинским и всю примерку еле сдерживалась, чтобы не заявить прямо в нагловатое лицо портнихи, что она не любовница Михаила Александровича, и что платье это куплено им не за ее благосклонность. А лишь для того, чтобы на балу у Наташи она выглядела достойно.

Это было невыносимо.

Праздник едва начался, а Маша уже чувствовала себя отвратительно.

Все началось утром. В связи с подготовкой к балу уроки детей были отменены, и Маша до обеда бесцельно бродила по дому без дела. А Наташа и Николай пол-утра провели в кабинете отца, который заставлял их запомнить имена наиболее знатных из множества гостей, приглашенных на сегодняшний вечер.

Обед прошел в гнетущей обстановке. Михаил Александрович был недоволен, что дети не запомнили и половины имен. Из-за этого он то и дело зло зыркал на них и в конце трапезы заявил:

– Только посмейте меня опозорить! Если вы снова что-нибудь забудете, вам лучше молчать. А вас, Мари, я прошу внимательно смотреть за тем, чтобы дети вели себя достойно.

– Как прикажете, Михаил Александрович, – произнесла молодая женщина, думая о том, что сегодня именины Наташи и ее отец мог бы быть немного помягче с девочкой.

– После обеда отправляйтесь по своим комнатам и отдохните, – последовал следующий приказ Невинского. – Это касается и вас, Мари.

Маша удивленно подняла на него глаза. Она не понимала, отчего должна отдыхать днем.

– Я не хочу видеть вас утомившейся на балу, – объяснил он. – Все должны выглядеть довольными и нескучными. Надеюсь, платье на вас хорошо подогнали?

– Да, – кивнула она.

Позже, мучимая бездельем, Маша провела в своей комнате несколько часов. Она с трудом заставила себя читать книгу, потому что опасалась предстоящего празднества. Как бы ей хотелось вообще не появляться там. Но после обеда, когда она с детьми уже направилась наверх, Невинский окликнул ее и приказным тоном произнес:

– В семь вы должны спуститься в парадную вместе с детьми. И постарайтесь не опаздывать.

Далее около четырех в комнату Маши постучалась одна из горничных, Ксения, и заявила, что пришла сделать прическу молодой женщине по приказу Михаила Александровича. Маша попыталась возразить, но служанка сказала, что хозяин дал четкие указания, как следует причесать мадам, положив на туалетный столик журнал с изображением женской головки с изысканной прической. Несколько смешавшись, Машенька взяла в руки журнал и открыла его. Он был издан на французском языке. Маша пролистала его, отметив, что это издание являло собой советы для дам о силуэте и цвете тканей для платьев, которые следовало носить модницам в этом сезоне, а также о прическах и разных аксессуарах. Удивленно взглянув на Ксению, она спросила:

– Что это, Ксюша?

– Михаил Александрович дали. Велели сделать вот эту прическу, – заметила девушка, ткнув пальчиком в рисунок на странице.

Маша тяжело вздохнула и позволила горничной колдовать над своими локонами. Ксения принесла с собой коробку с нужными для завивки шелковыми папильотками и быстро и умело накрутила волосы Маши на них, прежде смачивая сахарной водой. Далее горничная развела в камине огонь и попросила Машу сесть рядом, чтобы волосы скорее подсохли. Через час она начала делать Маше прическу в модном в то время «греческом стиле» со множеством мягких локонов. Длинные густые волосы горничная заколола сверху, оставив завитые пряди спадать на ушки и плечи Маши. Голубая лента в тон платья украсила тремя плавными линями темные волосы и великолепно оттенила их блеск. Позже Ксения так же помогла молодой женщине облачиться в голубое платье.

Когда ее туалет был закончен, Маша подошла к большому напольному зеркалу, дабы осмотреть себя, и совершенно расстроилась. Платье было невыносимо прелестным. Да, еще накануне, примеряя его с модисткой, молодая женщина отметила, что оно слишком дорогое и великолепное для простой гувернантки. Но сейчас вместе с красивой изысканной прической, туфельками и тонкой нижней сорочкой ее наряд казался просто волшебным. Платье, сшитое по последней французской моде, из тончайшей ткани с небольшой вышивкой по контуру глубокого выреза, чуть присборенное сверху и стянутое под грудью лентой, вышитой серебряной нитью и жемчугом, свободными складками спускаясь до пола, идеально сидело на ее стройной и гибкой фигуре. Фасоном оно напоминало древнегреческие туники, какие носили римлянки. Руки, плечи и большая часть высокой груди были обнажены, открывая прелестную белоснежную кожу Маши. Ткань платья казалась такой тонкой, что при малейшем движении внимательным взглядом угадывались мельчайшие детали фигуры, такие, как тонкая талия, упругие ягодицы, стройные бедра и длинные ноги.

Чуть приподняв подол, Маша посмотрела на легкие, расшитые речным жемчугом туфельки без каблуков, похожие на сандалии греческих богинь с Олимпа. Она никогда не носила подобной обуви и одежды. В прошлом она одевалась в твердые корсеты, широкие юбки и вышитые туфельки на высоком каблуке. И теперь, в этом почти ничего не скрывающем платье, конечно же, прелестном, но невозможно вульгарном, как показалось Маше, ощущала себя не просто неловко, а крайне смущенно. Она была похожа не на гувернантку, а скорее на гостью бала. Да, она знала, как держать себя в красивом дорогом наряде. Но сейчас она была не фрейлиной во дворце императрицы, а простой прислугой и выходить к гостям в таком виде совсем не хотела.

Спустя четверть часа Маша, поцеловав на ночь Андрея, который остался в своей маленькой спаленке, заставила себя выйти из своей комнаты и пройти в детскую. Наташа, одетая в красивое белого цвета бальное платьице и причесанная по-взрослому, кокетливо крутилась перед зеркалом. Увидев вошедшую Машу, девочка радостно воскликнула:

– Какая ты красивая, Мари!

Вслед за Машей в комнату вошел слуга. Извинившись, он вежливо обратился к ней:

– Михаил Александрович спрашивает, отчего мадам с Наташей до сих пор не спустились, уже восьмой час, и прибыли первые гости.

Обреченно вздохнув, Маша взяла девочку за руку и направилась вниз, приготовившись к началу вечера, который был ей вовсе не по душе. Едва она появилась на лестнице, как увидела Невинского, который находился внизу, в ярко освещенной парадной. Он был без парика, как и полагалась по последней моде, с чуть завитыми короткими волосами, которые подстриг накануне. В черном шелковом камзоле, светлом жилете, расшитом серебром, светлых панталонах и бальных туфлях. Свежевыбритый Михаил Александрович показался Маше величественным и властным.

Заслышав шум на лестнице, он обернулся. Взглядом, напряженным и цепким, впился в молодую женщину. Маша, окончательно стушевавшись, опустила глаза и переключила все свое внимание на Наташу. Когда они спустились в парадную и приблизились к Невинскому, она все же осмелилась взглянуть на хозяина дома, желая спросить, что им делать дальше. Однако, едва она подняла глаза на Михаила Александровича, ей стало душно. Невинский не просто бесцеремонно разглядывал ее прелести. Его наглый взор прямо вперился в ее полуоткрытую грудь, которая была хорошо видна в глубоком декольте платья. Маша видела, как он оглядел ее стройную фигурку и, наконец, остановившись взглядом на ее лице, уставился на губы. Она стояла всего в трех шагах от него, ощущая на себе тяжелый, полный вожделения взгляд, и чувствовала крайнюю неловкость и смущение. Она вновь опустила глаза, пытаясь не дрожать от неприятного озноба, который вмиг завладел ее телом, и никак не могла озвучить интересующий ее вопрос. Положение спасла Наташа, воскликнув:

– Папа, можно мне с Мари посмотреть музыкантов?

– Позже, – ответил он сухо. – Останьтесь здесь, со мною. Скоро будут съезжаться гости. Потом вы сможете пройти в бальную залу.

Маша снова взглянула на Михаила Александровича. Даже обращаясь к дочери, он не сводил пронизывающего, страстного, раздевающего взгляда с нее. Она вновь опустила глаза и тяжело вздохнула, заметив, как в парадные двери входят нарядные пары гостей.

Прошло более трех десятков человек, когда к ним приблизилась красивая дама лет сорока под руку с высоким эффектным военным. Маша едва взглянула на молодого человека и смертельно побледнела. Перед ней стоял красавец-щеголь Чемесов, за локоть которого держалась некая Ольга Михайловна, как поприветствовал ее Невинский. Маша же отметила, что Григорий, поздоровавшись с Михаилом Александровичем, быстро вперил взбудораженный взор в нее, пробежавшись темным взглядом по ее фигурке, и поджал губы. Чемесов со своей дамой проворно прошествовал в гостиную, но Маша отчетливо заметила, с каким недовольным и злым выражением на лице он уходил. Она вознамерилась в течение вечера постараться избежать встречи с Григорием, благо кругом было много гостей, среди которых она могла затеряться и не попасть ему на глаза.

Последующий час превратился для Маши в пытку. Приветствия, странные взгляды гостей, обращенные на нее, горящие наглые взоры Невинского стали для нее тяжким испытанием. Она чувствовала себя как на эшафоте, выставленной напоказ публике, любопытной и глумящейся над нею. Только около восьми Михаил Александрович разрешил им с Наташей присесть. Маша, возбужденная всем этим действом до предела, облегченно вздохнула и, нервно схватив девочку за руку, направилась с ней в празднично украшенную гостиную. Почти спрятавшись за стул, на который усадила свою воспитанницу, молодая женщина с облегчением вздохнула, ощущая себя более спокойно в этом укромном уголке зала.

Праздник едва начался, а Маша уже чувствовала себя отвратительно. И виной всему было это невозможно дорогое платье, косые взгляды большинства приглашенных гостей, а более всего она нервничала оттого, что на балу присутствовал Чемесов. Она лишь надеялась, что в прошлый раз в карете она все объяснила молодому человеку, и он не будет приближаться к ней теперь. Она неистово хотела сбежать из этой парадной гостиной и бальной залы, наполненной людьми, скинуть с себя дорогой голубой наряд и запереться в спальне.

Некоторое время спустя, когда окончился ужин, и в бальной зале заиграла музыка, Маша ненадолго вышла в парадную, оставив Наташу под присмотром Невинского. Она направилась в уединенную дамскую комнату, обустроенную на первом этаже для приглашенных дам, чтобы оправить чулок, подвязка на котором чуть сползла. Уже через несколько минут она вновь вышла в парадную и направилась к гостиной, как около лестницы, она наткнулась на Чемесова и, который, явно поджидал ее.

– Теперь мне понятно, отчего я получил от ворот поворот, – раздался недовольный, желчный от ярости голос Григория. Маша резко обернулась и побледнела. – Конечно, куда уж мне тягаться деньгами с Невинским.

– При чем здесь Михаил Александрович? – спросила она тихо, стараясь, чтобы ее никто не услышал.

Приблизившись к ней вплотную, Григорий неучтиво подтолкнул ее под лестницу и через зубы выцедил:

– Так и слепому понятно, что он покупает вам эти наряды в обмен на любезности!

– Это не так!

– Это так! И я не дурак, сударыня. В этом платье вы словно кокотка, поджидающая своего знатного хозяина. Я разочаровался в тебе, Маша! Я предлагал тебе достойную жизнь рядом со мной, а ты променяла место жены на незавидную роль содержанки!

– Боже, да что вы несете! Это все ваши выдумки.

Он надвинулся на нее. Машенька, отступая, была вынуждена попятиться и уперлась спиной в стену под лестницей. Григорий склонился над нею и протянул руку к волосам. Он потянул пальцами один из ее упругих локонов, которые красиво обрамляли лицо. Пожирая ее взором, он с угрозой прохрипел:

– А если я открою твоему любовнику твое настоящее имя? И что в тайной канцелярии хорошо знают тебя? Не думаю, что после этого твое положение в этом доме будет таким же, как и теперь. И Невинский вмиг вышвырнет тебя на улицу. Вот будет пассаж, как ты думаешь?

Судорожно сглотнув, Маша замерла перед ним, как кролик.

– Вы опять намерены мучить меня? – выдохнула она одними губами, не спуская тревожного взора с его темных ярких глаз, которые уже были совсем близко. В следующую секунду он обхватил руками ее за талию, а горячие губы впились в ее рот. Маша в негодовании и отвращении со всей силы ударила Чемесова по лицу и, оттолкнув, вырвалась из его объятий. – Вы бесчестный, низкий человек, ведь вы обещали молчать! А впрочем, все равно, говорите что хотите и сколько хотите. Я не боюсь вас! – бросила она ему смело.