Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Когда Теплов достиг конюшни, здесь уже было полно дворовых. Илья проворно вошел в мрачное помещение, чуть прикрытое от зимней стужи, и зябко поежился, понимая, что зря не надел меховой кафтан и лишь в одном камзоле поспешил на конюшню. Молодой человек прошел дальше и оценил ситуацию. Аню уже привязали за руки вверх к столбу, и помощник приказчика, коренастый парень Матвейка, как раз дернул на спине девушки сорочку и сарафан, обнажая белую спину.

Илья медленно вышел вперед, и дворовые поспешно расступились, пропуская барина. Все вокруг зашептались о том, что вот уже несколько месяцев никого не секли на конюшне, и чем сегодня горничная Дарьи Сергеевны так провинилась, никто понять не мог. Илья прекрасно слышал все переговоры шепотом, что вели дворовые мужики и бабы, и молчал, намереваясь хоть и не выпороть, а все же проучить наглую Аньку за то, что она так беззаветно предана Даше, готовая ради своей барышни даже идти против его воли.

Теплов отчетливо видел, что Аня рыдает и нервно переминается с ноги на ногу, видимо, сильно боясь наказания. Именно в этот момент он понял, что Аньку не изменить, и это наказание ни к чему не приведет, эта глупая девка и впрямь любит Дашу и так и будет продолжать потакать капризам своей барышни. Он хотел потянуть время, чтобы как можно сильнее напугать Аню, потому молчал, выжидая время. Илья задумался, видя, как Матвейка размотал кнут и уже приготовился к первому удару. Теплова вдруг озарила мысль о том, что надо просто убрать Аньку от Даши и заменить ее другой горничной, послушной его приказам, которая будет на его стороне, а не на стороне этой непокорной девицы.

Матвейка занес руку для удара, и Теплов, выдохнув, громко произнес:

– Погоди! – Коренастый парень опустил кнут и обернулся к нему, как и все остальные дворовые, ожидая дальнейших слов барина. Илья выждал театральную паузу и, ежась от холода, громко, чтобы слышали все, добавил: – Сегодня прощаю ее, но только оттого, что Дарья Сергеевна сильно просила за нее. Но впредь я уж таким добрым не буду. Отвяжи ее, Матвей.

В этот миг Аня, видимо, от нервного напряжения, услышав слова Теплова, потеряла сознание, повиснув на привязанных руках. Илья с недовольством на лице увидел, как Матвейка набрал воды и выплеснул девке в лицо, чтобы привести ее в чувства. Дворовые начали расходиться по своим работам. Илья уже отвернулся, намереваясь выйти, как к нему подлетел его камердинер Артем и выпалил:

– Благодарствую, барин, благодарствую за доброту вашу!

Скорчив на лице кислую мину, Теплов ничего не ответил и, обойдя парня, пошел по направлению к дому. Артем же устремился к привязанной Ане, которая уже пришла в себя и сплевывала ледяную воду, стекающую по ее влажному лицу. Матвейка в этот момент избавил руки девушки от веревок, и Артемка, быстро стянув со своих плеч тулуп, накинул его на ее обнаженные плечи, придержав ее сильной рукой за талию. Склоняясь к ее лицу и заглядывая в испуганные глаза девушки, Артем тихо прошептал над нею:

– Анюта, что случилось? Яхонтовая моя, что?

Он обнял ее и начал гладить по голове. Аня молчала, лишь слезы текли по ее щекам. Она невольно скукожилась в теплом большом тулупе Артема и прижалась к нему, словно испуганный зверек. Они уже остались одни, не считая Матвея, который складывал кнут и ворчал о том, что господа сами не знают, чего хотят. Артем так и шептал над девушкой, гладя ее по темной толстой косе.

– В последний-то раз еще прошлой весной при старом барине секли на конюшне. А теперь-то отчего так вышло, Анюта? Расскажи мне, за что так осерчал-то на тебя Илья Григорьевич?

– Я письмо тайком к подпоручику Михайлову от барышни снесла, – объяснила тихо Аня, поднимая заплаканный взор на Артема.

– Ох ты, – воскликнул испуганно парень. И, испепеляя девушку страстным взглядом, произнес: – И зачем ты сделала это, глупышка? Ты что ж, не знаешь, что Илья Григорьевич приказал все цветы, что от Ивана Федоровича приносят, в огне палить вместе с письмами от него? Ибо не нравится ему, что подпоручик за Дарьей Сергеевной ухаживает. А ты письмо снесла, дуреха.

– Я ж не знала, Артем, – пролепетала Аня. – Думала, ничего страшного. – Девушка странно посмотрела на Артема и добавила очень тихо: – Знаю я, отчего Илье Григорьевичу не нравится, что подпоручик барышне моей пишет. Оттого что он сам, барин-то наш, на нее глаз положил. Так и норовит все время наедине с ней остаться, да и рукам своим волю такую дает, что аж противно. Сама теперича поутру видела, да и еще однажды. А ведь она ему сестрица! По батюшке его двоюродная! И Дарья Сергеевна мне такое про него сказывала, что жуть как страшно.

– Молчи, – выпалил нервно Артемка. – Ты только молчи о том, Анюта. Не наше это дело, понимаешь? – он наклонился к ее губам и наставительно сказал: – Пусть баре сами разбираются между собой, не то Илья Григорьевич опять осерчает на тебя, да уж тогда точно наказание тебе будет.

– Поняла я ужо, – тихо проворчала Аня. – Ты меня до дому проводи, Артем, а то Матвей мне весь сарафан порвал, стыдно так идти, без твоего тулупа. Надобно мне переодеться и к Дарье Сергеевне подняться, поблагодарить ее за все.

– Конечно, я провожу тебя, Анюта, – закивал Артемка, обнимая девушку за плечи.

Когда Аня вошла в спальню, Даша уже была одета в темно-бордовое шерстяное платье, вышитое белыми цветами и, сидя перед зеркалом, пыталась расчесать волосы. Увидев свою горничную, невредимую, но бледную, она вскочила на ноги и уточнила:

– Ты в порядке, милая? – Даша схватила Аню за руки, заглядывая в глаза. – Нечего не сделали тебе?

– Нет, барышня, – вздохнула Аня тихо, с благодарностью смотря на Дашу. – Напугали, да и все.

– Вот и ладно, – улыбнулась та печально и попросила: – Анюта, помоги мне, пожалуйста, побыстрее причесаться, а то я сама долго провожусь, а у тебя ручки проворные да умелые, ты враз красоту такую сделаешь.

– Конечно, барышня, садитесь, – закивала Анюта, следуя за Дашей к трельяжу. Едва девушка села, как горничная взяла расческу и начала приводить в порядок ее длинные густые локоны. – Ох, барышня, и как вы умилостивили его? Он ведь совсем бешеный был! – произнесла Аня, не в силах сдержать любопытство.

– Да и не спрашивай, Аня, – пролепетала Даша, горько вздохнув, и опустила взор на руки. Стыд и неприятные воспоминания вмиг овладели девушкой, и она тихо добавила: – Аж вспомнить стыдно. Пришлось согласиться поехать с ним в Петергоф.

– Вы же не хотели?

– Хотела, но не с ним. Иван Федорович меня вчера туда звал. Только Теплов не позволил.

– Ах, понятно, – закивала Аня, закалывая волосы на затылке девушки.

– Но теперь придется с Ильей ехать. Ну ничего, переживу как-нибудь…

– Ох и несчастная вы, барышня, – прошептала Аня печально.

– Не надо, Анюта, не трави душу, и так тошно.

Приехав в Петергоф уже к полудню, молодые люди прогулялись между торговыми рядами и всяческими балаганами, затем с интересом посмотрели на иллюзионистов и дрессированных медведей. Потом Теплов завел ее в один из трактиров, и почти час они трапезничали, а Илья не умолкал ни на минуту, все что-то воодушевленно рассказывал Даше, пытаясь быть остроумным, веселым и любезным.

Затем они долго катались с ледяной горы, и Теплов по-свойски крепко держал ее под грудью и во время стремительной езды то и дело шутил, целуя девушку в щеку. Позже они прокатились на больших расписных деревянных качелях. Стоя напротив девушки, Илья так высоко раскачивал качели, что Даша от испуга стискивала до боли в ладонях железные прутья и не сводила с него ошалевшего взора. Только после ее мольбы он удивленно улыбнулся и стал качать чуть ниже.

Весь бесконечно долгий и мучительный день провела Даша рядом с Ильей. Он же, наоборот, был весьма рад ее компании. Постоянно улыбался ей и говорил комплименты. Она послушно находилась подле него, хоть и не разделяла его довольного настроения, но все же не перечила. Она соглашалась на все, что он говорил, и молча терпела все бесконечные прикосновения его ладоней, то к ее талии, то к рукам, то к спине, то к волосам, и его быстрые еле заметные поцелуи ее виска и волос. Уже под вечер, когда они вдруг оказались у небольшого балаганчика, где практически не было народу, молодой человек неожиданно наклонился к ней и попытался поцеловать девушку в губы. Но Даша, быстро отвернув от него лицо, нервно произнесла:

– Илья, не надо хотя бы на людях! Прошу!

Еще позже, уже в полумраке, они кружили на катке под шум фейерверка, который освещал весь темный парк. В этот момент на льду были только они одни, и Теплов, сильной рукой притиснув стройный стан девушки к своему боку, шептал Даше на ушко невозможные страстные слова о том, как она прелестна, красива, какая она умелая катальщица, как чудесно на ней сидит платье и как ярки ее глаза. Даша же, уже невозможно устав от бесконечной осады молодого человека со всеми его объяснениями, улыбками, поцелуями и недвусмысленными словами, молилась только об одном, чтобы этот день поскорее закончился. Она все безропотно терпела и лишь печально улыбалась ему в ответ, стараясь не показать, как ей не хочется всего этого. Теплов как будто специально не замечал терзаний девушки и делал вид, что все хорошо.

Когда фейерверк кончился, она стала нервозно размышлять, когда уже Илья устанет от всего этого, и они поедут домой. Но только в девятом часу, сильно замерзнув, Теплов решил, что пора возвращаться в Петербург. Даша с воодушевлением вихрем влетела в их крытые сани и уселась у окна. Здесь было тепло, в закрытых санях стояла горячая печка.

Девушка сняла муфточку и начала дуть на замерзшие руки, пока Илья недовольно отчитывал извозчика за то, что тот поставил сани невесть куда, и они почти четверть часа не могли их найти. Наконец молодой человек взобрался внутрь и захлопнул дверцу. Они поехали. Илья тут же уселся рядом с Дашей и, увидев, что девушка дует на руки, наклонился над нею и проворковал:

– Замерзла, моя хорошая?

– Да, – прошептала она тихо, чувствуя, как он сильно придвинулся к ней своим телом.

– Дай погрею, – властно заявил молодой человек. Он схватил ее обнаженные пальчики своими широкими ладонями и, притянув к своим губам, принялся целовать.

Отчетливо поняв, что осада и домогательства все еще не окончены, и он явно не собирается оставлять ее ни на секунду в покое, Даша уже через минуту вырвала руки из его ладоней и тихо выдохнула:

– Я уже согрелась.

Нахмурившись, Илья опустил руки и тихо произнес:

– Ты что, Дарёна, обиделась на меня?

– Совсем нет, – заметила она устало и, чуть отвернувшись от него, начала упорно смотреть в цветное, едва замороженное окно.

Обрадовавшись тому, что он замолчал, она почти минуту наслаждалась покоем. Как вдруг его сильная рука обвила ее стан, и он стремительно приподнял девушку над скамьей вверх. В следующий миг она оказалась сидящей на его широких коленях, боком к его груди в плотном кольце его рук. Она ахнула и попыталась слезть, но ее ноги не доставали до деревянного пола, а его руки удерживали девушку в интимной близости.

– Пустите, Илья Григорьевич, мне неудобно так, – взмолилась она.

Его руки уже проворно стянули с нее шляпку, и горячие губы начали ласкать ее ушко. На ее возмущение Илья лишь проворковал над нею:

– Не кричи, милая, услышат, – одной рукой удерживая девушку за талию у себя на коленях, второй рукой молодой человек начал торопливо расстегивать ее белую шубку. Даша попыталась помешать ему и начала настойчиво убирать его пальцы, нервно прикусывая губы. Но он осторожно убирал ее пальчики и продолжал настырно расстегивать ее шубку. – И что ты упираешься, сердечко мое? – глухо и ласково шептал Илья, перемешивая слова с поцелуями. – Я только немного поглажу, и все.

Его руки уже расстегнули ее шубку, широкая горячая ладонь тут же полезла внутрь и оказалась на ее обнаженной ключице. Лаская и разминая пальцами ее плечи и шею, он уже завладел губами девушки и настойчиво с силой подчинял их своему желанию. Даша пыталась сбросить его сильную, дерзкую руку со своего корсета. Но Илья, не обращая внимания на ее молчаливое сопротивление, уже нагло шарил ладонью по ее груди. Даше удалось убрать свои губки от его рта, и она, отвернувшись от него, неистово начала биться в руках, пытаясь высвободиться. В отчаянном порыве девушка впилась острыми ноготками в руки молодого человека, желая одного – остановить это гнусное действо.

– Не надо так целовать меня! – выпалила она в истерике.

Илья неожиданно ослабил хватку, и этого было достаточно, чтобы она, резко вырвавшись из его объятий, спрыгнула с его колен. Она пересела на противоположное сиденье и стремительно запахнула свою шубку. Несчастным тревожным взором она уставилась на него. Молодой человек остался сидеть на своем месте. Исподлобья смотря на девушку страстным взглядом, срывающимся баритоном он проворчал:

– Это что, бунт? Неужто я и поцеловать теперь не могу?

Даша, уже вконец измученная, нервная и взбудораженная всеми его домогательствами, ощутила, что более не может терпеть все это и делать вид, что ничего такого не происходит. Словно чаша ее терпения переполнилась через край, и она, испепеляя молодого человека укоряющим прекрасным взглядом, обвинительно вымолвила:

– Гадко это все. Что вы делаете сейчас, ох как гадко! Ведь вы брат мне, Илья Григорьевич! И это зло, то, что вы теперь творите!

Илья помрачнел, и его горящих глазах зажглось темное пламя. Он молчал долго, не спуская поглощающего несчастного взора с Даши, сидящей напротив.

– А что, если ты нравишься мне как девица? Сильно нравишься? – наконец сказал он глухо и хрипло.

– Нет, – произнесла она испуганно и с непониманием уставилась на его бледное лицо. – Не должно этого быть.

– Нравишься так, что мочи нет терпеть? А так и хочется зацеловать тебя всю с ног до макушки.

– Ох, не надо мне такое говорить, – пролепетала в ужасе Даша, и ее щеки запылали от стыда и его развязных, откровенных слов. – Мы же родные! Сестра я вам! Грех такое не то что делать, но и говорить! Что люди скажут?!

– Ты думаешь, не понимаю, что брат? – выдохнул Илья уже трагично. – Все я понимаю! И страдаю от того только сильнее. Но не могу я спокойно смотреть на тебя, Дарёна. Не могу! Когда ты рядом, все внутри будто переворачивается и огнем горит.

– Боже, замолчи уже! – выпалила нервно девушка, отворачиваясь к окну и закрывая уши ладонями, словно боялась слушать далее откровенные излияния молодого человека.

– Замолчу, – ответил он с надрывом в голосе. – Только знай, смотрю я на тебя не как на сестрицу. А как на суженую свою, единственную и желанную…

Даша не смотрела на него и, как безумная, отрицательно мотала головой, как будто боялась слышать все это, тут же отрицая его страшные, невозможные признания. Она упорно смотрела в окно, желая одного – поскорее укрыться в своей комнате и забыть все его слова как страшный, ужасный сон.

Илья замолчал и более не говорил. Лишь всю оставшуюся дорогу тяжело вздыхал и не спускал печального трагичного взора с Даши, видя, что девушка находится в нервном, невменяемом состоянии. Он понимал, что нынче не должен был всего этого говорить ей, но не сдержался. Трагизм всей ситуации для Ильи заключался еще и в том, что он совершенно не раскаивался, что теперь целовал ее, и что его сердце жаждало и любило Дашу. Нет, он не считал это грехом. Наоборот, в этот момент он осознал, что его любовь к девушке слишком сильна и испепеляюща, чтобы пытаться заглушить ее в своем сердце голосом разума.

Молодой человек поджал губы и за всю оставшуюся дорогу не проронил ни слова, обидевшись на нее. Ибо она совершенно не хотела понять его. Его мучений, его страданий и страсти. Нет, она, словно монахиня-праведница, судила его строго, неумолимо и жестоко.

Он вдруг вспомнил про Потемкина, который жил со своими родными племянницами открыто. Везде возил их, дарил подарки и прямо афишировал, что они состоят в интимных близких отношениях. И эти девицы – то одна, то другая, то третья – вот уже на протяжении многих лет совершенно не стеснялись того, что их дядюшка блудит с ними. Нет, они смотрели на Потемкина с благодарностью и обожанием. На одном из балов Илья отчетливо видел, как мило одна из них гладила Потемкина по руке и ворковала над ним, улыбаясь. Отчего же Даша оказалась такой пуританкой? Отчего она не желала видеть его любви и страсти? Неужели же нельзя было ничего изменить между ними только оттого, что, будто по какому-то злому року, они родились, связанные родственными узами?

Войдя в ювелирную лавку, Илья проворно начал стряхивать с мехового кафтана снег, привыкая к яркому свету свечей. Немедля появился старик, который в прошлый раз продал ему драгоценности. Увидев молодого человека, Брозер хитро улыбнулся и произнес:

– Добрый вечер, сударь, вы снова к нам?

– Да, как видите, – кивнул Теплов, снимая треуголку, отороченную дорогим горностаем. Он отдал шляпу и перчатки мальчишке, который услужливо поклонился ему.

– Вы хотели бы снова приобрести подарки для ваших сестер и матушки? – спросил старик.

– Нет, – медленно ответил Теплов и тяжело вздохнул.

В мыслях молодого человека опять всплыл притягательный и запретный образ светловолосой девушки. Илья с тоской вспомнил, как вчера, выходя из крытых саней, Даша проигнорировала его протянутую руку, едва они приехали из Петергофа. Тогда она поспешно выпрыгнула из саней и почти бегом устремилась к дому.

Сегодня же поутру, за завтраком, она была одета в темно-коричневое платье, полностью закрытое, а простая коса была закручена в кольцо на затылке. Лицо ее было печально и несчастно, словно она страдала. Она даже не смотрела в его сторону и как будто боялась поднять на него глаза. Когда в девять, как и обычно, девушка появилась в кабинете, на его вопрос, хорошо ли она себя чувствует, Даша так несчастно и испуганно посмотрела своими бездонными синими глазами, что Илья ощутил, что именно он виноват в ее теперешнем нервном состоянии. Видимо, он действительно перегнул палку и перешел грань дозволенного. Он видел, что Даша ведет себя как затравленный зверек, наверняка боясь его.

Ощущая себя неловко оттого, что вчера все рассказал ей о своих тайных желаниях, он отчетливо понял, что совершил ошибку. Он глухо попросил Дашу переписать пару писем и спустя час отпустил девушку из своего кабинета, не в силах выносить молчаливый укор в ее прелестных глазах.

Он знал, что должен отступиться от своих желаний, потому что ясно осознал, что Даша не будет послушной исполнительницей его страсти. Она была настолько чиста, что даже не могла допустить мысли, что он, ее брат, может смотреть и посягать на нее как девушку. Для нее, видимо, это было дико и неприемлемо. Именно потому она смотрела на него испуганно, затравленно и даже с неким ужасом, явно считая чудовищем. Разумом Илья понимал, что должен оставить Дашу в покое. Но его сердце лишь при одной мысли о том, что теперь более никогда он не должен прикасаться к обожаемой девушке, начинало биться глухими болезненными ударами, травя его существо.

Весь день после ярмарки, едва отпустил девушку из кабинета, Илья мучительно искал выход из сложившейся ситуации и никак не мог найти. Отдалить ее от себя он не мог, но и продолжать свои страстные выпады в ее сторону тоже было невозможно. Теплов ощущал, что еще немного – и Даша заболеет от нервного потрясения или помешается. Ибо ее утренний напуганный, истерзанный и безумный взор словно говорил, не трогай меня, или я не переживу этого.

Завтра были ее именины, и Теплов, желая хоть как-то успокоить и умилостивить девушку, решил купить ей подарок. Именно поэтому уже под вечер он отправился в лавку к тому старику, который продал ему драгоценности в Рождество.

– В прошлый раз вы говорили, что у вас есть некое редкое украшение, – заметил Теплов.

– Для той девушки с синими глазами?

– Для нее, – кивнул Илья. – Мы немного повздорили, и я бы хотел примириться с нею.

– Чувствую, молодой человек, вы хотите чего-то большего, чем простое примирение, – произнес старик, внимательно глядя в аквамариновые печальные глаза молодого человека.

– Вы правы, – тихо вымолвил тот и проникновенно добавил: – Если бы вы подобрали мне такой подарок, чтобы она растрогалась и поняла, как сильно я люблю ее. Чтобы хоть немного смягчилась ко мне и поняла меня. А теперь она совсем не смотрит в мою сторону и гонит прочь.

– Да, я понимаю, – закивал Брозер и обратился к пареньку: – Никитка, останься в лавке и присмотри здесь. Пока никого не пускай. Пройдемте со мной, милостивый государь.

Молодой человек направился за стариком. Они прошли два больших помещения с полками и шкафами и оказались в маленькой комнатке, уставленной странными вещами и пыльными кувшинами и банками. Брозер умело взобрался на небольшую лесенку, что стояла сбоку одной из полок, и медленно и осторожно достал откуда-то небольшую черную коробку. Вновь подойдя к Теплову, старик поднял крышку, оббитую черным бархатом, и проскрежетал:

– Вот смотрите…

Внутри на белой материи Илья увидел драгоценный каплевидный кулон с большим синим камнем величиной с половину куриного яйца, ограненный старинным чеканным серебром и отделанный множеством мелких бриллиантов. Тут же лежали серьги того же цвета, выполненные в похожем стиле.

– Какое чудо! – поразился молодой человек, опешившим взором смотря на камень в кулоне. – Точь-в-точь как ее очи. Не только цвет, но и оттенок тот же, синий, лучистый и насыщенный.

– Правда? – удивленно спросил старик, и его взгляд как-то странно загорелся. – Этот цвет шпинели, камня, что в кулоне, невероятно редок. Такой насыщенный цвет синего бескрайнего океана теперь невозможно сыскать. А такого цвета глаза тоже нечасто увидишь.

– Я никогда не видел такого цвета глаз, как у нее, – вымолвил Илья.

– Наверняка девица рождена с таким цветом глаз неслучайно. Это не может быть совпадением, это некий знак.

– Знак?

– Да. Серьги были сделаны по моему заказу, в гамме этой каплевидной редкой шпинели. А этот камень у меня уже давно, но лишь сейчас именно вы заинтересовались им, и отчего-то именно такой же цвет имеют глаза вашей возлюбленной. Будьте любезны, опишите цвет волос вашей девушки.

– Светлые, пшеничного оттенка, словно отливают золотом, – произнес с любовью Илья.

– Золотые? Поразительно! – вскричал ювелир и прямо вперил свой взор в лицо молодого человека. – Скажите, когда она родилась?

– Завтра ее именины.

– Невероятно! – воскликнул старик. – А не восемнадцать ли ей исполняется?

– Восемнадцать, вы правы, – кивнул Теплов. – Но как вы догадались?

– Именно восемнадцать лет назад двадцатого января я приобрел сей камень у одного монаха-францисканца. И он поведал мне тогда, что этим камнем будет когда-нибудь владеть дева с золотыми волосами. Волосами такого же цвета, как и у другой девы, которая жила когда-то давно. Я ощущаю, что легенда начинает сбываться… – добавил таинственно старик, и его глаза неприятно засветились.

– Легенда? Не понимаю, – вымолвил Илья.

– Вам не следует знать всего, молодой человек, – прохрипел Брозер, прищурившись. – Скажу одно, что камень этот, шпинель, является сильным амулетом-оберегом, который когда-то давно прошел тайное освящение. Таких камней по миру немного. Я только знаю, что после этого освящения сии амулеты невольно притягивают к себе определенные события, людей и мысли. И всё начинает вертеться вокруг этих камней, создавая некие чудесные, непостижимые истории любви и страсти. Когда определенные люди соприкасаются с их силой, их жизнь меняется, и у них открываются некие способности, желания, мечты, которые раньше дремали в душе.

– Вы говорите, какими-то загадками.

– Я скажу проще. Как вы заметили, этот редкий камень просто чудесен. Это древний амулет имеет тайные свойства, о которых мало кто знает. Когда-то давно эта синяя шпинель пережила озарение священной любовью, и с тех пор камень несет в себе искры этой любви. Сморите, серьги символизируют два начала, мужчину и женщину, а кулон скрепляет их души и сердца любовью навечно. У этого кулона есть некая легенда. Если его подарить возлюбленной деве, она сможет полюбить вас.

– И она полюбит? – Илья удивленно вкинул брови, опешив от слов старика.

– Да, поскольку этот древний амулет источает невидимую страстную любовную силу, которая способна не только привлечь внимание девицы, но и навсегда запечатлеть образ мужчины в ее сердце.

– Вы колдун?

– Я? Да что вы! – рассмеялся старик, но тут же его взор стал серьезным, он внимательно посмотрел на молодого человека и тихо сказал: – Я просто очень много читаю и многое знаю о человеческих чувствах, желаниях и мыслях. А камни – моя слабость. Я, знаете ли, уже давно коллекционирую старинные драгоценности.

Теплов долго смотрел на старика пронзительным взглядом и спустя минуту хрипло произнес:

– Я куплю у вас этот кулон и серьги.

– Значит, вы не поверили, что я колдун? Это правильно, сударь, – заметил тихо и довольно старик. Так как прекрасно знал, что теперь в этой стране весьма опасно иметь такое прозвище, ибо церковь жестоко расправляется с людьми, на которых пало подозрение в знахарстве или колдовстве. Лишь по одному доносу из священного синода человека без суда и следствия могли кинуть в застенки Петропавловской крепости.

– Если честно, мне все равно, колдун вы или просто мудрый старик, – пожал плечами Илья и, яростным мрачным взором посмотрев на Брозера, глухо добавил: – Ежели ваш камень действительно может привлечь сердце девушки ко мне, я беру его.

– Правда, есть одна небольшая сложность, – уклончиво проскрежетал старик, и его глаза забегали.

– Какая? – нахмурился Теплов.

– Я не знаю, устроит ли вас цена, милостивый государь. Вы понимаете, камень, что в серьгах, довольно редок, они стоят довольно дорого. А древняя шпинель в кулоне, она вообще бесценна. Вы ведь понимаете, что такой огромный камень невозможно сыскать просто так...

– Да говорите уже, сколько? – нервно вымолвил молодой человек, не выдержав напряжения.

Осознание того, что этот синий камень способен на некое волшебство и, возможно, сможет внушить Дашеньке любовь к нему, затмило в голове молодого человека все разумные мысли.

– Серьги обойдутся вам в семьдесят пять тысяч. А каплевидный амулет, – Брозер выдержал паузу и лишь после того, как поглощающий темный взор молодого человека почти испепелил его, тихо произнес: – Четыреста сорок тысяч… Итого пятьсот пятнадцать тысяч за все…

– Пятьсот так пятьсот, – быстро выпалил Илья, не думая ни секунды.

– Ох, сударь, – пролепетал старик, опешив от того, что Теплов даже не колебался, сомневаясь, покупать или нет эту безумно дорогую вещь. – Вижу, действительно нравится вам девица.

На это заявление старика Илья промолчал. И ювелир продолжал:

– Что ж, коли вы согласны купить все, тогда я поведаю вам еще немного о том, как следует подарить кулон, чтобы использовать его свойства лучше всего. Есть несколько магических условий. Если вы их выполните, дева полюбит вас непременно.

– Непременно полюбит? – переспросил молодой человек, и его сердце бешено забилось.

– Думаю, да. Но мне надо выяснить еще кое-что о девице.

– Спрашивайте, – кивнул Илья.

– Девица, что вам нравится, девственна?

– Да, – выдохнул Теплов, отчего-то даже не смутившись от этого вопроса.

– Тогда магия непременно должна подействовать. Так как свойства этого амулета не распространяются на женщину, которая уже знала мужчину. Тогда, если вы выполните все сказанное, я не сомневаюсь в успехе.

– И что же надо сделать?

– Итак, слушайте. Внимательно, и запоминайте. Надо подарить этот камень девице, пока она чиста. Ибо только чистая физически девушка имеет сильную энергетику, и амулет сможет начать свое действо именно на девственном теле. Это первое условие. Второе связано с... – старик замялся и тихо осведомился: – Могу я говорить все на чистоту?

– Да, – кивнул молодой человек.

– Хорошо, – произнес Брозер и продолжил: – Второе. Именно вы должны быть тем первым мужчиной, который освятит ее девственное тело близостью, – он чуть помолчал и, только после того как не спускавший с его лица внимательно взора Илья понятливо кивнул, продолжил: – В мгновения первой близости на деве должен быть этот кулон-амулет. А она должна быть полностью обнажена и с распущенными волосами. Ее девственное обнаженное тело послужит невидимым стержнем, энергетическую силу которого усилит во много раз амулет, а ее волосы – проводниками этой чистой энергии в небо. Если посыл будет так силен, что дойдет хотя бы до середины неба, то, вернувшись обратно, энергия озарит сердце и душу девушки любовью. И чем сильнее будут эти волны, тем сильнее они поднимутся в небо, и тем сильнее она сможет полюбить.

– И как же сделать так, чтобы эти волны были большими? – спросил тихо Теплов, слушая слова старика как некую сказку. В данный момент Илья безумно хотел исполнения своей тайной заветной мечты и готов был даже заглушить увещевания разума, твердящего, что старик несет чушь.

– Именно об этом говорит третье условие. В ту минуту, когда вы овладеете девушкой в первый раз, она должна смотреть вам прямо в глаза, не мигая не менее пяти мгновений. В это время вы должны любить и желать ее всеми силами души. Именно тогда произойдет таинство, и рожденная в тот миг энергия достигнет нужного уровня неба. И тогда в мыслях, в сознании, в сердце девы на веки вечные останется ваш образ, как самого любимого и желанного.

– Ясно, – выдохнул Теплов.

Он ощущал, как разум настойчиво твердит ему, что все, что говорит теперь старик, – неимоверный бред. Но душа и страдающее сердце неистово кричали ему, что это действительно так, и если он сделает все, как сказал старик, Даша непременно полюбит его. Как же в этот момент Илья желал, чтобы все, о чем вещал ему ювелир, оказалось правдой, или хотя бы полуправдой, и обожаемая им горлинка хоть немого смягчила свое сердце к нему и хотя бы попыталась посмотреть на него как на мужчину, а не как на брата. Молодой человек глухо вздохнул от мрачных дум, что терзали его сердце, и сказал:

– Но есть одна сложность в осуществлении всего этого.

– Что же? – вскинул брови старик.

– Я уже говорил, что она совсем не смотрит в мою сторону. А в последние дни делает все, только чтобы не видеть меня. Поцелуй-то невозможно выпросить, а уж большее…

– Понятно, – закивал Брозер, быстро отойдя от Теплова. Старик начал рыться на полках среди банок. Уже через пару минут он вернулся и протянул Илье некий небольшой холщевый мешочек. – Возьмите. Это луговые травы. Собранны они в новолунье, в особенное время. Сей сбор из определенных трав имеет сильнейшую приворотную силу. Если положить этот амулет-кулон в эту траву на некоторое время, камень наполнится силой и неуловимым ароматом, который сможет привлечь девушку и одурманить ее, когда она наденет кулон на шею. Дурман будет действовать ровно столько времени, сколько до этого амулет пролежит в траве. Это поможет вам привлечь девушку к себе, более того, она будет сама желать близости. Потом дурман, естественно, рассеется, но она будет отчетливо помнить все, что происходило и как она хотела быть с вами. Эту траву можно использовать только трижды, да и то с каждым разом дурманный запах будет все менее сильным. Потом луговой сбор потеряет свои свойства.