Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Нет, откупаться я не собираюсь, – мягко ответил Дракулов сын, – но и воевать с тобой не хочу. Прояви христианское смирение, владыка, дабы не навредить ни себе, ни своей пастве, ведь если тебе на смену приедет новый митрополит из Константинополиса, твоей пастве едва ли будет лучше.

Говоря так, Влад напомнил Макарию о вражде, которая разгорелась между православными церковными иерархами три года назад, когда Константинополис оказался захвачен турками. Султан Мехмед, завоевав столицу православного мира, не стал упразднять должность Константинопольского Патриарха, а велел греческому духовенству устроить очередные выборы, чтобы духовенство выбрало из своих рядов "достойнейшего".

Разумеется, выбран оказался человек, согласный поклониться и подчиниться султану, а румынский митрополит Макарий, когда узнал об этом, объявил, что больше не подчиняется Константинополису, добавив:

– А то ещё заставят возносить молитвы за здравие нечестивого Магомета, – так он называл Мехмеда, зная, что турецкий султан носит имя пророка Мохаммеда.

– Не воюй со мной, владыка, – мягко продолжал Влад. – А если будешь воевать или поносить меня с высоты своей митрополичьей кафедры, тут же этой кафедры лишится. Я отправлю в Константинополис богатые дары с просьбой прислать мне нового митрополита, и эту просьбу непременно исполнят, причём с радостью. Я не желаю такого, а желаю, чтобы ты оставался митрополитом. Но если ты меня вынудишь, что же мне останется делать? Прояви смирение, как положено представителю церкви.

Они ещё говорили некоторое время, и Дракулов сын мягко увещевал старика, понимая, что мягкостью сейчас можно добиться большего, чем гневным напором.

В дворцовую хоромину митрополит так и не прорвался, поэтому, ещё раз попробовав воззвать к христианской совести нового государя, ушёл вместе со всей толпой священников и горожан.

Когда ворота княжеского двора опять закрылись, Дракулов позволил себе облегчённо вздохнуть. Через некоторое время Мане Удрище с родственниками, Стан Негреев, Дука и Казан Сахаков с роднёй, а также все их челядинцы оказались отпущены по домам.

Затем Влад вместе со Штефаном Турком и Молдовеном спустился, наконец, в подвал посмотреть на врагов, закованных в цепи, послушать крики и проклятия. На сон после всего этого у Дракулова сына осталось не более двух часов, а ведь утром предстояло снова приниматься за дела.

Чуть свет, как только открылись городские ворота, Влад и его верные бояре, облачившись в доспехи и взяв оружие, выехали к войску. Дракулов сын сказал перед войском речь. Сообщил о том, что случилось вечером и ночью, а затем сказал, что слуги неверных бояр могут быть спокойными за свою жизнь и имущество, если не станут пытаться помочь своим хозяевам.

– Тех, кто пытался вырвать своих хозяев-предателей из моих рук, я предал смерти, – громогласно сказал Влад.

Трупы боярских челядинцев, перебитых на княжеском дворе, вывезли на возах из города, и возы поначалу остановились недалеко от войска, чтобы те, кому захочется бунтовать, посмотрели и подумали, как следует, над своей возможной судьбой.

Всех убитых челядинцев зарыли на поле возле города, где принято было хоронить казнённых преступников. Макарий порывался сам отслужить по челядинцам заупокойную службу, но Влад, предвидя такой поворот событий, отправил Войку на митрополичий двор поговорить и убедить, что преступники не заслужили такой чести, и что обычных священников для службы будет достаточно.

* * *

Возвращаясь к себе на двор после того, как была произнесена речь перед войском, Влад обнаружил, что улицу возле главных ворот двора опять запрудила толпа, но теперь её возглавляли не церковники, а боярские жёны.

Впускать этих просительниц к себе за ворота новый князь не собирался, ведь после не выпроводишь, но то, что женщины собрались здесь, казалось хорошо. Дракулов сын не особенно надеялся, что они придут просить в один и тот же день всей толпой, но раз уж так случилось, следовало радоваться. Обшаривать чужой дом всегда лучше, когда хозяев нет, а ведь Влад как можно скорее хотел забрать у изменников деньги и золото, поэтому жилища, где сейчас отсутствовали даже хозяйки, сделались лёгкой добычей.

Пока просительницы выли и стенали перед государевыми воротами, а сам государь, сидя на коне, рассказывал этим глупым женщинам о том, сколько зла сделали их мужья, Владовы воины, пройдя по соседним улицам, ворвались в жилища бояр, сидевших теперь в княжеском подвале, и перетрясли в этих домах всё.

Простой народ взирал на это с одобрением, и даже речи Влада, который рассказывал боярским жёнам о боярских злодействах, многим прохожим нравились. Дракулов сын с удивлением заметил, что многие горожане останавливались послушать и кивали, а вопли разодетых боярынь никого особо не печалили.

Наконец, новому государю надоело пререкаться с женщинами, и он приказал своей охране оттеснить женскую толпу, чтобы, наконец, проехать к себе. Очень хотелось спать, и Влад, едва добравшись до своих покоев и сняв кольчугу, заснул, как убитый, а вечером его разбудил Йова с горящими глазами, потрясая некоей бумагой:

– Сто шестьдесят три тысячи! Сто шестьдесят три тысячи, государь! – повторял он.

– Сто шестьдесят три тысячи чего? – зевая, спросил Дракулов сын.

– Золотых! – чуть не подпрыгивая, пояснил Йова. – Ах, богаты оказались твои враги! Ах, богаты.

Вскоре после этого приехали турецкие послы и напомнили, что новый румынский государь должен заплатить султану дань за этот год – десять тысяч золотых. "У посланцев как будто нюх на деньги", – подумал Влад, тем более что охранял послов его старый знакомый – Челик, который восемь лет назад шарил в разорённых княжеских палатах. У Челика был нюх не только на деньги, но и на всякую добычу, и потому Влад своего давнего знакомца даже в город не пустил, а заставил разбить лагерь за воротами, на виду у румынского войска, а точнее той части этого войска, которую Дракулов сын собрал в Трансильвании. Та часть, которую не так давно собрал Владислав, уже разошлась по домам.

Турецкие послы, стоя в тронном зале и кланяясь, сказали, что привезли "много хороших новостей", причём большинство этих новостей действительно оказались хорошими.

Прежде всего, турки рассказали о событиях в Белграде, но рассказ противоречил тем обрывочным слухам, которые уже успели доставить в Тырговиште торговцы. Торговцы говорили, что турки проиграли, а крепость устояла, но из рассказа султанских посланцев явствовало – исход битвы невозможно трактовать однозначно в пользу одной из сторон.

Белградская крепость так и не сдалась Мехмеду, хотя ему удалось ворваться внутрь. Ещё немного, и он захватил бы цитадель, но затем весы военного счастья качнулись в другую сторону. В один из дней защитники сами вышли из-за стен и напали на турецкий лагерь. По словам посланцев, "едва не случилось самое страшное". Во время нападения султан оказался ранен, получив стрелу в бедро, а ведь мог оказаться и убитым! Турецкое войско сняло осаду.

Тот, кому сдался Константинополис, а новая твердыня не сдалась, был крайне не доволен. Он потерял половину своих воинов, получивших тяжкие ранения и надолго потерявших способность сражаться, а взамен не добился ничего. В отместку Мехмед начал грабить и жечь мелкие города и селения в Сербии, прекрасно понимая, что у крестоносцев, отстоявших Белград, нет сил, чтобы это остановить.

А недели через три пришла новость о том, что в Белграде, заваленном трупами, началась чума, которая скосила значительную часть защитников города, а также Яноша Гуньяди и Яноша Капистрана. Янош умер прямо в Белграде, а Капистран хотел сбежать от болезни, уехать подальше, но, по слухам, всё же успел заразиться и скончался в дороге.

– Серая крыса сдохла! – не удержался Штефан Турок, вместе с Владом и другими боярами слушавший турецких посланцев. – Теперь она больше не запалит костерки!

"Ворон тоже сдох. Он уже не прилетит, чтобы согнать меня с трона", – хотел ответить Влад, но промолчал.

Вторая новость, принесённая турецкими послами, состояла в том, что Дракулов сын должен отправляться к султану немедленно, поскольку турецкий правитель ждёт, и пусть Влад, согласно воззрениям турок, должен был чувствовать себя счастливым оттого, что к нему проявлено столько внимания, эту новость Влада никак не считал радостной.

"Как же не вовремя! – подумал он. – Я надеялся отправиться к Мехмеду хотя бы в октябре, а надо ехать сейчас, когда ничего ещё не успокоилось, и мои враги всё ещё могут поднять бунт. Я будут отсутствовать около месяца, а тут каждый день можно ждать чего-нибудь".

Третью новость турецкий посол сообщил на следующий день при личной беседе, когда Дракулов сын пригласил его в свои покои, чтобы осторожно разузнать, сколько дней можно промедлить с отъездом в Эдирне, чтобы султан не разгневался.

Выяснилось, что не более двух, и вот тогда посол, между прочим, сообщил, что Влад зря не торопится, ведь в Эдирне его ожидает весьма приятное открытие:

– У тебя родился ещё один сын, – сказал посол. – Я по секрету передаю тебе эту новость и сердечно поздравляю.

Румынский государь, честно говоря, не знал, радоваться или нет, ведь новый сын привязывал его к Турции ещё крепче, чем прежде. Уже три человека, родных ему по крови, находились там – два сына и младший брат.

Новый румынский государь покидал Тырговиште с тревожным сердцем и надавал своим слугам целую кучу наставлений на разные случаи. Войке велел присматривать за митрополитом и следить, чтобы старик не глупил. Молдовену было велено присматривать за Владиславом-младшим, который уже держал путь в Трансильванию, но мог повернуть назад, узнав, что нынешний государь вынужден отлучиться. Йове было велено присматривать за казной. Штефану Турку – присматривать за пленниками:

– Если вдруг кто-то попытается их освободить, и ты поймёшь, что они освободятся, не отдавай живыми. Убей их всех, а иначе эти предатели, выбравшись из моих подвалов, поднимут смуту, и будет в сотни, если не в тысячи раз больше крови.

* * *

Мехмед встретил Влада в весёлом настроении:

– Знаешь, Влад-бей, на мне великий грех, – говорил он, полулёжа на возвышении, заваленном подушками. – Когда я был рядом с той крепостью, то вместо того, чтобы благодарить Аллаха, отчаялся и спрашивал, за что Он гневается на меня. А между тем Аллах оказал мне великую милость! Он подарил мне жизнь, а также подарил жизнь многим моим слугам и воинам! Он спас меня от чумы!

Султан всё время старался поудобнее устроить ногу, рана на которой ещё не вполне затянулась. Глубокие раны всегда заживают долго, а злополучная стрела, угодившая Мехмеду в бедро во время Белградской битвы, вонзилась глубоко.

– Если бы я взял крепость, то непременно подхватил бы заразу, и сейчас мой труп следовал бы в Бурсу, место упокоения моих предков, – объяснял султан. – И если б я продолжил осаду, случилось бы то же. Чума поселилась бы и в моей армии.

Влад не мог не заметить, что Мехмед всё время оглядывался на открытые двери соседней комнаты, как будто видел там кого-то. В итоге не только султан стал посматривать туда – румынский гость тоже попытался увидеть неизвестного свидетеля беседы – и тогда Мехмед пояснил:

– Это лекарь.

Престарелый лекарь с помощником приблизились к двери настолько, что и Влад их увидел.

– Моему великому повелителю пора сменить повязку, – мягко произнёс старик и, судя по всему, не в первый раз, но упрямство властителей он привык терпеть.

– Видишь, Влад-бей? – Мехмед указал на своих врачевателей. – Вокруг раненых часто вьются мухи. Но если простой воин привлекает мух величиной с ноготь, то вокруг султана вьются насекомые, своими размерами соответствующие могуществу правителя! Вот такие! – он снова ткнул пальцем во врачевателей.

Лекарь едва заметно покачал головой, а помощник вздохнул.

– И эти насекомые почти богохульствуют, – продолжал Мехмед. – Они не верят, что если Аллах спас меня от чумы, то уж точно не позволит умереть от раны, которая почти затянулась. Я уже знаю, что будет. Сейчас они меня перевяжут, и зуд, только унявшийся, возобновится.

– Я уже имел счастье сообщать моему великому повелителю, что если рана чешется, это значит, полное выздоровление близко, – напомнил лекарь.

Султан обернулся ещё куда-то – очевидно к слуге, также находившемуся в соседней комнате:

– Принеси опахало.

Наступила уже третья декада сентября, и день казался довольно холодным, однако с правителем не спорят, поэтому не прошло и минуты, как слуга с опахалом встал возле Мехмеда, чтобы обмахивать.

Влад тоже не понял, зачем опахало, а султан вдруг повелел, указав на лекаря с помощником:

– Отгони этих мух.

Слуга в недоумении уставился на господина.

– Отгони их! – повторил Мехмед.

Слуга подошёл к лекарю и его помощнику, символически замахнулся на них опахалом. Те отодвинулись в сторону.

– Дальше! Дальше отгоняй! – засмеялся довольный султан.

Слуга снова замахнулся и так выгнал лекаря с помощником из комнат в сад.

Султан хохотал во всё горло, а когда, наконец, успокоился, то смог продолжить беседу:

– Так вот, Влад-бей, – сказал он. – Я знаю, что твой поход завершился счастливо, и потому ты с радостью отблагодаришь меня верной службой.

– Иначе и быть не может, повелитель.

– Ежегодно привози мне десять тысяч золотых, как привёз в этот раз, и я буду считать, что ты служишь мне хорошо. Заметь, я даже не требую дань рабами. А ещё я не требую, чтобы ты участвовал в моих походах. Видишь? Я забочусь о своём слуге. Я понимаю, что правителю необходимо укрепиться на престоле, прежде чем начинать воевать в других землях.

"Вот вернусь за Дунай, и окажется, что в моё отсутствие кто-нибудь поднял бунт, и что я снова изгнанник", – подумал Влад. О своих опасениях он не сказал ни султану, ни даже младшему брату, когда его увидел.

Брату Влад сказал только про то, не все бояре-предатели пойманы, и что некоторых теперь придётся ловить в Трансильвании. Раду внимательно слушал, но, как выяснилось, гораздо больше ждал другого рассказа – о своём новорожденном племяннике.

– Их теперь двое, – весело сказал Раду. – Они – двое братьев, то есть совсем как мы с тобой.

– У нашего отца было не двое сыновей, а больше, – напомнил Влад.

– Но сейчас нас двое, – ответил Раду. – Я и ты. Ты и я. Эх, жаль, что я не могу отправиться с тобой за Дунай. Султан меня даже в Белград с собой не взял, а за Дунай тем более не отпустит даже на время.

Младший брат погрустнел, а Влад не знал, чем его ободрить, да и мысли все были не о брате, а о том, что сейчас делается в Тырговиште. Дракулов сын рвался туда и втайне радовался, что теперь – после встречи с султаном и с Раду – может, наконец, уехать.

* * *

В ночь перед отъездом из Эдирне приснилось Владу, что казнь бояр, которую он так давно задумал, уже совершена. Привиделось, что прогуливается он меж кольев на некоем холме, и этот сон подобно другим, виденным в течение последних восьми лет, напоминал собой явь.

В сновидении темнота окутывала землю, как и положено ночью. Правда, тела казнённых людей – иногда прямые, а иногда скрюченные в неудобных позах – виделись слишком ясно. Сновидец бродил меж гладкими обтёсанными стволами, вслушивался в скрипы и шорохи, сопровождавшие его движение. Запах мертвечины не чувствовался.

Тудор, Станчул, Димитр, Влексан Флорев, Татул, Баде, Нягое и Мане, но не тот, который Удрище – все были здесь, а также их братья, взрослые сыновья и племянники, ведь измену надобно вырывать с корнем, чтоб снова не проросла.

Кольев избежали лишь те, кто скрылся в Трансильвании, но и до них когда-нибудь обещала дойти очередь.

Влад задирал голову, рассматривая побеждённых врагов. Лица, обезображенные смертью, но узнаваемые, тоже оборачивались в его сторону, а когда он, удовлетворенный их видом, отступал – чувствовал на себе взгляды.

– Прости нас! Не оставляй так! Вели снять! Не отдавай на съедение! Мы не хотим быть съеденными! – слышалось отовсюду.

Казнённые говорили про змея-дракона, которого Влад видел когда-то в детстве – этот зверь был выгравирован на клинке отцовского меча. Меч давно пропал, но в нынешнем сне змей очутился тут как тут, причём живой и раз в десять больше своего изображения.

Принюхиваясь и, очевидно, чуя то, чего не чуял Влад, тварь кружила по холму. Затем остановилась возле кола, где находился Димитр, и задумалась, прикидывая расстояние для прыжка. В следующий миг она прыгнула, вцепилась в обструганное дерево и быстро полезла вверх.

У Димитра деревянное острие торчало из спины, из-под правой лопатки, поэтому бывший начальник конницы, наклонённый вперёд, хорошо видел лезущего к нему змея, яростно лягался, размахивал ничем не стеснённой левой рукой, кричал:

– Уйди! Сгинь, гад ненасытный!

Гад изловчился, схватил зубами ногу своей жертвы, с силой дёрнул и оторвал, но даже это не усмирило драчуна. Оставшиеся конечности продолжали сопротивляться. Тогда змей залез чуть выше.

– Ааааа! Прочь! – только и успел крикнуть Димитр, прежде чем ему откусили голову.

Боярин Тудор, насквозь пронзённый, как и остальные, на поверку оказался более скользким – сползал, сползал и так спустился ниже некуда. Сейчас он сидел на земле, пригвождённый к ней, вытянул ноги и будто отдыхал.

– Я знал, что ты скользкий человек! – воскликнул Влад. – Другие вон держатся, а ты – нет.

– Освободи меня, – попросил Тудор.

– И не мечтай.

– Освободи меня.

– Небось, ты сам пытался освободиться, а вместо этого насел ещё глубже, да?

– Я же мёртв.

– И всё равно пытаешься изворачиваться! – Влад, склонившийся над Тудором, выпрямился. – Не-ет. Как ни изворачивайся, а слезть с кола тебе не удастся. – Дракулов сын оглянулся на остальных казнённых. – Слышали все!? Вы останетесь там, где сейчас, пока не рассыплетесь в прах!

Между тем возле Влада появилась девочка в жёлтом платье – таком же, как восемь лет назад, когда она вертелась перед зеркалом, представляя себя невестой. То есть это была дочь Нана, и пусть голова её не была покрыта кисеёй, но в темноте всё равно не было видно лица.

– Что скажешь? – спросил свою несостоявшуюся невесту Влад. – Довольна ли? Да, я знаю, что простил человека, который велел сжечь тебя, а человека, который ударил тебя ножом в бок, мне уже никогда не найти, но зато твой брат будет заседать в моём совете и получит причитающееся наследство. Пусть я не женился на тебе, но мы с твоим братом всё равно, что породнились. Нам с ним выпали одинаковые невзгоды, поэтому мы как будто братья. Это всё, что я могу сделать для тебя. Только в сказках правда выясняется до конца, а справедливость торжествует полностью. Увы, тут не сказка. Тебе придётся успокоиться.

Дочь Нана не ответила. Просто исчезла, и Дракулов сын знал, что она уже больше никогда не появится.

* * *

Следующие месяцы Влад только и делал, что удивлялся – удивлялся происходящему и самому себе. Всё было не так, как он думал и представлял. Все те опасности, которые казались ему весьма значительными, когда он покидал Тырговиште в сентябре, оказались призрачными.

Народ на улицах румынской столицы радостно встречал своего государя, когда Дракулов сын в середине октября вернулся. Значит, митрополит в своём соборе не произносил гневных проповедей.

Владислав-младший просто уехал в Трансильванию и сидел там тихо. Слуги бояр-предателей смирились с тем, что придётся теперь искать себе новых хозяев. Даже бояре Влада ни разу не повздорили меж собой в отсутствие господина. Например, Штефан Турок не попытался добраться до Мане.

Не только в Тырговиште, но и во всей стране установился мир. Действительно установился, и получалось, что Дракулов сын не обманул своих подданных, а ведь сам, говоря о мире, полагал, что спокойные времена наступят не ранее того дня, когда состоится большая казнь. Удивительно!

Впрочем, не менее удивительным казалось поведение бояр-предателей, которых не просто держали в подвале, а допрашивали.

Влад полагал, что эти люди, как только поймут, что дни их сочтены, перестанут запираться и расскажут всё, как на исповеди, однако из уст этих людей лилась почти одна ложь. Прав оказался Манев сын Драгомир, когда говорил, что даже пытками Влад не добьётся от предателей правды.

Новый государь корил себя за то, что когда-то насмехался над Мане Удрище, "честным предателем", а ведь, выслушивая его рассказ в корчме, уже сознавал, что такая откровенность – редкость. "Это и в самом деле огромная редкость, – теперь повторял себе Дракулов сын, – и если Мане после этого не достоин рая, то кто тогда достоин?"

Каждый день Влад спускался в подвал, где под высокими кирпичными сводами раздавались крики бояр, которых под надзором Штефана Турка пытали опытные палачи. Дракулов сын прохаживался по подвалу, шаркая подошвами сапог о каменный пол, и вслушивался в то, что кричат предатели. Их крики сами по себе не доставляли Дракулову сыну никакой радости. Он охладел, ненависть совсем остыла, и это тоже казалось удивительным, пусть это и раньше проявлялось.

Теперь упорство предателей, не желавших рассказать правду и раскаяться, вызывало лишь досаду и чувство безмерной усталости. "В январе посажу всех на кол, и делу конец", – думал Влад, а особенно часто эта мысль приходила, когда он брал со стола, стоявшего в подвале, свежие протоколы допросов, написанные на славянском языке, и в неровном свете факелов читал, каждый раз обнаруживая там новую историю.

Ну, разумеется, предатели пытались свалить все свои грехи на тех, кто скрылся в Трансильвании, а так же на мертвецов.

Писарь Михаил, при Владиславе ставший начальником канцелярии, вдруг оказался не помощником Тудора в деле отравления Владова отца, а одним из главных заговорщиков. Этот Михаил якобы даже боярами помыкал, прямо указывая им, что и как надо делать.

Это говорил во время допроса сам Тудор, а когда дознаватели не поверили, то "признался", что Владова отца отравил старый Станчул. Дескать, у Станчула яд остался ещё с того раза, когда довелось травить Владова дядю – Александра Алдя. Вот до чего "коварен" оказался Станчул по словам Тудора! А Тудору обо всех злодействах якобы поведал Ючул, Станчулов брат. "И попробуй проверить это свидетельство, если Юрчул уже мёртв, а сам Станчул стонет, что никого не травил", – грустно усмехнулся Влад, читая протокол, ведь знал, что Тудор просто хочет выгородить себя.

Сам же Станчул, наверное, решил превзойти Тудора во вранье, потому что сделал главными заговорщиками не предателей, а троих верных бояр, которых убили в тронном зале вскоре после смерти Владова брата Мирчи. Станчул утверждал, что их потому и убили, что это они отравили своего государя, а затем похоронили заживо Мирчу. Якобы все бояре оказались так возмущены, что убили этих троих.

Другие бояре, подвергнутые допросу и пытке, не придумывали таких сказок, но и в их рассказах более всего виноватыми оказывались те, кто в дворцовом подвале теперь не сидел, то есть Михаил, бросивший отраву в кубок Владова отца, а также Шербан и Радул, ставшие убийцами Владова старшего брата. Эти трое представали в протоколах весьма деятельными – куда более деятельными, чем Мане Удрище и Тудор.

Штефана Турка все эти сказки не утомляли, а лишь забавляли, а когда он вместе с Владом отправился выбирать место в окрестностях Тырговиште, где будут поставлены колья, то радовался, как ребёнок.

Это было уже в середине зимы. Штефан Турок гонял коня то к одному месту возле главной дороги, то к другому повторяя:

– Надо, чтобы всем проезжающим и прохожим было хорошо видно. Мы же совершаем казнь не только ради самих себя, но и в назидание?

Наконец, они выбрали место на холме, рядом с большой дорогой. Затем обсудили, как везти приговорённых преступников к месту казни – должен ли санный поезд проехать через главные ворота государева двора, или лучше пусть проедет через дальние. Штефану Турку хотелось везти через главные, чтобы народ посмотрел на преступников, когда сани проедут по улицам города, а Влад думал об удобстве, ведь если вывезти преступников задворками, то охранять санный поезд казалось гораздо проще.

В итоге решение оставили за Молдовеном, чьи конники должны были исполнять роль охраны, и Молдовен сказал, что вывезти задворками лучше:

– Народ и так наглядится на преступников, когда их будут по кольям рассаживать.

День казни выдался ясным. Пригревало солнце, и ясное небо казалось хорошим предзнаменованием, но при этом не радовало. У Дракулова сына не осталось сил на чувства. Он просто наблюдал за тем, что происходит вокруг. Видел азарт на лице Штефана Турка, настороженное внимание на лице Молдовена, жалостливое выражение на лице Войки и спокойное равнодушие на лицах остальных бояр.

Владу слышались вопли казнимых и одобрительные крики из толпы зрителей, но он почти не смотрел на место казни, а вспоминал маленькое утреннее происшествие.

Уже собравшись ехать, чтобы посмотреть на казнь, Влад вышел на крыльцо дворцовой хоромины и вдруг услышал позади голос Нае:

– Государь! Государь!

– Что? – Дракулов сын обернулся.

Нае поспешно подошёл, держа в руках зимний плащ из шерстяной ткани:

– Государь, накинь.

– Зачем? – удивился Влад. – Мне и так не холодно.

А ведь на нём был лишь тёплый кафтан, подбитый мехом, и этого могло не хватить, ведь пребывать на холоде предстояло долго. Казнь обещала продлиться не один час, и всё же государь уверенно повторил:

– Мне не холодно.

Как видно, холод той далёкой зимы, когда умерли отец и старший брат, Влада уже не преследовал.