Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Спустя минуту, когда дым рассеялся, Дмитрий вскочил на ноги, и бросился в капитанскую рубку. Казарский, воодушевленный и размахивающий руками, кричал, одному из канониров:

– Попал ведь! Молодец Ваня, молодец!

Заметив, приближающегося Скарятина, Казарский крикнул ему:

– Приказ в пороховом погребе отменяю! Вы нужны мне здесь лейтенант. Еще повоюем!

После умелого попадания Лисенко, “Салимие” сильно отстала и встала по ветру для ремонта. Команда во главе с Казарским повеселела и с большим пылом вновь ввязалась в бой. К шести часам вечера, еще несколькими умелыми попаданиями, русским удалось вывести из боя и второй турецкий корабль “Реал—бей”. Поврежденные главные реи турецкого линейного корабля, падая, увлекли за собой третью часть парусов. Паруса в свою очередь, упав, закрыли порты носовых пушек. Основный парус марсель, так же оторвался и заполоскал по ветру. “Реал—бей” потерял возможность маневрировать и так же отстал от “Меркурия”.

Итак, в седьмом часу вечера, русский бриг, получивший двадцать две пробоины в корпусе, сто тридцать пробоин в парусах, имевший пробоины во всех гребных лодках, сто сорок восемь повреждений в такелаже, все еще был на ходу. Казарский после краткой благодарности команде, велел держать путь в Севастополь. Потеряв десять человек убитыми и ранеными, из ста пятнадцати человек команды, “Меркурий” собственным ходом, около пяти часов пополудни следующего дня присоединился к Черноморскому флоту у берегов России…

Победа маленького русского брига в бою с двумя линейными мощными кораблями казалась настолько фантастической, что подвиг “Меркурия” вызвал широкую огласку. Император Николай I представил к наградам всех офицеров во главе с Казарским и собственноручно вручил им ордена Святого Георгия и Святого Владимира. Все офицеры были произведены в следующие чины. А так же получили право добавить на свои родовые гербы, изображение тульского пистолета, выстрелом которого предполагалось взорвать бриг в случае опасности.

В начале сентября 1829 года был подписан Андриапольский мир и Русско-турецкая война, наконец, завершилась. Проливы Босфор и Дарданеллы стали свободными для торговли, как для русских, так и для других иностранных судов.

В декабре 1829 года Скарятин, как и остальные офицеры с ”Меркурия”, прибыли в Санкт – Петербург для награждения. Государь лично вручил Дмитрию орден Владимира IV степени с бантом и чин капитан-лейтенанта. Прямо из Георгиевского зала Зимнего дворца, Дмитрий около четырех часов пополудни направился к южной границе Санкт – Петербурга. Верхом, в простой одежде, он стремительно покинул столицу, а затем и рубежи России, направляясь в сторону туманной Англии.

Англия, графство Йоркшир, 1830 год, Февраль

– Ты приехал раньше срока! – раздался загробный голос монаха в черном одеянии, что сидел на каменном троне. Он говорил на английском языке.

– Я намерен оставить служение ордену, – твердо произнес Дмитрий, так же на английском, обводя настороженным взглядом круглую залу, где кроме учителя и него находились еще несколько монахов в черных рясах и капюшонах.

– Ты один из лучших, – заметил глухо монах – учитель.

– Мои жизненные принципы изменились. Безрассудство и опасные миссии более не прельщают меня.

– Я чувствую, что твоя вера в наше дело поколебалась.

– Да это так, – твердо произнес Скарятин. – Я понял, что жизнь коротка. И я намерен прожить ее иначе, чем жил последние десять лет. Вот перстень, я возвращаю его.

Дмитрий сделал несколько шагов к каменному трону и, сняв перстень с благородным опалом с руки, протянул его монаху. Едва взгляд монаха коснулся драгоценности, как он резко скинул капюшон с лысой головы и Дмитрий увидел его страшное морщинистое лицо с белесыми глазами.

– Камень черный! – воскликнул монах. – Он мог изменить свой цвет только в одном случае… – он на миг замолчал, и вперился угрожающим и пронзительным взглядом в молодого человека. – Ты встретился со светловолосым воином! Это так?

– Да, – произнес Скарятин одними пересохшими губам, ощущая, что от поглощающего загробного взгляда учителя весь похолодел.

– Вот ответ! Вот отчего ты поколебался! Только светловолосый воин мог сломить твой дух и твою преданность нам!

Дмитрий молчал и словно под гипнозом смотрел на сухое изможденное лицо старика. Он ощущал, что его пробирает ледяной озноб и страх, которых он раньше никогда не испытывал. Старик откинулся и, чуть прищурив глаза, скрипучим голосом произнес:

– Благородный опал более не подвластен нам. После встречи с воином, он потерял свои темные магические силы… Можешь оставить его себе… Однако еще есть шанс… Ты можешь вновь вернуться к нам, если сейчас поклянешься, что отречешься от всего земного, и будешь служить нам до конца жизни. Мы совершим над тобой обряд крови, и ты дашь обед безбрачия. И тогда, ты станешь еще сильнее. Мы дадим тебе новый амулет, и ты станешь еще могущественнее и неуязвимее. Лишь дай согласие сейчас вновь служить нам.

– Нет! – твердо ни минуты не колеблясь, произнес Скарятин, и на его лбу от напряжения выступила испарина. Однако он твердо выдержал убийственный взгляд старика. – Да, волею судьбы, я встретил светловолосого воина. Эта женщина, которая спасла мне жизнь. Я люблю ее…

– Любовь, что это? – усмехнулся безразлично старик. – Вы жалкие людишки даже не понимаете, что есть нечто высшее, нежели эта ваша любовь. Служение нашему повелителю – вот истинное предназначение этой жизни!

– Я не желаю более служить Вам! – произнес громко жестко Скарятин, почти перебив учителя.

Старик вновь окинул страшным взглядом молодого человека, что стоял перед ним, понимая, что его просто так теперь не поколебать.

– Я вижу, что ты слаб, как и все люди, раз не смог противостоять какой-то женщине, – проскрежетал загробным голосом старик. – Мне казалось, что ты один из избранных. Но теперь, я вижу, что это не так. Ты бесстрашно и преданно служил нам более девяти лет. Оттого я сохраню тебе жизнь теперь…

После этих слов Дмитрий замер, однако ни жестом, ни словом не выдал своего страха, который охватил его. Направляясь в это мрачное место, он отчетливо предполагал, что возможно не выйдет живым отсюда. Но Скарятин знал, что все равно должен сам перед учителем отказаться от служения и получить его разрешение. В противном случае его все равно бы нашли и казнили за то, что он самовольно принял решение оставить служение.

– Убирайся! – добавил уже раздраженно старик. – Но дай клятву. Что никогда, ни при каких обстоятельствах, ты не откроешь тайну братства не посвященным. Если это случится, ты знаешь, что тебя ждет…

– Клянусь, – без колебаний ответил Скарятин, отчетливо понимая, что лишь одно неверное слово и братья ордена его найдут, где бы он ни был, и казнят.

Старик сделал жест, рукой указывая на выход. Дмитрий, последний раз обвел мрачным взглядом полутемную сырую залу, и быстро покинул ее, выйдя в боковые каменные двери. Ледяной озноб, который сковывал его тело, не давал расслабиться ему до тех пор, пока он не вышел на воздух.

Едва он оказался на поверхности земли, он облегченно вздохнул. Натянув перчатки, Скарятин оглянулся назад, проверяя, нет ли преследования. Но кругом было безлюдно. Его конь стоял в миле отсюда, и Дмитрию предстояло пройти этот путь пешком, преодолев небольшой пролесок. Луна уже поднялась на свое место на черном небосводе, и Скарятин прикинул, сколько сейчас может быть времени. Вдруг он заслышал за спиной странный шорох.

Резко обернувшись, Дмитрий, напрягся и решил, что его преследуют. Умелым движением он вытащил из-за пояса кортик, и вперился напряженным взглядом в каменное строение с ветхой дверью, что было в нескольких десятках метров от него. Он осознавал, что не даст им убить себя просто так.

– Я не причиню Вам вреда, – раздал тихий голос сбоку от него.

Резко обернувшись на голос, Скарятин увидел перед собой юношу в монашеской рясе. Окинув его взглядом и видя, что он один, Дмитрий глухо недовольно спросил:

– Чего тебе?

– Я был там, когда Вы говорили с учителем, – заметил монах-юноша, чуть приблизившись к Скарятину.

– Не подходи, – угрожающе процедил Дмитрий. Он прекрасно знал, обо всех каверзах, которые могли придумать братья ордена. Монах замер от него в трех шагах и заметил:

– Не каждый способен так говорить с учителем. Вы очень храбрый. Я видел Вас раньше. Вы всегда нравились мне…

– Не пойму что тебе надо? Говори яснее, – уже недовольно бросил Скарятин.

– Я брат десятой ступени, и я занимаюсь изучением старинных книг. Я лишь хотел сказать Вам, что этот опал, что сейчас черный, может вновь изменить цвет.

– Мне это уже не интересно, – отмахнулся Дмитрий, чуть опуская руку с кортиком.

– Но в старинной книге сказано, что старинный благородный опал, может быть и голубым.

– Голубым? – удивился Скарятин.

– Да прозрачно голубым, – кивнул юноша. – Я знаю, что такое страдать из-за любви… Я хочу помочь Вам… Та светловолосая женщина-воин, о которой Вы говорили с учителем… я вижу, что она не любит Вас теперь…

– Это временно… я завоюю ее любовь,– безапелляционно заметил Скарятин.

– В книге сказано, что едва она полюбит Вас, камень станет голубым.

– Ты ошибаешься, – криво усмехнулся Дмитрий. – Она уже любила меня, но камень не менял своего цвета на голубой.

– Но Вы оба должны любить…

Скарятин прищурился, осознавая, что действительно, когда Аглая любила его, он не любил ее, а теперь они как будто поменялись ролями.

– Это все что ты хотел сказать мне? – спросил Дмитрий уже более спокойно.

– Да, – кивнул юноша и, развернувшись, направился в сторону мрачного дома. Уже через минуту он исчез в сером тумане.

Около минуты, Скарятин стоял, мрачно смотря в след монаху, чувствуя, что слова юноши, возможно, могли стать реальностью. Он медленно убрал кортик и быстрым шагом направился в сторону леса. В своей душе он ощущал неведомый подъем оттого, что теперь его жизнь изменится и станет другой – счастливой, радостной и спокойной.

Часть третья. Призрачный рай

“ Я звал тебя, от муки обессилев, и умирал под реквием дождя. Ты не пришла, тебя не воскресили, ни лунный свет, ни юная заря….”

Слова неизвестного автора

Санкт – Петербург, особняк Скарятиных,

1830 год, Март

Обратную дорогу Скарятин гнал коня галопом. Еще на границе России ему начал докучать надоедливый дождь. Когда же Дмитрий достиг столицы ливень стоял стеной. Однако молодой человек не обращал внимания на надоедливые потоки воды, которые падали с неба и все так же проворно подгонял вороного жеребца.

Поутру войдя в отчий дом, он, проворно скинул плащ и перчатки, с которых потоком лилась холодная вода, и протянул их дворецкому. Демьян, услужливо кланяясь, поприветствовал хозяина.

– Вы сильно промокли барин? – услужливо спросил дворецкий.

– Да пустяки, – отмахнулся Дмитрий, оправляя поясной ремень, который чуть съехал от стремительной многодневной скачки. Глядя в приветливое лицо слуги, Скарятину безумно хотелось спросить об Аглае. Однако язык его, словно, прилип к гортани, и Дмитрий не смог произнести вопроса, который вертелся у него в мыслях. Раньше, кода девушка была безразлична ему он мог спокойно спросить где она находится и что делает и это не вызывало в его речах ни малейшего затруднения. Однако сейчас он подумал, что после его вопроса Демьян сможет распознать его любовь к Аглае, и он Дмитрий будет выглядеть нелепо перед слугой. Оттого он прокашлялся и быстро спросил:

– А матушка?

– Она отъехала. Но к обеду обещалась быть, – ответил Демьян.

– Хорошо. Прикажи приготовить ванну.

– Слушаюсь Ваше благородие.

Дмитрий кивнул, и быстро направился вверх по лестнице. Его желание немедленно объясниться с предметом своих желаний нарастало с каждым твердым шагом, который он делал по парадной лестнице. Подойдя к двери спальни Аглаи, которая была закрыта, молодой человек уже положил свою ладонь на дверную ручку, как вдруг замер, почувствовав, как с волос по виску течет холодная вода. Он тут же убрал руку с ручки двери и взглянул на себя вниз. Его взгляд отразил мокрый грязный мундир и сапоги, голенища которых были испачканы вязкой серой глиной. Подняв руку, Скарятин невольно провел рукой по щеке и волосам, отметив многодневную щетину и растрепанные мокрые волосы. Да вид его был явно не приемлемый для встречи с обожаемой женщиной. Поджав недовольно губы, Дмитрий поплелся в свою спальню. Здесь дворовые уже таскали воду в большую мраморную ванну и Дмитрий, хмурясь, начал стягивать с себя мокрый мундир. Он решил принять ванну и привести себя в порядок. А уж затем направиться в заветную комнату, которая была всего через дверь от его спальни.

Спустя час, приняв ванну, и едва надев на себя бриджи и рубаху, Скарятин ощутил, что его тело ломит от чудовищной усталости. Давала о себе знать обратная безумная дорога, во время которой он спал лишь пару ночей. Словно в гипнозе он подошел к высокой кровати и упал на нее без сил. Через миг он заснул крепким спокойным сном.

Солнце освещало вечерним золотым светом просторную комнату, когда Дмитрий открыл глаза. Дождь видимо окончился и теплый свежий воздух врывался в комнату через приоткрытое окно. Мгновенно проснувшись, он встал и взглянул на часы. Половину пятого вечера, отражали стрелки каминных часов.

– Вот досада, – пробубнил он себе под нос, понимая, что проспал в беспамятстве более шести часов подряд. Он начал проворно одеваться, и уже через четверть часа почти вылетел из своей спальни, на ходу застегивая верхние пуговицы на темно-синем сюртуке. Каждая минута вдали от Аглаи казалась ему проведенной впустую.

Порывисто открыв дверь в комнату Глаши, он увидел, что комната в оливково-золотистых тонах пуста. Странная необитаемость спальни лишь на миг вызвала у него недоумение, но Дмитрий тут же выйдя в холл, направился по лестнице вниз. Войдя в синюю гостиную, он сразу же наткнулся на Веру Кирилловну, которая поправляла локон, стоя перед большим зеркалом. В вечернем изысканно-кричащем наряде ярко алого цвета с золотой тесьмой, Скарятина выглядела, как дама, собравшаяся на бал. Маска, которую она крутила в руке навела молодого человека на мысль, что мать едет на маскарад.

– Митя! – воскликнула Скарятина, увидев отражение вошедшего сына в зеркале. Небрежно бросив маску на камин, она приблизилась к Дмитрию и с радостью приникла к его груди. Он же в ответ обнял Веру Кирилловну рукой, стараясь не мять ее платье, зная, как она щепетильно относится к своим нарядам. Минуту спустя Скарятина чуть отстранилась, и улыбнулась сыну. – Я заходила к тебе, ты крепко спал. Не стала тебя будить.

– Вы уезжаете матушка? – спросил Дмитрий, с тайной надеждой на то, что ужинать он будет лишь с одной Аглаей.

– О да, к восьми я приглашена на маскарад к Шереметьевым. Однако у меня порвались теперь черные перчатки, придется заехать в магазин. Выпью с тобой только чаю.

Подойдя к столу, она позвонила в серебряный колокольчик, и распорядилась, чтобы подали чай.

Доев вкусное пирожное, Дмитрий уже взял фарфоровую розовую чашку, как Вера Кирилловна обиженно заметила:

– Отчего ты не заехал, когда был у Императора?

– Я не располагал лишним временем. Мне было необходимо немедленно уехать.

– Разве нельзя было найти хотя бы час на родную матушку? – воскликнула она.

Дмитрий нахмурился, недовольно глядя на мать, зная, что она сейчас устроит очередную трагедию.

– Теперь же я здесь, разве Вы не рады?

– Ты жесток, – произнесла Скарятина обиженно. – Думаешь жить одной в этом большом доме легко? И поговорить то не с кем.

– Отчего же одной? – удивленно вкинул брови Дмитрий. – Кто Вам мешает подружиться с Аглаей и перестать третировать ее.

– С Аглаей? Я же писала тебе, что она уехала сразу же после смерти Ники, – Вера Кирилловна всхлипнула, достав из кармана круженной платочек, вспомнив о трагедии с сыном.

– Уехала? Куда? – опешил Дмитрий и со звоном поставил фарфоровую чашку на блюдце. – Я не получал от Вас никакого письма.

– Дак сразу же. Едва поверенный прочитал завещание, огласив ее долю. Конечно же, я не просила ее остаться. Ведь ты знаешь мое отношение к этой выскочке.

– Маман, Ваша неприязнь к Аглае Михайловне мне уже порядком надоела, – поморщился Дмитрий. – Вы знаете, куда она уехала?

– Весь Петербург знает, что на деньги моего сына она открыла приют.

– Неужели?

– Да уж, – поморщилась Скарятина. – Правда, денег то по завещанию ей немного досталось. Только чтобы дом купить для сирот да нянек нанять.

– И что ж она совсем не выходит в свет? – спросил Дмитрий.

– Вряд ли. Правда видела ее пару раз на благотворительных скучных балах. Видимо деньги собирает для своих детишек. Поговаривают, что приют весь в долгах. Сейчас немного жертвуют.

Внимательно глядя на Веру Кирилловну и прокручивая в голове ее слова, Дмитрий начал выстраивать в своей голове план, как увидеться с Аглаей. Встреча в доме матери была почти ощутима, но теперь реальность осуществления его желания отодвинулась. Однако он не собирался отступать перед столь ничтожным препятствием, как переезд Аглаи в другой дом.

Едва мать выпорхнула из гостиной, Дмитрий тут же поднялся с дивана, на котором сидел в непринужденной позе, и стремительным шагом направился к столику с корреспонденцией. Напряженным взглядом он начал перебирать счета, письма, а так же приглашения на приемы и светские рауты, надеясь найти нужное. Наконец он вытащил небольшую белую карточку с посредственным запахом и прищурился. В приглашении значилось: некая графиня П., которая сегодня давала благотворительный прием в пять вечера и приглашала Скарятиных всем семейством.

Графиню П. Дмитрий не знал, однако слышал ее фамилию. Он быстро метнул глазами по часам, и заметил что уже половина седьмого. Подумав про себя, что прием графиня П. назначила вульгарно рано, ибо не один уважающий себя дворянин в столице ранее семи часов не приглашал. Да и место почти на задворках Петербурга совсем не понравилось ему. Однако он понимал, что другого выхода нет. Возможно именно на этом никчемном вечере, у этой малоизвестной графини ему посчастливиться встретиться с Аглаей, ведь мать сказала, что девушка ездит только на благотворительные мероприятия.

Уже через полчаса извозчик высадил Скарятина у довольно большого дома, безвкусного спроектированного, с яркими окнами и грязный дорожкой у парадной лестницы. Дмитрий очередной раз поморщился, осознавая, что если бы не Аглая вряд ли бы он даже мог допустить мысль чтобы приехать в это ничтожное, гадкое место, где воздух был пронизан запахом гнилого болота. Стараясь не встать в конские испражнения, Скарятин направился вверх по главной лестнице, наверху которой ему услужливо кланялся лакей в серой ливрее и с факелом в руках.

Весной 1830 года в воздухе Петербурга летали радостные чувства мира и покоя. Турецкая война была закончена, проливы Босфор и Дарданеллы стали свободными для торговли, и раннее тепло охватило столицу. В городе витали сплетни и разговоры на военную тему. Участники войны и вообще мужчины в военных мундирах были центром внимания на всех балах. Их расспрашивали о сражениях и баталиях, восхищались их отвагой.

Едва Скарятин появился на пороге бальной залы, и лакей объявил его по карточке, как около Дмитрия выстроилась целая череда наряженных людей. Окружив его плотным кольцом, гости наперебой выражали свое восхищение подвигом “Меркурия” и задавали вопросы о героической победе. Весть о высокой награде, и о невероятной битве в море с турками передавалась из уст в уста, и оттого все участники этого сражения считались не просто героями, а казались некими непобедимыми исполинами, которые своей победой подняли престиж России на новую высоту.

Скарятин отвечал через силу, лишь чтобы не показаться грубым. Однако уже через некоторое время это стало его напрягать. Несколько дам окруживших Дмитрия, призывно плотоядно смотрели на него, кокетливо обмахиваясь веерами. Его же острый взгляд, рыская по залу, пытался рассмотреть через спины окруживших его благоухающих кричащих гостей, интересующий его объект. Лишь с третьего раза, он заметил недалеко от себя, стройную женскую фигурку в простом черном платье. И она показалась ему знакомой.

На краткий миг девушка со светлыми почти пепельными волосами обернула голову на шум в его сторону, и Дмитрий тут же узнал ее. Это была Аглая. Она говорила с седой неприятной старухой. Бросив лишь мимолетный взгляд в сторону Скарятина, молодая женщина снова отвернулась к своей собеседнице.

Дмитрий еле вырвался из этого скучного кричащего окружения, и тут же направился в сторону девушки в черном платье. Приблизившись к ней сзади, он отчетливо отметил, что ее стан, остался таким же, как и прежде: узкие плечи, стройная спина, тонкая талия, нежные руки, затянутые до запястий в черную материю. Ее волосы были собраны в простую прическу, с затейливым большим узлом на шее.

Он прекрасно помнил, как они расстались в последний раз, и как наговорили друг другу неприятных обидных слов. Однако сейчас спустя время, Скарятин надеялся на то, что Аглая уже позабыла о том неприятном разговоре. Ведь женщины легко забывают плохое. Обойдя Аглаю, он встал напротив молодой женщины рядом со старухой.

– Добрый вечер, Аглая Михайловна, – бархатным приятным баритоном произнес Дмитрий.

Его цепкий взгляд прошелся по ее бледному невозможно прелестному личику, с большими темно-ореховыми глазами, строгому черному воротничку платья, закрывающим всю шею, покатым плечам, полной высокой груди, совершенная форма которой подчеркивалась простым фасоном платья, бледным кистям рук, сложенным на юбке и широкому подолу без украшений. Он внимательно посмотрел в ее огромные глаза, с ледяным немного суровым выражением. Дмитрий ощутил, как в горле у него пересохло. Глаза его заволокла дымка вожделения, как и всегда это бывало при встрече с ней. Он ощутил, что ему просто жизненно необходимо, чтобы Глаша хоть немного смягчила свой строгий холодный взгляд.

Не произнеся ни слова, Аглая чуть прищурилась, и приподняла выше головку. Через миг она обернулась к своей собеседнице и вежливо сказала:

– Извините меня многоуважаемая Елена Петровна, мне надо отойти.

– Конечно, милочка, – кивнула старуха, с подозрением смотря то на Скарятина, который стоял в напряженной позе, с недовольством глядя на молодую женщину.

Через краткий миг, Аглая резко повернулась и быстрым шагом, почти бегом направилась вон из гостиной.

Молча смотря ей в след, Дмитрий ощутил себя словно тогда на конюшне, когда она дала ему пощечину. Нет, он чувствовал себя еще хуже. Она непросто не захотела с ним говорить, она выставила его перед этой старухой с подозрительным сверлящим взглядом, полным дураком. Еще никто не подвергал его подобному унижению. Как она смеет вести себя так? Что ж, он настолько ей противен, что даже простых слов приветствия не заслуживает? Скарятин побледнел, и ощутил, что готов немедленно последовать за Аглаей и выкинуть что-нибудь гадкое. Дабы вывести ее из этого бессловесного безразличия, которое она только что продемонстрировала ему. Лучше пусть бросает ему проклятья в лицо, чем молчит.

Лишь некоторое время спустя Дмитрий, вышел из залы, однако Глаши простыл след. В дурном настроении спустя полчаса Скарятин ехал в карете, отмечая, что Аглая опять изменилась. Словно теперь в ней появилась так несвойственные ей холодность и надменность, которых раньше не было. Неужели она стала закрытой и черствой? Неужели она более никогда, не будет смеяться и ласково смотреть на него своими теплыми бархатными глазами? В тот вечер он осознал, что добиться расположения и взаимности от Аглаи быстро не получится. Она явно хотела выстроить между ними непреодолимую стену безразличия, делая вид, что совсем не знает его.

Спустя две недели, измучившись и окончательно утвердившись в мысли, что эта женщина должна принадлежать ему, Дмитрий выработал целый план, который должен был привести его к заветной цели.

Упертость Дмитрия проявилась снова. Во время сражения на “Меркурии” когда он понял, что влюблен в Глашу, он твердо решил, что именно она должна стать его женой. Вначале не считавший ее себе ровней, Дмитрий после того как она вышла замуж за его брата, а именно во время последнего смертельного боя как будто прозрел. Он отчетливо осознал, то эта своевольная прелестная девица должна принадлежать именно ему, и быть с ним рядом. Именно ее он видел спутницей своей жизни. Ее прелести и достоинства возбуждали его воображение, и он отчетливо осознавал, что она не похожа ни на одну из окружавших его женщин.

Вышедшая из простого сословия Аглая не была так холодна и надменна как другие девушки дворянки. Она была непосредственна, жива и раскованна. Это весьма нравилось Дмитрию. Она была выдержанной, но не зажатой. Не болтала без умолку, и не молчала как большинство дам. Говорила правильно, и всегда уместно, тихим приятным голосом, который невероятно располагал к себе. Она редко смущалась, и оттого всегда открыто смотрела на собеседника, была искренна, не жеманилась. Теперь она носила черные траурные платья. Однако ее природная грация, видимо передавшаяся с молоком матери, ее красота и плавность движений, не только не умолялись ее мрачным нарядом, а наоборот подчеркивалась им. Она редко появлялась на приемах. Но Дмитрий за последующий месяц несколько раз видел ее на прогулках в Царицыном саду, и на разных благотворительных собраниях. И всегда ее облик заставлял его сердце биться быстрее. Он прекрасно осознавал, что за всей этой выдержанностью, и внешним безразличием Глаши, кроется страстность, и умение любить до безумия. Отчетливо вспоминая те несколько месяцев, когда она была рядом с ним и, отмечая с каким пылом и чувством, она относилась к его брату, Дмитрий сознавал, что эта женщина уникальна, ибо в ней сочетались все качества, которые он считал ценными в женщинах. Она была добра, ласкова, нежна, красива, страстна в постели, умела вести себя в обществе, имела хороший вкус и была искренна.

Она знала себе цену, и явно не была простой добычей для первого попавшегося кавалера. Нет, он прекрасно видел и слышал, как она умело осаждала поклонников, и явно не собиралась становиться возлюбленной для первого встречного. Именно все эти выводы, сложили в мыслях Дмитрия идеальную картину об Аглае, и его решение сделать ее своей женой стало твердым. Да она прогнала его в прошлый раз, видимо не поняв до конца его порывов, но он не собирался отступать, как когда-то перед яблоней и перед службой. Нет, он намеревался приложить все силы и возможности, чтобы эта женщина, которую он по ошибке так легко отпустил от себя три года назад, вновь принадлежала ему.

Санкт – Петербург, приют для сирот на Мещанской улице,

1830 год, Июль

– Вы? – удивилась Аглая, воззрившись на высокую фигуру в парадной белой военно-морской форме, которая застыла на пороге ее маленького кабинета.

– Аглая Михайловна, Вы как обычно удивлены моим появлением, – растягивая слова, произнес Скарятин, уверенно закрыв за собой дверь и проходя в комнату.

– Удивлена, не скрою, – произнесла глухо молодая женщина, изменившись в лице. Она порывисто встала из-за стола, и прищурилась. – Я надеялась, что больше не увижу Вас.

– Однако, – начал Дмитрий.

– Я не желаю с Вами разговаривать, милостивый государь! – недовольно перебила его Глаша. – Неужели Вы это не поняли еще тогда у графини П.?

Она отвернулась от него и отошла к окну, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Но Скарятин был не из тех людей, которые быстро сдаются. Наоборот трудности не просто нравились ему, он был одержим ими. Ведь легкая победа никогда не казалась Дмитрию интересной и заслуживающей его внимания. Он сделал вид, что не понял намека молодой женщины на враждебность между ними и прошел далее в кабинет, остановившись за спиной Аглаи.

– И все же Вы выслушаете меня, – заявил он, и в его голосе послышалась угроза.

Инстинктивно ощутив его присутствие за спиной, Глаша медленно повернулась, и недовольно взглянула на него. Скарятин был от нее всего в пяти шагах, и его фигура подтянутая и эффектная, как и всегда, отчего-то в это мгновение показалась Аглае зловещей. На краткий миг она вспомнила, как сильно беззаветно любила этого человека и, как он без сожаления растоптал все ее чувства, когда-то давно. Теперь этот мужчина невозможно красивый и надменный вызывал в Глаше лишь чувства неприязни и брезгливости.

Не спуская завороженного влюбленного взора с Глаши, Дмитрий пробегал глазами по всему ее милому облику. Черное траурное платье вдовы, невозможно шло ей, подчеркивая стройность ее талии и притягательную полноту груди. В который раз Дмитрий отметил, что ее фигура совершена: с узкими плечами, и плавными линиями рук. Волосы ее, собранные в простую прическу, узлом лежали на затылке, открывая прелестные черты совершенного лица.

– Вы, наверное, задаете себе вопрос, кому понадобилось выкупать у банка Ваши долговые расписки? – произнес Скарятин мрачным свинцовым тоном. Он замолчал, а его поза стала напряженнее. Глаша внимательно изучающе посмотрела в его яркие глаза цвета небесной синевы, и тут ее осенило.

– Вы?! Но зачем? – она искренне удивилась, когда он одним кивком головы подтвердил ее догадку.

Он прокашлялся и указал ей на стул.

– Мне надо обсудить с Вами одно дело, Аглая Михайловна, – сказал он чересчур галантно и вычурно.

Глаша смотрела на него, и Дмитрий казался ей другим человеком, совсем не таким которого она знала три года назад. Ей на миг почудилось, что перед ней совсем другой мужчина, не знакомый, и непонятный. Она отошла от окна и машинально села на стул, что стоял у небольшого камина. Оправив черное бархатное платье, молодая женщина вскинула на него напряженный взгляд.

– Говорите, – настойчиво сказала она. Скарятин приблизился к ней, остановившись перед нею в вызывающей позе.

– Аглая Михайловна, я хочу предложить Вам некую сделку… – Дмитрий на миг замолчал, как будто собираясь с нужными словами, а затем продолжил. – Сегодня же я могу заплатить все долги Вашего приюта, а так же выписать чек на необходимую сумму для того, чтобы дети ни в чем не нуждались в ближайшие месяцы. Более того, я обещаю, что найду богатых покровителей, которые ежегодно будут жертвовать на Ваш приют достаточные средства для его обустройства и процветания. У меня есть нужные связи для этого… – он опять замолчал, а затем дрогнувшим голосом добавил. – В обмен на все это, я прошу у Вас лишь одно… Вы должны стать моей женой.

Она удивленно моргнула несколько раз.

– Женой? – опешила Глаша.

– Ну да, – кивнул Дмитрий. Он вдруг приблизился к ней и, подал ей руку, чтобы она встала. Глаша невольно поднялась. Он смотрел в ее глаза внимательным цепким взором. Ее карие почти черные с поволокой глаза, обрамленные пушистыми ресницами, не моргали и выражали замешательство. Он продолжил. – Я все хорошо обдумал. И теперь я понимаю, отчетливо, что…