Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Так хорошо, Илюша, что ты переменил свое отношение к Дашеньке, – заметила Марья Ивановна. – Видимо, это совместные занятия по утрам вас сблизили.

– Матушка, Даша помогает мне с бумагами, а не занимается, – объяснил Теплов матери.

– Да, да. Это я и имела в виду, но не так выразилась. И платье, что на ней, такое чудесное и так идет ей.

– Согласен, – кивнул Илья. – Мы ездили к мадам Фурже. Насколько я помню, вы мне говорили, что в ее салоне самые красивые и изысканные платья.

– Да, так и есть. Но они безумно дорогие, – заметила Теплова.

– Не заметил, – ответил Илья, пожав плечами. Молодой человек осознавал, что сумма в восемь тысяч рублей, которую он потратил на Дашу, несомненно, стоила того. Ибо его сегодняшний день прошел как в сладостном сне, о котором он так давно мечтал. – Да, матушка, я открыл кредит у мадам Фурже на пятьдесят тысяч. Так вот вы можете также периодически наведываться к ней. Но только без Лизы. Я знаю ее, она все наряды скупит. Меры не знает. К тому же у нее и так полно платьев. А вскоре муж будет ее одевать.

– Ох, Илюша, ты так добр, – пролепетала довольно Теплова и, поднявшись на носочки, чмокнула сына в щеку. Все недавние недовольства и обиды на Илью мгновенно вылетели из головы Марьи Ивановны, и она счастливо заулыбалась. – Возможно, на следующей неделе мы с Дашенькой наведаемся к мадам Фурже и что-нибудь подберем еще.

– А Лизавета где? – спросил Теплов.

– За ней час назад заезжал Дмитрий Гаврилович, и они уехали в оперу.

– А может, матушка, нам тоже съездить в оперу? – вдруг предложил Илья.

– Да. Почему бы и нет.

– Тогда, наверное, на днях я закажу ложу для нас троих. Возьмем Дашу и поедем.

Марья Ивановна довольно согласилась, от души радуясь тому, что Илья так изменился и теперь стал правильным и добрым, каким она всегда хотела его видеть.

Утром Даша проснулась очень поздно, около девяти. Всю ночь она никак не могла уснуть и долго ворочалась в постели, размышляя над тем, отчего Илья так переменился к ней. Отчего он вдруг стал заботливым, милым и любящим братом. Весь минувший день она позволяла ему решать все самому, почти не осознавая, что делает. Она подчинялась ему беспрекословно, ибо боялась вновь прогневить его. Однако уже наедине с собой в своей спальне поздно вечером девушка предалась тяжелым гнетущим думам. Она осознала, что, совсем забывшись и ошалев от невозможно щедрого, галантного поведения молодого человека, весь день позволяла Теплову недозволенные, порой даже безнравственные вещи по отношению к себе.

Она мучительно думала, зачем разрешала Илье себя обнимать? И говорить с ней так, словно он был ее возлюбленным? Может, ей просто показалось, что Теплов смотрел на нее страстно и любовно? Может, у него всего лишь хорошее настроение, и ему было не с кем прогуляться? И он пригласил ее просто от скуки? Даша хотела в это верить, но ее трепещущее сердце отчетливо твердило, что молодой человек вел себя неприемлемо, слишком напористо, страстно, а иногда даже вызывающе и порочно. Вечером, за ужином, Илья вновь превратился в сурового отстраненного старшего брата, при матери и Оленьке, и Даша только пару раз заметила, как он смотрел в ее сторону.

Промаявшись бессонницей от своих гнетущих дум почти до утра, девушка сомкнула глаза лишь на рассвете. Когда Анюта добудилась ее, то Даша сквозь дрему услышала ласковый голос горничной:

– Дарья Сергеевна, проснитесь, уже девять! Илья Григорьевич спрашивает, отчего вы до сих пор не спустились в кабинет?

Распахнув глаза, Даша мутным взором уставилась на склоненное лицо горничной и наконец осознала, о чем говорит Анюта. Уже девять утра и закончился завтрак, она должна находиться в кабинете Теплова. А она еще даже не одета. Даша быстро вскочила на ноги и, бросившись к кувшину с водой для умывания, на ходу попросила Аню:

– Анюта, достань бледно-серое платье из кисеи, я его надену.

– А может, барышня, новое какое? – предложила Анюта, открывая шкаф. – Вчера такие прелестные наряды доставили. Грех просто не надеть.

– Нет, Анюта, они слишком открытые и дорогие, чтобы каждый день в них ходить, – ответила девушка, вытираясь мягким полотенцем.

– Отчего же, барышня? Вот это нежно-розовое с цветами и бабочками, шелковое, едва вырез до груди достает. К тому же ваша сестрица Елизавета все время в таких богатых нарядах и ходит. А вы отчего хуже должны одеваться? Вы ведь гораздо красивее ее и тоньше.

– Только при ее горничной не скажи этого, – осекла Даша, проворно стягивая с себя ночную рубашку и надевая тонкую сорочку. – А то Лиза разозлится.

– И что серое старое доставать? – с сожалением заметила Аня.

– Да, побыстрее, Анюта, прошу тебя, – вымолвила Даша и, сев на постель, начала торопливо натягивать белые чулки, которые горничная заботливо положила перед нею чуть ранее. – Илья Григорьевич, наверное, уже гневается, что я до сих пор не спустилась в кабинет.

– И что же вы, не покушавши, пойдете? Завтрак-то уже убрали из столовой.

– Ничего, потом пообедаю, – отмахнулась Даша.

Схватив из рук Анюты корсет и надев его, Даша начала застегивать крючки. Руки тряслись, и у нее ничего не получалось, она сильно нервничала. Предчувствовала, что Илья ее непременно отругает за то, что она проспала и опоздала к началу приема посетителей. Сегодня, в понедельник, он принимал по личным делам, и Даша по его поручению обычно кратко в дневнике записывала, как звали просителя, чего он хотел, и что потом решил по этому поводу Теплов. Аня быстро подошла к Даше и предложила:

– Позвольте, барышня, я помогу вам.

– Ох, Анюта, прошу, побыстрее, – пролетала она, поворачиваясь к горничной спиной, чтобы той было удобно шнуровать корсет. А сама схватив правой рукой мягкую щетку для волос, начала проворно расчесывать длинные светлые локоны. – И прошу тебя, впредь буди меня раньше восьми. Чтобы как сегодня не вышло.

– Не понимаю, барышня, что вы так переживаете? Ну, опоздаете ненамного, что с того? Елизавета Григорьевна порой до обеда спит, и ей ничего. Почему вы должны, как служанка какая, раным-рано вставать?

– Оттого, что Лиза – родная сестра Ильи Григорьевича, а я только двоюродная. С меня и спросу больше.

– Ну и неправильно это, – заметила Аня.

Почти слетев с мраморной лестницы, Даша бегом пронеслась по парадной и резко остановилась у кабинета Теплова. Часы в этот миг пробили три четверти десятого, и девушка затравленно обернулась на них. Она постояла минуту около двери в пустынном коридоре, пытаясь отдышаться. Крестьян и других людей со своих земель Теплов принимал всегда с черного хода в кабинет. Дабы они своим простым видом не омрачали парадной, если вдруг поутру в гости к Тепловым пожалует кто-нибудь из знакомых или друзей.

Нажав на дверную ручку, девушка стремительно вошла в кабинет. Теплов стоял у окна с заложенными за спину руками и говорил с неким бородатым мужиком. Едва она появилась, Илья обернулся голову в ее сторону и, улыбнувшись девушке, заметил:

– Дарёна, ты опоздала. Я уже начал принимать.

Он сказал это как-то по-доброму и ласково. Даша, не понимая, отчего он не гневается, поздоровалась и извинилась:

– Простите, я проспала, – она направилась к секретеру, где обычно работала.

Мужик поклонился ей. А Теплов вновь устремил взор на своего посетителя и согласился:

– Так и быть, велю приказчику вашему, Тимирову, чтобы освободил твоего старшего сына от работ в поле, пусть ремесленному делу у кузнеца учится.

– Вот спасибо, барин, а то ужо Михайло Егорович ни в какую не хочет понимать меня.

– Все, ступай, – велел Теплов. – Да скажи, пока пусть не заходят, следующего сам позову.

– Слушаюсь, барин, – кивнул мужик, комкая в руках шапку, поклонился Даше и вышел.

Еще даже дверь за мужиком не закрылась, как Теплов стремительно преодолел расстояние до девушки, стоящей у секретера. Она просматривала бумаги, которые положил ей сегодня Илья. Руки молодого человека вмиг обвили стан Даши, и он прижался к ее спине, проворковав над нею:

– И что же ты видела во сне, моя хорошая? Наверное, что-то приятное, раз никак не могла проснуться?

Даша невольно напряглась всем телом от того, как сильные руки молодого человека дерзко сжали ее стан под грудью, а теплые губы по-свойски начали целовать ее висок и ушко.

– Ничего не видела, братец, – тихо ответила девушка. Она ощутила, как Теплов напрягся. Резко убрав руки с ее талии, он развернул Дашу к себе, как куклу, и сквозь зубы процедил:

– Запрещаю тебе называть меня братом!

Услышав в его голосе свинцовые властные нотки, она опешила, отчетливо увидев недовольство в аквамариновых глазах.

– А как же я должна?

– Ильей Григорьевичем, Ильей, как хочешь! Только не этим ужасным словом, ты поняла меня, Дарёна?

Она медленно кивнула, и его взор стал теплеть.

– Отчего ты опять в этом жутком наряде? – спросил он, нахмурившись. – Отчего не надела одно из платьев, что мы купили тебе вчера?

– Они слишком красивые, мне жалко их.

– Дарья Сергеевна, – наставительно заметил молодой человек. – Вам куплены платья, чтобы вы носили их. И к обеду я прошу тебя переодеться в новый наряд, ты поняла меня?

– Хорошо, Илья Григорьевич, я переоденусь.

– Вот и славно, – довольно согласился Теплов и, взяв ее руку, поцеловал. – Если надобно, я закажу еще домашних платьев, чтобы ты могла каждый день надевать новое. Две дюжины хватит?

– Не надо столько, – прошептала испуганно Даша.

– Тогда на том и порешим. Пока две дюжины. На месяц, думаю, хватит. Сейчас садись, помоги мне немного. А после обеда покатаемся верхом, – добавил Илья, даже не удосуживаясь спросить, хочет ли этого девушка. – Дороги растаяли, так что нормально на лошадях проедем. Договорились?

Закончил он таким повелительным тоном, что Даша даже не решилась сказать нет, боясь вызвать его гнев. Он вновь поцеловал ее руку, медленно отодвинул стул перед нею и показал глазами садиться. Девушка опустилась на свое место. Теплов учтиво пододвинул ее стул к секретеру и, наклонившись к ушку, проворковал:

– Без тебя, моя хорошая, совершенно невозможно работать, словно чего-то не хватает. А вот ты пришла, и сразу так спокойно на душе, – он легко поцеловал Дашу в переплетение кос на макушке, а затем, быстро выпрямившись, направился к двери и позвал очередного посетителя.

После обеденной трапезы, Даша очень долго одевалась на верховую прогулку, нехотя и с каким-то мрачным, отчаянным недовольством. Анюта, которая стояла рядом, все пыталась помочь барышне, но та отказывалась и нарочно тянула время. Наконец чудесная шоколадного цвета амазонка с узкой юбкой и витиеватой золотой вышивкой на выпуклой груди девушки, эффектно обрисовала изящный стан Даши. И она, оглядывая себя в зеркало, и видя, как хороша, тяжко вздохнула.

– Барышня, какой сказочный наряд, точно вы царевна, – вымолвила пораженно Аня.

– Ах, Анюта, не царевна я никакая, а как будто раба подневольная, – пролепетала, вздыхая, Даша. – Что велят, то и делаю.

В комнату осторожно постучались. Вошел лакей и вежливо осведомился:

– Илья Григорьевич очень недоволен. Он спрашивает, отчего вы, Дарья Сергеевна, до сих пор не спустились вниз?

– Иди, скажи, что уже спускается, – приказала суетливо Аня и закрыла за лакеем дверь. Горничная обернулась и испуганно заметила: – Слышите, барышня, он уже второй раз за вами посылает. Ох, точно разгневается.

– Ну и пусть, – горько прошептала Даша и нервным движением оправила оборку на груди.

Она отчетливо предчувствовала, что ее ожидает на этой прогулке. Она понимала, что Теплов специально придумал ехать кататься верхом вдвоем. Все-таки там, на пустынной дороге и в лесу, ему уже никто не помешает целовать ее и не только в щеки, но и в губы. А этого Даша боялась более всего. В понимании девушки поцелуи в губы могли происходить исключительно между женихом и невестой. А Илья никогда не смог бы стать ей женихом. Оттого его дерзкие поползновения казались ей крайне неприличными и даже порочными. В прошлый раз, у меховой лавки, она нашла повод воспрепятствовать этому, когда он уже вознамерился поцеловать ее так. Но теперь у нее даже не будет предлога, чтобы остановить его.

– Как же пусть? – опешила Аня. – Ведь Илья Григорьевич велел вам в два часа пополудни в парадной быть. А на часах почти три! Неужто вы не боитесь, что он осерчает?

– Наверное, так и будет, – ответила Даша печально, но все равно не могла заставить себя спустится вниз и вновь попасть под власть этого человека, рядом с которым вела себя как подневольная кукла, исполняя все его желания. А потом наедине с собой с ужасом вспоминала, что делала непозволительные вещи.

– Давайте я вам помогу шляпку надеть, и вы совсем готовы будете, – предложила Аня.

– Нет, мне не нравится прическа. Она вовсе под шляпку не подходит, – быстро придумала предлог Даша, чтобы еще немого задержаться в своей спальне. – Сделай мне хвост набок, чтобы шляпка хорошо села.

– Но барышня, ведь на это полчаса уйдет! – воскликнула испуганно Аня. – Илья Григорьевич сильно разгневается!

– Анюта, я велела тебе, – ласково, но настойчиво сказала Даша.

– Как скажете, Дарья Сергеевна, – кивнула Аня, вздыхая.

Девушка медленно села за трюмо, и горничная начала распускать корону из волос на ее голове, которая еще поутру была уложена ее умелой рукой. Прошло более получаса, и Аня уже водрузила на голову девушки красивую меховую шляпку, белую, с золотой вышивкой и пряжкой. Шляпка закрывала верхнюю часть волос на макушке, открывая взору уши и шею девушки, и оттого ее густой, чуть завитый хвост волос эффектно лежал на плече.

– Если бы ты знала, Анюта, как я не хочу ехать, – произнесла Даша, смотря на отражение горничной в зеркале.

И вдруг Даша подумала, а что, если рассказать все тетушке? О том, что Илья наедине считает вполне приемлемым гладить руками ее талию, прижимать ее к себе и целовать ушко и губы? Что скажет тетушка? Она наверняка не посмеет упрекнуть сына, ведь она очень мягкая нравом и только расстроится из-за всего этого. Нет, Даша любила тетушку и не хотела ее растаивать.

– Отчего же? – удивилась Анюта, аккуратно закрепляя шляпку на голове девушки большими шпильками. – За окном оттепель. Все тает, словно весной. И солнышко светит, так хорошо. Я с удовольствием почти час поутру на улице с девками стояла, пока они окна мыли на летней веранде. Вот и все, барышня. Вы правы оказались. Как вам идет эта прическа, а шляпка прямо прекрасно смотрится с вашими локонами сбоку.

В этот момент дверь в спальню отворилась, и на пороге возникла высокая широкоплечая фигура в темно-фиолетовом меховом коротком кафтане.

– В чем дело? – недовольно процедил Теплов, проходя в спальню Даши и окидывая девушек строгим взглядом. – Уже более часа я ожидаю вас в парадной, Дарья Сергеевна!

Илья остановился и прошелся властным цензорским взором по изящной фигурке Даши в темно-коричневой амазонке. Он начал нетерпеливо стучать кончиком хлыста по своей ладони в перчатке. Даша несчастно взглянула на молодого человека, увидев, что его лицо бледно и мрачно, как и предсказывала Аня.

– Ох, барин, простите, – заверещала горничная, пытаясь выгородить свою барышню. – Это я долго причесывала Дарью Сергеевну.

– Тебя, Анька, видимо, надо на конюшню к приказчику отправить, если до сих пор не умеешь выполнять свои обязанности как должно, – заметил Теплов, окатив злым взглядом крепостную девушку.

– Не надо на конюшню! – вмиг опомнившись, воскликнула Даша, прекрасно зная, что на конюшне приказчик наказывал провинившихся крепостных плетьми. Она осознала, что из-за ее нежелания ехать теперь может пострадать невиновная Анюта. Оттого быстро встала и сказала: – Я готова уже.

Недовольный аквамариновый взор Теплова прилип к лицу Даши, и он уже более спокойно велел:

– Тогда надевай шубку и поехали.

Под его тяжелым гнетущим взором она облачилась в поданную ей Аней белую короткую шубку и уже через минуту, тяжело вздыхая, вышла из своей спальни, стараясь не смотреть на мрачное лицо Ильи, который шел в двух шагах позади нее. Она ощущала, что молодой человек очень недоволен, ибо даже не предложил ей локоть, чтобы спуститься с лестницы. А, как надсмотрщик, испепелял взглядом ее затылок и контролировал каждый шаг. В парадной Даша проворно натянула взятые перчатки, и дворецкий открыл перед ними дверь.

Свежий воздух чуть охладил ее лицо, но совсем не успокоил бешено бьющегося сердца. Даша вновь ощутила себя словно крепостная, которая должна беспрекословно подчиняться приказам хозяина и исполнять его волю, а иначе он будет недоволен. Молодые люди приблизились к приготовленным лошадям, и конюх Тихон помог девушке сесть в седло. Теплов ловко запрыгнул на своего жеребца и проследил за тем, как девушка разместилась в седле. Даша не в силах смотреть на недовольное лицо Ильи с горящими глазами, отвернулась от него и, натянув поводья, развернула лошадь к выезду.

– Поехали, – скомандовал Теплов и, пришпорив коня, поскакал впереди. Даша последовала за ним, стараясь не отставать.

Всю дорогу он гнал своего жеребца с бешеной скоростью, как будто пытался уйти от погони. То и дело он оборачивался, желая удостовериться, что девушка скачет за ним. Они уехали уже довольно далеко за город, почти на пять верст.

У березовой рощи, где были видны проталины, Теплов резко осадил коня и спешился. Даша также остановила свою кобылу и хотела слезть с лошади, но Илья уже оказался около нее и, протянув руки к девушке, стремительно обхватив ее за талию, спустил Дашу на землю. Она думала поблагодарить молодого человека, но не решилась, ибо его лицо было мрачно, а губы сжаты в твердую линию. Он медленно убрал руки с ее стана, но не отошел. Не спуская с ее лица недовольного взгляда, молодой человек остался стоять, взяв поводья ее лошади в свою руку. Даша оказалась зажатой между Тепловым и кобылой.

– Вы это что же, Дарья Сергеевна, решили поиграть со мной? – без всяких предисловий обвинительно заявил он ей, испепеляя ее горящим взором.

Даша быстро отвернула от него лицо, чувствуя, что сейчас начнется скандал. Он уже час называл ее полным именем, и его фразы вырывались через сжатые зубы. Она прекрасно видела его клокочущее настроение и понимала причину недовольства. Ведь впервые за две недели она посмела ослушаться его и не спуститься вовремя в парадную, как он велел. Девушка уже прекрасно поняла, что Илья был доволен, весел и ласков с нею, именно тогда, когда все происходило по его воле и так, как он хотел. Но стоило ей начать проявлять свои желания или сделать нечто, что ему неугодно, как молодой человек мгновенно превращался в сурового непреклонного деспота, который начинал изводить ее.

– Это не так, – тихо ответила она.

В этот момент кобыла чуть отодвинулась, и Даша, воспользовавшись моментом, ловко вывернулась и отошла от Теплова. Он быстро привязал лошадей к дереву и, вновь приблизившись к девушке, неучтиво схватил ее за локоть, развернув к себе.

– Как же! – возмутился Илья, не спуская злого взора с прелестных синих глаз. Он видел, что она упорно смотрит в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом. И это до крайности бесило его. Он жаждал, он хотел, чтобы она, как и вчера на прогулке, смотрела ему прямо в глаза, чисто, открыто и радостно. – Ты принимаешь меня за дурака? Не хотела ведь ехать? Так? Говори правду!

Вспылил в сердцах Илья, ощущая, что девушка после вчерашнего отчего-то решила перемениться к нему и отдалиться в тот момент, когда, как ему казалось, они только стали близки друг другу.

– Дарья! – уже процедил Теплов. Она обратила на него затравленный печальный взгляд и тихо согласилась:

– Да, я не хотела ехать.

– Чем же я так провинился перед тобой? – выпалил Илья нервно, и в его голосе появились просящие нотки. – И платья тебе купил, и выходить можешь куда захочешь, и праздник матушке на твои именины двадцатого позволил устроить…

– Я благодарна вам, Илья Григорьевич, – произнесла Даша, тяжко вздохнув, и напряженно посмотрела вверх, в глаза молодого человека. – Но не по душе мне все это.

– Не по душе? – опешил Теплов. Даша хотела сказать что-то еще, но не могла решиться все высказать ему, все свои терзания и тягостные думы. – Что же, ты опять под замок хочешь?

– Нет, – пролепетала она испуганно, покачав отрицательно головой и опуская взор.

– Тогда что же тебе еще надобно? Скажи, – уже более спокойно вымолвил Теплов и, осторожно взяв девушку за подбородок, одной рукой, заставил смотреть на себя. Синий взор Даши, манящий, сладостный и чарующий, мгновенно вызывал в его существе трепет, и Илья ощутил неистовое желание поцеловать ее в губы. Теперь, немедленно, сейчас. Как тогда в кабинете. Он так желал этого уже два дня. Его вторая рука стремительно обвила ее стан, и молодой человек медленно, но неумолимо начал притягивать девушку к своей груди.

Прекрасно понимая, что сейчас будет, Даша напряглась всем телом, но не стала сопротивляться. Она думала о том, что, наверное, надо сдаться ему и позволить молодому человеку то, что он хотел от нее получить, иначе этот неприятный разговор-скандал никогда не кончится. Уже спустя миг Илья склонился над нею, и его губы накрыли ее рот. Он долго, упоительно и нежно целовал ее губки, с каждым мгновением все более настойчиво, страстно и неистово. Переместив обе руки на стан девушки, он сильнее притиснул Дашу к своей груди, не позволяя ей высвободиться из его объятий. Удивительное дело, но, когда он отпустил ее губы, и Даша открыла глаза, она увидела, что лицо молодого человека стало добрым, а взгляд ласковым. Он проворковал над нею:

– Такие сладкие у тебя губки, Дашенька, словно мед по ним разлили.

Она опустила взор, смущенная его действиями и вольными речами. Теплов прижался щекой к ее виску и произнес:

– Не надо перечить мне, милая, понимаешь? Только мой гнев вызовешь, – добавил молодой человек как-то примирительно. Его ладони в перчатках в этот миг ласково поглаживали ее спину. – И сама потом плакать будешь. Пойми, горлинка моя, – он легко поцеловал ее в нос.

– Я более не буду, – пролепетала девушка, отчетливо осознавая, что такой Илья все же нравился ей больше, нежели тот, который грозил и злился.

– Вот и умница, – похвалил молодой человек и вновь склонился к ее губам.

Второй поцелуй был более длительным, чем первый. Именно в этот раз Даша ощутила, что ей нравится, как Илья целует. Властно, умело и ласково. Невольно она забылась, ощущая, что с каждым мигом ее существо наполняется неведомым доселе удовольствием. Подчиняясь некоему необъяснимому порыву, она подняла руки и обвила кистями шею молодого человека. Он тут же еще крепче прижал ее к себе и его ладони начали неистово гладить и сильно разминать ее спину и талию. Почти четверть часа он не позволял ей высвободиться из его объятий, настойчиво навязывая ей ласку своих властных и нежных губ.

Когда он все же отпустил ее рот и чуть отстранился, Даша увидела на его лице широкую мальчишескую улыбку.

– Два дня спать не мог. Так хотелось поцеловать тебя как следует, – откровенно вымолвил он. Она быстро убрала руки с его шеи и опустила взор, вконец смутившись. Илья заметил это и решил дать девушке немного времени, чтобы она привыкла к его близости. Оттого он выпустил ее из своих объятий и предложил: – Пройдемся, быть может?

Она молча кивнула и медленно направилась к березам, стоящим неподалеку. Теплов пошел за девушкой немного позади. Он любовался ее ладной изящной фигуркой в длинной узкой юбке и короткой вышитой белой шубке, которая едва прикрывала бедра. Даша остановилась у одной из берез и, опершись спиной о ствол дерева, подняла лицо. Илья застыл рядом с ней и также посмотрел наверх. Голубое яркое небо над ними было безоблачно.

Сердце Даши бешено стучало, она была вся на нервах. Девушка понимала, что между ней и Ильей происходит нечто нехорошее, запретное и дурное. Да, она была еще слишком наивна, но все же отчетливо осознавала, что Илья не имел права так целовать ее. Даже Михайлов, который собирался просить ее руки, не позволял себе подобного. А Илья как будто считал вполне приемлемым подолгу целовать ее в губы и неистово гладить руками ее стан. Она не понимала, зачем он это делает, и очень хотела прямо спросить об этом. Но боялась вызвать его на откровенный разговор и потому упорно молчала и старалась поменьше смотреть в его лицо, невероятно смущаясь от пронзительного страстного взгляда молодого человека, который он и не думал отрывать от ее лица.

– Да, Дарёна, – вдруг произнес Теплов. – Хотел сказать тебе. Со вчерашнего дня я твой новый опекун. Матушка попросила меня взять эти обязанности на себя, ведь сейчас я глава дома. Отныне, если тебе что-то надобно, ты можешь напрямую ко мне обращаться.

Вскинув на молодого человека стремительный испуганный взор, Даша застыла. Теперь она не могла просить заступничества у тетушки. Теперь она должна была просить все у него. Но как найти спасение именно от него? Это было ужасно. Чтобы Илья не заметил, как она расстроилась от его слов, Даша быстро отвернулась. На ее глазах заблестели слезы от той несправедливости, что творила с ней жизнь.

– До двадцать одного года я буду присматривать за твоим наследством и имением, ты не беспокойся. А потом все бумаги помогу тебе оформить, и станешь полновластной хозяйкой, – объяснил Илья, смотря на затылок девушки. Даша напряглась и, не оборачиваясь, тихо спросила:

– А если я выйду замуж? Этими делами будет заниматься мой муж?

– Конечно, – кивнул он и немедленно добавил: – Только рано тебе еще думать о замужестве, Дарёна. Годам к двадцати посмотрим.

Даша от бессилия сжала кулачок. Так, понятно! Значит, до двадцати лет житья ей свободного не видать. Если он уже заявил, что до этого момента даже не стоит об этом думать, значит, так и будет. Два года рабства, под его контролем и давлением. И делать единственно то, что он велит, иначе опять под замок. Именно так он сказал чуть ранее. Возможно, ей повезет, и она выйдет замуж лет в двадцать, как он сказал, а если нет, обязана будет жить под его властью до двадцати одного года.

Она чувствовала, что хочет расплакаться или просто сбежать куда-нибудь навсегда, чтобы он не мог найти ее и приказывать, как ей жить. Но она не могла, потому что боялась. Ведь все документы ее были у него, вся законная власть как опекуна тоже была у него. Без его позволения, по закону, она не могла не только выйти замуж, но и даже уехать в другой город, и Даша прекрасно об этом знала. И теперь понимала, что должна немедленно все свои недовольства и мысли спрятать от него, пока Теплов не понял, как она расстроена. Она собралась с силами и заставила себя успокоиться.

Оттого, когда через пару минут Даша повернулась к молодому человеку, на ее красивом лице не было написано ничего, кроме вежливого покоя. Илья ласково улыбнулся ей и спросил:

– Не замерзла?

Он взял ее руку и, стянув перчатку, начал страстно целовать пальчики. Она отрицательно помотала головой, пытаясь изо всех сил не расплакаться от той трагичной ситуации, в которой оказалась. От ее руки Теплов перешел к лицу, обхватив его своими ладонями, и начал уже страстно осыпать поцелуями глаза, лоб, щеки и губы девушки, перемешивая ласки с глухими фразами о том, как она красива и прелестна. Даша терпела все эти нежности, чувствуя, что Илья очень умело ласкает ее лицо губами, но никак не могла отделаться от мысли о том, что отныне она полностью в его власти, и любое ее неверное поведение будет жестоко караться его властной рукой.

Они вернулись только к ужину. Почти три часа молодые люди катались по полям, еще пару раз останавливаясь для отдыха. Лишь когда стало темнеть и похолодало, Илья решил, что пора возвращаться в усадьбу. Когда Даша вошла в свою спальню, Анюта, сидящая на стуле, быстро отложила свое шитье и, вскочив на ноги, воскликнула:

– Наконец-то, барышня!

Медленно пройдя в комнату, Даша, словно в каком-то заторможенном сне, начала неторопливо стягивать перчатки. Ее взор, стеклянный, безмолвный и пустой, показался Ане ненормальным. Горничная начала помогать девушке раздеваться, расстегивая бриллиантовые пуговички на ее шубке.

– Сильно замерзли? – спросила пытливо Анюта, внимательно смотря в лицо Даши, которая, чуть прикрыв веки, пребывала в каком-то оцепенении. – Что-то вы совсем бледная, и шляпка криво сидит.

– Она упала, – ответила Даша тихо, вытянув длинную шпильку из светлых волос, и отдала треугольную шляпку Ане.

– Как же так? Я очень хорошо закрепила ее, барышня, не могла она упасть, – удивленно произнесла Аня, нахмурившись. – А волосы, что так растрепаны? Ветер был сильный?

В ответ Даша лишь промолчала, чувствуя, что просто не в состоянии отвечать. Все ее душевные силы за последние часы ушли на то, чтобы играть нежеланную роль. Всю верховую прогулку она улыбалась, молчала, уступала Илье. Позволяла себя целовать, когда он хотел и сколько хотел. И не сопротивлялась даже, когда его неумолимые руки обнимали ее стан, дерзко лаская плечи, волосы, спину. Однако в эти моменты Даша хотела закричать на молодого человека, оттолкнуть его и вырваться из его объятий. И сказать, что он не имеет права целовать ее подобным образом, но не могла. Она чувствовала, что малейшее ее сопротивление будет встречено Тепловым в штыки, и он разозлится.

– Да что случилось-то, барышня? Что с вами?!

– Даже и не спрашивай, – ответила Даша горько, снимая шубку. Только теперь выйдя из того оцепенения, в которое она себя вогнала, чтобы контролировать свои настоящие эмоции, девушка всхлипнула и, закрыв лицо ладошками, упала на кровать и разрыдалась.

– Батюшки, барышня! – опешила Аня, которая стояла рядом с нею и испуганно смотрела, как стройное тело Даши в шоколадной амазонке сотрясается в конвульсиях. – Да что же это? – лепетала горничная удрученно, ничего не понимая.

Словно тяжелая маска спала с нее, и Даша смогла вволю наплакаться и побыть самой собой, той самой несчастной девушкой, в которую превратил ее Теплов своими действиями и угрозами. Даша проплакала, наверное, около четверти часа, и когда горестные конвульсии стали понемногу стихать, Анюта, которая почтительно стояла рядом, села на кровать и начала осторожно ласково гладить девушку по спине.

– Поплакали, и будет, – успокаивала горничная. – Теперь легче станет.

– Не станет, Анюта, – пролепетала Даша и, повернувшись к Ане, села на кровати, а затем встала. – Помоги мне, милая, раздеться.

– Конечно, барышня, – кивнула та, так же вставая с кровати, и начала расшнуровывать платье девушки. – Илья Григорьевич обидел вас, что ли? Кричал на вас?

– Еще хуже, – невольно вымолвила она, пытаясь распустить густой длинный хвост волос, который падал на ее плечо.

Вид этих светлых локонов просто терзал душу Даши. Поскольку до сих пор в ушах девушки звенели слова Ильи, произнесенные им на предпоследней их стоянке. Тогда молодой человек, уткнувшись своим лицом в ее волосы, долго стоял, вдыхая их аромат, и проворковал: «Волосы у тебя такие мягкие и шелковые…».