Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Только этот старый сатир не сделает тебя счастливой, Маша! Его деньги не принесут тебе любви.

– Подите прочь от меня! Вы страшный, с черной душою человек. Как я устала от вас!

– Я-то пойду. Но вот ты точно останешься ни с чем, изворотливая девчонка. Думаешь, ловкая и хитро все придумала? Да не сбудется этого. Невинский поиграет с тобою, как с котенком на потеху, да и бросит!

Но Машенька уже не слушала его, а почти бегом направилась в бальную залу, чувствуя, что от угроз Чемесова у нее горят щеки и судорожно часто бьется сердце.

– Я требую объяснений, Михаил Александрович! – взорвалась Амалия, гневно уставившись на Невинского, который стоял перед нею.

– Вы могли бы говорить не так громко, моя драгоценная, – ледяным тоном парировал Михаил. Они находились в бильярдной одни. Звуки музыки были хорошо слышны и заглушали их разговор. Еще час назад пассия Михаила, едва появившись в бальной зале, потребовала уделить ей внимание. Сначала Невинскому под предлогом встречи гостей удавалось вежливо отказывать Уваровой, но, когда женщина стала открыто выражать свое недовольство, вызывая косые взгляды приглашенных, Михаил был вынужден выйти с ней. Он прекрасно знал, о чем хочет говорить с ним Уварова, и уже приготовил нужные ответы.

– Я не ваша драгоценная, милостивый государь! Если вы смеете унижать меня подобным образом!

– Что за громкие фразы, Амалия Николаевна! Скажите, наконец, чем вы так недовольны? – спросил он безразличным тоном.

– Вы прекрасно знаете, отчего я в расстроенных чувствах, Михаил Александрович! – прошипела Уварова и приблизилась вплотную к высокой фигуре Невинского. Пожирая его страстно злым взглядом, она продолжила: – Как вы посмели купить это платье Ей?! Платье, которое хотела Я!

– Но с чего вы взяли, что это платье будет вам к лицу?

– А отчего вы, сударь, решили, что оно будет мне не к лицу? – парировала Амалия.

– Мадам Эвет верно заметила, что оно сшито на высокую стройную женщину с яркой внешностью. Вы, моя драгоценная, не извольте обижаться, не обладаете этими качествами. А на мадам де Блон оно смотрится великолепно.

Звонкая пощечина заставила его замолчать. Побледнев, он напряг скулы и едва сдержался, чтобы не схватить Уварову за горло и не показать ей, что бывает с теми женщинами, которые смеют бить его по лицу.

Амалия видела, что Невинский попросту взбешен, и потому ее злость чуть поутихла. Она приблизила свое недовольное лицо к его покрасневшему от пощечины лицу, которое находилось выше ее глаз, и прохрипела:

– Между нами все кончено! Если для вас, сударь, выскочка-гувернантка важнее моего расположения, то я не намерена более тратить на вас свое время!

Задрав голову как можно выше, Амалия королевской походкой выплыла из бильярдной. Невинский проводил Уварову долгим взглядом и отчего-то почувствовал облегчение. Это был просто подарок, что она сама решила уйти от него и избавила от неприятного вынужденного разговора, который мог бы состояться довольно скоро. Поскольку поведение Амалии, ее собственническое отношение к нему стали в последнее время раздражать Невинского.

– Так о чем вы желали говорить со мной, Григорий Петрович? – сдержанно спросил Невинский, едва они с Чемесовым остались наедине в его кабинете. – Говорите, здесь нам никто не помешает.

Осмотрев худощавую, высокую статную фигуру молодого человека в изысканном наряде, Михаил невольно отметил, что Чемесов довольно красив, но излишества и чрезмерное винопитие явно подпортили его лицо. Да и сейчас молодой человек был изрядно пьян, но все же довольно устойчиво держался на ногах. Это навело Невинского на мысль о том, что Григорий весьма наловчился в распитии вина, но умел держать себя.

– Я хотел говорить с вами о гувернантке ваших детей, – начал глухо Чемесов, кусая губы. Григорий не жаждал этого разговора и был совсем не в восторге от того, что собирался сделать. Но эта коварная, холодная девица довела его до неистовства, до крайности и вынудила поступать именно так, подло и гадко.

– О мадам де Блон? – удивленно вскинул брови Невинский, и на его лице появилась заинтересованность. – И что же касательно нее вы хотели поведать мне?

– Имя этой девушки не Мари де Блон, – заявил твердо Григорий и, словно решившись, чеканя слова, продолжил: – Она русская. И ее зовут Мария Кирилловна Озерова. Много лет назад я был знаком с нею при дворе государыни Екатерины Алексеевны.

– Озерова? – опешил Михаил. – Не та ли эта Мария Озерова, о которой так много говорили лет семь назад в связи с попыткой отравления любимца государыни?

– Да, это она, – кивнул Чемесов.

– Но как же так? – не веря словам молодого человека, заметил Михаил, холодея. – Я слышал, что вся семья Озеровых погибла в тюрьме. Или я ошибаюсь?

– Я тоже так думал. Но недавно увидел Марию в парке и узнал ее, и она узнала меня. Оказалось, что ей неким чудом удалось избежать смерти.

– Нет. Вы, наверное, ошибаетесь, Григорий Петрович. Моя гувернантка прекрасно говорит по-французски и ее сын тоже.

– Это Озерова, заявляю вам точно. Ибо семь лет назад она была моей любовницей. И я знаю каждую черточку на ее теле. А ее глаза? Их нельзя спутать ни с какими другими, очень редкий цвет.

Вперив напряженный взор в молодого человека, Михаил ощутил, что ему словно не хватает воздуха. То, о чем говорил Чемесов, было странно, непонятно и жутко.

– Григорий Петрович, есть у вас еще доказательства, что гувернантка моих детей не кто иная, как Озерова Мария Кирилловна? Я не в силах поверить в это, – заметил Невинский.

– Предостаточно! Разве не удивило вас то, как хорошо говорит она по-русски, будучи, по ее словам, рожденной во Франции?

– Действительно, она очень быстро выучила язык, – заметил Невинский задумчиво, подумав о том, что и Андре хорошо говорил по-русски, без заминок.

– Сколько лет вашей гувернантке? – продолжал Чемесов.

– Двадцать четыре.

– А шесть лет назад, когда мы состояли в любовной связи, Маше было восемнадцать. И еще одно доказательство. На правой руке Марии Озеровой, на уровне локтя с внутренней стороны, было родимое пятно. Оно же есть и у вашей якобы француженки. Я проверил.

– Проверили? Когда же?

– Я видел ее однажды в парке, но она сделала вид, что не узнает меня, и мне пришлось насильно осмотреть ее руку. А сегодня, едва я увидел ее, сразу же подумал, что вас следует предупредить.

– Я знаю, что вы приходили в мой дом месяц назад, – заметил вдруг Михаил.

– Это правда.

– Вы искали встречи с Озеровой?

– Да, но она отказалась говорить со мной. Она жаждет скрыть ото всех, кто она.

– Но зачем она скрывает свое имя? – задал вопрос Михаил.

– Тайная канцелярия.

– Ах да, не подумал… – произнес Невинский и тут же спросил: – А ее сын, он от вас?

– Я тоже думал, что мальчик мой. Однако она отрицает это.

– Тогда от кого же он? – не удержался от вопроса Михаил. – Да, она же была замужем.

– Насколько я осведомлен, у нее не было мужа. В прошлый раз она заявила мне, что отец ее сына некий цыган, который воспользовался ее доверчивостью.

– Цыган? – вконец опешил Невинский.

– Да. Она несколько лет, скрываясь от властей, жила в таборе.

После этих слов Невинский напрягся и мрачно уставился на молодого человека, переваривая все слова, произнесенные сейчас Чемесовым. В голове Михаила не укладывалась вся эта безумная, жуткая история. Он не мог поверить в то, что изящная, печальная, строгая, наивная, юная барышня, которая жила в его доме уже который месяц, являлась той самой девицей Озеровой, которая пыталась отравить фаворита императрицы, была любовницей этого красавца, повесы гвардейца, и родила сына от некоего цыгана. Нет, Невинский не мог поверить во все это. Ведь его строгая и гордая Мари совсем не походила на заговорщицу и ветреницу Озерову.

– Ну и история, сударь, – выдохнул Михаил спустя пару минут. Он направился к своему столу и открыл коробку с сигарами. – Вы не возражаете, если я закурю?

– Нет, – раздраженно бросил Григорий. Невинский ловко обрезал гильотинкой конец сигары и поднес ее к пламени свечи, горевшей в канделябре на столе. Через несколько мгновений, нагрев сигару, Невинский наклонился и несколько раз втянул дым, чтобы раскурить ее. Потом взял конусообразную темно-коричневую сигару тремя пальцами и вновь устремил взор на Чемесова, который сердито продолжал свою речь: – Я лишь хотел предупредить вас, Михаил Александрович, из всегдашнего расположения к вам, не доверяйте этой девице! Она коварна и хитра. Давно ей как-то удалось замутить голову коменданту крепости, и она оказалась на свободе. А теперь выдать себя за француженку. Но вы должны понимать, что она очень опасна! А у вас дети. Вы должны отказать ей от места.

Михаил уже нервно курил, выпуская дым. Он не мог прийти в себя от мыслей, которые вихрем проносились в его голове, и чувствовал, что каждое слово Чемесова бьет его в самое сердце.

– Она совсем не похожа на преступницу, – глухо выдохнул Невинский.

– Поверьте, она весьма изворотлива. Умеет затуманить голову. Уж кому, как не вам, знать об этом, Михаил Александрович, – добавил Григорий желчно, с ревностью в голосе.

Этот выпад Чемесова не понравился Невинскому, и он сухо произнес:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– И вообще, я хотел донести на нее в тайную канцелярию, но сначала решил уведомить вас, кто она на самом деле.

– Не думаю, что через столько лет тайной канцелярии будет дело до девушки. Все уже давно позабыли о ней, – заметил Михаил.

– А я так не думаю.

Выдохнув облачко дыма, Невинский напрягся и ощутил в душе дикую потребность оградить Мари от подозрений тайной канцелярии. Даже если на самом деле она была Марией Озеровой, она все равно не заслуживала попасть под власть этого неприятного заведения. Но он видел, что молодой человек настроен уж больно решительно, и это не нравилось Михаилу.

– Значит, она была вашей любовницей шесть лет назад, – констатируя факт, глухо сказал Невинский.

– Да, это так. Я был ее первым мужчиной.

– И она любила вас? – спросил Невинский, смутившись от подробностей и видя, что молодой человек будто бравирует тем, что был у Озеровой первым.

– Когда-то она говорила, что безумно любит меня, но в настоящее время не уверен, что это было правдой.

– Отчего же вы тогда не женились на ней?

– Я хотел, но обстоятельства не позволили, – уклончиво ответил Григорий. – Но теперь я думаю, это к лучшему, так как ее свободное поведение весьма удручает меня. Она только и ищет новую жертву, мужчин, которых можно соблазнить и заставлять делать то, что ей надобно…

– Вы описываете ее так, словно она какая-то ведьма, а не девица. И смерти ей удалось избежать и соблазняет всех подряд, – заметил мрачно Невинский, не веря в то, что девушка так коварна и опасна. Михаил подсознательно чувствовал, что Чемесов мстит Мари за что-то, может быть, даже за ее холодность. Но он не мог знать этого наверняка.

– Вы верно подметили, Михаил Александрович, уже более шести лет она является ко мне по ночам, во сне и мучает меня. Скажете, что она не околдовала меня? И покою мне никакого нет. Вот я и хочу предостеречь вас. Вы должны выгнать ее из дому.

– Я подумаю над этим, – отрывисто заметил Михаил, чувствуя, что молодой человек явно заинтересован в девушке, так как все его фразы были пропитаны ядом обиды и горечью отвергнутого мужчины. Потребность защитить Мари от дальнейших неприятностей, которые мог доставить ей Чемесов, заполонило все существо Невинского, он вновь коротко затянулся сигарой и сказал: – Я советую вам, сударь, пока не сообщать в тайную канцелярию о том, что вы узнали ее. Вы понимаете, о чем я говорю? – добавил он угрожающим тоном. – Ведь вы же не желаете, чтобы она рассказала о том, что вы были ее любовником в то время и тоже могли быть замешаны в щекотливом деле об отравлении.

Поджав губы, Григорий исподлобья посмотрел на Невинского и пробурчал:

– Я и сам думаю, что не стоит этого делать…

– Думаю, это ни к чему. А ваши слова относительно Озеровой я приму к сведению.

Они оба замолчали, смотря друг на друга изучающими взорами. Через минуту Михаил первым нарушил молчание:

– Вы хотели мне еще что-то рассказать, Григорий Петрович?

– Это все. Я просто хотел предостеречь вас.

– Да, благодарю, – чересчур вежливо заметил Михаил. – А теперь, сударь, не могли бы вы оставить меня одного?

– Да, конечно, Михаил Александрович.

Невинский выпустил дым от сигары изо рта, когда Григорий направился к двери. У выхода Чемесов на миг замялся и обернулся к Невинскому, который так и стоял в напряженной позе у своего стола, медленно выкуривая сигару.

– Так вы откажете ей от места? – спросил мрачно Григорий.

– Я сказал, что подумаю об этом, – уклончиво ответил Михаил. Чемесов оглядел его жестким недовольным взглядом и быстро вышел.

Оставшись один, Невинский медленно сел в кресло и невидящим взором уставился в одну точку. Это было невероятно! Эта девушка, загадочная, утонченная, непостижимая, оказалась совсем не француженкой. Она была русской! Мало того, ее прошлое было таким бурным, опасным и фривольным, но это никак не укладывалось в голове Михаила. Она была фрейлиной, девицей из известного дворянского рода, весьма сведущей в науках и искусной во французском языке и смогла его, Невинского, обвести вокруг пальца, а он поверил в то, что она француженка. Ко всему прочему, она была замешана в этой мутной опасной истории с отравлением. Однако Михаил чувствовал, что Маша, как назвал ее Чемесов, не могла быть столь сознательно злостной заговорщицей в свои восемнадцать лет. Это было сомнительно. Отчего-то Невинскому думалось, что тогда девушка просто запуталась и по незнанию и молодости оказалась втянутой в это мутное дело, явно за нею стояли более могущественные люди, которые надоумили ее пойти на это. В этом Невинский даже не сомневался. Как не сомневался шесть лет назад, когда весь Петербург гудел об этом отравлении, в том, что семейство Озеровых вряд ли замешано в заговоре. Михаил знавал отца Марии, Кирилла Озерова, весьма порядочного и преданного государыне вельможу, который вряд ли бы стал марать свое имя участием в каких бы то ни было заговорах.

А более всего в словах Чемесова Михаила смущало не то, что Мари оказалась русской Машенькой, как тут же окрестил ее мысленно Невинский, и не то, что теперь ее воскрешением может заинтересоваться тайная канцелярия, более всего его задевало за живое то, что она никогда не была замужем и имела связи с мужчинами, никак не руководствуясь представлениями о морали. Даже если у нее было всего два любовника, Чемесов и некий цыган, это все равно характеризовало ее как ветреную, доверчивую и страстную девицу. Ведь она, не будучи замужем, в восемнадцать лет стала любовницей Чемесова и, видимо, очень сильно и горячо любила молодого человека, раз решилась до свадьбы отдать ему свою невинность. И это обстоятельство весьма впечатлило Михаила, ибо он понял, что в существе его молоденькой гувернантки чувства преобладают над разумом, и она готова подчиниться и отдаться мужчине и до свадьбы, когда действительно сильно влюбится.

Именно эта черта Машеньки показалась Михаилу невероятно заманчивой и дурманящей разум. Ему подумалось, что при должном внимании, напоре и умелом соблазнении девушка вполне может сдаться и позволить мужчине многое, если не все. От этих дум его существо яростно встрепенулось и дико возбудилось. Он отчетливо представил, какой она может стать покладистой, страстной любовницей, если ему удаться соблазнить ее, как некогда удалось Чемесову.

Уже через миг в голове Невинского начал складываться некий план того, что надобно сделать, чтобы осуществить свое трепетное, навязчивое желание к этой скрытной, соблазнительной девице. Он позвонил в колокольчик, и спустя минуту в кабинет заглянул секретарь Невинского.

– Захар, позови ко мне Трофима, – велел Невинский.

– Слушаюсь, барин.

Михаил едва дождался прихода камердинера. Когда тот зашел, часы пробили две четверти десятого.

– Что изволите, Михаил Александрович? – услужливо спросил Трофим, плотно закрывая за собой дверь и подходя к сидящему за столом Невинскому.

– Значит, сделаешь вот что… – начал Михаил.

Около одиннадцати вечера, подойдя к открытым дверям гостиной, Михаил заметил в зале Трофима, который ходил между гостями с подносом, угощая их различными закусками. Сделав слуге знак подойти, Невинский остался стоять в парадной. Трофим появился через пару минут рядом с ним, уже без подноса.

– Ты носил ей лимонад? – тихо осведомился у него Невинский.

– Да, барин.

– Два раза?

– Нет. Второй раз она пожаловалась, что ей нехорошо от лимонада, и попросила просто воды.

– И что?

– Я налил в воду столько же.

– Замечательно. Ступай. Следи за ней.

– Слушаюсь, Михаил Александрович, – произнес почтительно Трофим и удалился.

Рот Невинского сложился в довольную ухмылку, и он приблизился к зале. Не заходя внутрь, отыскал взглядом нужную ему фигурку и хищно прищурился. Маша сидела рядом с креслом Наташи, чуть сзади, на канапе. Видно было, что она ведет себя как-то странно. Она иногда мотала головой, как будто пытаясь прийти в себя. Невинский знал, что необходимо еще полчаса или час, чтобы настойка, разбавленная в воде, разошлась в ее крови, – и дело будет сделано, Маша не сможет владеть собой полностью. Но даже сейчас она постоянно щурилась и то и дело нервно подергивала руками. Он достал карманные часы и отметил, что уже четверть двенадцатого. Поняв, что надо убрать ее с глаз гостей, пока они чего-либо не заподозрили, он быстро направился в зал. Приблизившись к ним, Невинский властно заявил:

– Уже поздно. Пойдите, уложите девочку спать.

Маша медленно подняла на него лицо и попыталась проморгаться, надеясь, что темные круги перед глазами рассеются. Увидев ее ненормально расширенные зрачки, Михаил понял, что переборщил с настойкой. Она заторможено кивнула и, взяв девочку за руку, повела ее из гостиной. Он проводил их взглядом до верха лестницы, а затем вернулся к гостям, ощущая всем телом некое возбуждение от предстоящего удовольствия.

Мнилось Маше, что она, свободная, юная, летит в жарких лучах солнца, высоко паря в лазури неба, словно птица, а внизу, на земле, виднеются зеленые леса и рощи, просторы полей и синие ленты рек, знакомые ей с детства – все это вызывало в ней радость, умиление и душевный покой. И в этот миг сладостного забытья она вдруг услышала прорвавшийся к ней тихий, ласковый мужской баритон:

– Машенька, очнись…

Она пришла в сознание от ласковых рук, которые, перебирая, распускали ее длинные волосы. Окончательно очнувшись от вязкой дремоты, она осмотрелась и отметила, что до сих пор находится в комнате Наташи, сидя у изголовья кровати, видимо, задремав. Она привстала с ложа девочки, на котором полулежала, и ощутила чье-то присутствие рядом. Подняв голову, она увидела в полумраке детской спальни высокую фигуру мужчины над собой.

– Михаил Александрович? – пролепетала Маша хриплым со сна голосом, чувствуя, что его рука перебирает ее волосы. Он убрал ладонь и наклонился ближе к ней.

– Мари, поздно уже. Пойдемте, я провожу вас, – произнес он хрипло, переместив руку на ее спину, как бы приглашая встать. Невинский не собирался открывать ей, что знает, кто она на самом деле и пока решил играть по ее правилам.

Она непонимающе посмотрела на него и помотала головой, надеясь, что туман перед глазами исчезнет.

– А гости? – спросила она, вставая.

– Уже все разъехались. Пойдемте, я помогу вам дойти, – предложил он странным для нее дружелюбным тоном.

– Благодарю вас, – кивнула Маша и уже направилась к двери, но почувствовала себя нехорошо. Сознание как будто на миг отключилось, и она едва не упала. Невинский обхватил ее сильной рукой за талию, не позволив споткнуться.

– Осторожнее, – заметил он, не спуская руки с ее стана, помогая идти к двери.

– У меня кружится голова, – прошептала она тихо, и в следующий момент ее сознание вновь отключилось.

Спустя некоторое время она вновь пришла в себя и ощутила, что Невинский несет ее на руках. Ее распущенные волосы свисали вниз, и Маша чувствовала их тяжесть. Темные круги так и плыли перед глазами молодой женщины, и ей казалось, что она спит или находится в странном сне. Она ощущала его сильные, горячие руки, которые легко и умело удерживали ее у груди. На краткое мгновение она отметила, что он несет ее по коридору. Затем сознание вновь отключилось. Позже она снова пришла в себя и явственно осознала, что он вошел в комнату. Невинский опустил ее на постель, и Маша увидела, что они находятся не в ее комнате.

Спальня Невинского произвела на девушку странное впечатление. Она на миг как будто очнулась ото сна и напрягла сознание, пытаясь понять, что происходит. Михаил склонился над нею, и его горящие глаза оказались совсем близко от ее лица.

– Прелестница, – прошептал Михаил у ее губ, и в следующую секунду Маша почувствовала, как властные губы жадно прижались к ее рту. Он запустил руки в ее волосы, сжав ее лицо в своих ладонях и приподнял ее голову к себе. Маша никак не могла сосредоточиться на реальности, то и дело, теряя сознание. Но в те моменты, когда приходила в себя, она явственно ощущала поцелуи и ласки, которыми Невинский осыпал ее лицо и шею. Чувствовала, как его неумолимые пальцы вскоре переместились ниже. Через тонкую материю платья Маша осязала его теплые ладони, которые жадно терзали ее выпуклую грудь, а его яростный рот начал свою атаку на плечи. Через миг он начал проворно расстегивать многочисленные маленькие крючки, которые удерживали ее платье.

Маша напряглась. Из последних сил она пыталась подчинить свое сознание разумным мыслям. Это ей удалось, и она осознала, что лежит на постели Невинского с обнаженной грудью. Руки Михаила нежно и властно ласкали ее белую кожу, а губы осыпали жаркими поцелуями лицо, обжигая кожу горячим дыханием. Он стоял, склонившись над нею, упираясь одним коленом в постель. Глухо вскрикнув, Машенька со всей силы оттолкнула его.

Не ожидая столь яростного и неожиданного сопротивления от нее, Невинский невольно покачнулся. Его нога соскользнула с постели, и он упал на колени. Маша проворно слезла с постели и, вскочив на ноги, бросилась к двери. Она принялась неистово дергать ручку, но створка оказалась заперта. В следующий миг мужчина настиг ее и, резко развернув молодую женщину к себе лицом, прижал ее к двери всем телом.

Страстное и опасное выражение в горящих глазах Михаила повергло Машу в панику. Единственная свеча, которая освещала спальню, отчетливо обрисовывала черты его заострившегося от напряжения лица. Он схватил ее ладонями за обнаженные плечи, пожирая взглядом прелестные полушария грудей с розовыми сосками, которые были перед его взором. Не до конца расстегнутые крючки, которые не успели разомкнуть его нетерпеливые руки, удерживали платье и тонкую рубашку на ее бедрах, не позволяя тонкой материи упасть к ногам Маши.

– Сладостная моя, девочка… Вы будете иметь сколько угодно таких платьев, – прохрипел Невинский срывающимся от страсти голосом, склоняясь к ее лицу и опаляя кожу горячим дыханием. – Вам будет отдана лучшая комната в доме.

Машу прожег и сковал стыд из-за того, что она стояла перед ним в спущенном платье, полуобнаженная, открытая жадному взору, с распущенными волосами, словно блудница. Она начала нервно отрицательно мотать головой, пытаясь высвободиться из тисков его рук. Но он, сжимая сильными ладонями ее хрупкие плечи, прижался к ней, и молодая женщина увидела в его глазах тьму.

– Я устрою жизнь вашего сына, – произнес Михаил срывающимся от страсти голосом. – Он получит блестящее образование. Я позабочусь об этом. Вы ни в чем не будете нуждаться. Лишь только немного ласки я прошу взамен.

– Нет, не нужно, прошу вас, – прошептала Маша твердо, упершись кулачками в его широкую грудь. Но Невинский не обратил на ее слова внимания. Через миг не в силах более сдерживать свои порывы, он навалился на нее грудью, сильнее прижимая ее к двери, и начал задирать юбку. Она, вся дрожа, испуганно попыталась вырваться из его жестких объятий, но ее сознание было еще замутнено. Из последних сил она принялась бороться, ощущая, как его сильные руки, задрав ее юбку, властно ласкают бедра и ягодицы. Он прижал ее сильнее к своему телу, а его губы хрипло прошептали у ее лица:

– Станьте моей. Заклинаю вас, Машенька! Перестаньте сопротивляться!

Маше послышалось, что он назвал ее имя по-русски, но она решила, что ей показалось. И тут же все остальные мысли вытеснило стеснение. Вся эта гадкая, омерзительная сцена повергла Машу в бессилие и отчаяние. Она ощущала себя как тогда, когда комендант Глушков овладел ею в ночь, когда она пыталась спасти отца и брата. Глушкову тоже были безразличны ее чувства. Как и в эту минуту Невинский хотел удовлетворить лишь свои низменные желания, не обращая на ее сопротивление никакого внимания. Так же и Григорий когда-то хотел только ее тела, а ее душа ему была совершенно безразлична. Так же и Невинский сейчас сулил ей за ее прелести некие блага. И Маша в отчаянии подумала, неужели же она не заслужила сначала слов любви, которые подсознательно жаждала услышать от мужчины? Неужели же она не достойна стать сначала женой, а затем любовницей? Неужели же все мужчины одинаковы? И их гнусность не имеет предела? Ей стало противно и больно от унижающих слов и развязного поведения Невинского. Она начала отталкивать Михаила сильнее, отворачивая лицо от его насилующих губ.

– Отпустите, не надобно этого, – стонала она, понимая, что он невозможно силен. Ее слабые руки дрожали от напряжения, пытаясь отодвинуть его большое тело.

Невинский чувствовал ее сопротивление. И его начало трясти от бешенства. Неужели же ее ничем нельзя привлечь? Как она смеет так обращаться с ним? Кто она такая? Нищая девица, которую он подобрал на улице! Несколько минут назад он уже предчувствовал упоение, которое сулило ее прекрасное тело. Но она опять пыталась улизнуть от него.

– Вам известно, сколько стоит ваше платье? – прохрипел он, властно втиснув свое колено между ее бедер. Одна рука Невинского безжалостно сжала ее ягодицы, притискивая легкое тело девушки к своему, а второй рукой он пытался повернуть подбородок Маши обратно к своим губам. – Я требую, чтобы вы расплатились за него и немедленно!

Услышав подобную гнусность, Маша до боли закусила губу. Она замерла, ощущая, что ее словно облили грязью. Она на миг перестала сопротивляться, и Невинский подумал, что она наконец решила сдаться. Он переместил руку в более интимное место, и молодая женщина ощутила, как его пальцы нагло ласкают ее нежную плоть между бедрами. Второй рукой он, властно обхватив Машу за затылок, притянул ее голову ближе к своим губам.

– Отчего вы ломаетесь, как девственница? – прохрипел над ее губами Михаил, пытаясь поцеловать ускользающий рот. – Ведь с отцом Андре вы наверняка были ласковее. Почему же я недостоин ваших прелестей?

Он впился губами в ее шею, и Маша ощутила, как наглые пальцы переместились с ее бедер на грудь и до боли сжали нежный сосок. Он яростно притискивал ее к своему телу, и она была вынуждена прогнуться назад, дабы хоть немного отстраниться. Маша с силой вцепилась пальцами в его волосы и резко дернула за них, откидывая голову Невинского назад. Он грязно выругался, почувствовав боль, и чуть отстранился от нее. Его глаза полыхали бешенством, гнев и похоть раздирали его тело и душу. Ее глаза источали мольбу и искреннюю, неподдельную муку.

– Я выгоню вас из дома, если вы и далее намерены сопротивляться мне! – прохрипел он ей в лицо, железной хваткой стиснув обнаженные плечи. Он начал ее трясти, как куклу. – Слышите, неблагодарная девица?!

Не в силах более выносить все это, Маша задрожала всем телом, и на ее глаза нахлынули слезы.

Невинский увидел ее огромные, как озера, глаза и то, что девушка вот-вот заплачет. Он напрягся, ощущая, что его словно окатили холодной водой. Стиснув зубы, он заставил себя отпустить ее плечи. Его дикий взор прошелся по ее высоким обнаженным грудям с выпуклыми нежными сосками, по распухшим от терзания губкам и вновь остановился на прелестных глазах лани, из которых вот-вот должны были хлынуть прозрачные капли.

– Не смейте плакать передо мною! – пророкотал Невинский, сжав кулаки.

Маша испуганно прижалась к двери, попятившись от угрожающего выражения его лица. Ей показалось, что он хочет ударить ее. Она судорожно закрылась от него, скрестив дрожащие руки на обнаженной груди, несчастно глядя в его перекошенное, страшное от злобы лицо.

– Умоляю вас, позвольте мне уйти! – взмолилась она.

Невинский ощущал, что кровь дико стучит у него в висках. От напряжения холодный пот выступил у него на лбу. Как она смела так манипулировать им? Что она строит из себя жертву? Плачет, как будто он ударил ее или сделал больно. Он чувствовал себя мерзким ловеласом-соблазнителем, который насильно пытается овладеть невинной девушкой. А слезы уже покатились из ее сапфировых глаз. Он напряженно смотрел на нее, не в силах заставить себя отпустить ее. Однако спустя минуту выражение его лица изменилось и стало каменным. Он принял некое решение.

– Завтра, к обеду, чтобы духу вашего не было в моем доме! Убирайтесь со своим сыном туда, откуда пришли! – произнес он жестко.

В следующий момент Михаил не в силах видеть ее слезы, взвился с места и отскочил от Маши, словно ошпаренный. Метнувшись в сторону, он резко распахнул дверь. Неучтиво схватив молодую женщину за плечо, он почти насильно выставил дрожащую Машеньку за дверь, прокричав ей прямо в лицо:

– Будь ты проклята! Неблагодарная девка! Пошла вон отсюда!

Затем с грохотом захлопнул дверь перед ее носом. Маша, трясясь, как в ознобе, зажмурив от душевной боли и унижения глаза, обхватила руками свой обнаженный стан.

Это было невыносимо.