Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

И Машенька искренне не понимала поведения Михаила. Она не понимала, отчего Невинский ведет себя так? Отчего он не женится? Почему не хочет вести достойную жизнь? Зачем окружает себя распущенными и вульгарными женщинами, такими, как Уварова, готовыми на развратные гнусные отношения? Это было непонятно Маше. Но более ее волновало другое. Она осознавала, что дурной пример отца может отразиться на его детях. Николай уже дерзает вести себя довольно вульгарно, что подтвердил их сегодняшний разговор в его спальне. А Наташа? Что будет с ее любимой малышкой, в которой Маша души не чаяла и уже давно воспринимала как дочь, а не воспитанницу. Девочка будет расти, а дурное поведение отца отражаться на невинной детской душе. Как объяснить ей, что Михаил Александрович, которого она так любит, ведет себя недостойно? Как сам Невинский, имея сыновей и маленькую дочь, совершенно не думает о том, что они подумают о его поведении? Что отложится в их чистых душах?

Отчего-то Машенька вдруг вспомнила тот единственный поцелуй Михаила в его кабинете. Его горячие, настойчивые и требовательные губы. Она представила, как он сейчас целует Уварову, и неприятный холодок пробежал по телу. Обида завладела ею.

– Видимо, ему все равно, кого целовать, – сделала окончательный вывод Маша напряженно, медленно раздеваясь за ширмой. Она печально думала о том, что еще недавно он целовал ее, Машу, а теперь, наверное, с не меньшим пылом Амалию. И молодая женщина еще раз утвердилась в мыслях о том, что не зря отказала ему тогда в саду. Ибо совсем не жаждала стать очередной усладой и игрушкой в руках этого богатого властного человека, который, видимо, считал, что все девицы и дамы должны принимать за честь его похотливые предложения.

Облачившись в длинную ночную сорочку, она проверила в комнатке Андрея, осознав в который раз, что ее малыш не доставляет никаких хлопот. Он сам засыпал, сам умывался, одевался. Всегда вел себя послушно и никогда не спорил с матерью. И Маша с грустью понимала, что он ведет себя так, пытаясь облегчить ей жизнь. И за это она была благодарна Андрею, ведь он был столь хорошим сыном. В который раз она осознала, что поступила правильно в то страшное время, когда она осталась одна, несчастная, одинокая и гонимая с дитем на руках. Тогда она не решилась отдать своего малыша в приют, хотя и могла. И теперь была несказанно рада, что после всех испытаний, через которые они вместе прошли, ее сынок, ее плоть и кровь, единственный мужской потомок истребленного рода Озеровых, находился рядом с нею. И она могла любить его всем сердцем. А ее сердечко так нуждалось в ответной любви и было готово и открыто к новым сладостным переживаниям и счастью.

Санкт-Петербург, особняк Невинских,

1796 год, Сентябрь, 27

Обед прошел мирно и спокойно. Дети, устав после утренней службы в церкви, жадно поглощали сначала раковый суп, после отбивные из крольчатины, а затем яблочный пирог. Михаил Александрович, как обычно, созерцал всех холодным пронизывающим взором и сказал за обедом лишь пару нравоучительных фраз. Несколько раз за трапезой Маша замечала странный, пронизывающий взгляд Невинского, обращенный на нее. Но едва она поднимала глаза на хозяина дома, он тут же отворачивался. Одет он был сегодня довольно изысканно, даже скорее парадно, в кремовую рубашку, фиолетового цвета камзол, вышитый золотыми нитями бледно-желтый жилет, светлые панталоны и модные туфли с серебряными пряжками. И Маша подумала, что, наверное, после обеда он поедет с очередным визитом.

Сегодня был день жалованья, но Машенька совсем не стремилась идти за ним к Невинскому. В прошлый раз, две недели назад, она даже не осмелилась появиться на пороге его кабинета, так как еще свежи были воспоминания об унижении, которому он подверг ее, напрямую заявив, что за холодность и пренебрежение она будет наказана. Маша чувствовала, что вновь подобного разговора она не в силах вынести. В тот день, едва выйдя из его кабинета, она решила, что более ничего и никогда не будет просить у Невинского и непременно займется поиском другого места службы. Но пока у нее никак не получалось найти новый дом с вакантным местом гувернантки, она успокаивала себя мыслью о том, что, по крайней мере, здесь у них с Андреем есть еда и кров, и ее сын проводит время и занимается вместе с детьми хозяина. Это осознание придавало ей силы. Она не собиралась раздражать Михаила Александровича и требовать жалованья. Нет, пока они с сыном поживут так. А затем, если все удастся, и она найдет более достойное место, они с Андреем переедут в другой богатый дом.

После обеда, уложив младших детей спать, а Николая оставив в спальне за игрой в лото, Машенька решила до ужина с пользой провести четыре свободных часа, которые выделял ей Невинский еженедельно по воскресеньям. Она намеревалась сходить в щепетильную лавку, чтобы купить себе новую сорочку под платье и пару чулок на полученные вчера от модистки деньги за вышивку, а на обратном пути зайти в кондитерскую и приобрести сладкий шоколадный пряник для Андрюши.

Облаченная в темный редингот из простого сукна и темное платье, Маша, накинув на голову светлую шаль, покинула особняк и уже спустя несколько минут, пройдя по парадной аллее усадьбы, вышла на шумящую людьми улицу. Она направилась по проспекту в нужную сторону и не успела пройти и десятка шагов, как сбоку от нее чуть впереди остановилась карета. Невольно подняв голову, она увидела, как дверца отворилась и с подножки спрыгнул Чемесов. Он поклонился ей учтиво и приблизился.

– Добрый день, сударыня, – галантно заметил он по-французски и добавил: – Вы прокатитесь со мной в карете? Мне надобно с вами поговорить.

Опешив от его появления и напора, Машенька выпалила также по-французски:

– С чего вы взяли, сударь, что я поеду с вами? Я вовсе не намерена…

– Вы запретили приходить в дом к Невинским, вовсе не появляетесь в парке, – перебил он ее порывисто. – Как же я должен поговорить с вами?

– Мы довольно говорили с вами в прошлый раз, месье Чемесов. Я думаю, этого достаточно.

– Нет, – недовольно произнес он, сверкая на нее глазами. – В прошлый раз я не сказал того, что хотел. Я так нервничал, что совершенно потерялся в словах.

– Что же вы думаете, я намерена слушать вас вновь? – возмутилась она, совсем не горя желанием не то что куда-то ехать с ним, но даже разговаривать. Она видела, как он недовольно поджал губы и, приблизившись к ней вплотную, чуть наклонившись к ее лицу, по-русски тихо произнес:

– Машенька, прошу, не надо так со мной. Я ведь покаялся перед тобой и все объяснил в прошлый раз. Тогда я сделал все, что мог, а после не знал, что ты жива. Если бы я только знал…

– Довольно. Это я уже слышала. Не продолжайте…

– Прости! Прошу, всего лишь один разговор, Маша.

Его умоляющий и какой-то покорный взор вызвал в душе молодой женщины некую жалость, и она, понимая, что Чемесов так просто не отвяжется, а их могут увидеть вместе на оживленной улице, через силу произнесла:

– Ну, так и быть. Поедемте…

Григорий подставил ей локоть, чтобы она оперлась на его руку, как и полагалось, но Маша предпочла не заметить этого жеста и быстро направилась к карете. Кучер уже услужливо открыл дверцу, и она легко запрыгнула внутрь, приподняв платье. Чемесов спустя миг уселся напротив, и кучер прежде, чем закрыть дверцу, поинтересовался, куда ехать.

– Куда вы считаете лучше поехать, сударыня? – спросил ее Григорий.

– Где менее всего людей, – коротко ответила она.

– Поезжай до конца улицы и останови где-нибудь в глухом проулке, – велел молодой человек. Кучер кивнул и захлопнул дверцу. Спустя пару мгновений карета покатилась, и она, окинув молодого человека холодным взором, отметила, что сегодня он облачен по последней моде, в элегантный коричневый камзол, бежевый жилет, белые обтягивающие панталоны и короткие, темные мягкие сапоги. Он был, как и в прошлый раз, трезв и гладко выбрит. Натянутая поза и нервное, судорожно подергивающееся лицо говорили о том, что он взволнован.

– Вы, что же, преследуете меня, сударь? – вздохнув, поинтересовалась она.

– Вовсе нет, – обиженно заметил Григорий. – Я просто увидел тебя случайно и подумал…

– Случайно? – переспросила подозрительно она, даже не сомневаясь в том, что Чемесов оказался около парадных усадебных ворот Невинского неспроста. – Неужели?

– Ты права. Я ждал тебя, – вздохнул печально молодой человек, не сводя настойчивого взора с ее лица. – Дворецкий Невинского еще в прошлый раз рассказал мне, что обычно по воскресеньям ты выходишь в город.

На это его высказывание Маша нервно сказала:

– Я слушаю вас.

– Мне надобно тебе столько сказать, но я совсем теряюсь в словах.

– Говорите уже, я слушаю. У меня мало времени, – нетерпеливо заметила она.

– Я хотел поговорить с тобою о теперешней твоей жизни, – произнес он очень ласково и как-то печально улыбнулся.

– Да? – она удивленно вскинула брови.

– Машенька, я понимаю, ты была вынуждена устроиться на службу гувернанткой, но это совсем не подходит тебе.

– Не вам судить о моей жизни, сударь, – желчно заметила Маша, переводя взор в окно, ибо горящий взор Чемесова смущал ее. – Благодаря этой службе мы с сыном имеем кров над головой и еду.

– Не обижайся, милая, я опять не так все сказал, – быстро выпалил Григорий, теребя пуговицу на своем камзоле. – Я имел в виду, что ты рождена благородной и должна жить по-другому. Но все так печально сложилось у тебя в жизни. Я смогу забыть твое прошлое и простить тебя.

– Простить меня? За что же? – она вновь перевела взгляд на его красивое лицо.

– Что нынче ты всего лишь гувернантка, прислуга.

– Сударь, я не нуждаюсь в вашем прощении, – опешила она от его наглости.

– Маша, ты не понимаешь! – воскликнул он. – Я говорю о том, что работа гувернанткой может плохо сказаться на твоей репутации в будущем.

– Моей репутации? – она рассмеялась пугающим смехом. – Моя репутация, сударь, потеряна еще в Петропавловской крепости, когда я отдалась старику-коменданту, чтобы спасти от смерти отца и брата.

– Прошу тебя, не надо вновь всех этих жутких подробностей! Когда мы будем вместе, ты позабудешь о том страшном времени. Я достаточно состоятелен и смогу на должном уровне содержать тебя, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

– Мы будем вместе? – опешила она снова.

– Конечно, – кивнул он. – Я же люблю тебя и всегда любил.

– Неужели вы, Григорий Петрович, думаете, что я вновь поверю вашим словам? – произнесла она с сарказмом.

– Но это правда. Все эти годы я не мог забыть тебя!

– Если бы вы действительно любили меня, вы бы не втянули меня в страшную историю, которая стоила жизни моим родным, – возмущенно произнесла она, отметив, как карета остановилась в одном из глухих проулков. – Вы лишь красиво говорите о любви, тогда как даже представления не имеете о том, что это такое!

– Ты неправа, Машенька. Да, поначалу мне приказали завлечь тебя и соблазнить, и да, в начале знакомства я не любил тебя. Но позже…

– Вот об этом я и говорю! Я была игрушкой в ваших руках и руках ваших покровителей, теперь я отчетливо это понимаю!

– Прошу, выслушай меня! Да, поначалу я играл роль, но потом действительно горячо и безумно влюбился в тебя. И осознал это только тогда, когда ты оказалась в крепости. И потом, все эти мучительные годы без тебя… я не мог ни дня спокойно уснуть, ты везде мерещилась мне. И я оплакивал каждый день твою кончину. И то, что именно я был виновен в твоей гибели. И все эти годы не жил, а мучился, каждый божий день в разлуке с тобой, поверь мне. А нынче, когда мы так счастливо встретились вновь, мое сердце ожило. И более я не хочу забываться от душевной боли в вине, как делал это все последние семь лет. Я жажду вновь жить полной жизнью в твоих объятиях, как когда-то давно… Ведь, благодаря новой, счастливой для меня встрече с тобой, я уже три недели не пью, ты возродила меня к жизни…

– Вы перестали пить, я рада за вас, – пожала она плечами. – Хотя, по правде сказать, мне это неинтересно, так же, как и вы сами. Ваши красивые слова не впечатляют меня в настоящее время, сударь. Прошло много лет, и я уже не та наивная девочка, которая смотрела на вас с обожанием, – произнесла она жестко, сузив глаза.

– Маша, не говори так, ты разрываешь мне сердце. Неужели ты не хочешь, чтобы мы обвенчались, как когда-то хотели?

– Не думаю, что хочу этого теперь, сударь, – заметила она, нахмурившись. – Прошло много лет, и я забыла вас.

– Но я-то не забыл тебя! Мы непременно должны пожениться, Машенька, тем более ты родила моего сына.

Лишь на миг Маша замерла и, сразу же решив в своей голове задачу, глухо произнесла:

– Это не ваш сын…

– Мой! – порывисто выпалил Григорий, вперив в нее темнеющий взор. – Маша, и не смей отрицать! Ты была тяжела от меня и мальчику теперь шесть. По срокам все сходится.

– Это не ваш сын! – воскликнула она нервно и, тут же придумав нужную ложь, твердо сказала. – Я скинула ваше дитя еще в тюрьме! Это дитя от цыгана из табора, где я жила четыре года. Вы хотите еще подробностей?

Побледнев, Чемесов как-то судорожно сглотнул и мрачно вымолвил:

– Ты стала другой, Маша. Более жестокой и холодной.

– У меня были хорошие учителя.

Он долго молчал и вдруг сказал:

– Хорошо, пусть это не мой сын. Но он не помеха. Я возьму тебя и с дитем. Главное, что ты будешь со мной рядом.

– Да с чего вы взяли, что я собираюсь выходить за вас замуж? – уже раздраженно произнесла она.

– Но разве тебя устраивает теперешняя жизнь? Разве ты не хочешь снова жить, как подобает тебе по рождению?

– Может быть, и хочу, – глухо ответила она и перевела взор за окно. – Но жить с вами, Григорий Петрович, я не намерена.

– Отчего же?

– Вы оставили в моем сердце слишком большой рубец и… – она запнулась.

– Я не тороплю тебя, Машенька, ты можешь подумать.

– Вряд ли я изменю свое решение…

– Но я же люблю тебя, понимаешь, люблю! – порывисто воскликнул он, обжигая ее взглядом. – Все эти годы я не переставал любить тебя и сейчас, когда мы снова можем быть вместе, отчего ты противишься нашему счастью?

– Оттого, что теперь вас не люблю я.

– Ты совсем разлюбила меня?

– Да, – сказала она уверенно. Молодой человек как-то сжался всем телом и замолчал, несчастно глядя на нее. Маша тяжело вздохнула и поинтересовалась: – Сударь, я так поняла, это все, что вы были намерены мне сказать?

– Я лишь хотел, чтобы ты стала моей женой, Маша.

– Нынче это невозможно. Потому что я никогда не смогу смотреть на вас спокойно и не думать о том, что только из-за вас я потеряла своих горячо любимых родных. И осознание этого отравляет в моей душе все мысли о вас, сударь!

– Это так горестно, – трагично заметил Чемесов.

– Что ж, я думаю, мы выяснили с вами все и навсегда. Более не ищите со мной встреч, сударь. Прощайте, – не терпящим возражений голосом закончила она и, распахнув дверцу кареты, порывисто спрыгнула с высокой подножки на землю. Уже делая первые шаги по выложенной деревом мостовой, она услышала вслед тихие, с чувством произнесенные слова Григория:

– Я люблю тебя…

Но Маше было неприятно слышать это, и она, быстро направляясь по шумной улице в противоположную сторону, думала только о том, что когда-то безумно любила этого мужчину, а теперь так же безумно хотела забыть его навсегда.

Воскресный день подходил к концу, и уже прошел ужин, а Мари так и не появилась в его кабинете. Михаил с самого утра ходил недовольный и мрачный. Утром, после бессонной ночи с Амалией, которая в очередной раз осталась на ночь у него в особняке, Невинский надеялся, что все его плотские желания удовлетворены, и страстные помыслы насчет этой непокорной девицы не будут терзать его хотя бы пару дней. Но едва утром у коляски, когда они собирались в церковь, он заметил Мари с детьми, Михаил почувствовал, что безумно хочет подойти к француженке и обнять ее. Страстной ночи с Уваровой словно не бывало. Всю дорогу до церкви Невинский исподлобья смотрел на сидящую напротив Мари, которая тихо лепетала с Наташенькой, рассказывая девочке о церковных обычаях, и не мог обуздать свои страстные мысли.

В течение всей службы он тупо взирал на аналой, ощущая, что за его спиной стоит она. Навязчивые мысли о ее притягательной близости изводили его, и он понимал, что кощунствует в церкви, думая о плотском, но ничего не мог с собой поделать. Когда после возвращения домой Мари поднялась до обеда в детскую, Михаил облегченно вздохнул, ожидая хоть некоторой передышки от своих навязчивых, воображаемых непристойных картин соблазнения этой притягательной девицы.

Сидя одиноко в своем кабинете после ужина, Невинский мрачно думал о жизни. Да, поначалу он искренне полагал, что сможет легко забыть непокорную девицу, которая посмела отказать ему. Но прошло полтора месяца, и ни развлечения столицы, ни общество Амалии, ни ее жаркие объятья не заглушили в нем позывов к Мари. Да, все это время он старался забыть ее, игнорировал, мало разговаривал, старался вообще не смотреть в ее сторону. Но все было напрасно. Стоило француженке задать вполне невинный вопрос или посмотреть на него своими влажными синими глазами лани, как Невинский терялся, столбенел и не находил в себе сил говорить что-либо разумное. Он заставлял себя односложно отвечать ей и быстро исчезал, пытаясь избежать дальнейшего общения с девушкой, ощущая, что может сделать нечто глупое или смешное перед нею. Жаркие помыслы относительно Мари до того распаляли его, что казались Михаилу уже почти реальными. Он ощущал, что еще немного – и его действия станут неконтролируемыми.

Сегодня с утра он пребывал в нервном состоянии, ожидая, что она придет просить жалованье. Он понимал, что месяц назад поступил с ней гнусно. Заявив ей в лицо, что за то, что она отказала ему в близости, лишает ее денег. Из-за этого она, видимо, не осмелилась прийти в его кабинет две недели назад. За это время, многое переосмыслив и окончательно остыв, Михаил решил, что его поступок недостоин дворянина. И теперь собирался выплатить ей вдвойне, дабы покрыть прошлый долг. Он прекрасно осознавал, что девушка должным образом занимается детьми. И заслуживает своих и так небольших денег. Оттого с утра он выбрал самый изысканный наряд, придирчиво осмотрел себя в зеркале и всем существом приготовился к разговору с ней в кабинете. Здесь, наедине, он мог спокойно смотреть на нее, любоваться ею, чтобы не вызывать подозрительных взглядов слуг или детей. Но она не приходила. Прошел обед, ужин, настал вечер. Изнывая от тоски и предчувствия радости от уединения с нею, около восьми Невинский велел Трофиму пригласить Мари к себе в кабинет.

Она пришла не сразу, как будто колебалась, приходить или нет. И лишь около половины девятого ее кулачок осторожно постучался в дубовую дверь. Хотя он и ожидал ее появления с утра, все же этот осторожный легкий стук, заставил его напрячься и занервничать.

– Войдите, – произнес он каким-то дрогнувшим голосом.

Молодая женщина медленно вошла, невозможно прекрасная и строгая. Он тут же опустил глаза и нервно затеребил в руке перо, указывая ей на стул. Она села. Он молчал и ощущал, что не знает, что сказать. Она подняла вопросительно взгляд, и Невинский почувствовал, что к его вискам прилила кровь.

– Отчего вы не приходите за своим жалованьем? – спросил глухо Михаил, не спуская взгляда с ее чудных глаз.

– Но я полагала, что, как и в прошлый месяц, не заслужила его. Невинский поджал губы и сильнее затеребил перо в руке.

– Я был неправ. Вот, возьмите. – Он протянул ей конверт. – Здесь сорок рублей. ваше жалованье за прошлый месяц и за половину этого, а также четыре рубля дополнительно, за вашу хорошую работу…

Маша, опешив, открыла было рот, чтобы задать возникший у нее вопрос, но передумала. Она медленно встала и протянула руку. При передаче конверта он нечаянно коснулся ее пальчиков, и его обдало жаром.

– Благодарю вас, Михаил Александрович, – произнесла молодая женщина тихо с благодарностью и замерла перед его столом. – Я могу идти?

– Да, конечно, – произнес он глухо, не спуская с нее тоскливого взгляда. Как же он хотел, чтобы она осталась. Просто поговорила с ним, посидела напротив и он мог полюбоваться ее прелестным ликом. Перед его взором оказалась ее грудь, покрытая темно-серой материей, которая отчетливо обрисовывала ее округлость, и взгляд Михаила сделался жестким.

Молодая женщина быстро вышла, шелестя юбками, а Невинский напряженно смотрел ей вслед, ощущая, что сердце бьется бешеным галопом.

От гнетущих мыслей и дурного настроения его опять спасла Амалия. Она появилась на следующий день ближе к вечеру, благоухающая и розовощекая, и, почти насильно выведя Михаила из горестных дум, потащила его в некое место на набережной реки Мойки.

Закрытый клуб графа Р. был довольно хорошо известен в высших кругах знати. Здесь проходили тайные встречи давних врагов, проигрывались целые состояния в красном с золотом зале, устраивались жестокие поединки на шпагах, а порой даже аукционы, где выставлялись на продажу редкие по тем временам в России чернокожие рабы.

В тот вечер Михаил, впервые попавший в богато убранные комнаты и залы, которые располагались на подземном этаже дворца Кирилла Григорьевича Р. и были так же роскошны, как основное строение, отметил вычурность убранства клуба и некоторых странных людей, которые сновали вокруг. Уварова, бывавшая здесь пару раз, с удовольствием показывала все Невинскому, сопровождая это красочными репликами. Михаил вежливо слушал бесконечную болтовню своей пассии и скучал.

Развлечения клуба ему были мало интересны, поскольку в карты он играл редко, участие в заговорах против императрицы считал ниже своего достоинства, а нужды в чернокожих рабах не испытывал, имея множество крепостных. Но все же что-то из всего этого до крайности заинтересовало и привлекло внимание Михаила. Когда Амалия ввела его в душный, пропахший сигарным дымом большой зал, Невинский, оглядевшись по сторонам, напрягся и ощутил всем телом некое знакомое чувство. Квадратный ринг, покрытый зеленым сукном, и двое мужчин, обнаженных по пояс, которые наносили друг другу умелые удары в лицо и грудь, воскресили в Михаиле яркие воспоминания юности.

Давно, когда ему было около двадцати лет, он путешествовал по Европе и какое-то время жил в Англии. Там он посещал похожий бойцовый клуб. Бокс, это странное на вид развлечение, был по душе Невинскому. Там, в Лондоне, он и сам участвовал в подобных поединках и получал от побед искреннее удовольствие. Многие бойцы дрались за деньги, но только не Михаил. Этот поединок силы и жестокости привлекал его и казался истинно мужским развлечением. Еще в детстве, проводя много времени в деревне у тетки, маленький Михаил видел, как на Прощеное воскресенье или на городские праздники деревенские мужики выходили на кулачный бой на берег реки или в поле. Они с ожесточением били друг друга, сплевывая кровь с разбитых губ и с новым остервенением бросались в драку. Уже тогда, совсем еще мальчиком, Михаил изумлено смотрел на это жутковатое зрелище и завидовал мужикам, которые были так сильны.

Позже, попав в Англию, он случайно увидел боксерский поединок. И тут же решил попробовать свои силы. Он начал заниматься при клубе и уже через месяц провел свой первый бой, который проиграл. Это стало для молодого Невинского целой трагедией. Но он не опустил руки, продолжил с усердием тренироваться и уже через три месяца смог одолеть самого сильного бойца, который считался в то время непобедимым во всем Лондоне. Далее Невинский почувствовал себя «королем ринга» и ощутил свою мощь. В последующие полгода никто не мог одолеть его. Он вел в Англии светскую жизнь, посещал балы и приемы. А по вечерам, как одержимый, спешил в клуб. Он уже не так часто участвовал сам в поединках, лишь с сильнейшими бойцами. Всего пару раз в месяц. Но никто не смог одолеть его.

Вскоре пришло письмо от матери. Она отписала, что отец умер, и дела требуют его присутствия на родине. Молодой человек был вынужден вернуться в Россию. Тут он женился и обзавелся потомством, но воспоминания о юных годах не покидали его. Он обошел все тайные и явные заведения Петербурга и Москвы. Но подобных бойцовых клубов в те годы в России не было. И вот сейчас, впервые за много лет, он окунулся в атмосферу юности, которая воодушевляла и привлекала его когда-то.

Оставив Амалию, он протиснулся в первые ряды и словно завороженный смотрел на бой. Два мощных бойца наносили друг другу умелые удары по плечам и в туловище. Невинский, ощущая, что все его сильное тело напряглось, осознал, что хочет оказаться на их месте. Один из бойцов провел сильный удар в челюсть противника и тот тяжело грохнулся на ринг. Маленький человек в черном костюме без промедления закричал:

– Остановитесь! Все!

Второй боец, который был на ногах, замер. Маленький человек наклонился над его поверженным соперником. Приложив руку к его горлу, он выпрямился и объявил:

– Без чувств! Победил Кузьма Никитин из Москвы!

Тут же толпа за спиной Невинского зажужжала, поздравляя победителя. Михаил видел, как к Кузьме подбежали, видимо, его дружки и, накинув на него тулуп, начали поздравлять. В этот миг раздался стальной голос:

– Победитель определен!

Люди в зале затихли и уставились на боковую ложу, что находилась недалеко от ринга. Высокий худощавый граф Р. встал и продолжил свою речь:

– Победитель получает двести тридцать рублей золотом. Таковы сегодняшние ставки, господа!

Кузьма Никитин начал угодливо кланяться, а граф, холодно улыбнувшись присутствующим, удалился в другой зал. Невинский, словно завороженный, окинул взглядом разношерстную публику, состоящую из дворян, купцов и еще каких-то странных неприглядных людей, похожих на крестьян, и твердым шагом поспешил за хозяином клуба.

– Кирилл Григорьевич! – окликнул Михаил графа. Последний обернулся и удивленно воззрился на Невинского.

– Михаил Александрович, давно не видал вас! – сказал он, пожимая ему руку. – Когда вы пожаловали в Петербург?

– Уже более месяца назад, – ответил Михаил.

– Рад видеть вас здесь. Как ваши дети?

– В добром здравии, спасибо, – ответил Невинский.

– Сейчас будет аукцион, – заметил граф. – Мне из Парижа доставили редкостные ювелирные украшения и мебель времен Людовика XIV. Пойдемте, вы будете моим почетным гостем.

– С удовольствием, граф, – поклонился Михаил. – Но я хотел обсудить с вами одно дело…

– Да?

– Я хотел бы принимать участие в поединках по боксу.

– Вы сами, Михаил Александрович? Но как же? – удивился граф Р. – Это весьма грязное, кровавое и жестокое развлечение. В нем участвует лишь мужичье. Для чего это вам? Я провожу-то его только для развлечения господ, которые посещают мой клуб.

– Понимаю. Но в молодости я состоял в боксерском клубе господина Лефорта в Лондоне. И с тех пор мечтал вновь попробовать свои силы.

– Михаил Александрович, вы меня поражаете! – воскликнул граф, придирчиво оглядывая мощную высокую фигуру Невинского. – Конечно, все данные у вас есть, но надобно тренироваться.

– Я готов. Вы же все равно готовите бойцов для поединков?

– Да, по вторникам, четвергам и пятницам ко мне приходит господин Харисон. И, несколько часов занимается с желающими. А затем из лучших мы отбираем несколько человек для поединка в понедельник. Сильнейший в этот день получает деньги.

– Меня деньги не интересуют, – отмахнулся Михаил. – Я хочу тоже заниматься с вашим учителем, если позволите, Кирилл Григорьевич. И могу хорошо платить вам за занятия.

– Ох, сударь, вы просто меня обескуражили, – опешил граф. – Первый раз вижу, чтобы богатый дворянин хотел участвовать в подобном увеселении…

– Ваш ответ, Кирилл Григорьевич?

– Ну, конечно, вы можете заниматься и участвовать в поединках, дорогой мой, коли хотите. Но предупреждаю, что бойцы у меня довольно ловкие, выносливые и являются опасными противниками.

– Тем лучше, – кивнул Невинский, уже предчувствуя наслаждение от предстоящего еще далекого боя.

– У меня складывается такое впечатление, мой дорогой, Михаил Александрович, что вам нравится это увеселение?

– Вы правы, граф. Мало того, я буду счастлив, если смогу сам участвовать в поединке…

Наташа набрала целый букет осенних листьев и радостно подбежала к Маше. В этот момент молодая женщина смотрела вверх, пытаясь разглядеть дятла, который упорно долбил кору дерева.

– Мари, смотри! – закричала девочка, протягивая гувернантке целый ворох веток, покрытых желто-оранжевой листвой.

– Как прелестно! – воскликнула Маша и обернулась. Николай сидел на скамейке и сосредоточенно, с силой ковырял палкой в песке.

Они были в парке, недалеко от Васильевского острова. Наступило воскресенье, и Маша решила, пока стоит хорошая погода, что является редкостью для начала октября в Петербурге, надо прогуляться с детьми в пустынном парке. После службы в церкви молодая женщина испросила разрешения у Михаила Александровича и вместе с детьми устремилась в парк, что располагался неподалеку от церкви, к обеду пообещав вернуться. Андрей с Наташей с удовольствием резвились, бросая друг в друга легкие яркие листья. Николай же дулся на Машу и не разговаривал с нею.

– Смотри, Наташа, это дятел, – произнесла Маша, указывая девочке на красноголовую птицу. – Андрей, иди сюда! – позвала она сына. Мальчик подбежал к ним, и все трое начали радостно обсуждать дятла.

– Извините. Я хотела бы представиться, – раздался женский голос рядом. Все трое обернулись и увидели светловолосую женщину в дорогом платье, светлом рединготе и кокетливой шляпке. Незнакомка приветливо улыбнулась и продолжила. – Графиня Анна Петровна Шереметьева. Мы с детьми тоже гуляем.

– Мари де Блон, – ответила Маша, наклонив голову. – А это Наталья Михайловна Невинская и мой сын Андре.

Графиня сняла перчатку и протянула руку Маше.

– Позвольте, дорогая моя. – Маша кивнула, и графиня легко пожала пальчики молодой женщины. – Я давно за вами наблюдаю, – заметила Шереметьева, оглядывая темное платье молодой женщины. – Вы часто гуляете здесь? Я видела вас неделю назад. Вы гувернантка?

– Служу в семье Невинских уже несколько месяцев.

– Вы, дорогая, очень хорошо занимаетесь детьми, – заметила приветливо графиня. – Я бы даже сказала, идеально. Вы знаете, я выгнала уже шестую гувернантку, все они словно каменные, ни побегать с детьми, ни поиграть, ни обнять. В наше время очень сложно найти хорошую прислугу. Надеюсь, вы не обиделись, мадам, на это слово?

– Совсем нет, – ответила приветливо Маша.

– Я это сказала в хорошем смысле – прислуга. Вот приходится гулять с детьми самой. У меня две девочки. Оленька и Лиза.

И графиня Шереметьева указала на двух малышек лет трех и шести, что играли в салки неподалеку.