Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

VII

«Что было, то и будет. Что делалось, то и будет делаться. Нет ничего нового под солнцем», – так говорится в Священном Писании, и именно об этих словах, наверное, вспомнил боярин Миклие, когда вошёл в комнату для трапез, снял шапку, перекрестился на образа, висевшие в углу справа от двери, а затем повернулся к человеку, к которому пришёл в гости.

Миклие увидел то, что уже видел когда-то – будущего румынского государя, сидящего за столом в окружении своих бояр, но теперь во главе собрания сидел не человек, прозванный Дракулом, которому Миклие когда-то служил. Теперь главное место занимал Влад, Дракулов сын.

Миклие, наверняка, вспомнил свою молодость и то, что отец Влада, живя в трансильванском городе Шегешваре, точно так же собирал у себя в доме за столом своих сторонников. Точно так же эти люди спорили. Каждый из них стремился подать господину дельный совет, который поможет вернуться в Румынию.

Точно так же на столе стояло угощение с вином, обычно сопровождавшее эти споры. Точно так же с улицы через приоткрытые окна доносился шум города. Точно так же будущий князь слушал советчиков, иногда кивал, иногда усмехался, но ничью сторону до конца не принимал.

Двадцатипятилетний Влад знал, что похож на своего отца, а теперь, глядя на отцовского боярина, пришедшего в гости, лишний раз убедился, что сходство есть, ведь Миклие повёл себя так, словно увидел призрака.

Влад ещё ничего не сказал и не сделал – только внимательно посмотрел на гостя – и вдруг увидел, как губы у того затряслись, и боярин упал на колени, бормоча:

– Государь мой, государь... Господи...

Влад знал, что похож на своего родителя, и не случайно в тот день, когда ожидал к себе боярина Миклие, собрал в доме совет. Войки и Молдовена за столом не было, но там сидели Кодря, Опря, Буда и ещё кое-кто, пусть и не похожие на бояр Владова отца, но в чём-то подобные по поведению.

Также не случайно Влад надел красный отцовский кафтан, ещё больше увеличивавший сходство с родителем. Сын (чего уж греха таить!) хотел таким образом воздействовать на бывшего отцовского слугу, но увидел, что перестарался. Казалось, Миклие вот-вот лишится рассудка.

– Тебе незачем стоять на коленях. Ты ни в чём не виноват, – произнёс Влад, милостиво улыбнулся и чуть повёл правой рукой в приглашающем жесте. – Сядь за стол. Угостись.

Владов слуга Нае, который незадолго до этого впустил впечатлительного боярина в дом и препроводил в комнату для трапез, теперь помог гостю подняться на ноги. Слуга повёл его к столу, чтобы усадить на углу с левого краю.

– Нет... нет... я не достоин... не достоин... – бормотал Миклие, не желая сесть на лавку.

– Достоин, – произнёс Влад и предложил. – Выпей вина. Промочи горло с дороги.

Нае налил боярину, всё-таки осмелившемуся сесть, вино, а Миклие поднёс кубок ко рту, но не выпил, а чуть пригубил, будто пробуя, а затем поставил на стол:

– Можно пить... да, можно... не отравлено, – бормотал он, глядя куда-то перед собой. – Можно пить, государь.

Влад уже начал опасаться, что боярин вправду рехнулся. Следовало что-то сделать, чтобы гость перестал видеть в каждом слове или жесте напоминание о прошлом.

Дракулов сын поднялся на ноги – из-за чего все бояре тоже встали – подошёл к отцовскому боярину, вскочившему в числе первых и теперь стоявшему возле стола. Миклие чуть не вскрикнул, когда "призрак" взял его за плечи, развернул к себе и проговорил:

– Я – не он. Я его сын – Влад. Ты помнишь меня? Мне было пятнадцать лет, когда мы виделись в последний раз, и уже тогда все говорили, что я похож на отца. Ты среди прочих провожал меня, когда я с отцом поехал в Турцию. Помнишь?

Миклие внимательно всмотрелся в лицо "призраку" и вдруг моргнул:

– Да, – медленно проговорил боярин. – Ты – не он. Ты слишком молод, чтобы быть им, но в тебе живёт часть его. Живёт.

С этими словами боярин заплакал, а Влад повёл его к пристенной лавке, заставил сесть и сел рядом. Остальные бояре столпились вокруг, глядя на них.

– Прости, господин Влад, – проговорил Миклие, утираясь рукавом. – Должно быть, я стал совсем стар, если слёзы сдержать не могу, будто дитя или женщина.

– Да, ты уже не молод, – согласился хозяин сучавского дома, – однако я надеюсь, что память тебя пока не подводит, и ты можешь рассказать мне о том, что случилось много лет назад.

– Да-да, – кивнул боярин, – Мане Удрище сказал, что ты станешь спрашивать об этом.

– А что же ты с этим Мане вот так разговоры ведёшь запросто? – с подозрением спросил Влад. – Он тебя к себе в дом зовёт, и ты едешь? Он тебе говорит, и ты слушаешь? А может, ты с ним в дружбе?

– В дружбе? – боярин понял, куда клонит собеседник, и помялся. – Ну, как сказать... Я знаю, что он был главным заговорщиком. Знаю. Но Мане Удрище мне в своё время помог, и я не могу отвечать ему неблагодарностью.

– Помог? – спросил Влад. – Чем помог?

– Когда твой отец умер, – начал рассказывать Миклие, – я бежал за горы в Трансильванию. Я пребывал там четыре года, но затем вернулся, потому что кончились деньги. А Мане Удрище помог мне. Уговорил Владислава проявить ко мне милость и подтвердить мне мои имения. Мне было стыдно принять помощь от Мане. И поклониться Владиславу было стыдно тоже, но пришлось. Я сделал это из-за семьи. Если бы я лишился своих земель, тогда не только я, но также моя жена и мои дети умерли бы в нищете. Мне пришлось.

Влад глубоко вздохнул и задумался. С одной стороны он понимал, что Миклие по-своему прав, но всё равно казалось, что боярин проявил трусость и малодушие. "Ещё неизвестно, как поступил бы ты сам, если б у тебя кончились деньги", – убеждал себя Влад и всё же не мог убедить, а Миклие, как будто угадав мысли собеседника, начал сползать с лавки, чтобы снова упасть на колени.

– Прости меня, – проговорил боярин, сползая, но Влад удержал его за плечи и вернул на место:

– Тебе не за что просить прощения. Ведь ты так и не пошёл на службу к Владиславу даже спустя четыре года, – сказал хозяин сучавского дома. – Лучше расскажи про Мане Удрище и про остальных, которые предали моего отца и старшего брата.

Миклие помялся:

– Я знаю не так много.

Влад вдруг понял, что нынешний гость про Мане Удрище, своего благодетеля, рассказывать не станет даже то, что знает. Мане наверняка предупредил Миклие, о чём следует помалкивать. Хитрый Мане твёрдо вознамерился выторговать себе прощение, а сделка могла сорваться, если бы Миклие рассказал лишнее.

Наверное, совесть боярина Мане Удрище оказалась отягощена грехами весьма сильно – так сильно, что Влад, узнав об этих грехах преждевременно, мог бы решить, что Мане не заслуживает прощения. "Мане, конечно, сказал, чтобы Миклие в Сучаве следил за языком, и Миклие теперь слушается, – сказал себе Дракулов сын. – Но почему слушается? Мане припугнул этого труса или просто купил?"

Уважения к Миклие у Влада ещё больше убавилось, но, увы, нынешний гость был важным свидетелем, которого ни в коем случае не следовало пугать гневными словами и обвинять в чём-либо. Гость сразу бухнулся бы на колени, начав обливаться слезами, а толкового рассказа при этом не получилось бы.

– Расскажи, что знаешь, – повелел хозяин сучавского дома своему гостю. – Ведь ты заведовал винными погребами у моего отца. А моего отца, как я знаю, отравили...

– Господин Влад, – пробормотал боярин, – да, я отвечал за винные погреба. Я знаю про слухи о причине смерти твоего родителя, но, видит Бог, я не причастен к этому.

– Верю, – кивнул Влад и мысленно добавил: "Иначе я говорил бы с тобой совсем по-другому".

– Если в чём-то и есть моя вина, – продолжал оправдываться Миклие, – так это в том, что я не смог поймать отравителя за руку. Я, как полагается, пробовал всё вино, подаваемое твоему отцу. Однако яд всё-таки сумели подсыпать. И я думаю, что подсыпали именно в вино, а не в пищу. Когда я решил так, то испугался, что меня обвинят в смерти твоего отца, и поэтому бежал в Трансильванию.

– А почему ты думаешь, что яд подсыпали именно в вино? – спросил Влад.

– Потому что в пищу его точно не подсыпали, – ответил Миклие.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел, что стало с Семёном...

– С боярином Семёном, который заведовал всеми дворцовыми застольями и сам пробовал каждое блюдо, моему отцу подававшееся?

– Да, – кивнул Миклие.

– И что же стало с Семёном? – спросил Влад. От писаря из отцовой канцелярии он в своё время узнал, что Семён среди прочих верных отцовских слуг был убит, однако Миклие мог рассказать больше, чем старый писарь.

В комнате повисла тишина. Кодря, Опря, Буда и другие бояре, поначалу столпившиеся возле своего господина и его гостя, уже расселись по ближайшим лавкам и табуретам, а теперь молча взирали на этого гостя, чей нос и щёки стали от слёз куда краснее обычного.

– Семён умер прежде всех, – наконец, ответил Миклие.

– Раньше Нана?

– Раньше, чем твой отец и брат.

– Даже так? – удивился Влад, припоминая рассказ писаря, и вдруг понял, что слова Миклие не противоречат словам Калчо, поскольку писарь сказал только то, что Семён был убит раньше, чем трое других отцовых бояр, нашедших свою смерть прямо в тронном зале.

"Первым умер Семён, – мысленно подытожил Влад. – Затем сгорел Нан и вся его семья. Затем в тронном зале были убиты Станчул Хонои, Радул Борчев и Нан Паскал".

– С Семёна всё и началось, – начал объяснять Миклие. – С его смерти. Он поздним зимним вечером шёл в сопровождении своих слуг по улице домой и не дошёл. Его убили. И его слуг – тоже. С них сняли всё ценное, поэтому твой отец, когда узнал, то подумал, что это сделали разбойники. И очень гневался. Даже хотел казнить начальника городской крепости. Не мог понять, что же это делается, если даже в Тырговиште, столице государства, внутри городской крепости нет спокойствия, и по ночам даже человек с охраной не может быть в безопасности.

– И что же? – начал выспрашивать Влад. – Мой отец кого-то казнил?

– Нет, – ответил Миклие. – Начальник городской крепости не был казнён, потому что за него заступился Димитр.

Боярин Димитр, как помнилось Владу, являлся начальником княжеской конницы, то есть был таким же военным человеком, как и комендант городской крепости. Но означало ли это, что начальник городской крепости оказался так же замешан в заговоре, как сам Димитр?

– Твой отец никого не казнил, – меж тем продолжал Миклие. – Семёна похоронили с почётом. Город стал лучше охраняться по ночам. И лишь позднее я понял, что Семёна убили не разбойники. Его убили заговорщики, потому что он не захотел стать с ними заодно, или же притворно согласился, но притворился не вполне искусно. Значит, заговорщики испугались, что он всё расскажет твоему отцу.

– Но почему ты говоришь неуверенно? – не понял Влад. – Ты предполагаешь или знаешь наверняка? Разве Мане Удрище тебе не говорил, что в действительности было?

Миклие испуганно вытаращил глаза:

– Я никогда не говорил с Мане об этом. Никогда. Я в заговоре не участвовал. Мне никто ничего не рассказывал. Разве о таком говорят? О таком молчат.

– Но почему ты решил, что Семёна убили именно заговорщики?

– Потому что вскоре после этого твой отец начал хворать и умер, когда отправился в поход против Янку. И после этого уже никто не сомневался, что твой отец умер от яда.

– А заговорщики к тебе так и не обратились?

– Нет.

– А почему? Как ты думаешь? – Влад старался задавать вопросы мягко, чтобы ни один не напоминал обвинение.

– Я думаю, заговорщики собирались, – отвечал Миклие. – но вдруг нашли другой способ. В этом мой грех. Я не смог понять, что за способ они нашли, чтобы подсыпать твоему отцу яд. Но в предательстве я не повинен. Разве может слуга убить господина просто ради того, чтобы убить, если господин милостив? Убийство ради убийства совершается из ненависти, а милостивого господина не получится ненавидеть. Твой отец старался делать добрые дела всем, у него не было ненавистников. Значит, остаётся один мотив – корысть. Те, кому оказалось недостаточно милостей от твоего отца, убили его, чтобы получить милости от нового государя и возвыситься.

Этими словами Миклие вольно или невольно указывал на Мане Удрище как на главного заговорщика.

– И если я не возвысился, значит, это не я убил, – твердил Миклие. – Если б я совершил подобное дело, то мог бы просить за это у нового государя очень много! То, что я не получил милостей, доказывает мою правоту. Доказывает, что я невиновен.

– Я верю тебе. Верю, – Влад ободряюще похлопал боярина по плечу, а сам поёжился.

Всё так же, как и раньше, Дракулова сына преследовал холод той далёкой зимы, когда умерли отец и старший брат.

Влад ещё в своё первое правление доехал до монастыря Снагов, где был похоронен отец, видел отцовскую могилу и прочёл на ней, что родитель скончался двадцать пятого декабря, то есть в Рождественские святки.

К тому времени Владов отец, конечно, уже понимал, отчего так болит нутро, отчего ноги подкашиваются, и перед глазами всё плывёт. Он понимал, что умирает, однако из последних сил превозмогал нежданно свалившуюся на него "хворь", чтобы воевать против венгров – воевать ради сыновей, оставшихся у султана – и поэтому, наверное, даже не исповедовался перед смертью, считая, что не имеет права умереть.

Отец Влада чувствовал себя плохо ещё в начале похода, а в деревушке Былтэнь, немного не доехав до города Тыргу-Жиу, слёг совсем. "Наверное, – думал Влад, – его устроили в доме местного старосты, положили на постель, растворили окна, чтобы хоть немного унять жар". Наверное, больной временами затихал, измученный приступами рвоты, а затем открывал глаза. Наверное, он порывался встать, не отдавая себе отчёта, ночь за окнами или день, постоянно спрашивал, который час, и где венгры. А некий слуга, зная, что господин никогда уже не встанет, успокаивал и говорил: "Сейчас можно отдохнуть... можно, потому что в Рождество не воюют. А вот завтра..." "Завтра", – наверное, повторял отец, но для него завтра не наступило".

На том и закончился последний отцовский поход, а Янош Гуньяди, узнав обо всём, сказал, что даже мёртвый изменник не должен уйти от возмездия. Приговор – отсечение головы – исполнили над трупом.

– А что случилось после смерти моего отца? – начал выспрашивать Влад. – Ведь после этого было ещё много смертей.

– Ты, прежде всего, хочешь знать, как умер твой старший брат? – осведомился Миклие.

– Да, – Влад весь напрягся. – Расскажи, что ты знаешь об этом.

– Возможно, он мог бы остаться в живых, – сказал Миклие. – Если бы вёл себя разумно.

– А в чём же проявилась его неразумность?

– Он не слушал советов, – вздохнул Миклие. – Когда умер твой отец, то всё войско вернулось к Тырговиште, и все бояре. Они снова начали заседать, и советы возглавлял твой старший брат. Твоему брату следовало бы слушать!

– А Мане Удрише присутствовал на этих советах? – удивился Влад.

– Да, – кивнул Миклие.

– А Манев брат Стоян?

– Да.

– А Тудор? – Влад назвал ещё одного предателя.

– Да.

– А Станчул с Юрчулом? – Влад назвал ещё двоих предателей, престарелых изменников, которым менять одного государя на другого было не впервой.

– Да, и они тоже присутствовали, – сказал Миклие.

– А почему эти предатели присутствовали на совете? Почему мой брат не выгнал их после того, как отец умер?

– Да кто же знал, что они – предатели? – вздохнул Миклие. – Даже я не знал. Они же никому не говорили, что твой отец был отравлен с их участием. Это позже, когда все они заняли места в совете у Владислава, стало ясно, что они – предатели и отравители. А пока они заседали в совете у твоего старшего брата, то выглядели благоразумными людьми. Они советовали твоему брату договориться с Янку. Они говорили, что Янку не хочет терять своих воинов, а ведь возле Тырговиште стояла румынская рать, которая хоть и не вступила в бой с воинами Янку, но и по домам не разошлась. Нан не позволил ей разойтись.

– Нан? Тот, чью дочь прочили мне в жёны? – спросил Влад.

– Да, – Миклие снова кивнул. – Бояре говорили, что Янку не хотел битвы и потому мог позволить твоему старшему брату править, если б твой брат обещал стать для Янку верным союзником. Тогда Янку не стал бы настаивать, чтобы новым государем сделался Владислав.

– А мой брат, конечно, не мог поступить низко, – задумчиво проговорил Влад и добавил с возмущением. – Ну, разумеется, мой брат Мирча не хотел поклониться человеку, который глумился над телом нашего отца! Наш отец умер, а для Янку этого оказалось мало, и тогда Янку отрубил мёртвому голову и забрал себе, как военную добычу! А ведь битвы не было!

– Это всё так, – в который раз кивнул Миклие, – но твой брат не послушал ещё одного совета, и это закончилось для него печально.

– Что за совет? – насторожился Влад.

– Нан и другие бояре советовали твоему брату ни в коем случае не покидать Тырговиште, – произнёс Миклие и, казалось, вот-вот снова заплачет.

– Почему же мой брат уехал?

Теперь Владу вспомнился давний рассказ Войки про Тырговиште, а точнее – про восточные ворота города: "Люди до сих пор вздыхают, на эти ворота глядя. Говорят, что твоего брата Мирчу в последний раз видели именно тогда, когда он из этих ворот выезжал. Выезжал, как полагается, со слугами и охраной, но без поклажи – не как беглец. Выезжал, будто думал скоро вернуться, но не вернулся".

По спине Влада опять пробежал холодок – холод давней зимы, но Дракулов сын постарался не вздрогнуть, не подать виду, чтобы Миклие не отвлёкся, не прервал свою речь на полуслове, а рассказал, наконец, то, что Владу хотелось знать. Про отца и Нана боярин рассказал, а ведь история Мирчи волновала Влада так же.

– Он хотел присутствовать на похоронах отца, – сказал боярин. – Когда твой отец скончался в селе Былтэнь, Янку увидел тело и отсёк голову, то после этого дал, наконец, позволение на похороны. Тело повезли к месту погребения, в монастырь Снагов. И когда тело прибыло туда, твой старший брат изъявил желание присутствовать на похоронах. Бояре говорили, чтобы он не ездил, не покидал Тырговиште, и твой брат вроде бы согласился, а затем вдруг передумал и поехал, никого не предупредив. Он, наверное, думал, отлучиться всего на несколько дней и сразу вернуться, но не вернулся.

На последнем слове боярин сделал особое ударение, а Влад спросил:

– Он доехал хотя бы до Снагова?

– Нет, – ответил Миклие. – Смерть нашла его недалеко от Тырговиште – в Тыргшоре.

"Тыргшор, – мысленно повторил Влад. – Так вот, где надо искать могилу Мирчи!"

– А затем, – продолжал Миклие, – сгорел дом Нана. А вскоре после этого случилась ссора между боярами на совете, когда Станчул Хонои, Радул Борчев и Нан Паскал оказались убиты. Ах, если б твой брат не поехал в Снагов, может, и не было бы всех этих смертей!

Влад уже не мог сдерживаться и глянул на него зло:

– А ты всерьёз попытался предотвратить хоть одну из этих смертей!? Хотя бы спасти Станчула Хонои, Радула Борчева и Нана Паскала!? Ведь ты присутствовал на совете!?

– Нет, не присутствовал, – очень тихо сказал Миклие и опустил голову. – К тому времени я уже бежал в Трансильванию.

* * *

После достопамятного разговора с Миклие Влад прожил в Молдавии ещё около полугода, а затем пришлось уехать, потому что в стране опять сменилась власть, и на молдавском троне опять уселся Владов дядя Пётр Арон – тот, который погубил Богдана.

Кланяться подлецу, пусть и своему родному дяде, Влад не хотел, и в итоге, как ни жаль казалось покидать Молдавию, а пришлось! Вот почему Дракулов сын, снова сделавшийся беглецом, весьма досадовал на Александра, который упустил власть только из-за своего нежелания заниматься государственными делами, как следует. Оказалось, что, пока Александр пропадал на охотах, Пётр Арон плёл интриги при польском дворе.

А ведь Александр и сам находился в милости у поляков! Так почему же те вдруг решили, что Пётр Арон для них лучше? "Только из-за Александрова ротозейства. Только из-за этого", – говорил себе Влад, поскольку его двоюродный брат мог легко всё уладить, если б отправил в польскую столицу посольство с дарами. Официальный повод для посольства мог быть пустяшный. Александру просто следовало напомнить о себе. Однако он не напомнил. В своей охоте на волков Александр про всё забыл, а поляки приняли это за пренебрежение.

Вот почему однажды весной в Молдавию, будто майская гроза, пришло польское войско вместе с Петром Ароном. Александр лишился власти и поехал к польскому двору. "Поздно хватился", – подумал Влад, представляя клубящуюся вслед за Александровым конём дорожную пыль, а сам обратил взгляд на Трансильванию.

– Твоё войско ждёт тебя, – докладывал Молдовен. – Не пора ли тебе, господин, поехать и явить себя своим людям? За минувшее время я столько им о тебе рассказывал. Они очень хотят тебя увидеть.

Влад вместе с Нае переселился в Трансильванию, но, оказавшись там, не торопился звать к себе Мане Удрище на разговор. Помня неприятную историю в Брашове, случившуюся три с половиной года назад, Влад старался жить в венгерских землях очень скрытно.

Вот почему трёх приметных вороных коней пришлось оставить на содержание пастухам в одном из глухих селений на границе Трансильвании и Молдавии.

– Мы, конечно, присмотрим, – пообещали пастухи. – Но у нас тут горы. Тут, как и везде, шалят волки. Не боитесь, что они зарежут коней?

– Смотрите, как бы эти кони сами не покусали волков, – с улыбкой ответил Влад.

По Трансильвании он разъезжал на обычном рыжем жеребце, впрочем, тоже весьма породистом, ведь только хороший конь сможет преодолевать большие расстояния за малое время, а приходилось делать именно так.

Где только Влад ни побывал! Ведомый Молдовеном, от объездил почти всю южную часть Трансильвании. Однако путь пролегал мимо больших городов и даже мимо селений. Погода установилась уже летняя, поэтому очень часто Влад ночевал не в корчмах, а в лесу на очередной поляне, куда привыкли собираться для еженедельного обучения будущие воины, которых вот уже три года пестовал Молдовен со своими помощниками.

Было этим пестуемым ученикам от семнадцати до двадцати трёх лет. Иногда – чуть больше. Всем им не терпелось воевать, а приезд Влада становился для них чем-то вроде испытания.

Прибыв с Молдовеном на очередное тайное место и дождавшись, когда туда в положенный день и час соберутся обучаемые – Влад "являл" им себя. Молдовен, стоя посреди очередной поляны, объяснял этим юнцам, что к ним пожаловал долгожданный гость, а затем будущие воины показывали, чему научились за минувшие годы.

Тогда же Влад познакомился с помощниками Молдовена, бывалыми воинами, про которых до сих пор знал лишь то, что платит им жалование, чтобы они обучали новичков. Теперь, глядя на обученных юнцов, Влад понимал, что деньги потрачены не зря.

Лучших учеников Молдовен в качестве особого поощрения представлял Владу особо, называл ему их имена, и такие ученики даже удостаивались краткой беседы со своим "главным военачальником". Ведь они уже видели себя воинами Владовой рати!

Говорил Влад в те дни необычайно много – особенно по вечерам, сидя у очередного костра в окружении нескольких десятков юных слушателей, в чьих взглядах читалась удивительная преданность. "Главный военачальник" должен был как можно более красочно и красиво рассказывать про то время, когда юнцы станут настоящим войском, перестанут скрываться по лесам и начнут ходить в походы. Первый поход планировался, конечно, на Тырговиште.

– А скоро ли будет, господин? – спрашивали юнцы.

– Думаю, в следующем году примерно в эту пору и выступим, – отвечал Влад.

Он не придумал это. Обещание основывалось на том, что сам Влад слышал от султана, когда ездил к нему в последний раз – незадолго до того, как в Молдавии сменилась власть.

Мехмед, как обычно, сидя в своих личных покоях на возвышении, заваленном подушками, сказал:

– В будущем году я хочу покорить Белград, а затем поддержу тебя в твоих притязаниях на трон.

Правда, султан не только обрадовал "своего верного слугу", но и огорчил, потому что выяснилось, что турецких воинов Мехмед для похода на Тырговиште не даст.

– Они тебе не понадобятся, – задумчиво произнёс султан. – Будет достаточно, если в твою страну прибудут мои послы с письмом. В письме будет сказано, что я желаю видеть тебя новым правителем, а если мою волю не исполнят, то придёт моё победоносное войско.

– Повелитель, прости мою глупость, но я не очень понимаю, – сказал Влад. – Послов принимает только правитель моей страны. И письма принимает только он. Неужели, твои послы скажут ему самому, что он должен покинуть трон?

– А почему бы и нет? Будет забавно, – улыбнулся султан. – Конечно, нынешний правитель не послушает. Но вот его слуги, то есть знатные люди твоей страны, прислушаются. Даже упоминание о моём победоносном войске поселит в их сердцах ужас. Поэтому, когда ты явишься со своим войском, пусть небольшим, никто не станет противиться тебе.

Влад в отличие от султана совсем не был уверен, что так всё случится. Однако стало очевидно, что он может рассчитывать лишь на тех воинов, которых наберёт сам в Трансильвании, то есть на тех юнцов, которым на полянах при свете костра теперь рассказывал о будущей воинской славе.

Будущих воинов набралось всего лишь около двух с половиной тысяч. Молдовен ещё давно докладывал об этом, но Влад надеялся также на воинов турецких, поэтому не очень задумывался, как мала армия, собранная в Трансильвании.

И вот Влад, беседуя с султаном и узнав, что воинов не получит, задумался, а в следующую встречу с Мехмедом заявил:

– Повелитель, я осмелюсь попросить у тебя денег. Если моё войско, про которое мы говорили в прошлый раз, будет действовать в одиночку, мне надо хорошо вооружить его.

– Сколько тебе нужно?

– Двадцать тысяч золотых, – ответил Влад.

Деньги ему действительно были нужны, ведь те пять тысяч, которые он когда-то вывез из Тырговиште в перемётных сумах и зарыл в лесу, уже почти истратились.

– Дам десять, – сказал Мехмед, причём произнёс это так, что Влад не посмел торговаться и лишь поклонился:

– Благодарю, повелитель.

"Всё равно войско моё крохотное!" – думал Дракулов сын, причём размышлял об этом всю дорогу из Турции.

По возвращении в Трансильванию разъезды вместе с Молдовеном продолжились, ведь тайных мест, где обучались будущие воины, оказалось очень-очень много. Жаль только, что обучалось в них не так много людей, как хотелось бы Владу.

Возвращение трона, которое в Сучаве казалось таким близким и возможным, теперь стало казаться трудноосуществимым. Молдовен на все попытки завести об этом разговор лишь отмахивался и говорил, что до войны ещё целый год ждать, и многое может случиться:

– Дотянем число воинов до трёх с половиной тысяч, и этого нам как-нибудь хватит.

Войко, вернувшись из очередной поездки в Румынию, сказал, что верит в успех дела, потому что Владиславом как правителем румыны не слишком довольны.

– Никто и не посмотрит, сколько у тебя войска. Если бояре узнают, что за тобой стоит турецкая сила, то наверняка с радостью перейдут к тебе на службу, а Владислава покинут.

Однако Влад не склонен был полагаться на везение. Ещё в Сучаве, упражняясь с мечом, дабы впоследствии сразиться один на один с Владиславом, он говорил себе, что в поединках побеждает не тот, кому везёт, а тот, кто лучше подготовился. Вот и теперь следовало предпринять что-то, чтобы бояре в решающую минуту покинули Владислава не наверняка, а совершенно точно.

"Как видно, придётся всё-таки принять от Мане Удрище услугу, от которой я поначалу отказался, надеясь на турецких воинов, – понял Влад. – Мане через своего сына Драгомира предлагал мне помощь в возвращении трона. Вот и пускай поможет. Пускай сплетёт заговор, подобно тому, как уже однажды сплёл".

* * *

Сентябрьские ночи в горах холодны. Казалось бы, лето ушло ещё не вполне, ведь днём солнце припекает так, что в кафтане жарко, но наступает ночь, и уже чувствуется дыхание зимы – такое явственное, что даже шубы кажется мало.

Вот почему боярин Мане Удрище, остановившись на ночлег в трактире горной деревушки и теперь сидя за столом в общей обеденной комнате, зябко кутался в шубу. На столе стояло две толстые свечи в подсвечниках, но горели они неярко и давали тепла не больше, чем света.

Слуги боярина, сидя за тем же столом, но в некотором отдалении от господина, молча доедали ужин. За соседними столами, тоже при свечах, сидели другие постояльцы, пили, разговаривали.

Мане Удрище засиделся допоздна. Ёрзал на лавке, попивая из глиняного стакана подогретое разбавленное вино. Казалось, этот напиток должен был хоть на время сделать боярина весёлым и беззаботным, но лицо Мане оставалось хмурым и задумчивым.

Те, кто не знал этого человека, конечно, не могли, глядя со стороны, понять, о чём он думает, да и те, кто знал его, не могли бы угадать точно. Уж они-то давно уяснили, что Мане – человек непростой и даже противоречивый.

Те, кто знал Мане очень хорошо, понимали, что думает он о встрече, которая ему вскоре предстоит. Уезжая из Тырговиште, этот боярин делал вид, что едет в дальнее имение собрать оброк и заодно проверить, не подворовывает ли управляющий, а ведь на самом деле Мане по зову Влада, Дракулова сына, отправился в Трансильванию!

Когда Мане сидел за столом в трактире, то, конечно, размышлял о том, что встреча с Владом должна состояться уже завтра, в местечке Сэчеле, которое располагалось рядом с немецким городом Брашовом, но было населено румынами, поэтому встреча двух приезжих румын там не привлекла бы к себе внимание.

Разумеется, Мане размышлял о том, как приедет в Сэчеле, и что скажет человеку, которого не просто сделал сиротой, а лишил многих родственников – отнял отца, старшего брата и даже невесту отнял. Пусть Влад письменно обещал Мане, а также Маневу брату Стояну, что дарует им обоим прощение, если эти двое сойдут с пути предательства и обмана, но ведь даже письменное обещание можно нарушить. Если тот, кто дал обещание, впадёт во гнев, то возможно всякое.

Боярин не мог не думать о предстоящей беседе с Владом, пусть и обещавшим простить, но всё равно видевшим в Мане предателя. Вот предателю и следовало хорошенько подумать, с чего начать завтрашнюю беседу, как продолжить и как выразить то или иное, чтобы, упаси Бог, не получилось двоякого смысла. Мане Удрище прожил немало, повидал немало, седина явственно виднелась в бороде, но такие разговоры разговаривать ему до сих пор не доводилось. Как же вести себя?

Этим размышлениям боярина помешали вновь прибывшие постояльцы – весьма шумные. Мане Удрище очень неодобрительно посмотрел на светловолосого здоровяка, ввалившегося в трактир уже совсем поздно вечером.

Здоровяк говорил по-румынски, но его манера произносить слова выдавала в нём инородца – серба. Много сербов переселилось в Трансильванию с тех пор, как турки начали совершать походы в сербские земли, и Мане об этом знал, так что ничего не заподозрил.