Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Выезжай сюда, Влад, и сразись со мной! Докажи, что ты не боишься.

– Я сражусь с тобой, Владислав, – ответил Дракулов сын, – но не для того, чтобы доказать тебе что-либо. Я хочу убить тебя. И вот мои условия! Мы будем драться пешими, потому что я не хочу калечить своего коня, он мне ещё пригодится. Мы будем драться на мечах. Без щитов. Ты можешь взять тот меч, который удобен тебе, одноручный или двуручный, а я возьму тот, который удобен мне.

– Хорошо! – крикнул Владислав, а Влад посмотрел под ноги коню и продолжал:

– Однако нам следует выбрать другое место для поединка. Здесь всё изрыто конскими копытами. Куски дёрна будут попадать нам под ноги. Выберем место, где трава не изрыта, но и не разрослась сильно.

* * *

Подходящее место нашлось неподалёку от некоего монастыря, белевшего посреди пахотных полей. Там, где пахотные поля заканчивались, начиналось большое пастбище, на котором и состоялось недавнее сражение двух армий, а на краю пастбища росло молодое раскидистое дерево. Трава вокруг дерева была коротко объедена овцами или другим скотом – удобно для пешего боя, ведь поединщикам совсем не нужно, чтобы ноги в траве путались.

Лишь вблизи ствола никто ничего не объедал, поэтому в высокой траве устроители поединка не сразу разглядели чью-то могилу с простым деревянным крестом, а когда всё-таки заметили и предложили Владу и Владиславу чуть подождать, пока подыщут другое место, но оба поединщика отказались медлить.

Противники уже проявляли нетерпение, поэтому посчитали вполне допустимым просто удалиться от дерева шагов на пятнадцать.

– Мы и так потревожили это место шумом большой битвы, – сказал Влад. – Значит, можем пошуметь ещё немного, да простит нас покойный.

Влад и Владислав спешились, сняли пояса с ножнами, ведь при пешем поединке ножны только мешают, и взялись за мечи.

Яношев ставленник пользовался полутораручным мечом, который оказался длиннее Владова одноручного, но зато и тяжелее. "Владислав быстро устанет", – не без злорадства подумал Влад.

Всё оказалось именно так, он когда-то предполагал – Яношев ставленник уже давно не брался за меч и потому в бою выглядел неуклюжим. "Кто так наносит удары!" – мысленно смеялся Влад, ведь его противник рубил, взявшись обеими руками за рукоять, и со всего размаха. Конечно, удар получался мощным, но ведь столько времени уходило, чтобы восстановить равновесие и снова принять боевую стойку! Много! Недопустимо много!

"Так сражались лет тридцать назад, а может и больше, – думал Влад. – Сейчас ключ к победе – умение быстро перемещаться". Неудивительно, что всякий раз, когда Владислав принимался нападать, Дракулов сын легко уклонялся.

Влад старался уйти от своего противника не назад, а в сторону, то есть всякий раз, увернувшись от сильного удара – достаточного, чтобы разрубить бездоспешного человека пополам – оказывался справа или слева и тогда нападал, норовя зайти за спину.

Для Владислава, увлекаемого вперёд силой собственного маха, и только-только успевавшего остановиться и оглядеться, боковые атаки Влада представлялись серьёзным испытанием. К тому же размашистые движения отнимали много сил, поэтому Дракулов сын, зная это, не торопился. "Я просто подожду, пока ты совсем устанешь, – мысленно говорил он своему противнику, – и вот тогда я соберу те свои силы, которые скопил, нанесу несколько быстрых ударов подряд, и один из них точно дойдёт до цели. Когда ты устанешь, то не сможешь отразить все".

Владислав и сам понимал, что устаёт, поэтому решил сделать то, о чём раньше не помышлял – приблизиться к тому дереву, возле которого находилась могила. Оно было единственным поблизости, и Владислав явно хотел встать так, чтобы дерево заслонило ему спину своим стволом, и тем самым дало возможность немного передохнуть.

Владислав собирался некоторое время держать Дракулова сына впереди себя, пока не отдышится, а поскольку у Влада был более короткий меч, это казалось осуществимо. Вот почему Влад, понимая, что задумал противник, старался не подпускать его к дереву, но напрасно – доспехи у Яношева ставленника оказались прочные, поэтому лёгких скользящих ударов не боялись, а остальные удары оказывались отбиты.

Дракулов сын даже пытался встать на пути между своим противником и деревом, но широкий взмах длинного меча заставлял уйти с дороги.

"Ничего, я всё равно до тебя доберусь", – думал Влад, отмечая, что Владислав, хоть и уставший, оказывается всё ближе к дереву.

И вдруг произошло что-то невероятное. Наверное, тем, кто наблюдал за поединком со стороны, это показалось не таким уж удивительным, ведь они видели, что Владислав, с которого пот катился градом, уже не очень твёрдо стоит на ногах от усталости.

Это произошло, когда Влад, уклонившись от очередного рубящего удара, в который раз оказался слева от противника. Владислав обернулся, сделал шаг назад левой ногой, поднял меч, и скрестившиеся клинки в очередной раз лязгнули, как вдруг Влад увидел, что его противник без всякой видимой причины падает навзничь.

Вернее Дракулов сын сам толкнул Владислава назад силой своего удара, но до сих пор противник выдерживал напор, а теперь вдруг начал падать, как срубленное дерево.

Глаза Яношева ставленника расширились, а правая и левая рука сделали взмах, неосознанно совершаемый всяким человеком, который теряет равновесие и тщится это равновесие сохранить. Левая ладонь Владислава разжалась, а правая просто не смогла удержать полутораручный меч, весьма тяжёлый, и оружие выскользнуло и отлетело в сторону.

Лишь тогда, когда Яношев ставленник, громыхнув всеми своими доспехами, рухнул на спину, Влад увидел под каблуком левого сапога Владислава, среди травы гладкую верхушку вросшего в землю камушка. Очевидно, она была чуть прикрыта дёрном, но стоило неудачно наступить, и дёрн начал смещаться, лишив Владислава опоры. На этом камушке Яношев ставленник и поскользнулся, а до дерева не дошёл буквально шагов четырёх.

Влад не стал медлить и прежде, чем противник успеет опомниться, приставил к его горлу острие своего меча – оккурат под подбородок, под бороду:

– Пощади! – взмолился Владислав, когда увидел, что победитель стоит перед ним и внимательно смотрит.

– Чтобы через некоторое время ты пришёл в Румынию с войском, как пришёл я? – насмешливо произнёс Влад. – Ну, уж нет!

Надавить на меч, чтобы он вошёл в горло врага, оказалось не труднее, чем воткнуть острый охотничий нож между рёбер волка.

* * *

Только услышав предсмертный хрип, Дракулов сын вдруг спохватился, потому что совсем забыл спросить Владислава об одной очень важной вещи. «Я спрошу его, где похоронен мой брат, а затем убью», – так представлял себе схватку с врагом девятнадцатилетний Влад, и вот теперь, восемь лет спустя, когда схватка всё-таки состоялась, забыл спросить! Вот почему, когда Дракулов сын, всё так же сжимая в руке окровавленный меч, выпрямился и посмотрел на бояр, столпившихся вокруг места поединка, то выглядел немного растерянным.

Бояре этой растерянности как будто не заметили:

– Слава государю Владу! – провозгласили они все хором – и верные, и предатели – а затем сняли с голов шлемы и перекрестились, поскольку видели перед собой только что умершего прежнего государя.

– Хотите, чтобы я правил вами? – спросил Влад, глянув, как с кончика клинка в траву падают капельки крови, а затем пристально оглядел предателей, из-за которых погибли отец и старший брат.

– Многих тебе лет, государь! – ответили бояре.

– Тогда слушайте моё первое повеление, – глухо проговорил Дракулов сын. – Раз мы сейчас возле Тыргшора, укажите мне место, где находится могила моего брата Мирчи.

Боярин Тудор, ещё при жизни Владислава начавший думать о том, как выслужиться у Влада, опять не растерялся:

– Государь, – сказал боярин с поклоном, – я думаю, тебе следует спросить об этом вон там, – он указал на монастырь, белевший неподалёку.

– Мирча похоронен там? – спросил Влад.

– Я не знаю, государь, – снова поклонился Тудор, – но монахи наверняка знают. Я сам ни коим образом не причастен к смерти твоего старшего брата, но слышал, что всё случилось где-то в том месте.

"От кого слышал? – мысленно спросил Дракулов сын. – От боярина Шербана и боярина Радула, которых Мане Удрище назвал убийцами Мирчи, и которые получили за свою услугу весьма обширные имения?"

– А где боярин Шербан и боярин Радул, которые служили моему отцу? – прямо спросил Влад.

Бояре принялись оглядываться вокруг, ведь Шербан и Радул, хоть и не входили в совет Владислава, обязаны были присутствовать в войске.

Их нигде не было! Сбежали!? Но когда? Куда? Их искали целый час, но так и не нашли, поэтому Дракулов сын оказался вынужден последовать совету Тудора и поехал к указанному монастырю.

Увы, Мане Удрище знал об убийстве Мирчи ещё меньше, чем Тудор, так что Владу при отсутствии Шербана и Радула пришлось предпринять небольшое расследование и расспросить монахов.

Монастырская братия, несомненно, наблюдала недавнюю битву из-за высоких каменных стен своей обители, поэтому нисколько не удивились, когда Дракулов сын, всё так же верхом на своём вороном коне, вместе с многочисленной свитой оказался перед воротами.

– Откройте ворота своему государю! – зычно прокричал Войко, предупреждая все возможные вопросы.

Ворота открылись, впуская Влада, тут же пожелавшего говорить с настоятелем, и вот перед Дракуловым сыном предстал седобородый старик в чёрной рясе, державший в руках посох – отличительный знак главы монастырской общины.

Влад, спешившись, почтительно приветствовал старца и спросил, не знает ли тот чего-нибудь о том, что случилось в здешних местах десять лет назад:

– Здесь убили высокородного человека.

– Да, – ответил настоятель. – В тот год я ещё не был настоятелем этой обители, но уже пребывал здесь, и всё произошло на моих глазах. Я помню это печальное событие. Всё случилось вскоре после отдания праздника Богоявления.

– Убитый похоронен здесь? – спросил Влад.

– Нет, – ответил настоятель, – но в этих стенах он умер.

И настоятель рассказал, как в один из ясных зимних дней к их воротам подлетел небольшой конный отряд, и все в отряде начали кричать: "Откройте ворота! За нами гонятся!" Настоятель, явившись на крики и поднявшись на стену, конечно, спросил: "Кто вы?" – и получил ответ от одного из всадников: "Вы спасёте своего будущего государя. Я дам вашему монастырю богатые дары, если поможете мне".

Монахи, конечно, были людьми добрыми, но знали, что за стенами обители есть много зла, и что не каждый сулитель даров говорит правду. Обещание богатых даров лишь насторожило монахов и навело на мысль: "А вдруг люди перед воротами – разбойники, и их предводитель не одарит нас, а ограбит?"

К тому же, не следовало открывать ворота без согласия настоятеля, а тот дал согласие лишь тогда, когда, стоя на стене, увидел, что к монастырю по белой равнине скачет ещё один отряд – более многочисленный.

Увы, небольшое промедление оказалось губительно. Монахи открыли ворота, но закрыть уже не успели. Преследователи ворвались во двор монастыря, и началась резня, утоптанный снег во дворе очень скоро превратился в кровавую грязь.

Под конец остался в живых лишь Мирча и гордо спросил своих убийц:

– Вы осмелитесь поднять на меня руку, презренные псы?

– Нет, мы тебя не убьём, – ответили двое главных убийц и велели своим помощникам. – Вяжите его.

Мирче связали руки и ноги, а затем потащили в монастырский храм. Монахи попытались воспрепятствовать этому, но их, преградивших собой вход, очень легко отпихнули.

"Невероятно", – думал Влад, слушая этот рассказ, и удивился, как злодеи могли оказаться способными совершить убийство прямо в монастыре, на что рассказчик ответил, что сам не знает:

– Эти люди будто перестали быть людьми. Будто потеряли разум или находились в опьянении. Но что их опьянило, не знаю – вино ли, выпитое накануне, или пролитая ими кровь.

Затем, как рассказали Владу, убийцы стали оглядывать внутреннее убранство храма, а больше всего смотрели по углам и, наконец, остановили свой взгляд на одном из надгробий. Белая каменная плита, прикрывавшая одну из могил в храме, даже не была вмурована в пол, поскольку её всё равно очень трудно было сдвинуть, а главные убийцы переглянулись и сказали:

– Вот эта годится. Да, вот эта.

По их указанию пятеро помощников кое-как сдвинули её в сторону до половины. Деревянного гроба там внутри не было – только останки покойного – а главные убийцы, взглянув туда, улыбнулись:

– Хватит места, – затем они указали на Мирчу, по-прежнему крепко связанного, и велели. – Кладите его туда!

Каменную крышку задвинули.

– Покойся с миром, – произнёс один из двоих главных убийц, но из могилы всё равно раздавались некие звуки, показывавшие, что тот, кто находится внутри, всё ещё жив.

Монахи, стоя в дверях церкви, с ужасом взирали на это.

Наверное, всё происходящее показалось жутким даже самим убийцам, потому что они все вдруг опустились на колени и, глядя на иконостас, начали вслух, причём громко, молиться Богу, прося простить за прегрешения.

Молитва заглушала звуки, доносившиеся из могилы. Иногда убийцы останавливались, но если слышали, что Мирча всё ещё ворочается внутри, то продолжали молиться с удвоенной силой. Они поднялись с колен и покинули храм только тогда, когда под каменной плитой всё стихло. Впрочем, убийцы не торопились и даже после того, как перестали слышать, что Мирча подаёт признаки жизни, подождали ещё немного, прислушивались.

Монахи проводили убийц за ворота, а затем поспешили в храм, отодвинули плиту, но, увы, тот, кто лежал под ней, был уже мёртв – задохнулся. Он лежал ничком, очевидно надеясь встать на четвереньки и спиной приподнять каменное надгробие, но оно было слишком тяжелым.

Умершего извлекли из могилы, ведь она принадлежала другому мертвецу, а нового похоронили за пределами обители, как и его слуг, убитых во дворе. Отпевание и поминовение были совершены, как положено. Правда, монахи не знали имён. Это Влад знал, что речь идёт о Мирче, а нынешний настоятель монастыря говорил неопределённо, "покойный", "убиенный", "тот человек", "слуги того человека".

– Где их похоронили? – спросил Влад, а седобородый рассказчик пояснил, будто оправдываясь:

– Была середина зимы, земля затвердела, и наша братия оказалась просто не в силах вырыть могилу для каждого в отдельности. Было двадцать шесть тел. Поэтому мы вырыли общую могилу, но у каждого покойного имелся свой гроб. Ты, должно быть, знаешь, государь, что монахи начинают готовиться к смерти заранее, поэтому готовят себе гробы заранее. У нас в обители были заготовлены долблёные гробы для всей братии, но мы решили отдать их убиенным, раз уж не сумели уберечь этих людей от опасности.

Влад, слушая про эту монашескую щедрость, не знал, смеяться ему или плакать, поэтому просто слушал.

– Мы поставили один общий крест над ними всеми и посадили над могилой дерево, чтобы место не забылось, – продолжал седобородый рассказчик. – Несколько раз в год, когда положено посещать могилы умерших, мы убираем это место, выпалываем траву, но сейчас она уже снова, должно быть, разрослась. Увы, трава на могилах растёт слишком быстро.

– А могила безымянная, или на ней всё же есть одно имя? – допытывался Влад. – Имя Мирчи там есть?

Седобородый настоятель сразу понял, что за Мирча имеется в виду:

– Лишь позднее мы услышали о смерти Мирчи, сына воеводы Влада, и подумали, что человек, который принял смерть в стенах нашей обители, это Мирча. Увы, тот, кого убийцы положили живого в гроб, не успел назваться нам. Только сказал, что он – будущий государь. Поэтому, во избежание ошибки, мы ждали, что кто-нибудь приедет и сам станет спрашивать о покойном. И вот дождались.

– Где эта могила? – спросил Влад.

– Я покажу тебе, – ответил настоятель и отвёл его к тому самому дереву, возле которого происходила битва один на один с Владиславом.

Тело мёртвого государя уже убрали, но из земли по-прежнему выглядывал гладкой вершинкой тот самый камушек, на котором так несчастливо поскользнулся Владислав.

– Я построю на этом месте храм, – решил Дракулов сын.

IX

Владислава похоронили в другом монастыре, располагавшемся на холме чуть к северу от румынской столицы, а уже на следующий день в самой столице состоялась церемония помазания нового государя.

Новое помазание Влада совершал не тот митрополит, что делал это восемь лет назад, а новый – Макарий, хмурый длиннобородый старик. Никакой угодливости новый митрополит в отличие от прежнего не проявлял, но Дракулову сыну это почему-то понравилось, пусть старик и вёл себя так, будто делал одолжение: "Ладно. Совершу, что положено. Не оставаться же государству совсем без правителя".

На дворцовом празднике, состоявшемся после церемонии, митрополит присутствовать отказался, строго заметив Дракулову сыну:

– Я вижу, что ты зовёшь меня на пир, потому что хочешь почтить, но не пристало мне, монаху, пьянствовать.

– Владыка, – Влад даже руками развёл в удивлении, а Макарий продолжил:

– Само же празднество благословляю, ведь оно послужит всеобщему примирению.

Митрополит одобрил пиршество, потому что Влад ещё в Тыргшоре объявил, что "стремится установить мир", и что хочет видеть на празднике у себя во дворце всех бояр:

– А кто не явится, про тех я стану думать, что они мира не хотят, – многозначительно добавил Дракулов сын.

Никто из бояр-изменников не догадывался, что понятие "мир" Влад трактовал совсем не так, как они. "Когда вы все околеете, тогда мир и наступит, – думал он, – а пока вы живы, мира не будет, потому что люди, подобные вам, никогда не прекратят умышлять зло. Видит Бог, я хочу мира, поэтому изведу вас всех".

Теперь это казалось возможным, ведь всё теперь происходило совсем не так, как восемь лет назад, когда Влад не смог удержаться у власти надолго. Нынешним летом никто не смотрел на Дракулова сына недовольно и не считал напастью.

Жители Тырговиште приветствовали нового государя, тем более что он пришёл под стены не вместе с турецкой армией, как в прошлый раз, а вместе с румынами, которые не собирались заниматься грабежом. В Тыргшоре армия Владислава, оставшаяся без главного военачальника, и войско Влада объединились, поэтому подошли к румынской столице вместе. Народ, стоя на улицах и высовываясь из окон, приветствовал новую власть, надеясь, что Дракулов сын станет править лучше, чем прежний князь.

Дворец не оказался безлюдным, как в прошлый раз – все слуги остались на месте, и даже писарь Калчо, сильно постаревший. Он вместе со всеми вышел во двор встретить нового хозяина княжеских палат.

– А! Это ты, мой честный слуга! – воскликнул Влад, взяв склонившегося писаря за плечи и заставив выпрямиться.

– Увы, моё правдолюбие не позволяет мне покривить душой, – ответил Калчо. – Минувшие восемь лет я служил не тебе, а Владиславу, ныне покойному. Как бы ни хотел я сказать иначе, но...

– А теперь ты снова мой слуга! – перебил Влад и вдруг вспомнил нечто весьма важное. – А где же начальник канцелярии?

Да, Дракулов сын вспомнил про того самого Михаила, который при Владиславе возвысился, получив должность начальника всех писарей, и про которого Мане Удрище сказал: "Он-то и бросил в кубок твоего отца зёрнышко отравы".

– Михаил сбежал, – ответил Калчо. – Как услышал, что ты подъезжаешь к восточным воротам города, так сразу сбежал через ворота западные.

Влад скрипнул зубами, но ловить беглого убийцу сейчас не имел возможности. "Пусть Михаил сбежал, зато Тудор здесь, – подумал Дракулов сын, – и если я начну ловить Михаила, тогда Тудор тоже сбежит, ведь боярин остался лишь потому, что не знает, о чём Мане Удрище успел мне рассказать. Тудор, как всегда, надеется сохранить свои имения. А если этот предатель поймёт, что мне известна вся история с отравлением, тогда он поймёт и то, что надеяться ему не на что. И сбежит!"

Вот почему Влад в ответ на слова Калчо изобразил удивление – Тудор ведь находился здесь же, в свите!

– Как же так сбежал? – Дракулов сын произнёс это с лёгкой укоризной. – Почему сбежал? Разве я не объявил во всеуслышание, что стремлюсь к миру, а тех, кто станет от меня бегать, непременно настигнет мой гнев?

– Мы слышали, государь, – ответил Калчо. – Но Михаил будто оглох, потому что не слышал даже моих увещеваний остаться.

Даже семья Владислава – его вдова и сын – никуда не делись. Они не пытались сбежать, а тоже вышли во двор и, понурившись, ждали, как новый правитель решит их судьбу.

Сына Владислава тоже звали Владислав. Он был похож на отца так, как двадцатилетний сын может быть похож на своего сорокалетнего родителя. Вдова ничего примечательного собой не представляла, и даже её имени Влад не запомнил.

– Ваше место не здесь, – сказал он этим двоим. – Ваше место – у гроба покойного. Поэтому поезжайте в монастырь, что к северу отсюда, на холме, а после похорон можете отправиться хоть в Трансильванию, хоть в иные земли, но чтобы в моих пределах я вас больше не видел. Уезжая, можете взять с собой своё имущество, но знайте меру – не вывозите всё подчистую, как было восемь лет назад. Вторичного разорения дворца я не допущу.

– Благодарим, – тихо ответила вдова, а Дракулов сын остановился напротив Владислава-младшего и добавил:

– И вот ещё что. Я так добр только в этот раз. Я отпускаю тебя, Владислав, но если ты явишься в Румынию снова или за горами начнёшь плести против меня интриги, тогда берегись. Твоему отцу я воздал по заслугам и тебе воздам.

Услышав о воздании, Владислав-младший дёрнулся, внутренне закипая, хотел что-то сказать, но мать быстро схватила сына за руку, и тот успокоился.

В тот же день эти двое, наскоро погрузив скарб на телегу, уехали, а Влад, в то время как они собирались, уже сидел в тронном зале с боярами и обсуждал, как будет проходить пир, который должен был состояться через три дня сразу после церемонии помазания.

Именно тогда оказались распределены придворные должности. Плаксивый Миклие, который заведовал винными погребами при отце Влада, снова стал ими заведовать. Заведовать княжескими застольями стал рослый русоволосый Буда, который ещё в Сучаве, когда явился проситься на службу, сказал, что всецело поддерживает Владово стремление восстановить справедливость.

"Ты мне в восстановлении справедливости очень поможешь", – мысленно произнёс Дракулов сын, объявляя, что Буда станет отвечать за подготовку самого пира.

Чернявый и кудрявый Кодря получил должность главного распорядителя двора, то есть на нём лежала обязанность подготовить дворец к приёму гостей – позаботиться, чтобы палаты были прибраны, украшены и всё такое прочее.

Затем были распределены должности, не связанные с устроением пира. Молдовен получил подтверждение, что он теперь – начальник всей княжеской конницы. Престарелый Опря стал начальником канцелярии вместо сбежавшего Михаила. Оборотистый Йова, со своей неопрятной рыжей бородой больше походивший на торговца, чем а боярина, теперь отвечал не только за снабжение войска, но и за сбор налогов в государстве, и задача ему досталась непростая, ведь налоги следовало начинать собирать уже совсем скоро, с первого сентября.

Остальные бояре – и верные, и предатели – заняли место в совете, но верные, конечно, оказались повыше. Первое место пока что осталось у Мане Удрище, следующее по старшинству занял Войко, следующее – Штефан Турок, и также в почёте оказались Стан Негрев, Дука, Казан Сахаков.

Остальные бояре, и в том числе Тудор, заняли места менее почётные, но Тудор не оставлял надежды выслужиться.

* * *

На исходе того же дня в покоях у Дракулова сына за вечерней трапезой собрался ещё один совет – малый, состоявший из Войки, Штефана Турка, Буды, Молдовена, Опри и Йовы. Никого лишнего в комнате не было, а за столом прислуживал только Нае и сохранял полнейшую невозмутимость, что бы ни услышал.

Этот паренёк, по виду добродушный и простоватый, теперь оставался таким только по виду, а внутри уже давно переменился, ведь за восемь лет службы у Влада успел понять, что жизнь жестока. Вот почему Нае нисколько не ужасался судьбе бояр-изменников, которая решалась у него на глазах. У многих людей колени начали бы дрожать, если б довелось услышать то, что обсуждалось в комнате тем вечером, а для Нае всё стало ничего.

Влад иногда посматривал на него, да и самого себя минутами видел будто со стороны. Оглядывая комнату, освещённую лишь несколькими большими свечами, возвышавшимися на столе в подставках, Дракулов сын невольно подумал, что сейчас вместе со своими людьми похож на боярина Мане Удрище.

Влад помнил, что когда-то именно так и воображал другую комнату – ту, в которой Мане сплёл свой первый заговор. Ту другую тоже окутывала полутьма. Горели только свечи и лампадка перед иконами в правом углу от двери. А теперь в таких же тёмных покоях сидел сам Влад со своими верными боярами, потому что решил устроить что-то вроде заговора против бояр-изменников.

Влад, Войко, Штефан Турок, Буда, Молдовен, Опря и Йова, сидя за столом, на котором стояло остывающее угощение, обсуждали судьбу каждого изменника, и оказался упомянутым даже Мане Удрище.

– Из-за него же всё это началось, – твердил Штефан Турок. – Он подговорил Тудора. Он сжёг моего отца! Да я своими руками его...

– Нет, – твёрдо возразил Влад. – Я обещал простить. И тебе не позволю ничего сделать, потому что обещал для Мане и его родичей спокойную жизнь. Если нарушу слово, чем я лучше предателя? Чем?

– Я о таком не думаю, – Штефан Турок разочарованно потупился. – Я не забочусь о том, чтобы быть лучше других.

– Мане Удрище и его родичей не трогай, – повторил Влад. – И тогда я сдержу слово в отношении тебя тоже – ты станешь главным распорядителем на казни, которая будет.

– Когда? – Турок снова поднял голову.

– Этой зимой. После Рождества. Пусть те, кто погубил моего отца и брата, сами умрут тогда же, когда погубили их.

– Долго ждать, – заметил Штефан Турок.

– Ничего. Мы с тобой ждали десять лет, поэтому несколько месяцев пролетят незаметно, – Влад улыбнулся. – К тому же ты зря думаешь, что забава начнётся только зимой. Она начнётся уже через три дня.

– Да, весело будет, – усмехнулся Молдовен. – Наши гости начнут празднование на пиру, а закончат уже в тёмном подвале.

– Вот и посмотрим, что за лица у них будут, когда они поймут, что к чему, – уже серьёзно ответил Дракулов сын. – Но меня больше беспокоят те, кто может попытаться их вызволить.

– Боярские слуги? – спросил Буда. – Но ведь о них мы уже говорили и всё решили. Или есть ещё что-то, государь?

– Меня беспокоит войско, – сказал Влад. – Ведь та часть, которая раньше подчинялась Владиславу, собрана из боярских слуг и боярских же крестьян. Как бы эти люди не взбунтовались. Не хотелось бы устраивать побоище под стенами города, да и вообще побоища хотелось бы избежать.

– Я думаю, им незачем бунтовать, – спокойно сказал Войко. – Если взбунтуются, то им нужен тот, кого они смогли бы посадить на престол вместо тебя. А кого они посадят? Владислава-младшего? Да кому он надобен! К тому же, прихода турков никто не хочет. Боярские слуги скорее отдадут тебе своих хозяев на расправу, чем станут биться с тобой, а затем ещё и с турками.

Султан сдержал обещание и ещё в начале лета отправил ко двору Владислава, ныне покойного, своих послов с наглым требованием. Турецкие послы заявили ошарашенному Владиславу и всем собравшимся в тронном зале, что Мехмед хочет видеть Влада на румынском троне, а если это не будет выполнено, то румынам следует ждать турецкого набега. Впрочем, это требование казалось не более наглым, чем действия Яноша Гуньяди, считавшего себя вправе сажать на румынский престол своих ставленников.

Теперь Мехмед действовал, как тот венгр, и потому смерть Владислава не очень огорчила наибольшую часть бояр-изменников, не принимавших непосредственного участия в убийстве Владова отца и старшего брата. Изменники, конечно, боялись Влада, но наверняка подумали: "Зато хоть набега не будет". И слуги изменников, кажется, думали так же.

Тем не менее, Дракулов сын был не совсем уверен, что у боярских слуг и крестьян достанет ума не бунтовать:

– А может, они станут надеяться на Яноша Гуньяди? – спросил он.

– Ещё не известно, вернётся ли Янош из Белграда, – сказал Опря, который был старше всех и по опыту знал, что в жизни всё возможно. – Помнится, Янош сбежал с поля боя под Варной и с Косова поля сбежал, а если и в Белграде дело обернулось плохо, сможет ли он сбежать?

По расчётам собравшихся, осада крепости турками должна была уже закончиться, но чем закончилось это дело, никто ещё не знал. Влад и сам с нетерпением ждал сведений.

– На Яноша нашим врагам надеяться нечего, – продолжал Опря. – Если он и может им помочь, то прямо сейчас, а из Белграда нет вестей. Значит, прямо сейчас мы можем его не опасаться, а что буде после, никто не знает.

– А что Владислав-младший? – спросил Дракулов сын. – Замышляет ли он что-нибудь?

– Наши люди говорят, что ничего не замышляет. Поехал в монастырь и горюет, – сказал Молдовен. – А если что-то замыслит, мы узнаем об этом раньше, чем этот юнец успеет задуманное осуществить.

В комнате ненадолго воцарилось молчание, которое нарушил Йова.

– Государь, – начал он, – а позволь мне сказать о том, что имеет отношение к пиру, но на первый взгляд с пиром не связано.

– Говори.

– Есть одна плохая новость, – продолжал Йова.

– И что же стряслось? – насторожился Влад.

– Мы с Опрей обыскали всю канцелярию и не нашли одной очень важной книги, – вздохнул рыжебородый боярин. – В ней записаны все города и сёла в государстве, и указано, сколько и чего с них собирать. Очевидно, Михаил, когда сбежал, забрал эту книгу с собой. И придётся нам составить весь перечень заново, но на это уйдёт много времени. Несколько месяцев, – рыжебородый боярин снова вздохнул. – Ох, и доставил нам хлопот этот Михаил, ведь знал, хитрый вор, что подати надо начинать собирать уже вот-вот. Сентябрь совсем скоро. К сентябрю и даже к октябрю нам новый перечень никак не составить.

– А причём здесь пир? – Дракулов сын сделался непринуждённым, потому что сейчас подати занимали его меньше всего.

– Сейчас я предложу то, что ты, возможно, одобришь, государь.

– Но причём здесь пир? – Влад по-прежнему не видел большой беды в пропаже книги, но главное – не понимал, как подати связаны с пиршеством.

– Я не сумею объяснить это в двух словах, – признался Йова, – поэтому начну издалека.

– Главное, чтобы утро не наступило прежде, чем ты дойдёшь до сути, – беззлобно пошутил Дракулов сын.

– Я предлагаю в этом году не собирать подати вовсе, – сказал рыжебородый боярин. – Это лучше, чем собирать наугад, ведь плательщики быстро смекнут, что мы не знаем, сколько брать, поэтому они станут платить меньше, чем могли бы. И каждый следующий год нам придётся чуть ли не воевать с ними, когда мы приведём дела в порядок и назначим им платить столько, сколько положено. Все будут возмущаться: "Раньше было меньше!" А если ты объявишь, что в этот год не будешь собирать вовсе, люди возликуют и одобрят всякий твой поступок, который ты совершишь ради наполнения казны другими путями. Другими, но не пошлинами, а теми путями, которые...