Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Что ты такое говоришь? – переспросил, замирая от ужаса, Константин. Он боялся даже подумать о том, что это может отказаться правдой.

– Мы с Андреем любим друг друга, – прошептала Груша тихо, несчастно смотря на князя.

– А меня? Меня ты разве не любишь? – выдохнул он в сердцах, и его взор стал ненормальным.

– Нет, – прошептала, всхлипнув, Груша.

– Зачем же тогда ты мне говорила…

– Агафья посоветовала мне сказать, что я люблю вас, чтобы вы скорее остыли ко мне, – горестно продолжала она, и из ее глаз вновь полились слезы. – Простите, я не хотела делать вам больно. Но я не люблю вас совсем.

– Больно? – Урусов отшатнулся от нее, чувствуя, что сердце болезненно сжалось от ее страшных слов. – Я… я… – он не мог выразить в словах той боли, которую испытывал сейчас.

– Я всегда любила только Андрея, – повторила она как некое заклинание.

– Ах, вот, значит, как?! – злобно прошипел Урусов и смертельно побледнел. Несколько минут он стоял, не шелохнувшись, и лишь его лицо принимало все более жесткое выражение. Затем он злобно оскалился, словно зверь и окинул дрожащую девушку безумным взглядом. Он быстро подошел к секретеру и достал ключ. После чего направился к угловому шкафу, где лежало оружие. Стремительно распахнув дверцу, Константин достал оттуда пистолет. Умелым движением проверив патроны, Урусов сжал оружие в ладони. Уже через секунду он обернулся к бледной девушке, так и сидящей на постели, которая, поджав к груди ноги, как-то несчастно смотрела на него. Как приговор, он произнес могильным голосом: – Я думаю, твоему любовнику пора отправиться на тот свет…

Вмиг поняв, что он задумал, Груша замерла, прижав ладонь ко рту, заглушая испуганный вскрик. Урусов уже стремительно направился к двери, а девушка быстро спрыгнула с кровати и бросилась к князю.

– Не надо, Константин! – закричала она в ужасе и повисла на его сильной руке, пытаясь отобрать у него пистолет.

– Отвяжись! – процедил он глухо и с силой оттолкнул девушку от себя. Груша упала на пол. – Тобой я займусь позже.

Урусов вышел из спальни, предварительно закрыв Грушу на ключ. Девушка же приникла к закрытой двери и начала сильно барабанить по ней.

– Константин, не надо, Константин! – кричала она в истерике, ее голос срывался. Поняв, что ей его не остановить, Груша закричала сильнее: – Татьяна Николаевна! Татьяна Николаевна!

Груша знала, что спальня княжны находится через две двери, Татьяна была единственной, кто мог услышать крики. Она продолжала звать, и уже спустя несколько минут услышала приближающиеся легкие шаги за дверью.

– Груша, что случилась? – с тревогой спросила княжна, подходя.

– Константин Николаевич, он пошел к Елагину, – быстро произнесла Груша. – У него пистолет. Он хочет убить Андрея!

– Убить?!

– Да, да. Умоляю вас, остановите его!

Татьяна хотела спросить, что же все-таки произошло, но поняла, что надо немедленно догнать брата, пока он не наделал глупостей. Княжна бегом спустилась по белой мраморной лестнице, на ходу запахивая большую белую шаль.

Груша, услышав, что княжна ушла, подбежала к окну и, распахнув его, закричала:

– Кто-нибудь? Слышите! – она кричала в темноту, надеясь увидеть кого-нибудь из дворовых людей. На ее счастье, в темноте показалась Глафира, которая несла корзину с грязным бельем.

– Что ты кричишь, Груня? – спросила тревожно та.

– Тетка Глафира, нет времени объяснять. Князь ищет Андрея Прохоровича. У него оружие, он хочет убить Елагина. Татьяна Николаевна побежала остановить его.

– Ох, – пораженно воскликнула баба. – Сейчас разбужу Лукерия Ивановича и кого-нибудь из мужиков.

Глафира, бросив на землю корзину с бельем, побежала к северным усадебным постройкам.

Урусов, бледный от ревности и серый от злости, вошел в хозяйственный корпус. В его мозгу пульсировала только одна мысль – убить. Приблизившись к комнате управляющего, он толкнул дубовую дверь, но та оказалась заперта. Константин налег на дверь и с силой стал вышибать ее плечом.

– Открывай, мерзавец! – закричал Урусов низким хриплым голосом. – Ты слышишь?!

Андрей, проснулся внезапно от шума. Приподнявшись на постели, он невольно сел, не понимая, что происходит. Услышав, разъяренные крики князя и сильные удары в дверь, Елагин быстро встал и натянул брюки и сапоги. Он взялся за рубаху, когда дверь с треском слетела с петель, и на пороге показался Урусов с пистолетом в руке.

– Как ты посмел прикоснуться к ней, ублюдок?! – процедил князь, медленно проходя в комнату, и, словно охотник, неумолимо приблизился к Елагину и направил в лицо Андрея пистолет. Побледнев и тут же осознав, зачем пришел князь, молодой человек напрягся всем телом. Чуть попятившись от Урусова, Андрей крадучись отошел за стол, выжидая и прикидывая, что может сделать, чтобы обезоружить князя.

– Грушенька не любит тебя, Урусов. Ты обманул ее и обманом принудил быть с тобой! – ответил бесстрашно Андрей и, распрямив плечи, мрачно посмотрел на дуло пистолета, которое находилось в опасной близости от его лица. Только стол разделял мужчин. Они оба перешли на неуважительное «ты», стараясь даже словесно задеть друг друга больнее. Елагин отчетливо видел, что в глазах Урусова написано бешеное, неистовое желание убить. Однако он бесстрашно смотрел в злые серые глаза Константина. Мужчины были одного роста, Андрей лишь немного шире в плечах, чем князь.

– Ты еще будешь указывать, как мне обращаться со своими крепостными девками?! – процедил Урусов.

– Она не твоя девка! – огрызнулся Андрей. – Я выкуплю ее вольную, и мы уедем.

– Она с тобой никуда не поедет! – прошипел Константин и взвел курок пистолета. – Она принадлежит мне!

– А любит меня! – выплюнул через зубы Андрей.

– Сейчас ты сдохнешь, мерзавец! – прохрипел князь, рассвирепев, и выстрелил. Елагин, ожидающий выстрела, умело отскочил. Пуля просвистела мимо, угодив в стену. В следующий миг Андрей стремительно бросился вперед и выбил мощным ударом руки пистолет из рук Урусова. Они сцепились и сразу же съездили друг другу по лицу. Оба были довольно сильны и проворны, оттого наносили быстрее и мощные удары, пытаясь свалить противника с ног.

В какой-то момент князь оказался за спиной Елагина и, с яростной силой обхватив локтем Андрея за шею сзади, начал душить молодого человека. Елагин, сориентировавшись, нанес болезненный, мощный удар Константину в солнечное сплетение, и князь согнулся, невольно выпустив шею Андрея из своей жесткой хватки. Возможно, драка быстро бы закончилась, если бы противником Урусова был другой мужчина, но Елагин оказался достойным соперником и не уступал Константину ни в силе, ни в ловкости.

Княжна Татьяна вбежала в комнату в тот момент, когда Андрей со всей недюжинной силы со злостью отшвырнул Константина от себя. Больно ударившись плечом о стену Урусов лишь стиснул зубы и немедля вновь бросился на Елагина, яростно пнув молодого человека ногой в живот. Елагин согнулся от боли и упал на колени. Этим и воспользовался Урусов. Он немедля подлетел к пистолету, который валялся в углу на полу, и схватил его.

– Прекратите! – закричала княжна, вбегая в комнату.

Урусов выпрямил руку и прицелился в Елагина.

– Костя, нет! – дикий крик Татьяны раздался около Урусова, и в следующий момент она бросилась на брата. Раздался выстрел. Князь промахнулся и начал вырывать руку с пистолетом из цепкой хватки сестры. – Андрей, уходите! – прокричала княжна застывшему Елагину, который все еще стоял на коленях.

– Пусти! – прохрипел Урусов, пытаясь освободиться от Татьяны и снова целясь в Андрея.

– Он же вас убьет, Андрей! – кричала княжна, не понимая, почему Елагин, поднявшись на ноги, не двигается с места. – Уходите!

В комнату вбежали тетка Глафира, Лука, конюх Степан и второй приказчик Федор. Степан бросился к князю и отобрал у него пистолет, а Федор встал перед Андреем, закрыв его своим телом.

– Дай ему уехать! – запричитала Татьяна, бросаясь на шею брата и пытаясь отвернуть его от Елагина. – Константин, прошу, не надо кровопролития!

Князь сжал челюсти. Было видно, что внутри него идет борьба. Спустя минуту он зло оскалился и процедил:

– Пусть убирается!

– Я не оставлю Грушу одну с этим безумцем! – отчеканил Елагин, отстраняя Федора, и с вызовом посмотрел на Урусова.

– Девка принадлежит мне! – взорвался князь. – А ты лучше убирайся прочь, пока я не передумал! – прошипел Константин, чувствуя безумное желание вновь броситься на этого высокого наглого Андрея.

– Не беспокойтесь, Андрей Прохорович, я позабочусь о Груше, – успокоила Татьяна и просящее посмотрела в мрачное лицо Елагина. – Вам лучше уехать.

Андрей прищурился и выругался. Он прекрасно понимал, что обострение ситуации ни к чему хорошему не приведет. Если князь убьет его, Груша никогда не избавиться от Урусова без его помощи. А если он убьет князя сейчас при свидетелях, его посадят.

– Я надеюсь на вас, княжна, – сказал трагично Андрей и посмотрел на Татьяну, понимая, что наилучшим решением в данный момент будет отступить.

– Пошел вон из моего дома! – процедил Константин. – Чтобы ноги твоей отныне в усадьбе не было!

Елагин сдержался и промолчал. Только мысль о Груше останавливала его, иначе он снова бросился бы на Урусова. Молодой человек без промедления вытащил из сундука документы и деньги и, взяв с вешалки черный сюртук, направился к двери. На пороге он обернулся к князю.

– Я еще вернусь! – с угрозой бросил Андрей и быстро вышел вон.

– Только попробуй! – процедил ему вслед Урусов. – Пристрелю как собаку!

Когда Елагин скрылся из виду, Урусов обратил свой ненормальный взор на Федора и приказал:

– Проследи, чтобы он уехал! И всех предупреди, чтобы никто не смел его на мои земли пускать! Иначе насмерть того засеку на конюшне! Понял?!

Урусов стремительно шел к дворцу, сжимая кулаки, и невидящим взором смотрел перед собой. Песок жестко поскрипывал под его сапогами. Темный дворец безмолвно возвышался на фоне едва светлеющего неба. Занимался рассвет. Дворовые еще спали, и лишь изредка слышался вой собаки.

Татьяна, запинаясь о длинную юбку пеньюара, бежала за братом и пыталась схватить его за руку.

– Костя, успокойся! – просила она его. – Тебе надо валерьяны выпить! Ты весь на нервах!

– Отстань! Не твоего ума дело! – прошипел Урусов, не оборачиваясь и прибавляя шаг, чтобы сестра не успела за ним. И уже в приказном тоне процедил: – Отправляйся спать! Ты и так уже сегодня достаточно проявила себя на стороне врага.

– Братец, как же ты так говоришь? Ну какой Елагин враг? – попыталась урезонить она Константина. Однако он проигнорировал ее слова, продолжая так же быстро идти к дому, и угрожающе через плечо процедил:

– Пусть только приблизится к усадьбе! Тогда я покажу этому мерзавцу, где раки зимуют!

– Костя, он не мерзавец, он просто… – Татьяна замолчала, подыскивая нужные слова. Урусов резко остановился и, обернувшись, смерил сестру гневным взором.

– Ты что, тоже сохнешь по этому ублюдку? – догадался Константин о реальных мотивах поведения сестры. – Вот почему ты так боялась, что я застрелю его!

– Костя, ты неправ, – попыталась оправдаться Татьяна.

– Так и есть! И что вы все нашли в этом мерзавце, не пойму?! – выпалил Урусов злобно. – Нищий как мышь церковная, да и наглый!

– Ты несправедлив к нему. Он ведь столько лет нам служил, – начала Татьяна.

– Ах, еще и защищаешь его? – пророкотал в бешенстве князь. – Вот и отправляйся вслед за ним. Если ты на его стороне, значит, против меня!

– Что ты говоришь, Костя?! – воскликнула в ужасе Татьяна.

– В доме мне не нужны изменницы, которые переметнулись на сторону врага.

– Но…

– Убирайся в Москву и, пока я тебя не вызову, не смей появляться здесь! Или, клянусь, завтра же ты выйдешь замуж за старика Черкасова! – докончил Константин и снова зашагал к дому.

Татьяна, глотая соленые слезы обиды, устало поплелась за ним.

Урусов вошел в дом и быстро поднялся по лестнице. Дикая ревность до сих пор терзала его существо. Зайдя в спальню, он отыскал мрачным взглядом Грушу, которая стояла около открытого окна и зябко куталась в шаль. Светлый поток ее распущенных волос свободно струился по спине. Груша едва успела обернуться, как Константин уже жестко схватил ее за плечи и сквозь зубы прошипел:

– Ему повезло, он уехал! Но в следующий раз я убью его, обещаю.

– Вас арестуют, – прошептала Груша, немного успокоившись.

Князь проигнорировал ее слова и, еще сильнее сжав пальцы на ее плечах, вперил в лицо девушки нервный бешеный взор.

– И как давно это продолжается? – спросил он свинцовым голосом. Груша молчала, делая вид, что не понимает, о чем он говорит. Она еле сдерживалась, чтобы вновь не заплакать от боли, которую причиняли железные тиски его рук. – Молчишь? – продолжал он, повышая голос. Груша отвернулась, чтобы не видеть его лицо, перекошенное бешенством.

Урусов грубо схватил рукой девушку за подбородок и повернул к себе.

– На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! – уже закричал он.

Груша сквозь пелену слез устремила на него полные непокорства и страдания глаза.

– Значит, я уехал, а ты, как сучка, побежала к нему? И где вы с ним встречались? – прохрипел он уже тише. – На конюшне или на скотном дворе? Как свиньи, в навозе валялись?

Груша молчала, чувствуя, что любой ее ответ еще больше распалит его злобу.

Урусов пожирал ее похотливым и диким взглядом. Чувствуя, что более не в силах сдерживать себя, он яростно притиснул девушку к себе и дико впился губами в ее рот. Груша тут же уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть Константина, но он был слишком силен. Она почти задохнулась от нехватки воздуха, но вдруг он резко отстранил ее от себя.

– Неужели он лучше меня в постели? – запальчиво прошептал Урусов, чуть оторвавшись от ее покрасневших губ.

– Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пустите! – высокомерно произнесла Груша и рьяно начала выворачиваться из его объятий.

Ей удалось высвободить одну руку, и она, как дикая кошка, впилась ногтями ему в шею, до крови расцарапав ее. Константин взвыл и немедля выпустил ее из рук. Девушка быстро побежала к открытой двери. Он погнался за ней и, споткнувшись о загнувшийся ковер, упал. Однако Урусов успел схватить подол ее ночного платья и дернуть к себе. Груша тяжело бухнулась на колени. Он сразу же повалил ее на пол. Они начали бороться. Князь хотел поднять руки девушки над головой, чтобы она не могла больше его поцарапать, а Груша изо всех сил старалась высвободиться из-под тяжелого тела, которое навалилось на нее. Наконец, ему удалось поймать обе ее руки и, наклонившись, князь прохрипел:

– Неблагодарная девка! Я ли не баловал тебя, не дарил подарки, не исполнял все твои прихоти?! – с каждым словом он распалялся все больше и больше.

– Я не просила у вас подарков! – возразила ему Груша, ощущая, что руки начали затекать от неудобного положения. – Вы обманули меня! Вы обещали мне вольную через месяц! Если бы не это, я бы никогда не согласилась на ту гнусность, к которой вы склонили меня.

– Ты, поди, дни считала до окончания месяца? – решил съехидничать князь.

– Да считала, а когда вы целовали меня, Андрея вместо вас представляла.

– Ах ты, дрянь! – бледнея от бешенства, процедил Урусов.

– И когда обнимали, закрывала глаза, чтобы не видеть вас, а мечтать, будто он ласкает меня! – Груша, ошалевшая, дикая и безудержная, уже говорила все, что чувствовала.

– Замолчи! – прохрипел Урусов злобно. Он закрыл своей широкой ладонью рот и нос девушки, не давая возможности ей дышать. Через полминуты Груша начала судорожно извиваться, ощущая, что вот-вот потеряет сознание. Урусов безумными глазами смотрел на свою жертву и вдруг осознал, что еще немого, и она задохнется. Он резко убрал ладонь с ее лица и сквозь зубы безапелляционно произнес:

– Через две недели наша помолвка! Завтра приедет портной, будет шить тебе платье.

– Я не выйду за вас! – прохрипела Груша в возмущении.

– Твоего мнения я не спрашиваю, – продолжал Урусов, и его глаза превратились в серебристые льдинки. – А теперь я оставлю тебя одну, чтобы ты хорошо обо всем подумала и наконец смирилась со своей судьбой.

Он отпустил ее руки и привстал, давая ей возможность освободиться.

– Вы можете меня заставить присутствовать на церковной службе, но я не скажу священнику «да»! – прошипела Груша, отползая от него.

Уже встав на ноги, Константин холодно взглянул на сидевшую на полу девушку.

– Советую тебе впредь хорошенько думать, прежде чем говорить мне подобное, или изведаешь кнута на конюшне, – выплюнул он жестко и покинул спальню, закрыв дверь на ключ.

Дни текли один за другим, а Груша становилась все печальнее и печальнее. Стоя у окна спальни, она с тоской смотрела вдаль, надеясь увидеть очертания всадника. Мужчину, который был единственным, кто мог защитить ее от власти князя Урусова. Уже более недели она сидела под замком в спальне Константина, у ее дверей и окна все время дежурили дворовые мужики. К ней никого не пускали, даже Агафью, а еду приносила ей Проша, которая ехидно улыбалась, пока ставила поднос на стол.

Лишь однажды поздно вечером Груша через окно смогла поговорить с няней и узнала, что Урусов вооружил людей и приказал им убить Елагина, если тот вздумает вернуться. К Груше князь не заходил, лишь иногда появлялся под окнами своей спальни и зло смотрел на девушку, которая, завидев его, сразу же отходила от окна. Груша понимала, что он сильно обижен и только поэтому не приходит к ней. Однако девушка совсем не жаждала видеть его и почти радовалась своему одиночеству. Но она чувствовала, что Константин так просто не отступится и вскоре возобновит свои домогательства. Она в ужасе ждала окончания двухнедельного срока, который он отмерил ей, зная, что именно тогда решится дальнейшая ее судьба.

В то утро Урусов пребывал в скверном, мрачном настроении.

Он сидел в своем кабинете и вновь мучительно думал обо всей этой трагичной ситуации вокруг непокорной девушки. Его воспоминания воскрешали те моменты, как еще недавно здесь, в этом кабинете, Груша вместе с ним принимала посетителей, тихо стоя у окна. Тогда Константин был искренне счастлив, и это он помнил очень хорошо. Тогда он знал, что любит ее, и еще надеялся на то, что и она также неравнодушна к нему.

Осознание того, что Грушенька, его любимая малышка, любит другого, не давало Константину расслабиться ни на минуту всю прошедшую неделю. Он не знал, как поступить, не понимал, что надо было еще сделать, чтобы девушка полюбила его. Урусову казалось, что он уже все перепробовал. И обольщение, и ласки, и подарки, и угрозы. Но все, видимо, было напрасно. Поскольку Груша, даже несмотря на то, что он пошел против всех, наплевал на мнение света, предложив ей стать его женой, все равно не желала становиться его суженой. Именно это она холодно заявила ему неделю назад, а ее убийственные слова о том, что она скажет у алтаря священнику «нет», точили его существо денно и нощно.

Разум Константина твердил, что он должен дать вольную девушке и отпустить ее к Елагину, которого она якобы любила. Но сердце при одной мысли об этом сжималось в смертельной тоске, и Урусов понимал, что по собственной воле не отпустит Грушеньку от себя. И не желал верить в то, что его обожаемая красавица не сможет полюбить его. Он не хотел смиряться с ее отказом. Нет. Он мучительно искал выход.

Горько вздохнув, князь взял ключ, который лежал в верхнем ящике его стола, и отворил секретер. Дрогнувшей рукой он достал оттуда белый шелковый тонкий чулок, свернутый кольцом. Медленно и заворожено он поднес эту маленькую изящную вещицу к своему лицу и вдохнул ее запах. До сих пор чулок хранил ее аромат. Сладостный, легкий, юный и невозможно притягательный. Князь спрятал его еще в ту самую первую ночь, которую она провела в его спальне когда-то давно. Он не понимал, что тогда толкнуло его поутру, пока девушка спала, поднять с пола ее чулочки и быстро убрать их в свой шкаф.

Чуть позже он перенес их в кабинет, чтобы Груша случайно не нашла. Второй чулок лежал в саквояже, с которым он ездил в Петербург неделю назад. Константин не хотел, чтобы девушка знала, что он, словно одержимый, ласкает ее вещи и вдыхает их аромат, ибо боялся, что она будет смеяться. Урусов и сам осознавал ненормальность своего поступка. Но неистовое желание постоянно иметь какую-нибудь ее вещицу рядом, когда Груши не было поблизости, стало почти навязчивым.

Прикрыв от наслаждения глаза, Урусов отчетливо вспомнил ту сладостную ночь, когда она отдалась ему в первый раз, а затем все, что происходило позже. Чем дольше он вспоминал моменты их близости и душевных бесед, тем яростнее становилась в его голове мысль, что Грушенька должна непременно стать именно его женой. Именно он был первым ее мужчиной. Именно эта хрупкая прелестница зажгла в его сердце истинную чудесную любовь. Именно он смог оценить ее по достоинству и возвысить ее красоту и чистоту на должный уровень, исполняя все ее желания и капризы. Именно он, Константин, любил ее теперь так беззаветно, горячо и безумно, что девушка просто не могла желать никакого другого мужчину, потому что никто, кроме не него, не смог бы любить ее сильнее.

Все эти мучительные думы родили в болезненном несчастном сознании князя мысль о том, что только он имеет право безраздельно владеть Грушенькой. Даже несмотря на недовольство, она должна была непременно принадлежать только ему. Константин чувствовал, что любовь к Елагину – лишь ее блажь, ибо девушка, видимо, обидевшись за вольную, решила немного позлить его. Ведь не может же она в самом деле по-настоящему любить этого плебея с суровым некрасивым лицом, который способен осчастливить лишь какую-нибудь крестьянку, которая будет работать с ним наравне, чтобы прокормить семью.

Ведь он, Урусов, был гораздо красивее, эффектнее и несоизмеримо богаче нищего Елагина. И только с ним, с Константином, Грушенька могла получить от жизни все: и радость, и деньги, и счастье, и любовь. Да, возможно, в начале их брака будет любить он один. Но Константин верил, что вскоре девушка влюбится в него, смирится со своей участью и утвердится в мысли, что отныне и навеки он будет ее мужем. У нее просто не останется другого выхода, кроме как полюбить его. Так думал князь, и именно такие мысли роились в его влюбленном, страдающем сердце.

Он отмерил ей две недели на размышление. Но первая уже прошла, и Урусов, не в силах спокойно спать и есть от переживаний, уже сегодня, двадцать седьмого числа, решил снова попытаться убедить Грушу. Он проворно убрал ее чулочек в ящик, закрыв его на ключ, и решил подняться на обед в свою спальню и вновь поговорить с девушкой начистоту.

Константин дико боялся предстоящего разговора и робел, словно мальчишка. Оттого, чтобы немного успокоиться, подошел к небольшому шкафчику, где стояло спиртное, и для храбрости выпил немного коньяку. Уже через четверть часа он появился на пороге своей спальни и прямо с порога заявил:

– Сегодня я пообедаю с тобой.

Груша сидела в кресле и вышивала. Она невольно подняла на князя глаза и увидела все то же недовольство в его взгляде, как и неделю назад, но еще в его глазах читалось страдание и страстное желание, которое он даже и не пытался скрыть от девушки.

Обед прошел в молчании. Груша почти не ела и все время отводила взор от лица Урусова, стараясь смотреть или в сторону, или в тарелку. Она чувствовала, что, если между ними начнется разговор, окончание его вряд ли будет хорошим. Константин тоже мало ел, но много пил коньяка. Груша считала каждую выпитую им рюмку и начинала дрожать все сильнее. Она прекрасно знала, что чем сильнее Урусов опьянеет, тем менее контролируемыми будут его действия. Пьяного Урусова девушка опасалась, ибо он становился диким и необузданным. Всю трапезу Груша ощущала на себе его мрачный горящий взгляд и ждала, когда же он начнет свою атаку на нее.

После того как Ульяна убрала поднос с остатками еды и закрыла дверь, Константин выпил еще рюмку и, не спуская взгляда с бледного лица Груши, тихо спросил:

– Ты подумала?

Девушка напряглась и, быстро встав со стула, отошла к окну, понимая, что сейчас разразится очередной скандал. Услышав шаги князя за спиной, она судорожно сглотнула. Тот приблизился к ней вплотную, и горячее дыхание опалило ее затылок. Задрожав от озноба, девушка замерла, страшась бури, которая явно надвигалась на нее.

– Что ты решила? – произнес Урусов уже громче и как-то зловеще. Груша молчала. Не в силах выдержать напряжения от ее близости в следующую секунду Константин алчно схватил девушку за плечи и, наклонившись, уткнулся лицом ей в волосы. – Ты так холодна со мной, малышка…

– Вы обещали мне вольную, – пролепетала она, понимая, что обратного пути нет, и ей надо быть сильной.

– Я уже говорил тебе, Грушенька… что дам ее тебе только перед алтарем в церкви. – Князь отстранился и выпрямился, но руки его по-прежнему властно сжимали ее плечи. – Ты думаешь, я не знаю, что с вольной ты вмиг сбежишь от меня…

– Насильно мил не будешь, – прошептала Груша и, тяжело вздохнув, взглянула на серые тучи, проносящиеся по бескрайней глади неба.

– Есть и другая пословица, душенька, – продолжил князь, лаская взглядом ее шею и манящие светло-медовые локоны. – Суженого на коне не объедешь.

– Вы не мой суженый, – воскликнула Груша и резко обернулась.

– Отчего ты так категорична? – спросил он и склонился над девушкой.

Его широкие плечи загородили почти все пространство перед Грушей. Константин не понимал, отчего девушка не хочет быть с ним и сталь его женой. Он не мог найти в себе ни одного изъяна. Еще с детства избалованный родителями, Урусов привык получать все, что хотел. И его мозг отказывался воспринимать то, что девушка, еще и крепостная, сама не желала такой завидной доли, как стать княгиней и возвыситься над своим простым происхождением. Константин никак не мог осознать, почему она упирается и мучает его своей холодностью. Ведь все было хорошо между ними. За своим эгоизмом и себялюбием князь никак не хотел разглядеть очевидных фактов: что некогда он принудил Грушу к позорному сожительству, а затем шантажировал вольной. И, естественно, теперь она не могла, да и не хотела быть с ним рядом и совсем не любила его. Но Урусов, больной от своей безумной страсти и любви, упорно не хотел этого замечать и, словно таран, шел напролом к своей цели. Все отрицательные ответы девушки и ее увертки казались Урусову лишь капризами, ибо он точно знал, что является лучшим кандидатом в мужья.

– Я не понимаю вас, князь, – начала увещевательно Груша, тяжело вздохнув. Смотря в его сверкающие глаза, она произнесла: – Вы красивы, богаты, знатны. Почему вы не найдете подходящую девушку-дворянку из вашего окружения? Зачем я вам? Отчего вы мучаете меня?

– Сердцу не прикажешь, душа моя, – проворковал Константин и притянул девушку к себе, намереваясь поцеловать. Груша начала отталкивать его сильные руки.

– Не надо! Не надо же! – вспылила она.

Но Урусов, казалось, не хотел слышать ее. С неистовым порывом он начал ловить ее губы, пытаясь поцеловать. Груша ощутила сильный запах спиртного, который исходил от него, и ей стало дурно. Она все время отворачивалась, а его горячие губы натыкались на ее щеки, волосы и лоб.

– Я так соскучился по тебе, Грушенька, – шептал он страстно.

– Отпустите! Вы же знаете, что я люблю другого! – взмолилась она, наконец вырвалась из его насильственных объятий и чуть отошла.

Груша, отчетливо увидела, как лицо князя смертельно побледнело, а глаза засверкали угрожающим темным пламенем.

– Ты опять?! – возмутился Константин и уже зло процедил: – Хватит все время повторять мне об этом!

– Вы мне противны, – процедила она непокорно и попятилась от него.

В следующий миг Урусов оскалился, словно зверь, и со всего размаху дал ей пощечину. От силы удара Груша рухнула на пол, на колени.

– Ты пожалеешь об этом! – прохрипел над ней Константин и стремительно выбежал из спальни.

Уже через четверть часа в комнату вошел Федор, первый приказчик, который теперь занимал место Елагина, и удрученно произнес:

– Простите меня, Аграфена Сергеевна. Но Константин Николаевич приказал мне отвести вас… – он замялся, не в силах произнести далее фразу.

– Куда? – вымолвила Груша, вперив несчастный взор в молодого человека, который как-то с болью и состраданием смотрел на нее в упор.

– Константин Николаевич приказал отвести вас на конюшню, – произнес он тихо, опуская глаза на свои руки.

– Я готова, – кивнула обреченно Груша, поняв, что Федор получил приказ выпороть ее.

Она послушно пошла за ним.

Слух о том, что будут наказывать бывшую любовницу князя, распространился по усадьбе с невероятной быстротой. Все побросали работу и немедля направились посмотреть на это зрелище.

Груша, молча, с высоко поднятой головой, прошла мимо набежавшей толпы дворовых и позволила Федору привязать себя к столбу, который находился рядом с конюшней.

Константин стоял тут же и пустым взглядом смотрел, как Федор привязывает девушку веревками за руки, подняв их вверх. Груша изо всех сил пыталась сдержать слезы, чтобы не показать окружающим, как она боится наказания. Но она знала, что другого выхода нет. Ибо прекрасно понимала, что больше никогда не отдастся князю по собственной воле. Еще когда шла за Федором к конюшне, Груша заметила, что среди дворовых нет Агафьи, и была рада этому. Она знала, что няня не переживет ее наказания и будет жестоко страдать.

– Начинай! – прохрипел Урусов и зло посмотрел на Федора, который все суетился возле Груши, пытаясь как можно дальше оттянуть порку.

– Ваша светлость, – начал Федор, снова пытаясь урезонить князя. – Зачем же так-то…

– Заткнись, мальчишка! – процедил Константин и добавил: – Еще одно слово – и завтра же отправишься на рудники в Сибирь.

– Я не могу, – вдруг выпалил Федор нервно и кинул кнут на землю. – Хоть самого засеките насмерть, не стану я ее… – он замялся, сцепив на груди руки.

– Что? – прохрипел зло Урусов, смотря на крепостного приказчика. И, поняв, что молодого человека не заставить, угрожающе вымолвил: – Завтра же убирайся в Папино! Ты больше не приказчик. И чтобы я тебя здесь не видел, смутьян! – Урусов обратил пьяный красный взор на других мужиков, стоящих вокруг, и процедил: – Степан!

– Увольте, князь, я тоже не стану, – тут же вымолвил Степан, прекрасно догадываясь о том, что Грушенька сопротивляется Урусову из-за того, что любит Елагина. Степан не боялся князя, ведь он был вольным и знал, что Урусов не посмеет уволить его, лучшего коневода в округе. – Девка не провинилась ни в чем перед вами! Вы же потом пожалеете о том!

– Вы это что, решили со мной пререкаться? – опешил Урусов, впадая в неконтролируемую ярость. – Вы что, все страх передо мной потеряли?! Я сказал, что эта неблагодарная девка будет наказана, и я накажу ее! Кто готов выполнить мою волю?! – взревел князь, проводя шальными пьяными глазами по другим мужикам. – Десять рублей тому дам!