Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Ладислав Дракула вёл себя так, что Илона всё меньше и меньше понимала его. Он по-прежнему требовал внимания. Именно требовал. Но для чего? «Мой муж собирается перед кем-то отчитываться в том, сколько раз уделил жене внимание? – думала Илона. – Но никто же не считает эти разы».

Иногда казалось, что муж измотал сам себя и уже почти не получает удовольствия, требуя от супруги исполнять её долг. Дракула почти заставлял себя точно так же, как Илона заставляла себя. Но зачем тогда всё это?

«Он всерьёз собрался с моей помощью наверстать всё, что упустил за минувшие годы? – думала супруга. – Но ведь он же не сошёл с ума и понимает, что этого не наверстать. Даже если бы мы оставались в спальне во все дни и ночи, и нарушали пост, всё равно не наверстать. Хоть измотай себя до смерти этими утехами, всё равно не наверстать».

А ещё Илона продолжала слышать от мужа вопрос, такой странный в договорном браке:

– Почему ты холодна со мной?

Она устала говорить о том, что так и должна вести себя католичка, поэтому просто отвечала на разные лады:

– Наверное, я всегда была такой.

Дракула почему-то полагал, что это можно исправить. Наверное, он думал, что холодная жена – как ненаточенный нож. Ненаточенным ножом можно разрезать всё, что хочешь, но нужно поднажать, затратить больше сил. Ладислав Дракула делал именно так. И этим утомил и себя, и супругу. И к тому же по ночам стремился беседовать с ней. А ей хотелось спать!

Жена Дракулы временами сама не понимала: спит или не спит, беседует ли с мужем или видит сон о том, что беседует. Ей не раз вспоминалась странная мысль, пришедшая в церкви незадолго перед венчанием: «Вся эта свадьба – странный нелепый сон, который никогда не закончится, пробуждения не будет». Наверное, поэтому так странно ощущалось всё то, что теперь происходило в спальне.

Илона за годы своего вдовства привыкла, что ночью в спальне всегда одна. Даже в кромешной тьме, когда многим людям чудится присутствие призраков или чего-то подобного, Илона чувствовала, что одна. Возможно, она чувствовала это потому, что очень долго ждала, что Вашек станет являться к ней бесплотной тенью, и с ним можно будет поговорить, услышать утешающие слова. Он ни разу не явился. А теперь, в новом браке часто ощущалось чужое присутствие: голос живого человека, звучавший из темноты совсем рядом; звук дыхания; шорох на простынях, когда этот человек переворачивался со спины на бок или наоборот.

– А если б мы поженились четырнадцать лет назад? Как думаешь, что было бы? – спросил он однажды ночью.

Илона вспомнила, что в те времена жила в браке с Вацлавом – тихой размеренной жизнью в «словацкой глуши». Кажется, тогда ещё не начала угасать надежда, что удастся завести детей. Илоне было лет шестнадцать, а Вацлаву – двадцать. «Вы ещё очень молоды. У вас многое впереди», – говорили все вокруг. Но при чём тут Дракула? Как могла в то время состояться свадьба с ним?

– Четырнадцать лет назад? – удивилась Илона. – Разве это было возможно?

– Думаю, да, – ответил Ладислав Дракула. – Я вспомнил недавно, что четырнадцать лет назад Матьяш хотел породниться со мной так же, как сейчас. Обещал в жёны некую свою родственницу, но имени не называл и не говорил о ней ничего. Я всё гадаю: может, это была ты? Может, он говорил о тебе?

– Нет, не обо мне, – ответила жена Дракулы, всё ещё погружённая в воспоминания. – Я уже вышла замуж к тому времени.

– Что ж... – вздохнул супруг. – Может, оно и к лучшему. Сколько тебе могло быть лет тогда? Совсем мало? Тебя бы никто не спрашивал, как теперь. И если бы тебя выдали силой за «того самого Дракулу», ты бы, конечно, не обрадовалась. А смогла бы поверить, что не нужно меня бояться?

– Я не знаю, – ответила Илона. – В самом деле, не знаю.

Она стремилась поскорее закончить разговор, но не потому, что устала. Не хотелось, чтобы вдруг начались расспросы – кого Матьяш мог пообещать «тому самому Дракуле», если не её. Илона перебрала в уме всю свою родню тех времён и не смогла найти ни одной подходящей невесты.

Даже подумалось: «Может, мой муж что-то перепутал?» – но если бы Илона призналась в том, что не видит среди своих родственниц ни одну, на ком Ладислав Дракула мог бы жениться четырнадцать лет назад, то могла разразиться буря. Дракула, возможно, воскликнул бы: «Так значит, Матьяш меня обманул!»

«А даже если и так, – продолжала размышлять Илона, – то откуда мне знать о причинах обмана? Может, Матьяш был по-своему прав, поступив так? Может он хотел вместе с Дракулой выступить против турок и дал ему обещание породниться, чтобы военный союз стал прочнее? Может, Дракула не соглашался идти в поход, не получив подобных обещаний?»

Как бы там ни было, Илона не собиралась делиться с Ладиславом Дракулой своими мыслями. Поделиться означало донести ему на своего венценосного кузена, а коль скоро Илона решила, что не будет доносить своему венценосному кузену на мужа, то и мужу не собиралась ничего докладывать. Следовало укреплять мир, а не сеять раздоры.

К счастью, Ладислав Дракула так и не спросил о том, кто же мог стать его наречённой четырнадцать лет назад. Наверное, подумал, что жене может не понравиться, что он расспрашивает её о другой женщине.

* * *

Илона продолжала вспоминать о Вацлаве. Временами, сидя в одной из больших комнат, предназначенных для приёма гостей, и занимаясь вышиванием, она вдруг отвлекалась и уносилась воспоминаниями вдаль. Представлялась огромная долина, окружённая горами, подобными тёмно-зелёной зубчатой стене. Виделась полноводная река и деревеньки по берегам. Ах, Липто! Чудесный словацкий край. И когда Илона обозревала его мысленным взором, то казалось, что Вашек где-то совсем рядом. Может, он справа в одном шаге от тебя, надо только повернуться в ту сторону.

Илона хотела повернуться, но почему-то очень редко удавалось. Чаще эта грёза прерывалась, потому что вдруг приходило ощущение: «Ты находишься под чьим-то пристальным взглядом». Оказывалось, новый муж сидел в кресле неподалёку и вглядывался в задумчивое лицо жены:

– Куда ведут дороги, по которым ты только что путешествовала? – спрашивал он.

Ладислав Дракула спрашивал скорее с любопытством, чем с подозрением, но Илона пожимала плечами, отмалчивалась или же бормотала что-то почти бессмысленное. Ей было стыдно, потому что жена Дракулы несмотря ни на что временами ощущала себя женой Вацлава. Тем неприятнее ей оказалось узнать, что все вокруг не только считают её женой «того самого Дракулы», но и мысли не допускают, что когда-то она была женой другого человека!

Неприятное открытие случилось в католическом храме Пешта, стоявшем на главной городской площади. Туда Илона ходила на воскресные мессы (ходила, разумеется, без мужа, посещавшего службы в другой церкви, в сербском квартале) и пусть жена Дракулы избегала разговоров о своей персоне и семье, все, кто ходил на мессы в тот же храм, быстро обо всём узнали.

В тот день Илона, которую сопровождала Йерне, как обычно, пришла немного раньше начала службы, так что храм оставался ещё полупуст. Оставив служанку стоять ближе к алтарю, чтобы придержала для госпожи место в медленно сгущающейся толпе[15], госпожа отошла в один из закоулков церкви, где преклонила колени перед статуей Девы Марии.

От молитв отвлёк разговор двух женщин, стоявших у стены в нескольких шагах от Илоны. Они говорили шёпотом, но одна из собеседниц так воодушевилась, что её шёпот стал слишком громким, а в каменном храме всё прекрасно слышно.

– ...подземный ход! – говорила воодушевлённая собеседница. – Она ходила к нему в башню через подземный ход. И оставалась у него до того часа, пока не начнут меняться стражи. Тогда ей приходилось возвращаться обратно к себе во дворец, потому что стражники заглядывали к Дракуле и проверяли, что он делает.

Слово «Дракула» заставило Илону начать прислушиваться: «Наверное, они судачат о том, что в Вышеграде у моего мужа была любовница».

– Быть не может! – меж тем воскликнула другая собеседница, и тоже слишком громко.

– Да может, может, – продолжала первая. – Пока он был в Вышеграде, она то и дело ездила туда под разными предлогами, жила там во дворце и всегда просила, чтобы ей давали одни и те же покои, чтобы ходить через ход. Она думала, что никто не догадается. Но Матьяш всё равно про это узнал, и тогда решил её и Дракулу поженить, чтобы она больше не позорилась.

Слушая это, Илона чуть не задохнулась от возмущения. Оказалось, что говорили о ней. И навыдумывали всякого! Откуда только взяли! Значит, сплетницы решили, будто она вышла замуж за Дракулу только потому, что сама же за ним и бегала?! А как же Вацлав. Значит, Вацлав и вовсе не существовал?

– Так она влюбилась, что ли? – меж тем продолжала удивляться вторая собеседница. – Господь всемогущий! Я слышала, этот Дракула страшный, что просто ужас.

– А может, ей это и понравилось, – хмыкнула первая. – Я слышала, сама Илона тоже красотой не блещет, но рядом с Дракулой и она покажется красавицей. А ему, когда он в башне сидел, любая сгодилась бы. Других-то всё равно не было.

«Вот, как просто всё! – Илона почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. – Значит, не было у Матьяша намерения идти в крестовый поход и сделать Дракулу союзником. Король просто пристроил, наконец, свою кузину, которая лицом была страшная, как смерть, и никто кроме страшилища-Дракулы на такую не позарился».

Собеседницы, сейчас так зло обсуждавшие королевскую кузину, наверное, знали её возраст, но не знали о предыдущем браке и полагали, что она дожила до тридцати лет, так ни разу и не побывав замужем. А почему раньше замуж не вышла? Ясное дело! Страшная!

Илоне даже смешно стало вспомнить, как Эржебет уверяла, что свадьба с Дракулой – не урон чести! Вот, как теперь сплетничают о жене Дракулы! И не только в этой церкви.

Невольно вспомнились слова самого Дракулы: «Моей будущей супруге придётся нелегко из-за разных сплетен». Получалось, что он оказался честнее, чем Эржебет, стремившаяся представить Илоне сомнительный брак в наиболее выгодном свете.

Оскорблённой племяннице захотелось сейчас же поехать к тётушке и рассказать обо всём. Но сперва хотелось спросить сплетниц: «А что же Дракула сам не сбежал от такой уродины по подземному ходу и не нашёл себе никого покрасивее?» Илона уже приоткрыла рот, чтобы произнести эти слова, но в последний момент сдержалась. А сплетницы всё продолжали:

– Говорят, она теперь к нам в храм ходит. С сынком вместе.

– Каким сынком?

– Да от Дракулы. Каким ещё!

– Так у них и сын есть?

– А то! Взрослый уже. Илона с Дракулой ещё давно спуталась. В тот год, когда король привёз его в Буду как преступника, она сразу же на это страшилище и кинулась. Нашёл сапог пару. Она сама уродина, и он страшилище. Вот тогда Илона и забрюхатела. А после, когда родила, стала таскаться в Вышеград.

«Радуйся, – мысленно подбодрила себя жена Дракулы. – Эти сплетницы назвали Ласло твоим сыном». Даже не хотелось спрашивать, как же так вышло, что король арестовал Дракулу и посадил в тюрьму тринадцать лет назад, а сыну уже двадцатый год пошёл.

Теперь показалось даже к лучшему, что про Вацлава эти сплетницы ничего не знали. «Ещё не хватало, чтобы они трепали его имя, – подумала Илона. – Пусть треплют только моё... и ещё имя Дракулы. Он привык к тому, что молва рассказывает небылицы, и что о нём судачит весь свет».

Жена Дракулы вдруг поняла, что нет смысла жаловаться тётушке. Всему королевству рты не заткнёшь, да и Эржебет всё-таки не обманывала. Утверждая, что сплетен не будет, если Илона станет держать себя достойно, тётя имела в виду только королевский двор, ведь при дворе хорошо знали всю историю свадьбы. А что могли знать горожанки из Пешта?

Пусть Илона не видела лиц ни одной из сплетниц, но видела, что одеты они не слишком богато. Значит, та, кто одета богаче их, может им приказывать. Вот почему кузина Его Величества, вспомнив, что сейчас одета в выходное дорогое платье, которое сразу говорит о высоком положении, поднялась с колен и решительно двинулась к шепчущимся собеседницам.

– И как вам не стыдно обсуждать такое в храме! – строго сказала жена Дракулы. – Вы на молитву пришли.

– Простите, госпожа, – пискнули те и притихли.

Конечно, они не знали, кто сейчас обратился к ним, ведь Илона представлялась им уродиной, а рядом с ней непременно должен был идти такой же некрасивый сын.

* * *

В череде домашних дел и мелких семейных событий, которые теперь наполняли жизнь, Илона не заметила, как прошло три недели, а между тем политические дела Матьяша тоже шли своим чередом. Король почти сразу после окончания свадебных торжеств решил, что Ладиславу Дракуле следует съездить в Эрдели, дабы помириться с жителями Надьшебена, Брашова и других саксонских городов. Тринадцать лет назад между Дракулой и саксонцами, жившими в Эрдели, была вражда, но теперь следовало забыть старые обиды.

Это следовало сделать хотя бы ради того, чтобы саксонцы предоставили своих воинов для крестового похода. Несколько десятков тысяч хорошо вооружённых людей оказались бы совсем не лишними, но муж Илоны не верил, что примирение с саксонцами чему-то поможет:

– Они всё равно не дадут ни одного воина. Хоть дружи с ними, хоть не дружи. Когда я последний раз воевал с турками, саксонцы так никого и не прислали в помощь. Неужели, за минувшие тринадцать лет все так сильно переменились?

Правда, Дракула хоть и ворчал, но готовился к поездке. Всё путешествие туда и обратно заняло бы, по меньшей мере, месяц. Это долго, а в таком долгом путешествии нужно много вещей. Значит, следовало купить ещё пару лошадей, которые несли бы поклажу, да и деньгами запастись. Пришлось Илоне, на всякий случай взяв с собой мужа, отправиться к еврею-казначею даже раньше, чем она думала после того, как отдала часть денег своему пасынку на развлечения.

Кстати, Ласло должен был тоже поехать в Эрдели, и потому отец стал выезжать с ним за город, чтобы юноша поупражнялся в верховой езде. На лошади он держался весьма неуверенно и, наверное, предпочёл бы ездить на лошаке или даже на осле, как делают монахи, но отец – как и Илона – хотел бы вытравить из него монашеские привычки.

Увы, знакомство с Джулиано не давало таких быстрых плодов, как хотелось бы. Ласло оставался скромен и застенчив, но в то же время стал куда менее покладист, чем прежде. Теперь, когда появился новый знакомый, Ласло частенько сбегал к нему в Буду, чтобы таким образом уклониться не только от уроков верховой езды, но и от занятий славянским языком. Отец сказал, что сын должен выучить славянскую грамоту, поскольку это обязательное знание для будущего правителя, а Ласло, хоть и обещал выучить её самостоятельно, но явно не был воодушевлён. Он не видел себя правителем. Он просто радовался каждому дню своей новой жизни, полюбил шум городских улиц и стал думать, что весьма интересно окунуться в эту суматоху после той тишины, которая царила в резиденции епископа Надьварадского или в дворцовой библиотеке Матьяша.

– Раньше моими собеседниками были книги, – однажды сказал Илоне пасынок, – а теперь я обнаружил, что поговорить с незнакомым человеком на улице это то же, что раскрыть книгу. И что бы я ни слышал в разговоре, почти всегда удивляюсь. Оказывается, я столько всего не знаю! Столько всего... простого. К примеру, что в городском трактире даже за кружку воды придётся заплатить, а в деревенском воду тебе нальют бесплатно. Или что спелость плодов можно определить не только на вкус, но и на ощупь, – он по обыкновению смущённо улыбнулся. – Когда мне говорили про плоды, то имели в виду спелость женщин, но затем я обнаружил, что спелость обычных плодов, которые лежат на лотке у торговца, определяется так же. То есть про женщин – это была остроумная шутка, и мне следовало смеяться, а не таращиться, приоткрыв рот. А я таращился, потому что не знал про обычные плоды.

– Над тобой из-за этого посмеялись? – немного обеспокоенно спросила Илона.

– По счастью – нет, – ответил Ласло.

Отцу он ничего подобного не рассказывал. Лишь опускал глаза, когда Ладислав Дракула строго замечал, что если сын не возьмётся за славянскую грамоту сейчас, то после будет некогда. В этом покорном поведении всё равно чувствовалось несогласие, но отец не знал, что поделать, если сын не горит желанием вести себя как наследник престола и в будущем заниматься государственными делами.

– Он не похож на меня? – как-то раз спросил Дракула у жены, когда она в один особенно солнечный день ходила по комнатам второго этажа и проверяла, хорошо ли слуги вытирают пыль.

Услышав вопрос, Илона вмиг вспомнила все разговоры при дворе о сомнительности происхождения Ласло, поэтому забыла про пыль и как можно убедительнее произнесла:

– Нет-нет, он похож. Но не так, как ты думаешь. У него во многом твой характер, упрямый, но если ты упрямишься открыто, то твой сын надевает шкуру ягнёнка. Так его научили при дворе епископа.

– А вот путешествовать, похоже, не любит, – заметил Дракула. – Помню, в его годы я всегда был рад отправиться куда-нибудь. Мне не сиделось на месте. Да и сейчас не очень сидится, а он...

– Твой сын любит путешествовать, но не так, как ты, – продолжала убеждать Илона. – Ты в минувшие годы объездил много земель, а он путешествует по страницам книг. Он только-только открыл для себя Буду, но ты хочешь сразу открыть ему весь мир. Это то же самое, что предложить разом прочесть все книги в библиотеке. Конечно, твой сын упрямится.

Ладислав Дракула подошёл и обнял её:

– Как ты хорошо сказала. Почему ты не говоришь так со мной всегда?

– Как «так»? – насторожилась Илона и сама почувствовала, что голос её леденеет, а ведь ещё несколько мгновений назад она говорила очень тепло.

Дракула как будто не заметил перемены или предпочёл не замечать, обнял крепче:

– Сердечно, заботливо. Временами ты заботишься обо мне, а временами – только делаешь вид, что заботишься. Раньше я думал, что ты, когда делаешь вид, просто обижена на меня за что-то. Думал, я должен попросить прощения, чтобы ты снова одарила меня тёплым взглядом. А сейчас... не знаю, что думать.

– Я не понимаю тебя, мой супруг, – всё больше настораживалась Илона.

– Ты на моей стороне? Или на стороне Матьяша? – продолжал спрашивать тот, не разжимая железных объятий и словно прислушиваясь к биению её сердца, которое стучало всё громче, потому что звучали неудобные вопросы. Сердце билось в смятении.

– Что значит «на стороне»? – в свою очередь спросила Илона. – Разве есть стороны? Я думала, что наш с тобой брак положил этому конец, и теперь ты и мой кузен Матьяш – верные союзники. Вы оба на одной стороне, а на другой – турки.

В глубине души она чувствовала, что всё не так, но разве могла сказать что-то иное? По-другому говорить не следовало, но Ладислав Дракула разочарованно хмыкнул и разомкнул объятия:

– Так значит, моя супруга, ты из тех, кто стремится угодить всем и каждому, со всеми быть в дружбе? И думаешь, у тебя получится?

Илона молчала, а муж, приняв её молчание за согласие со сказанным, покачал головой:

– Нет, выбрать придётся. И даже если ты не хочешь выбрать, всё равно выберешь. Нельзя вечно улыбаться и направо, и налево и каждому говорить то, что он хочет от тебя слышать. Рано или поздно, чтобы поддержать кого-то, придётся что-то сделать. А если не сделаешь, значит, тем самым покажешь, что выбрала иную сторону. Как бы ты ни старалась, рано или поздно кто-то назовёт тебя предательницей.

Илона смотрела ошарашено и не могла понять, что происходит: «Мы так хорошо говорили и вдруг... такие слова! Почему?» Она ушла из комнаты, так ничего и не сказав, а муж на этом не успокоился. Дракула как будто хотел, чтобы она выбрала сторону до его отъезда, и будто подталкивал к этому выбору: все последующие дни говорил ей резкие слова, причём становился резким почти без причины.

– Ты так довольна, – например, сказал он, видя, что в одной из комнат Илона уже разложила на сундуках и скамьях часть его вещей и вещей Ласло, которые следует взять в дорогу. – Радуешься моему скорому отъезду? Радуешься, что сможешь спровадить меня?

– Я не понимаю тебя, мой супруг, – холодно ответила ему жена. В то мгновение она действительно хотела, чтобы муж поскорей уехал.

И так же было в другой раз, когда муж произнёс:

– Помнится, ты говорила, что вышла замуж, потому что я понравился тебе. Но, как видно, я оказался не таким, как ты представляла.

Спальню жены он посещать перестал даже в те ночи, когда мог бы. Поэтому казалось странным, что в период ссор ни разу не зашла речь о том, чтобы разъехаться, то есть жить отдельно. «Ничего. В поездке он остынет, обдумает своё поведение и вернётся успокоенным», – думала Илона, которая по-прежнему не хотела жить порознь. Ей просто хотелось, чтобы прекратились странные вопросы, на которые она не знала, что отвечать. Эти вопросы могли кого угодно вывести из терпения!

И вот, наконец, настало утро, назначенное для отъезда. Ясное июльское утро, которое дышало прохладой лишь потому, что было ещё очень рано. Улицы и фасады домов оставались в густой, почти чёрной тени, и лишь небо ярко сияло.

Илона вместе с Йерне и прочей челядью стояла возле открытых ворот и смотрела, как пятеро конных скрываются за углом: муж, пасынок, двое конных слуг, тянущих за собой вьючных лошадей, и один королевский посланец. Однако это не значило, что путешественники так и отправятся в Эрдели впятером: после переправы на будайскую сторону к ним должны были присоединиться королевские чиновники, призванные сопровождать Ладислава Дракулу в поездке, и положенная охрана.

Илона, глядя вслед мужу и пасынку, прежде всего жалела об отъезде Ласло. Накануне она даже попросила его:

– Если будет возможность, пиши мне из Эрдели, как ты там с отцом, – но добавила «с отцом» больше ради приличия. Грубости Дракулы заставили её сердце совсем очерстветь. «У меня есть месяц спокойствия или чуть больше, – говорила она себе. – Высплюсь, как следует. И к тому же смогу ходить по дому, не опасаясь, что меня вдруг потащат в спальню. Ну, а когда мой муж вернётся, то, надеюсь, наконец, поймёт, как должен себя вести. Господь, сделай так, чтобы Дракула ко мне охладел и не кидался на меня, будто голодный зверь».