Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Иногда Влад просился на коня к отцу, устраивался спереди, на холке, и глядел по сторонам. Вот мать едет на телеге – по-простому, словно и не государыня вовсе. Вот материны служанки улыбаются и поют. Вот на другой телеге едет тот самый священник, которого Владов отец когда-то взял с собой в скитания по венгерским землям.

Всю дорогу священник следил, чтобы Мирча не слишком отстал от обоза, пока собирает шишки:

– Да брось ты это дело! – говорил священник Владову брату. – Вон сколько насобирал! Полна шапка! А зачем? Зачем младшего брата обижать?

Мирча грозно показывал Владу шапку с шишками, но Влад лишь смеялся, после чего начиналась игра в догонялки, кидание шишками, и так до вечера, а вечером Влада стало занимать совсем другое.

Из глубин леса, из оврагов и речных долин поднялась белая дымка, да такая густая, что казалось, облака застряли меж деревьев – застряли накрепко, поэтому не в силах взлететь или протиснуться сквозь ветви. Некоторых белесых пленников пытался освободить ветер, однако все его усилия оказывались тщетными. Своим дыханием он мог лишь трепать верхний край облака, отрывая клочья и относя в сторону.

Влад, когда впервые увидел такое чудо, испугался. Подумалось, что только от пламени поднимается густой белый дым: "Все горы покрыты лесом, тут огню раздолье. Вон дальняя вершин, синяя в вечерних сумерках, задымилась сразу в двух местах!"

Влад, ехавший на коне с отцом, воскликнул:

– Смотри, отец. Пожар!

– Нет, сынок. Это не пожар – туман.

До чего же чудесное было время! А когда отец и Мирча погибли от рук предателей, те светлые воспоминания будто оказались поруганы, и Влад мысленно повторял: "Я отомщу. Отец, я отомщу за тебя. Мирча, и за тебя отомщу. А Раду поймёт. Он теперь взрослый и поймёт".

* * *

В июне, не встречая по дороге почти никакого сопротивления, турки пришли в Сербию и начали осаду Белграда, или Нандорфехервара, как называли эту крепость венгры. Защищать её предстояло лишь людям Яноша Гуньяди, кучке сербских воинов, а также тридцати тысячам добровольцев из Трансильвании, которых успел собрать Капистран.

Что касается Влада, подбиравшего тех, кем побрезговали католики, то он привлёк под свои знамёна около трёх тысяч, ставших заметным дополнением к тем двум с половиной тысячам обученных бойцов, которых воспитал Молдовен с помощниками.

Впоследствии недоброжелатели говорили, что Владова армия по большей части состояла из наивных простаков, беглых крестьян, плутов, воров и просто разбойников. Однако любой хозяин знает – свой слуга, пусть и шельма, всё же лучше, чем честный слуга, одолженный на один вечер в соседнем доме, ведь с чужими слугами ты зависишь от прихоти их настоящего хозяина, а со своими – нет.

Пока Мехмед осаждал Белградскую крепость, Влад стягивал последние отряды к границе с Румынией. Обученная армия, которая четыре года пряталась по лесам, теперь покинула лесные поляны, получила добротное оружие и доспехи, а избранные воины даже получили коней. Рыжебородый Йова, которого Молдовен когда-то представил Владу как оборотистого человека, знающего, как снабдить армию, не подвёл. Деньги Влада, в том числе те, которые были получены от султана, оказались израсходованы с умом.

Вооружённые отряды начали собираться в полки и, не таясь, двигались по дорогам туда, куда было указано, а к ним присоединялись необученные воины, вооружённые чем придётся – то есть те, кого Влад с товарищами навербовал за минувшую зиму и весну.

Эта часть армии, по большей части облачённая не в доспехи, а лишь в холщовую одежду и обутая в опанки, издалека больше напоминала тех, кто собрался на ярмарку, а не на войну, однако Молдовен говорил, что даже с такими воинами его бывший господин, молдавский князь Богдан, одерживал победы. Да Влад и сам помнил Богданово время, поэтому не смотрел на таких ополченцев как на недостойных.

Ему нравились и песни, распеваемые этими людьми. Песни относились не к нынешним временам, а ко временам Владова деда, когда Румыния была сильным государством, а не потрёпанным щитом, которым венгры закрывались от турков. Пусть Дракулов сын в то время ещё даже не думал порывать с турками и воевать с ними, но уже тогда хотел вернуть румынам прежнюю славу хороших воинов, ведь песня ясно говорила, что боевой дух в румынском народе по-прежнему жив:

 
Пойдём на битву славную,
Пойдём на лютых недругов
За веру, за Отечество,
За наш родимый дом.
Над нами знамя алое,
За нами горы крепкие,
И сами мы не хлипкие -
Мы ворогов побьём.
 

Всё это происходило в землях брашовян и, можно сказать, у брашовян на глазах, но наблюдатели ничего не могли поделать. Не воевать же с этим неугомонным Дракуловым сыном!

Теперь, когда Янош вместе со всеми своими войсками находился у Белграда, Владу не требовалось осторожничать. Даже коня Дракулов сын поменял на прежнего, приметного вороного, и, разъезжая на нём по брашовским землям от одного полка к другому, мысленно говорил Яношу: "Ты, конечно, знаешь, что у меня есть войско. Брашовяне тебе донесли, как донесли и о том, где я сейчас нахожусь и куда иду, но ты не можешь ни одного воина отправить в Трансильванию против меня. Все твои воины слишком заняты, сражаясь с турками. Эх, как тебе, наверное, досадно!"

Так думал он и в начале июля, двигаясь вместе с одним из отрядов к тому месту, где был назначен общий сбор для войска.

Солнце жарило вовсю. Лишь изредка над головами пеших и конных, утомлённых жарой, собирались сероватые облака, создавая тень, но солнце легко прожигало эту преграду, подобно горячим углям, прожигающим тряпку, брошенную в костёр. Через образовавшиеся прорехи вниз устремлялись золотистые лучи и, чуть-чуть не добивая до земли, рассеивались.

Слева несла свои воды река Олт. Вдоль берегов растянулись лоскутья возделанных полей, совсем небольшие, потому что их стесняли горы и холмы. Горы, притаившиеся невдалеке, играли с путниками, то и дело меняя цвет – с бледно-синего на бледно-изумрудный и обратно.

На одном из холмов возвышалась церковь-крепость, обычное в здешних местах строение, которое возводили чуть ли не в каждой деревне. С самой высокой башни – церковной колокольни – доносился звон, плоховато слышимый с такого дальнего расстояния, но и этого средства деревенским жителям хватало, чтобы известить всю округу о приближении неизвестных воинов.

Влад не собирался грабить деревню, поэтому лишь усмехался всполошному трезвону колокола, однако, как позже оказалось, другие люди в это же самое время не усмехались, а обрадовались этому звуку, указавшему им путь. Этими людьми оказались трое посланцев Яноша Гуньяди.

Дракулов сын даже не поверил, когда трое венгров в сопровождении Молдовена и румынских конников приблизились, сняли шапки и, не вылезая из сёдел, поклонились.

– Господин, – доложил Владу довольный Молдовен. – Вот, привёз к тебе посольство. Я не могу понять точно, чего они хотят, потому что языка их почти не знаю, но вроде бы дело важное.

Влад, ехавший во главе войска, точно так же, как остальные воины, маялся от жары, поэтому уже давно снял кафтан, теперь притороченный позади седла, пошире раскрыл ворот исподней рубахи, закатал рукава, но и это не сильно спасало, а посланцы Яноша находились в ещё худшем положении. Исполняя официальное поручение, они не могли предстать перед Дракуловым сыном расстегнутыми, а тем более без кафтанов и шапок. Посланец должен носить кафтан и выглядеть опрятно. А если не надеть шапку, что же ты станешь снимать с головы при встрече?

С посланцев градом тёк пот, но они старались сохранять степенность, а средний произнёс по-венгерски:

– Приветствуем тебя, Влад, сын воеводы Дракула.

В ответ они не заслужили даже лёгкого кивка, ведь Дракулов сын считал себя уже почти государем, а государь не должен кланяться послам. Влад даже улыбаться им не стал, а меж тем вороной начал прижимать уши и косо смотреть на бурого коня, принадлежавшего посланцу, находившемуся к Владу ближе всех.

Дракулов сын с удовольствием позволил бы вороному цапнуть бурого, но вынужденно сдержал, потому что иначе не вышло бы беседы.

– Кто вы такие, и зачем ко мне приехали? – по-венгерски спросил Влад.

– Нас прислал к тебе сиятельный господин Янош Гуньяди, – ответил старший посланец.

Дракулов сын весело посмотрел на Молдовена, а затем оглянулся на Войку и Штефана Турка, ехавших позади, и уже по-румынски произнёс:

– Слышали?

Штефан Турок сам не так уж плохо говорил по-венгерски, поэтому понял всё, а Войко венгерскую речь не знал, но фамилию Гуньяди различил ясно.

– И чего хочет сиятельный господин Гуньяди? – спросил Влад у посланцев, снова перейдя на венгерский.

– Сиятельный господин Гуньяди прислал нас, чтобы мы от его имени просили тебя забыть старую вражду и присоединиться к крестоносной армии ради общехристианского блага.

Влад опять оглянулся на Молдовена, Войку и Штефана Турка, повторил им по-румынски то, что сказали послы, и от себя уже добавил:

– Вот оно как! Значит, в ополчение теперь принимают и православных. Значит, совсем плохи дела у Яноша, если он готов забыть об указаниях Римского Папы, лишь бы набрать себе ещё людей.

– Старый ворон опять что-то задумал, – уверенно произнёс Войко.

– Сейчас узнаем, что именно, – пообещал Влад и снова перешёл на венгерский язык, обращаясь к посланцам. – Что-то меня не тянет вступать в ополчение, где в почёте только католики. К тому же меня не раз обвиняли в том, что я смутьян. Даже если бы я внял призыву вступить в ополчение, меня продолжали бы считать смутьяном все, кроме господина Гуньяди, который меня призвал. Как я могу воевать бок о бок с теми, кто не так давно пытался меня убить в одном из городков Трансильвании? Как я могу быть уверен, что со мной снова не попытаются расправиться?

– Господин Гуньяди дарует тебе свою защиту и покровительство. Перед лицом турецкой опасности сиятельный господин Гуньяди готов забыть, что ты, Влад, собрал своё войско незаконно. Во имя общей цели господин Гуньяди готов узаконить твои действия.

– Этого не достаточно. Если мне придётся сражаться с турками, я должен быть уверен, что никто не ударит в спину, – ответил Влад и подумал: "Неужели, Янош не знает, что я в союзе с султаном? Почему старый ворон надеется, что я порву с турками? Или положение у Яноша совсем отчаянное, и он решил попытаться сделать хоть что-то, пусть даже без особой надежды на успех?"

– Господин Гуньяди всё предусмотрел, – меж тем отвечал посланец. – Он не призывает тебя участвовать в защите Нандорфехервара.

Влад никогда не мог понять, зачем венгры придумали Белграду своё название – Нандорфехервар, ведь изначальное было короче и проще. Именно поэтому Дракулов сын не стал ломать язык, повторяя венгерское название, а просто спросил:

– Если я не должен помогать в обороне этой крепости, тогда что же могу сделать?

– Господин Гуньяди поручает тебе защиту южных границ Трансильвании. Здесь совсем нет войск, и если турки придут сюда, врага некому будет остановить.

"Да, здесь совсем нет войск, и именно поэтому на меня до сих пор никто не напал", – мысленно усмехнулся Влад, а посланцам ответил:

– Я польщён.

– Следует ли считать твои слова согласием? – оживились венгры. – Ты ведь помнишь, что такую же должность когда-то получил твой отец, ныне покойный. Он тоже защищал от турков Трансильванию, поэтому для тебя должно быть честью, что господин Гуньяди даёт тебе возможность идти по стопам отца.

"Идти куда? Прямо в могилу?" – Дракулов сын невольно нахмурился от этой мысли, однако тут же придал лицу более приветливое выражение:

– То, что господин Гуньяди готов сделать, действительно выглядит, как желание помириться со мной, но намеренья, не подтвержденные письменно и не скрепленные печатью, мало что значат.

Посланец, ехавший от Влада дальше других, тут же достал из сумки свёрнутую трубочкой грамоту в кожаном чехле. Грамота переходила из рук одного посланца к другому и, наконец, оказалась у человека, которому была адресована, то есть у Влада.

Дракулов сын положил повод на луку седла, чтобы освободить себе руки, вынул грамоту из чехла и начал рассматривать, высказывая свои впечатления всё так же по-венгерски:

– Смотри-ка, как всё красиво! Толстый пергамент! Вислая печать!

Бумага была написана на латыни аккуратно выведенными буквами, но поскольку Влад не знал этого языка, разборчивый почерк всё равно не помог бы Дракулову сыну понять содержание документа. Хорошо, что венгры начали старательно объяснять:

– Это официальный приказ, который уже вступил в силу. Там сказано, что на время, пока воины из Трансильвании поступают в распоряжение господина Гуньяди, отвечать за спокойствие в Трансильвании поручается тебе, Влад.

Войко ничего не понимал, но жаждал разобраться, поэтому начал тихо спрашивать у ехавшего с ним рядом Штефана Турка, о чём говорят венгры.

Молдовен тоже не понимал венгерскую речь, но, даже не понимая суть беседы, отлично видел, что посланцы даром тратят время, и договориться не получится.

– Всё ясно! – провозгласил Влад уже по-румынски. – Гуньяди не хочет пускать нас в Румынию. Но беда в том, что Гуньяди сейчас очень занят защитой Белграда и не может нас удержать. Вот почему старый ворон решил действовать по пословице – коза должна пастись там, где она привязана.

– Он хочет привязать нас!? – возмутился Молдовен. – Как будто мы – безмозглые рогатые твари!

– Да, – продолжал Влад, – Гуньяди хочет, чтобы мы сидели в Трансильвании как дураки и ждали, пока он вернётся из Белграда и разгонит наше незаконное войско по домам. Это, но красивыми словами, изложено в бумаге.

– Незаконное войско!? – продолжал возмущаться Молдовен.

– Посланцы сами так назвали нашу армию. Поэтому я не вижу смысла обманываться. Мы для Яноша как были смутьяны, так и остались, и он разделается с нами как со смутьянами при первом случае.

– Ещё не известно, будет ли у него такой случай, – заметил Войко. – Янош может и не вернуться с войны.

– Тем более нет причин о чём-либо договариваться с этим старым вороном, – кивнул Влад.

Молдовен с жалостью посмотрел на посланцев, которые проделали длинный путь и обливались потом в своих кафтанах совершенно напрасно.

Меж тем Дракулов сын снова заговорил по-венгерски:

– Я выслушал предложение сиятельного господина Яноша Гуньяди и вот мой ответ, – он смачно плюнул в середину бумаги, свернул лист, снова уложил в кожаный чехол и отдал ближайшему посланцу. – Так и передайте сиятельному господину Гуньяди, если не боитесь его гнева.

Посланцы оторопели, а Штефан Турок, до сей поры молчавший, вдруг предложил Владу:

– Господин, а может, мы этой троице рожи разукрасим и бока намнём? Тех двоих Яношевых посланцев в трактире, которые хотели тебя убить, мы хорошенько отделали, а эти что ж останутся без должного внимания?

– Те двое были не совсем от Яноша, – задумчиво проговорил Влад. – К тому же, те двое сами нарывались на драку, а эти ведут себя чинно, не грубят.

– Ну и что? – не унимался Штефан Турок. – Разве всегда надо ждать, когда враг нападёт первым?

Мысль побить посланцев казалась Владу всё более верной, и он даже улыбнулся, продолжая рассуждать:

– Пожалуй, ждать действительно не следует. Почему бы нам ни размяться перед битвой с Владиславом, ведь...

Дракулов сын говорил это по-румынски, но не успел договорить, как все трое посланцев пришпорили коней и помчались прочь.

Конечно, конники Молдовена могли догнать этих венгров, и Дракулов сын уже хотел отдать такой приказ, но отвлёкся, услышав, как Штефан Турок хохочет:

– А ведь румынскую речь они, похоже, понимают. Ишь, как испугались! Улепётывают во всю мочь!

* * *

В августе, двадцатого числа, в пятницу на равнине к востоку от Тырговиште армия князя Владислава поджидала армию Влада, спустившуюся с гор и уже миновавшую предгорья.

Люди, отправленные разведать, донесли, что Дракулов сын остановился близ городка Тыргшор, и что войско у него невелико – менее шести тысяч. Сам Владислав собрал восемь, поэтому, ничего не страшась, вышел из румынской столицы и двинулся через поля навстречу противнику.

Кровопролитие принято начинать с утра, поэтому на рассвете двадцатого августа Владислав в полном боевом облачении, сопровождаемый боярами, снаряжёнными для битвы, выехал на край своего лагеря и начал всматриваться в жёлто-зелёную даль – туда, где на противоположном краю огромного пастбища в лёгкой утренней дымке виднелся неприятельский лагерь.

Как Владу позднее рассказывали, Владислав надеялся увидеть в неприятельском стане некое движение, которое бы свидетельствовало о том, что войско строится и готовится к битве, однако ничего такого увидеть не удалось.

Владислав начал рассеянно озираться по сторонам.

– Не рано ли мы? – спросил он у бояр. – Может, Влад ещё не проснулся?

Свита сдержанно засмеялась.

– День ожидается жаркий, – продолжал Владислав, глядя на небо, чистое и безоблачное.

– Нет, – проговорил боярин Мане Удрище, – не жаркий.

– С чего ты взял? Приметы говорят о жарком дне.

– Ты смотришь не на те приметы, государь, – многозначительно произнёс боярин.

– А! – понял Владислав. – Ты думаешь, что сегодня мы не дождёмся жаркой битвы? Думаешь, Влада мы легко одолеем?

– Жаркой битвы сегодня точно не следует ждать, государь, – всё так же многозначительно проговорил Мане.

Меж тем войско Владислава уже построилось, и лишь тогда на противоположном краю поля стало заметно движение людей и лошадей.

– А коней-то у них нет почти! – заметил довольный Владислав. – Такую армию мы легко разобьём. Двигаемся вперёд!

Сказано – сделано. Однако стоило армии Яношева ставленника отойти от места своей стоянки, как вдруг выяснилось, что Влад со своими людьми проснулся гораздо раньше, чем Владислав.

Казалось, что на равнине, гладкой, как стол, спрятаться негде – все окрестные поля были как на ладони – однако малочисленность Владовой армии в итоге стала преимуществом, потому что несколько тысяч могут спрятаться там, где десяток тысяч не спрячется.

Лагерь Владислава находился возле реки, по берегам которой рос лес. Ещё вчера вечером обозные слуги ходили к этой реке за водой. Впрочем, некоторые пошли и сегодня спозаранку, но не вернулись, однако Владислав, собираясь на битву, этого не знал, потому что ему не посчитали нужным доложить.

Неведение Владислава стало итогом не злого умысла, а общей неразберихи. Конечно, в лагере заметили пропажу некоторых людей, но не сумели правильно истолковать. Подумаешь, слуга ушёл к реке и пропал на час! Когда государь велит браться за оружие и строиться в боевой порядок, тут нет времени думать о том, куда подевался слуга.

Слишком уж рано началась битва. Вот если бы Яношев ставленник решил начать битву попозже – не в восьмом часу, а хотя бы в десятом – всё сложилось бы иначе. То, что слуги, отправившиеся за водой, отсутствуют уже не час, а три, конечно, показалось бы очень подозрительным! Однако Владислав решил начать битву в восьмом часу. Так посоветовал Мане Удрище – самый доверенный боярин, занимавший первое место в совете. Мане сказал, что сражаться удобнее тогда, когда ещё не совсем ушла ночная прохлада, и вот это было сказано с умыслом!

Минувшей ночью Влад получил от Мане сведения о том, когда начнётся битва, и сразу разделил свою армию на две части. Одна часть, возглавляемая Молдовеном, под покровом темноты тихо прошла через поле и спряталась в лесу возле реки неподалёку от того места, где мирно дрыхало войско Владислава. Влад с другой частью армии остался в своём лагере, чтобы утром приманить неприятеля, заставить отойти подальше от лагеря и обоза.

Если б Влад получил от Мане Удрище весть, что Владислав не послушал совета и собирается начинать битву ближе к полудню, то нападение на лагерь Владислава случилось бы ещё ночью, однако Мане умел убеждать, и Яношев ставленник послушал своего самого доверенного боярина, поэтому всё началось рано утром.

Впоследствии Влад не раз применял подобный приём – нападал на неприятельское войско именно с той стороны, где обоз, ведь обоз является весьма важной частью армии, но в то же время самой беззащитной, если, конечно, повозки не успеют построиться в круг. Вот почему Влад всегда старался нападать неожиданно – чтобы возы не успели перестроиться.

В нынешний раз Дракулов сын напал не только внезапно, но и сразу с двух сторон, несмотря на малочисленность своего войска. Разделять армию казалось весьма рискованно, но ведь и армия Владислава была разделена, просто до поры это хранилось втайне.

И вот когда Владислав, увидев врагов впереди, на дальнем конце жёлто-зелёной равнины, двинулся к ним, то вдруг обнаружил, что битва разгорается позади, в лагере. Яношев ставленник уже хотел поворачивать туда, но оказалось, что враг, который впереди, тоже вот-вот нападёт. На Владислава двигались сомкнутые ряды вражеской пехоты, а справа и слева из-за этих рядов вдруг выскочила конница.

Владислав понял, что сейчас поворачивать назад нельзя – нужно сначала разделаться с конниками неприятеля, и это казалась легко, потому что конница у Владислава была весьма многочисленна, причём настолько, что её возглавляли сразу два начальника. Один из них был Димитр, когда-то служивший начальником конницы у Владова отца, а вторым начальником являлся младший брат Мане Удрище, Стоян, которому Дракулов сын обещал прощение так же, как и самому Мане.

Владислав ничего не знал о тайных переговорах и потому весьма удивился, обнаружив, что за ним вперёд на врага последовала только половина конницы, возглавляемая Димитром, а вторая половина, возглавляемая Стояном, остановилась, а затем начала растягиваться в линию, преграждая путь Владиславовой пехоте.

Конники Димитра тоже увидели, что творится что-то неладное, и немного растерялись, а вот конница Влада действовала уверенно и напористо, поэтому Владислав, поначалу решивший двигаться вперёд, в итоге всё равно повернул назад. Его теснили, пока он со второй половиной конницы не оказался перед конниками Стояна, которые вдруг обнажили мечи и закричали своим недавним товарищам, подчинявшимся Димитру:

– А ну стойте! Оружие в ножны! А то быть вам битыми!

Меж тем в дело вмешался Мане Удрище, а также бояре Стан Негрев, Дука и Казан Сахаков, которых Мане сумел привлечь на сторону Дракулова сына, как обещал.

Эти четверо – подобно Владиславу снаряжённые для битвы и восседающие на конях – всё это время сопровождали своего государя, но вдруг окружили его, а если Владислав пытался отдать какой-то приказ, сами начинали кричать, и приказа в итоге никто не слышал.

– Довольно, братья! – кричали бояре. – Битва кончена! Не проливайте крови!

Это напоминало охоту на волков, в которой люди Влада устроили что-то вроде облавы. Они пригнали Владислава и Димитровых конников прямо на конницу Стояна, как гончие заставляют серую стаю прибежать туда, где находятся волкодавы, и пусть Стоян не придушил никого, а лишь заставил остановиться, но волкодаву уподобился Стоянов старший брат со своими помощниками.

Мане Удрище, Стан Негрев, Дука и Казан Сахаков сдерживали Владислава не хуже, чем волкодавы держат волка, который остаётся живым, но сделать ничего не может, и вынужден ждать, пока явится хозяин волкодавов, достанет большой охотничий нож и сунет этот нож волку между рёбер.

Пехота Владислава находилась аккурат за спинами конников Стояна, но не понимала, что случилось, поэтому ничем не могла помочь своему государю. Пехота Влада меж тем начала заходить справа и слева, чтобы соединиться с той частью Владова войска, которая вела бой в лагере Владислава.

Конечно, не все в войске Владислава были согласны сдаться почти без боя, но тут в лагере Владислава раздался звук трубы, означавший, что битва окончена, и что всем, кто ещё сражается, следует сложить оружие.

Пехота Яношева ставленника оказалась окружённой, а конница осталась в меньшинстве и тоже была окружена. Одно за другим стали опускаться знамёна побеждённых, но Влад сам этого не видел. Он только догадывался, что происходит, потому что на смену трубному гласу пришли победные кличи.

Дракулов сын находился на переднем крае своей конницы, а перед собой видел конников Владислава, которым грозно повелел:

– Расступитесь! Я хочу говорить с вашим государем.

– Довольно проливать кровь! Расступитесь! – начал вторить своему господину Войко, и конница Владислава пришла в движение.

Влад вместе с Войкой, Штефаном Турком, Кодрей, Будой и другими боярами поехал вперёд, через вражеский строй, расступавшийся, как морские волны перед Моисеем.

Наконец, в поле зрения показался окружённый Владислав, и тогда Дракулов сын впервые увидел своего врага с тех пор, как узнал о его существовании и возненавидел – Яношев ставленник оказался обычным человеком лет сорока, плотным, с тёмной бородой.

– Господин, а Мане Удрище, хоть и старый пёс, но своё дело знает, – меж тем произнёс Войко. – Ишь, как ухватил нашего волка.

– Я и сам любуюсь, – ответил Влад. – Думаю, мой родич Александр сейчас мне позавидовал бы, ведь он знал толк в волкодавах.

Собеседникам также хорошо оказалось видно и остальных бояр Владислава – тех, которых Мане не вовлёк в новый заговор, поскольку с ними Дракулов сын договариваться ни за что не хотел.

Бояре, когда-то предавшие Владова отца и Владова старшего брата, теперь точно так же казались безучастными к судьбе Владислава, и избавить его от назойливой четвёрки, кричавшей "довольно", не торопились. Да и поздно было избавлять, ведь труба, приказавшая сложить оружие, уже пропела, а значит – даже если бы Владислав теперь приказал сражаться, битва уже не могла начаться вновь. Боевой задор в людях остыл.

Люди, когда-то предавшие Владова отца и Владова старшего брата, теперь, конечно, думали не о Владиславе, а о себе. Они пребывали в смущении и растерянности, понимая, что окажутся во власти Дракулова сына.

Влад не мог слышать, о чём говорят предатели, но мог бы побиться об заклад, что речь у них шла всё про того же Мане Удрище:

– Видал пройдоху? – наверняка, сказал вполголоса один из бояр своему соседу, указывая на Мане. – Я ведь прямо спрашивал его, не затевает ли он чего. И тот дал понять, что нет. А теперь...

Увидев Влада и его свиту, Мане Удрище вместе с тремя другими боярами, наконец, отъехал от Владислава чуть в сторону, и стало слышно, что же такое государь кричит:

– В бой, братья! В бой! Не сдавайтесь! Бейте врагов! – кричал Владислав, но теперь, когда боярские спины не закрывали ему кругозор, Яношев ставленник вдруг обнаружил, что битва уже окончена, и что все чего-то ждут. Вот почему слова "бейте врагов" прозвучали уже не вполне уверенно.

Затем Владислав вдруг увидел Влада со свитой и крикнул:

– Бейте его!

– Мы не станем нападать на него, – ответил Мане Удрище.

– Да, не станем, – сказал боярин Стан Негрев.

– Не станем, – подтвердил Дука.

– Мы не станем, – кивнул Казан Сахаков.

– Что!? – Владислав не верил ушам. – И вы говорите мне об этом сейчас!? – он по очереди посмотрел каждому изменнику в лицо.

Мане Удрище выехал вперёд и громогласно заявил Яношеву ставленнику:

– Я заранее предупреждал тебя. Я сказал, что не надо надеяться на жаркую битву. Не пытайся утверждать, что ты не слышал. Я не стану убивать своих единоверцев и соплеменников тебе в угоду. Это, – боярин широким жестом указал на Владовых конников и на самого Влада, – это люди, которые говорят с нами на одном языке, и вера у нас одна.

Боярин Казан Сахаков тоже выехал вперед и так же громогласно продолжил:

– Государь Владислав не должен отправлять нас на битву. Если его родич Влад, Дракулов сын, за что-то обиделся и хочет решить всё по совести, государю Владиславу не к чести прятаться за нашими спинами. Пусть Владислав и Влад сами уладят свой семейный спор. Незачем для этого проливать нашу кровь!

"Поистине, есть на свете справедливость, – подумал Дракулов сын. – Обстоятельства, которые когда-то убили моего отца и старшего брата, через много лет помогают мне. Отец и брат умерли потому, что бояре очень не любили сражаться, а теперь излишнее боярское миролюбие приведёт меня к власти".

Меж тем взошедшее солнце отразилось от доспехов Влада и его свиты – доспехов, отшлифованных, как зеркало, потому что они были совсем новые. Металлические бляхи спереди на кольчугах, остроконечные шлемы, нашивки на конской сбруе – всё засверкало на солнце, из-за чего обладатели новых доспехов сами собой выделились из толпы.

Все смотрели на Дракулова сына, как на сказочного витязя, а ведь прекрасно знали, что гораздо больше уважения заслуживают доспехи ношеные, покрытые множеством мелких царапин, ведь после очередной битвы такой доспех чистят песком, чтобы удалить грязь и ржавчину. Ношеные доспехи уже не создают солнечных зайчиков, а тускло поблёскивают. И всё же люди смотрели на Влада с куда более заметным одобрением, чем на Владислава, крутившегося на месте и пытавшегося найти поддержку в лице хоть одного из бояр.

– Вы сговорились против меня! – воскликнул возмущённый Яношев ставленник и всё больше становился похожим на волка, который крутится в кругу собак и огрызается.

И тут Тудор – крупный человек с тёмно-русой бородой, который в своё время стал первым, кто поступил к Владову отцу на службу – понял, что представляется удобный случай выслужиться у самого Влада.

– Государь, – обратился этот боярин к Владиславу, – я не сговаривался с Мане Удрище и остальными, но я согласен. Зачем впустую проливать кровь? Вызови своего родича Влада на честный бой, а там – кто знает. Иногда и год не приносит того, что может принести час.

Тудор поступил дальновидно. Он был почти уверен, что победит Влад, которому можно было заметить при случае: "Я помог тебе победить, посоветовал Владиславу сразиться с тобой". А если б вдруг победил Владислав, то и тогда Тудор остался бы в выигрыше, сказав победителю: "Я подал тебе хороший совет", – а Владислав мог и не понимать двуличного Тудорова замысла, но ухватился за эти слова:

– А что, Влад? Сразимся? Я вызываю тебя на честный бой. Если ты, Влад, считаешь себя более достойным румынского трона, так пусть нас рассудит Бог, а не трусость моих слуг!

Дракулов сын усмехнулся:

– Что ж ты не предложил это восемь лет назад, когда я явился в Румынию в первый раз? Мы уладили бы всё ещё тогда, но тогда ты почему-то предпочёл убежать за горы, в Трансильванию.

– Я жалел тебя, юнца, – ответил Владислав. – Сколько тебе тогда было лет? Девятнадцать? Победа над тобой не прибавила бы мне славы.

– А теперь, думаешь, прибавит? – спросил Дракулов сын. – Если ты убьёшь меня, ой, что за слава у тебя будет! Сейчас люди говорят, что ради трона ты перешагнул через два мёртвых тела, а после станут говорить, что через три.

Владислав не нашёл, чем ответить в этой словесной стычке, поэтому решил перейти к стычке иного рода: