Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Маша, оцепенев, смотрела на это странное зрелище и чувствовала, что ее сердце дико бьется. Каждый выпад молодого бойца, отзывался болью в ее душе. Она опасалась, что удар молодого человека достигнет Невинского. Однако этого не происходило. Михаил умело откланялся, наносил ответные удары и практически каждый из них достигал тела соперника. Первоначальное восхищение тренированным рельефным телом Невинского сменилось в душе молодой женщины страхом. Вообще, Невинский был гораздо проворнее другого бойца, как показалось Маше. Она видела, как соперник Михаила после каждого полученного удара болезненно хрипел, и заметила, что он сжимает зубы от боли.

– Что за варварство?! – воскликнула Маша, не спуская напряженного взгляда с высокой фигуры Невинского, который нанес очередной умелый удар бойцу в лицо, и молодой мужчина, не устояв от выпада Невинского, упал на колени, глухо застонав.

– Варварство?! – удивился Кирилл Григорьевич, также не отрывая глаз от Михаила. – Михаил Александрович просто великолепен! Уже почти два месяца он несменяемый король! Никто не может одержать над ним верх.

– Он весь в крови! – воскликнула она, заметив, что из брови упавшего бойца струится кровь, заливая лицо.

– Не надо так реагировать, моя дорогая! – заметил граф. – Вы слишком чувствительны.

Собравшись с силами, молодой боец быстро вскочил на ноги, и Маша отметила на его лице злое и упрямое выражение. Она видела, что он как будто собрался и, выпрямив плечи, разъяренно двинулся на Невинского. Михаил нанес умелый удар противнику, но тот вовремя отскочил в сторону. Воспользовавшись секундной заминкой Невинского, мужчина нанес ему удар в солнечное сплетение. Михаил чуть пошатнулся и отпрянул от силы удара к краю площадки. Маша судорожно вскрикнула, вскочив на ноги.

– Он покалечит его! – залепетала она, ощущая, что не в силах наблюдать за жестокими играми, в которых участвовал Невинский.

– Успокойтесь, сударыня, – успокаивающе заметил Кирилл Григорьевич, положив свою сильную худую ладонь на руку Маши, усаживая ее обратно в кресло. – Невинский так просто не сдастся, сейчас увидите.

Маша села, ощущая, что ее душит дикое беспокойство за Михаила. И вправду, Невинский выпрямился и нанес противнику несколько сильных ударов в грудь и подбородок, и молодой боец, не выдержав яростной атаки Невинского, рухнул к его ногам.

Наблюдающий за соблюдением правил ведения боя человек быстро поднялся на ринг и, наклонившись над упавшим на пол бойцом, приложил свои пальцы к его шее. Невинский остался стоять рядом, расправив плечи и безразлично взирая на поверженного противника. Спустя несколько минут невысокий человек выпрямился и произнес:

– В бою победил Михаил Невинский!

Со всех сторон раздался сильный шум и аплодисменты. Маша видела, как к площадке приблизились люди, крича поздравления Невинскому. Под радостные крики публики Михаил высокомерно поклонился и посмотрел в сторону ложи, где сидели Маша и Кирилл Григорьевич. Нахмурившись, молодая женщина кинула неодобрительный взгляд на Невинского и порывисто встала с места.

– Куда же вы, моя дорогая? – спросил Кирилл Григорьевич удивленно. – Дождитесь, он оденется и придет к нам.

Маша, повернувшись спиной к рингу, окатила графа Р. холодным взором.

– Извините меня, ваше сиятельство, но я уже достаточно увидела. Такие представления не забавляют меня.

Она стремительно спустилась по двум ступенькам ложи и быстро проследовала к выходу из зала. Нервно накинув на себя темно-синий дорогой редингот и шляпку в парадной, она вышла на воздух, на улицу. Верхняя одежда наполовину покрывала юбку ее светло-серебристого платья и Маша тут же ощутила всем телом, пронизывающий ноябрьский холод. Зрелище, которое предстало перед ее глазами несколько минут назад, было для нее омерзительно. И в эти мгновения она, зябко сжимая холодные руки, была обижена на Невинского. «Зачем он потащил меня смотреть эту дикую борьбу, в которой участвовал сам? Неужели не понимал, что мне будет неприятно видеть его в опасности? Неужели думал, что это представление доставит мне удовольствие? А может, он хотел похвастаться своей удалью и силой? Но это было напрасно», – думала она. Ибо до сих пор она чувствовала в своем сердце страх за Михаила. А перед ее глазами все еще стоял кровавый бой и тот момент, когда второй боец сильным ударом отбросил Невинского на канаты.

– Отчего вы не дождались меня? – произнес требовательный голос Михаила за ее спиной.

Она обернулась и увидела высокую фигуру Невинского. Он быстро вышел на крыльцо и приблизился к ней, на ходу застегивая агатовые черные пуговицы на подбитом мехом черном камзоле. Маша оглядела его тревожным, обеспокоенным взглядом и, когда он остановился рядом, спросила:

– Вы не ранены?

– Отчего вы спрашиваете? – он искренне удивился.

– Я беспокоилась о вас, мне было неприятно видеть это зрелище.

– Вы поэтому так стремительно покинули зал?

Она кивнула, не спуская с его лица ласкающего взгляда. Михаил нахмурился, пораженный ее словами.

– А если бы он покалечил вас? – прошептала Маша одними губами. По морозному воздуху пролетело облачко пара из ее рта. Она протянула к нему руку и поправила воротник изысканного вышитого галстука. Он поймал ее руку быстрым движением и припал горячими губами к обнаженным замерзшим пальчикам.

– Я хотел лишь…

– Показать мне, какой вы сильный и ловкий? – усмехнулась печально Маша. – Вам не надобно этого делать. Я прекрасно знаю об этом. Сейчас же вы заставили меня страдать. Страх за вашу жизнь ни на миг не оставлял меня, пока этот жуткий поединок не закончился…

Михаил, не отпуская ее пальцы, прижал ее руку к своей груди, а в его глазах светились нежность и любовь. Он чуть наклонился к ней, второй рукой осторожно обхватив Машу за талию и притянув ее стройную фигурку к себе.

– Вы удивительная девушка, – заметил несколько смущенный и удивленный Михаил. – Вы первая, кто не восхищается моей силой и мастерством, единственная, кто решил обеспокоиться о моем здоровье…

– Обещайтесь мне, что более не будете… – начала она, ласково проведя рукой по его непокрытым волосам.

– Это невозможно, Маша, – перебил ее Михаил, разгадав ее предполагаемую фразу. Отрицательно замотав головой, он опустил глаза. – Поймите, когда дерусь, я чувствую жизнь, опасность, чувствую, что мое тело наполняется неведомой силой, словно я один из героев Эллады…

Он вновь посмотрел ей в глаза горящим взглядом. Он говорил так вдохновенно и упоительно, что Маша вздохнула, понимая, что вряд ли ей по силам убедить его более не драться в этом клубе.

– Раз так, – печально прошептала она. – Прошу вас, будьте осторожнее.

– Обещаю, моя козочка…

Невинский улыбнулся и, наклонив голову, сильно и горячо впился страстным поцелуем в ее дрожащие губы.

1796 год, Ноябрь, 5

В утро помолвки особняк походил на растревоженный улей. Слуги готовили все к предстоящему празднику, на кухне варили и пекли, а дети невозможно много шалили, недовольные тем, что Невинский запретил им появляться на балу.

После завтрака Александр со скучающим и хмурым видом из-за всей этой суматохи бесцельно слонялся по дому и, войдя в гостиную, застал там Машу, которая беседовала с одной из горничных, объясняя Ульяне, куда следует вести детей на прогулку. Окинув оценивающим взором тонкую фигурку гувернантки в светло-изумрудном туалете, молодой человек отметил, что, как и обычно, француженка невозможно соблазнительна. Алекс остался в гостиной под предлогом просмотра утренней почты и, усевшись в кресло отца, почти четверть часа делал вид, что читает газету. Но, едва Ульяна вышла, и Мари на миг осталась одна, молодой человек отбросил газету в сторону и, приблизившись к молодой женщине, улыбаясь, сказал:

– Вы удивительно хороши сегодня, Мари…

– Благодарю, – холодно и четко проговорила она и попыталась покинуть гостиную, но Алекс встал у нее на пути и вызывающе произнес:

– Знаете, я нахожу вас привлекательной до такой степени, что вполне мог бы стать вашим покровителем.

На это заявление молодая женщина удивленно округлила глаза и холодно отчеканила:

– Мне нет нужды в покровителях, Александр Михайлович. И я не желаю продолжать этот разговор.

Алекс сузил глаза и, сделав два шага к ней, ядовито произнес:

– Только к чему строить из себя этакую недотрогу. Вы ведь наверняка служили гувернанткой не в одном богатом доме, и я даже не сомневаюсь, что вам не привыкать оказывать некие услуги господам.

– Я не понимаю, для чего вы мне все это говорите? – ледяным тоном заявила Маша, бледнея.

– Неужели?! – воскликнул Александр, сделав вид, что удивлен непонятливостью молодой женщины. Он протянул руку и снисходительно поправил на ее плече чуть загнувшуюся внутрь материю платья. Маша тут же отшатнулась, отступив на шаг, посчитав его помощь дерзкой. Не спуская с нее какого-то неприязненного и темного взгляда, молодой человек тихо вымолвил: – Да и с отцом вас связывают далеко не невинные отношения. Так отчего же я не могу получить удовольствие в вашей постели? Я щедро заплачу вам…

– Прекратите, Александр Михайлович! – перебила его невежливо Маша, более не желая слушать эти гнусности. Как теперь он был похож своим холодным расчетом и цинизмом на отца, который тоже когда-то делал ей подобное предложение, только в других словах. Охваченная возмущением, она с чувством выпалила: – Я невеста вашего отца и требую, чтобы вы относились ко мне с уважением!

– Бог мой, она требует! – прошипел Алекс, повышая голос. – Вы не пойми откуда взявшаяся нищая француженка не можете чего-либо требовать в этом доме! Я почтил вас своим вниманием, и вы должны быть благодарны мне за то. А не задирать свой хорошенький нос и не вести себя подобно уважаемой даме!

– Я не желаю говорить с вами когда бы то ни было, а также запрещаю приближаться ко мне! – заявила она и, окинув молодого человека предостерегающим взором, молча обошла его, быстро покинув гостиную.

Еще до того, как она показалась наверху, Михаил почувствовал ее приближение. Его взгляд, заинтересованный, цепкий и горящий, тут же впился в стройную фигурку в бледно-розовом платье. С модной девичьей прической, с локонами по плечам, со сверкающими глазами и румяными щеками на бледном лице, Маша показалась Невинскому совсем молоденькой. Тонкое платье из шелкового муара, переливающееся на свету всеми оттенками розового на ее высокой фигурке, подчеркивало совершенные линии ее тела – стройные длинные ноги, тонкую талию, высокую небольшую грудь, округлые плечи, белоснежную шею.

Улыбнувшись ему искренней ласковой улыбкой, Маша, легко ступая в тонких шелковых туфельках по мраморным ступеням, быстро спустилась вниз. Едва ее лавандовый запах достиг ноздрей Невинского, как он весь затрепетал и чуть прищурившись, дабы девушка не заметила горячего желания, которое сверкало в его глазах, наклонился к ее руке. Поцеловав нежные пальчики, он выпрямился и, улыбнувшись в ответ, произнес:

– Я угадал с цветом платья. Оно вам к лицу, моя козочка…

Маша ласково взглянула на него и проворковала:

– Цвет и вправду чудесный. Но никак не могу привыкнуть к нынешней моде. Вечерние платья совершенно тонкие и почти прозрачные.

Михаил беззвучно рассмеялся и, приблизившись к ней вплотную, наклонился к ушку.

– Такие фасоны вам неизменно идут, они открывают все прелести вашего совершенного тела, Мари. Только слепой не увидит, как вы соблазнительны, – на последних словах его баритон стал шепотом. Она поняла, что он не хочет, чтобы его слова услышали слуги, которые то и дело сновали мимо них по ярко освещенному холлу, то со свечами, то с закусками, то с цветами в вазах. Губы прикоснулись к ее виску, и она ощутила жар, который исходил от них. – Соблазнительны до такой степени, что мне безумно захотелось остаться с вами наедине и нарушить всю эту красоту…

– Михаил Александрович! – прошептала Маша наиграно-возмущенно, обратив на него ласковый насмешливый взор.

Начали прибывать первые гости, Невинский, важный, довольный и какой-то умиротворенный, стоял вместе с Машей у входа в гостиную и приветствовал гостей. Его рука якобы нечаянно прикасалась к талии молодой женщины, когда вновь прибывшие гости проходили в гостиную. Она отчетливо ощущала его желание. Оттого ее ласковый взгляд задерживался на его лице, когда казалось, что он рассматривает ее слишком пристально. Почти сразу Маша отметила, что шелковый темный камзол Михаила и панталоны темно-карминового, красного оттенка по цвету подходят к тону ее платья. И ей было приятно осознавать, что Невинский специально подбирал свой туалет к ее наряду.

Спустя некоторое время, когда большая часть ожидаемых гостей прибыла на бал, Михаил предложил Маше пройти в зал. Она кивнула и повернулась к раскрытым дверям гостиной, из которой доносился веселый смех и разговоры прибывших на торжество приглашенных. От стремительного движения легкий белый палантин, который свисал с ее рук, упал одним концом на мраморный пол. Невинский, сразу же среагировав, ловко наклонился и подал ей ткань. Маша едва успела сказать слова благодарности, как почувствовала, что он заботливо укладывает палантин на ее локоть. Не ожидая такой галантности от этого надменного высокомерного вельможи, Машенька провела по его локтю пальчиками и заметила:

– Сегодня вы какой-то другой…

– Неужели? – улыбнулся Невинский одними кончиками губ.

– Внимательный, предупредительный и… – она замялась, видя, что Невинский не спускает с ее губ напряженного горящего взгляда. Она ощутила, что он хочет поцеловать ее.

Смотря в ее блестящие глаза насыщенно синего цвета, Невинский думал о том, что было бы, если бы тогда, полгода назад, он не оставил Машу в своем доме? Тогда он даже не предполагал, что его жизнь изменится таким коренным образом. Да, уже тогда, в том мрачном строгом платье, с волосами, собранными в простую прическу, дрожащая и просящая, она показалась ему слишком красивой. В этом наряде, с улыбкой на прелестных устах, с блестящими густыми локонами на плечах и горящими нежным светом глазами, она преобразилась почти до неузнаваемости. Как дорогой алмаз при достойной огранке становится брильянтом.

В этот момент к ним приблизилась очередная пара гостей. Дородная полная дама в летах и моложавый мужчина лет тридцати. Машенька невольно вздрогнула, ибо очень хорошо знала спутника дамы. Это был Андрей Дмитриевич Жданов. Воспоминания вмиг нахлынули на молодую женщину. Невинский первым поздоровался:

– Дорогая Ольга Николаевна, рад видеть вас у себя.

– Благодарствую, Михаил Александрович. Вот к вам на бал пожаловали с сыном. Вы же знаете его, Жданов Андрей Дмитриевич, мой сын от первого брака, – представила сына Ольга Николаевна.

– День добрый, – поклонился Жданов и немедля перевел взор на Машеньку, словно оценивая.

– Приветствую вас, милостивый государь, – кивнул галантно в ответ Невинский. – Моя невеста, мадам Мари де Блон. – И, повернувшись к девушке, представил ей старую даму: – Графиня Ольга Николаевна Олсуфьева.

– А мы знакомы с мадам де Блон, – заявил Жданов.

– Правда? – удивилась Ольга Николаевна.

– Да. Некоторое время назад мы встречались в лавке у одного кондитера, – добавил Андрей. И Маша вскинула на него встревоженный и испуганный взор, ожидая, что он откроет тайну их знакомства своей матери.

– В лавке? – спросила Ольга Николаевна.

– Ну да. Я покупал пирожные и встречал там… мадам де Блон. – Добавил Андрей и, не спуская взгляда с молодой женщины, добавил: – Она тоже покупала сладости, и мы могли иногда приятно беседовать. Ведь так, Мари?

– Да, – согласилась Маша, благодаря взором Жданова за то, что он не рассказал правду.

Через пару минут Ольга Николаевна с сыном последовали в зал, а Михаил внимательно посмотрел на девушку и задумчиво заметил:

– Как-то я упустил из виду, что у графини Олсуфьевой есть старший сын, который носит фамилию отца, первого мужа Ольги Николаевны. Никогда не видел этого молодого человека. Однако, как я понимаю, вы хорошо знакомы с ним, сударыня? – спросил он неприятным тоном.

– Да, но… – Маша замялась, подбирая слова.

– Это ведь тот самый Жданов, который предлагал вам содержание за благосклонность, насколько я помню?

– Боже, Михаил Александрович. Это просто невозможно, что вы знаете про меня все…

– И, насколько мне известно, он до сих пор не женат.

– Неужели? – пожала безразлично плечами Маша.

– А вы не знаете, отчего он не женат? – спросил вдруг Михаил.

– Мне откуда знать? – опешила она, нахмурившись, чувствуя, что Невинский словно подразумевает под своей фразой другой смысл.

– Мне отчего-то вдруг подумалось, что вы можете знать отчего…

– Это не так…

– Хотелось бы надеяться на это, сударыня, – заметил он как-то напряженно, сверля ее взором, и добавил: – Что ж, пойдемте в зал. Пора.

Едва они вошли, как загремела музыка, и Михаил предложил руку Маше, устремившись с нею в центр зала.

Прием в честь помолвки, как и планировал Невинский, был грандиозно помпезным, но не слишком шумным. Было приглашено всего около двух сотен самых именитых дворян Петербурга. Дети остались в своих комнатах под присмотром дворовых девушек, и поэтому Маша чувствовала себя немного неловко.

После первого танца Михаил, сделав знак рукой, остановил музыку и торжественно представил гостям Машу как мадам де Блон и свою будущую жену. День свадьбы был назначен на восьмое января, ровно через два месяца. Затем вновь грянула музыка, а Невинский со своей невестой прошелся среди наиболее именитых гостей, дабы лично получить поздравления. Гости, богато наряженные, жеманные и заискивающие, с интересом и холодным презрением оглядывали невесту, и Маша несколько раз за спиной случайно слышала громкие шепотки, что да, невеста красива, но весьма худородна, и к тому же иностранка. Это было неприятно молодой женщине, но она ни жестом, ни словом не показала этого. Далее Невинский, видя, что Маша до крайности смущена подозрительными, а иногда и осуждающими взглядами гостей, вновь увлек ее танцевать, и она была благодарна ему за это.

Спустя некоторое время Маша заметила среди гостей графиню Шереметьеву и, извинившись перед Невинским, отошла к камину, где стояла важная гостья.

– Анна Петровна, я рада, что вы почтили нас своим присутствием, – произнесла, улыбаясь, Маша.

– О, моя дорогая Мари, я могу вас так называть? – спросила Шереметьева по-французски.

– Конечно, ваше сиятельство, – улыбнулась молодая женщина.

– Вы знаете, я прекрасно понимаю Невинского, – заметила графиня, обмахиваясь большим веером и не спуская теплого взгляда с Маши. – Он не мог поступить иначе. Ибо вы совершенное создание. И его дети всегда будут находиться под вашей доброй волей. К тому же вы красавица. Он сделал верный выбор, я ему об этом уже сказала.

Маша смутилась.

– Ну что вы, Анна Петровна. Вы очень добры ко мне.

– Я всего лишь говорю, как есть, – довольно улыбаясь, заметила Шереметьева, по-дружески похлопав Машу по руке. – Вы созданы для лучшей доли, нежели быть гувернанткой. Знаете, дорогая, мой муж тяжело болен и, наверное, долго не проживет. Я как раз хотела приехать к вам, дабы пригласить вас служить в моем доме. И на днях получила письмо от Михаила Александровича, в котором он написал о вашей помолвке. Так жаль, что вы, Мари, не сможете воспитывать моих девочек. – Графиня немного помолчала. – Я рада за вас. Будьте счастливы. Думаю, что так и будет. Я вижу в глазах Михаила Александровича любовь к вам. Надеюсь, что мы еще не раз увидимся с вами, моя дорогая.

Маша раскланялась с графиней Шереметьевой и, отойдя от нее, начала искать глазами Невинского. Но едва окинула взглядом зал, молодая женщина услышала рядом с собой приятный мужской голос:

– Добрый вечер, Маша.

Резко обернувшись, она напряженно сузила глаза. Перед ней стоял Чемесов. Он был одет в парадную военную форму. Его лицо было невозможно бледно и нервно.

– Вижу, что ты устроилась гораздо лучше, чем я предлагал, – заметил он.

– Не думаю, что моя жизнь должна вас волновать, сударь. Извините, мне надо идти к гостям, – тихо и неучтиво бросила молодая женщина.

Она попыталась отойти, но Григорий загородил дорогу, и Маша была вынуждена остановиться. Они стояли между колонн бального зала, позади основной массы гостей, немного в стороне. Чемесов как-то странно посмотрел на нее и чуть придвинулся к молодой женщине.

– И что же, Невинский закрыл глаза на твое преступное и позорное прошлое? – спросил ехидно он.

– Хотя вы сделали все, чтобы очернить меня перед Михаилом Александровичем, но ваша каверза не удалась, и Невинский любит меня, несмотря ни на что, – выпалила она раздраженно, стараясь говорить тихо, чтобы недалеко стоящие гости не слышали их разговора.

Чемесов долго хмуро и молча смотрел на нее, лихорадочно кусая губы.

– Маша, прости меня, – печально и безжизненно произнес он вдруг, не спуская с нее мрачного и лихорадочно блуждающего взора. – Я понимаю, что ты никогда не сможешь простить меня… что ж, пусть… Не буду больше докучать тебе… Сегодня я лишь хотел в последний раз увидеть тебя… Пришел попрощаться…

– Прощай, Григорий, – просто ответила Маша.

– Прощай, Машенька… и знай, что я всегда любил только тебя…

В последний раз он как-то пронзительно трагично посмотрел на нее, после чего, сгорбившись, развернулся и пошел прочь. Уже через миг его высокая худощавая фигура исчезла за двойной дверью бальной залы, и Маша вздохнула с облегчением.

– Этот человек вновь докучает вам? – вдруг раздался за ее спиной баритон Невинского. Маша резко обернулась и нервно посмотрела на Михаила. Она даже не слышала, как он приблизился. На его мрачном лице было написано недовольство.

– Нет, вовсе нет. Он просто поздоровался.

Прищурившись, Невинский, не спуская гнетущего взора с ее лица, наклонился к Маше и зловещим шепотом произнес:

– Маша, не надо меня обманывать. Если ты не уверена в своих чувствах по отношению ко мне, то скажи сейчас. Я не собираюсь представать в смешном и дурацком положении перед гостями…

– Боже, Михаил! Он только поздоровался, не надо преувеличивать, – залепетала она, нервно кусая губы, отчетливо ощущая, что он ревнует.

– Тогда, сударыня, сделайте так, чтобы я не видел более этого щеголя рядом с вами, – бросил сквозь сжатые зубы Невинский и, стремительно развернувшись, быстро последовал через зал на веранду, чувствуя неистовое желание выкурить сигару.

– О, теперь мне ясно, ради кого меня оставили! – услышал за спиной Невинский ядовитый голос Амалии. Михаил резко обернулся и прищурил глаза, всем видом показывая, как неприятна ему встреча с бывшей любовницей. Уварова, в красивом белом платье, увешанная бриллиантами, приблизилась к нему и добавила: – Подумать только, из-за какой-то прислуги!

– Не надобно трагедий, Амалия, – недовольно заявил он, выдыхая дым сигары. Они стояли на открытой веранде, где в этот миг было безлюдно из-за неприятного холодного ветра.

– И что же, она искуснее меня в любовных ласках?

– Вы не поверите, Амалия, но я ни разу не был с ней близок, – ответил Михаил.

– Я и не верю!

– Перестаньте кричать, наконец, – уже жестко бросил Невинский, вновь затягиваясь сигарой. Его ледяной взгляд небрежно прошелся по полной груди Уваровой и остановился на ее злых глазах. – Вам все равно не удастся испортить мне празднество. Я слишком счастлив, чтобы обращать внимание на ваши обвинения. Вас здесь никто не держит, посему вы можете уехать, если вам неприятно видеть меня и Мари вместе. И прошу, более не надо скандалов на людях, я устал от вашего преследования.

– Вы невежа и мужлан! – истерично завизжала Амалия.

Невинский безразлично пожал плечами и, быстро затушив сигару о золотой портсигар, с досадой выбросил окурок в пепельницу в виде позолоченной чаши, стоящей на балюстраде. Он решил обойти негодующую Уварову и вернуться в зал. Но Амалия метнулась к нему и занесла руку. Он ухватил ее за запястье, не позволив дать пощечину.

– Не вынуждайте меня сделать то, о чем вы пожалеете, мадам, – отчеканил Невинский, сверкая на нее разъяренными глазами. – Уезжайте…

Уварова, кусая губы, посмотрела в его мужественное лицо с холодными глазами и нервно, чуть не плача, заметила:

– Неужели в вашем сердце не осталось никаких чувств ко мне, Михаил?

– Нет, – произнес он ледяным тоном, думая о том, что чувств к Амалии у него никогда и не было. Да, она была приятна ему, иногда соблазнительна, но сердце при ней не билось как сумасшедшее и не останавливалось от дикой боли, как это происходило с ним, когда он был с Машей. Однако Уварова вцепилась в его камзол железной хваткой и приникла к его губам. Михаил попытался отцепить женщину от себя, боясь сделать ей больно. Но Амалия, словно одержимая, кусала его губы. Невинский поднял лицо как можно выше и, высвободив рот, прохрипел:

– Если вы не прекратите, я собственноручно препровожу вас к парадной двери!

Отцепив Уварову от себя, будто впившуюся кошку, он неучтиво оттолкнул ее, а затем быстрым шагом направился в зал.

Аллеманду Маша танцевала со Ждановым. Андрей Дмитриевич молчал весь танец, а в конце попросил о разговоре наедине. Она согласилась и предложила ему выйти на веранду, где остро чувствовалась прохлада, и гостей почти не было. Едва молодая женщина, кутаясь в шаль, обратила на него синий взор, Андрей произнес:

– Не ожидал увидеть вас в подобной обстановке, Мари…

– Отчего же? По-вашему, я годна только работать в лавке? – ощетинилась Маша, растягивая слова, чувствуя, что по ее телу пробегает неприятный нервный холодок, вновь вспомнив разговор, когда он предложил ей стать его любовницей.

– Я не говорил этого. Конечно же, ваша красота достойна большего, я не сомневаюсь в этом, – заметил он быстро и, немного помолчав, тихо добавил: – Я просил вас о разговоре, Мари, ибо хотел извиниться перед вами…

– Вы хотите извиниться, Андрей Дмитриевич? – удивилась она.

– Тогда, по весне, когда вы с сыном приходили ко мне, я повел себя непозволительно дерзко. И сделал вам то скверное предложение. Вы должны простить меня.

– Я не держу на вас зла, – просто ответила Маша и чуть улыбнулась.

– Вы понимаете, я зажат в рамки дурацких светских приличий. Я не мог тогда жениться на вас… Дело в том, что матушка давно подобрала мне выгодную партию, девушку из хорошей, знатной семьи. И Ольга Николаевна никогда бы не позволила мне сделать предложение вам… – Маша прищурилась, чувствуя, что он намекает не только на ее низкое происхождение, но и на то, что у нее был ребенок. Однако Жданов, заметив недовольное выражение, появившееся на ее лице, быстро добавил: – Прошу вас, не держите на меня обиды, Мари. Мне ведь неважно, что у вас было до… но люди…у них такие злые языки… Вы не должны обижаться на меня. Поймите, то гнусное предложение я сделал не оттого, что хотел унизить вас, а потому, что не мог предложить вам ничего более…

– Но я просила только о службе, – заметила Маша, опять приветливо посмотрев на Жданова. Андрей нервно закусил губу и пронзил ее горящим зеленым взором.

– Мари, неужели вы не понимаете, что мои чувства к вам… – он невольно замолчал, ожидая, когда мимо них пройдут две дамы в другой конец веранды. – Находиться с вами под одной крышей и не иметь возможности быть ближе – тягостно для меня… Я прекрасно понимаю Невинского… он тоже не выдержал…

– Я даже не предполагала, – прошептала Маша тихо, опуская взгляд. Слова Жданова отчего-то растрогали ее. Ей было приятно.

– Однако его положение другое. Михаил Александрович сам себе хозяин. – Андрей помолчал и вновь спросил: – Вы сможете простить меня? Я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо.

Она улыбнулась ему и по-доброму ответила:

– Я прощаю вас, Андрей Дмитриевич. И рада, что мы все выяснили до конца.

– Мы можем стать друзьями? – улыбаясь, произнес он.

– Право же, я надеюсь на это!

– Благодарю, Мари, – Он улыбнулся и поцеловал ей руку. Заметив, что молодая женщина в воздушном палантине уже продрогла на открытой веранде, Жданов подставил ей локоть и проводил Машу обратно в бальный зал.

– Двенадцатого числа в Императорском театре премьера оперы Паизиелло. Весь Петербург будет. Вы собираетесь, Александр Михайлович? – спросила нежным голосом Катенька Шевелева, с нескрываемым обожанием смотря на Алекса Невинского, который стоял рядом с нею в общей компании с ее отцом, Василием Федоровичем, и Невинским-старшим. Екатерина была единственной дочерью знатного и богатого вельможи Шевелева и, благодаря огромному приданому, слыла одной из завиднейших невест петербургского света. Екатерина была красива, недурно сложена и неглупа, но главным ее достоинством было то, что она являлась единственной наследницей богатств своего отца. Но Александра мало волновала эта светловолосая девица с румяным лицом и полной грудью, его мысли в эту секунду занимала другая женщина.

– Всенепременно, – кивнул безразлично Алекс, даже не посмотрев на Катеньку, которая не сводила с него заискивающего взора. В этот момент молодой человек внимательно выискивал глазами среди гостей высокую фигурку Мари в нежном платье из розового шелка.

Александр был все еще под впечатлением от утреннего разговора с надменной француженкой, которая, видимо, решила не только не реагировать на знаки внимания, но еще и игнорировать его. Это было непонятно Алексу. Он знал, что имеет прекрасные внешние данные, стать, наглость и деньги. Эти составляющие обеспечивали ему успех у женщин. Но поутру Мари не только не захотела быть покладистой с ним, но и вообще запретила приближаться к ней. Будучи человеком злопамятным, Александр не собирался спускать этой наглой девице ее пренебрежения и теперь вынашивал план мести. Ежедневно, едва у него появлялась такая возможность, он вливал в уши отца гнусные, лживые слова о том, что Мари холодна, расчетлива, жадна до денег и, конечно, распутна. А вчера наедине даже намекнул, что француженка пыталась пококетничать с ним, Алексом. Невинский, как обычно, сделал вид, что ему это безразлично, но Алекс отчетливо заметил, как на миг на лице отца отразились задумчивость и мука сомнения.

Нехотя Алекс отвечал на вопросы Екатерины, переступая с ноги на ногу. И тут он наконец в окно заметил Мари на веранде, и на его губах появилась злорадная ухмылка. Он извинился перед молоденькой Шевелевой и, подойдя к отцу, подвел его на два шага ближе к окну. Приблизившись вплотную к Невинскому, Алекс насмешливо и желчно прошептал ему на ухо:

– Я говорил вам, отец, что она распутная? А вы не верили. Посмотрите на веранду. Пока вы заняты с гостями, она успевает кокетничать наедине с мужчинами, – молодой человек указал взором за окно на пару, которая мило беседовала на веранде. Мари в эту секунду что-то говорила Жданову, а он в ответ, улыбаясь ей, оживленно отвечал. Михаил побледнел и напряженно уставился на беседующую наедине парочку. – Вы, отец, слишком доверчивы, – продолжал лить яд Алекс все так же тихо. – Вы не знаете, что было у нее в прошлом. Однако не побоялись приблизить эту девицу к себе. Посмотрите, они ведут себя так, словно не только давно знакомы, но и состоят в близких отношениях…