Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Почти с шести утра на следующий день Илья бродил по дому в подавленном и нервном настроении. Им владело болезненное навязчивое желание видеть Дашу. Он жаждал утонуть взглядом в ее синих глазах, услышать мелодичный голос хоть на миг, ощутить ее сладкий притягательный аромат, прикоснуться к ручке лишь единственным поцелуем. Все эти муки и желания терзали сердце молодого человека. Страстные думы о ней сводили его с ума, не давая думать ни о чем другом.

После завтрака, на котором Даша так и не появилась, вновь сославшись на недомогание, Теплов, почти ничего не съев, молча удалился в свой кабинет, даже не соизволив ответить на вопрос Марьи Ивановны, здоров ли он? Там, еле дослушав до конца доклад одного из управляющих дальней деревни, Илья, не поняв содержания фраз управляющего, без лишних вопросов распрощался с ним. Велев слуге пока никого не пускать, около десяти утра он, более не в силах выносить эту муку, словно одержимый, вновь направился к комнате Даши. Едва приблизившись к двери, он ощутил, как сердце бешено колотится от предвкушения встречи с нею. Как и накануне, дверь оказалась заперта. Теплов поджал губы от досады и осторожно постучал. В комнате было тихо. Он постучал громче, напряжено смотря на запертую дверь. Через минуту он отчетливо услышал приближающиеся шаги. Приник лбом к створке и страстно выпалил, чуть приглушая голос:

– Дашенька, ты слышишь меня? – Шаги замерли у двери, и молодой человек срывающимся голосом заворковал: – Открой, горлинка моя.

Из комнаты не доносилось ни звука.

Аня, стоящая у самой двери, сделала рукой вопросительный знак барышне, застывшей у окна. Даша, же которая отчетливо слышала все речи Теплова из-за закрытой двери, отрицательно замотала головой, печально вздохнув. Аня понятливо кивнула, вновь обернулась к двери, не собираясь открывать.

– Даша, милая, отопри. Я же слышу, что ты здесь стоишь, – уже настойчиво и более громко произнес Илья, и ручка под его сильной рукой заходила ходуном. Опять девушки обменялись молчаливыми жестами и притаились. Он же сильнее затряс дверную ручку и уже угрожающе и в то же время моляще приказал: – Дарёна, открой! Я ведь за ключом сейчас пойду и все равно войду. Сама лучше отопри!

Даша вдруг ощутила в сердце странное неведомое дотоле жалостливое, трепетное чувство к Теплову. Она приложила ручку к кулону со шпинелью, надетому на ее тонкую шею. Девушка просто влюбилась в этот переливающийся синий камень, потому еще вчера снова надела украшение, хотя еще поутру почти не могла спокойно смотреть на него. Сегодня же, едва встав с постели, Даша вновь надела кулон, подобрав к нему простое белое платье с еле заметным цветочным узором. И в течение утра то и дело подходила к напольному зеркалу и любовалась тем, как насыщенный цвет камня подчеркивает синеву ее глаз, придавая ее лицу сияние.

Дверь уже начала сотрясаться. Аня, сделав жест рукой Даше не двигаться, повернула ключ в замке и, открыв дверь, распахнула ее и вышла к Теплову в коридор. Как и накануне, Илья чуть попятился и недовольно взглянул на Аню.

– Вы что-то хотели, Илья Григорьевич? – спросила горничная, затворяя за собой дверь.

– Мне надо с Дарьей Сергеевной поговорить.

– Она еще не одета, барин, – сказала уклончиво Аня. – Вы бы зашли попозже.

– Мне сейчас надобно, отойди! – приказал, уже заводясь, молодой человек и нахмурился.

– Не гневайтесь только, Илья Григорьевич… но барышня не желает с вами говорить, – быстро выпалила она правду, уже без уверток.

Сжав челюсти и окончательно разозлившись, он прорычал:

– Уйди с дороги, нахалка!

Он неучтиво схватил Аню за плечо, желая отодвинуть ее с дороги, но та вдруг дико заголосила:

– Илья Григорьевич, барышня неодета! Не дело это видеть ее в таком виде!

Она начала упираться руками, встав в проходе и не давая сдвинуть себя с места. Теплов побелел от ярости, ощущая, что готов выкинуть что-нибудь гадкое, и уже сжал кулак, намереваясь поставить раз и навсегда эту наглую Аньку на место.

– Ильюша, что здесь происходит? – вдруг раздался в коридоре голос Марьи Ивановны.

Резко обернувшись на приближающиеся шаги матери, молодой человек поджал губы и побледнел еще сильнее.

– Илья Григорьевич хочет поговорить с Дарьей Сергеевной, а она неодета. И никак не хочет попозже зайти! – выпалила Аня и просяще посмотрела на Теплову. Марья Ивановна перевела укоризненный взор на высокую фигуру сына и заметила:

– Аня права, не дело это. Ты бы, Илюша, в гостиной лучше подождал, когда она спустится.

Сжав кулак до боли, он ощутил. что ему не хватает воздуха. Они что, все сговорились? И делают это специально? Только бы он не смог приблизиться к Даше?

– Матушка, я знаю, что Анька врет! А Дарья прекрасно все слышит и, видимо, намеренно решила позлить меня! – пророкотал Илья так громко, чтобы Даша тоже все услышала из-за полуоткрытой двери.

– Ильюша! – воскликнула Марья Ивановна. – Зачем ты так?! Ступай вниз. Я поговорю, с Дашенькой. Она скоро спустится, обещаю, и поговорит с тобой.

Илья вдруг ощутил, что ведет себя до крайности глупо. И все три женщины наверняка в душе уже смеются над ним. Оттого он глухо выдохнул и зло процедил матери:

– Не надо говорить ни с кем. Как-нибудь переживу!

Он вихрем развернулся и направился стремительным широким шагом к лестнице.

Когда Марья Ивановна спустя четверть часа покинула спальню девушки, Даша облегченно вздохнула и устало опустилась на кресло. Она так и не призналась тетушке во всем, хотя и очень хотела, но побоялась расстраивать ее.

– Как я устала притворяться, Анюта, – пролепетала Даша, устало прикрыв глаза.

На улице раздался шумный цокот лошадиных копыт. Аня, уже запрев дверь на ключ, быстро приблизилась к окну и отодвинула занавесь, оглядывая снежный двор.

– Илья Григорьевич, поскакали куда-то верхом, – заметила горничная, когда топот копыт стих, и добавила: – Как бешеный помчался, едва Луку на задавил.

– Знаешь, Анюта, мне жаль его, – вдруг тихо сказала Даша, гладя пальчиками выпуклый теплый синий камень, украшающий ее шейку.

Аня повернулась к хозяйке и пораженно спросила:

– Его жаль?

– Да, – вздохнула тяжело девушка. – Мне сегодня отчего-то очень жалко его.

– Вашего братца-злодея жалко? – выпалила горничная, сверкая на девушку глазами.

– Не говори так, не злодей он…

– Как же! Вас иссильничал и не злодей? Еще какой пакостник! Демон!

– Что ты, Анюта! – опешила Даша и покачала головой. – Мне кажется, что он сам запутался и не знает, что творит.

– Дарья Сергеевна, голубушка, да вы еще его и оправдываете? Вот новость! Все он прекрасно знает, что творит. И сейчас, видимо, новую гадость какую относительно вас думает! Вижу я по взгляду его ненормальному. Неужели вы не понимаете, что погубит он вас?!

– Чувствую, страдает он, – заметила девушка и прикрыла глаза. Ее сознание вызвало перед ее взором силуэт Ильи. Высокий, поджарый и притягательный в зеленом мундире и шляпе с меховой опушкой.

– Дарья Сергеевна, да вы что?! – воскликнула Аня и, наклонившись к хозяйке, схватила ее за запястья и чуть потрясла. Та открыла глаза и уставилась затуманенным взором на горничную. – Он же брат вам! Как же вы можете оправдывать то, что он с вами сделал? Грех это!

– Анюта, я вчера на исповеди все попу рассказала. А он мне в ответ, что греха в поведении Ильи не видит. Сказал, что жертвует братец много на церковь и что он богоугодный христианин.

– Как же, скажут эти попы другое. Им бы деньги из людей выманивать, да и только. Вы меня послушайте. Суд-то людской знаете какой строгий?! Узнает кто, что блудил с вами братец-то ваш, да еще и до свадьбы, вмиг имя ваше в осуждении будет. Потом вовек не отмоетесь. Сами же сказали, что замуж хотите. А Илья Григорьевич никогда не сможет жениться на вас. Развратит вас да бросит, как вещь ненужную. Ему-то что? Он мужчина, да еще и с достатком большим, с него спрос другой. Многие за него замуж пойдут да глаза на прошлое закроют. А на вас-то горемычной кто потом женится, если вся столица будет склонять ваше имя в содомском грехе?

– Ох, – пролепетала горестно Даша и опять закрыла глаза. – Как ты все же права, Анюта. Я что-то так запуталась. Вроде знаю, как надобно делать, а как подумаю о нем, так в жар бросает, а сердце сильно стучит и словно пытается понять его.

– Нечего понимать его, барышня. Вы гоните его прочь от себя, пока есть силы, – сказала наставительно горничная. – И вообще, лучше бы вам уехать куда-нибудь.

– Куда же?

– Да хоть в деревню.

– Но Марья Ивановна туда только весной поедет, что же я одна поеду?

– И что ж? Зато подальше от братца вашего будете.

В этот момент раздался громкий стук в дверь.

– Это кто еще? – удивилась Аня.

Горничная быстро подошла к двери и, распахнув ее, попятилась. В комнату вошел приказчик, а за ним Фёкла и Татьяна, горничная Марьи Ивановны.

– Вы извините, барышня, – начал важно приказчик. – Илья Григорьевич распорядились, чтобы отныне вашей горничной была Фёкла. А Аньку на кухню к Никитичне в помощь отправим.

Опешив от сказанного управляющим, Даша вмиг вскочила на ноги и воскликнула:

– Как на кухню? Там же и так полно народу. А Анюта мне самой нужна.

– Приказ Ильи Григорьевича. Если вы не согласны, то будьте добры, обсудите все с барином. Мне сказано, я делаю, – сухо вымолвил Мирон Ильич и обратился к Ане: – Ты поживей заканчивай тут и на кухню ступай. Там Глашка заболела, помощь нужна, а Никитична не управится к ужину одна.

– Но Феклуха не знает, как за барышней ухаживать, – произнесла несчастно Аня, прекрасно понимая, что терпение Теплова кончилось. И за пререкания он специально удалил ее от Даши.

– Это не тебе обсуждать! – хмуро заметил приказчик. – Татьяна все ей покажет и расскажет, а ты на кухню ступай, и более чтобы я подле барышни тебя не видел. Иначе на конюшню отправлю. Илья Григорьевич уж очень недоволен тобой.

– Покажу, вы не переживайте, Дарья Сергеевна, – закивала Татьяна. – И как одеть и как волосы прибрать. Она толковая, быстро всему научится.

– Поняла я все, – прошептала Аня и оправила занавеску. – Готова я.

– Мирон Ильич, могу я наедине с Анютой чуток поговорить? – спросила Даша.

– Как хотите, выйдем мы, – сказал приказчик и вышел вон. Девушки последовали за ним.

Даша же приблизилась к Ане и, схватив ее за руки, выпалила:

– Ты не переживай, Анюта, я поговорю с Ильей Григорьевичем, как только он вернется. Попрошу его.

– Не будет он вас слушать, барышня, – ответила в сердцах горничная. – Вы что ж, не понимаете, что он специально меня подальше от вас отправил? Чтобы беспрепятственно к вам ходить. Фёкла-то даже спорить с ним не будет. Она словно собачонка выполнять все станет, как он велит. Оттого-то он ее и поставил к вам.

– Нет, Анюта, – прокачала головой Даша. – Ведь ты говорила, что Фёкла влюблена в Илью. Вряд ли она спокойно будет смотреть на его домогательства. Не посмеет он. Может, и к лучшему это. При ней-то он, может, совсем отстанет от меня.

– Ох и наивная вы все же, Дарья Сергеевна. Да Фёкла вас сама к его приходу разденет да надушит, да еще и дверь отопрет ему так, чтобы никто не заметил. И молчать будет как рыба обо всех его шашнях и домогательствах. Она же любит его как кошка и стерпит все, лишь бы барин доволен ею был. Он специально из всех девок крепостных именно ее к вам приставил. Будет она вас охранять не хуже собаки цепной и все ему докладывать. А когда надо, и постельку расстелет.

– Аня! – выпалила Даша нервно.

– А что, барышня, правду говорю. Вот попомните мое слово. Так и будет. Единственный выход у вас – уехать куда-нибудь.

– Куда? Я без подорожной и паспорта не могу за пределы Петербурга выехать. А он у Ильи в тайнике лежит. А может, мне тетушке все рассказать? – спросила совета Даша.

– Вряд ли она поможет. Я тоже думала сначала, что тетушка – ваша защитница. Но теперь вижу, что Илья Григорьевич ее тоже в ежовых рукавицах держит. И вряд ли прислушается к ней. Знаете что, барышня, вам надо попросить помощи у господина Михайлова, я так думаю, – сказала Аня.

– Но как? Я же не могу сама к нему в дом пойти.

– Отчего же? Влюблен он в вас. Вы сами говорили. Вот и попросите у него защиты.

– Ах, Анюта, если бы все было так просто. Что я скажу ему, да и как? И что ж всю правду ему рассказать о Илье и обо мне? Так он после этого и видеть меня не захочет…

Зимнее солнце склонилось к горизонту, стало холоднее. Даша уже почти час бродила по заснеженным узким дорожкам самой дальней аллеи, за домом. Пустынный усадебный сад навевал на нее тоску и тягостные думы. Она переживала об Анюте. О том, что теперь будет разлучена со своей любимой горничной, которая находилась при ней уже более пяти лет. Анюте Даша поверяла все свои тайны, думы и печали, с ней могла говорить обо всем, просить у нее совета и всегда рассчитывать на понимание и жалость. Даша прекрасно знала, что Анюта очень привязана к ней и желает ей только добра, ведь не раз она помогала в трудных ситуациях. Горничная хранила все Дашины секреты и была ее доверенной подругой. С тетушкой она не могла обо всем говорить. Оленька еще была слишком мала, а Лиза вообще избегала ее. Оттого общество Анюты было крайне необходимо Даше.

И сегодня, когда Аню отправили на кухню, она с отчаянием в сердце ощутила, что нынче она осталась наедине со своими думами и печалями. После того как Аня ушла, а Татьяна начала со знанием дела объяснять все Фёкле и важно ходить по комнате, Даша, не выдержав всего этого, быстро покинула свою спальню. Девушка решила немного прогуляться по саду, подышать свежим воздухом, воспользовавшись тем, что Теплов еще не вернулся домой и не начал вновь свои притязания.

Даша приблизилась к ажурной вырезанной из дерева беседке, стоящей у самого дальнего конца сада, почти у ограды, и зябко поежилась. Сегодня было довольно морозно. Девушка вновь поправила на руках теплые варежки и решила, что скоро уже надо будет возвращаться в дом.

На крыше беседки сидела большая ворона и громко каркала. Даша загляделась на черную птицу, и не сразу услышала приближающиеся шаги. Когда же она отчетливо заслышала скрип снега под быстрыми тяжелыми ногами, она стремительно обернулась назад и побледнела. Высокая широкоплечая фигура Теплова в темно-синем меховом камзоле, была уже совсем близко. Даша будто застыла и невольно сжалась при его приближении. Она видела, как он стремительно преодолел расстояние до нее, и в упор посмотрела ему в глаза. Через миг Илья остановился от нее в трех шагах, и она отметила, как по его лицу пробежала целая гамма чувств: радость, нетерпение, восхищение, желание и трепет.

– Погулять вышла? – спросил он ласково и сделал еще один шаг к ней.

Даша сильнее сжала кулачок в варежке, отчетливо видя нерешительность молодого человека и его испепеляющий темный взор. Она медленно кивнула и, не в силах выдержать давящий взор аквамариновых глаз, потупилась. Он стремительно дернулся к ней, приблизившись на минимальное расстояние и склонившись над нею, схватил руку и приник губами к варежке. Быстро стащив вязаную рукавичку с ее руки, он горячими губами впился в тонкую кисть. Выпрямившись и, заглядывая ей в глаза, повелительно заметил:

– Мне поговорить с тобой надобно, – он обернулся, желая удостовериться, что никого рядом нет. И затем, вновь обернувшись к девушке, потянул ее за руку в беседку. – Иди сюда…

Послушно следуя за ним, Даша ощущала, как Теплов с силой, словно в капкане, держит ее за руку, направляя за собой. Когда они взобрались на ступеньки и оказались внутри, Илья без предисловий обхватил руками ее талию и притиснул девушку к деревянному резному углублению беседки, желая скрыться от посторонних глаз. Он склонился над нею и его губы вмиг приникли к шее девушки, которая наполовину была укрыта меховым воротничком.

– Я так соскучился, – хрипло вымолвил он срывающимся голосом.

Теплов сильнее сжал ее стан, притягивая к своей груди, а губами уже властно осыпал поцелуями ее рот. Его белая треуголка, отороченная мехом, упала на заснеженный пол беседки, но Илья не обратил на это внимания. Он начал яростно шарить по спине девушки, не стесняясь в прикосновениях к ее талии, ягодицам и груди, с дикой радостью притискивая ее податливое тело к себе.

Вдруг Даша вспомнила все слова, которые ей говорила Аня. Ею мгновенно завладела тоска и болезненное чувство вины за происходящее. Она напряглась и начала отталкивать руки молодого человека от себя.

– Не надо, Илья Григорьевич, вы же брат мне. Нельзя нам так целоваться, – выпалила она срывающимся голосом, едва сумев отвернуться от его пылких губ. Он выпрямился и выпустил ее из объятий. Даша невольно попятилась и уперлась спиной в резную деревянную панель. Подняв на него взор, она отметила, что лицо Ильи бледно, а глаза его мрачны.

– Зачем ты это сказала? Зачем ты все время все портишь? – прошептал он с укором.

– Но ведь правда это. Вы брат мне и…

– Замолчи! – вскричал он нервно и, сделав шаг к ней, угрожающе наклонился. Видя его недовольное бледное лицо рядом, Даша замерла, понимая, что он сильно разозлился. – Зачем ты все время об этом вспоминаешь? Скажи? Зачем мучаешь и меня, и себя? Невозможно это понимать и жить дальше! Как жить-то? Ведь от осознания, что ты сестра мне, свихнуться можно! Слышишь? Забудь об этом, говорю тебе, так легче будет. Все равно мне жизни без тебя нету, пойми. – Он вновь схватил ее руки и начал осыпать их страстными поцелуями, перемешивая с ласковыми словами: – Милая, забудь про то. Прошу, горлинка моя ясная.

Он проворно развязал ленты на ее меховой шляпке и стянул ее набок, обнажив волосы и голову девушки. Вновь притиснул Дашу к себе и начал иступлено целовать ее шею и губы, запустив сильные пальцы в мягкие светлые волосы.

Даша, затрепетав, ощутила, что ей приятны его порывы. Поцелуи молодого человека были так умелы и горячи, что она на мгновение забылась под его напором. Неосознанно обвила шею Ильи руками и, привстав на носочки, ответила на пламенный напор его губ. Все мысли о том, что это не дозволено, нехорошо и грешно, улетучились из ее головки, и Даша с каким-то неведомым доселе сладостным чувством наслаждалась ласками молодого человека, чувствуя, что совсем не хочет, чтобы он отпускал ее из своих объятий.

– Приходи сегодня ко мне в спальню, – вдруг выпалил Илья у ее губ. И вперился давящим темным взором в ее синие глаза. – В полночь приходи. Все уже спать будут. Придешь? – спросил он, подняв ее подбородок пальцами и в упор смотря в большие лучистые глаза.

Даша молчала, лишь как-то несчастно смотрела и вздыхала, не спуская с его красивого лица напряженного взора. В ней шла борьба. Ее существо вдруг наполнилось противоречивыми чувствами. Она не могла прийти к Илье в спальню, не имела права, но отчего-то в этот миг ее душа желала встречи именно в его спальне, наедине. Терзаемая, трепещущая в его руках, она молчала, не в силах ответить согласием. Чуть отвернувшись от его лица, она боялась пообещать ему или отказать. Теплов вновь начал страстно осыпать поцелуями ее лицо и шептать у ее губ:

– Придешь, моя хорошая? Пообещай, что придешь! Я ждать тебя буду после одиннадцати. Слышишь?

– Я не знаю, – начала она тихо. Но молодой человек стремительно схватил ее лицо в свои ладони и неистово прошептал у ее губ:

– Тогда я сам в твою спальню приду, клянусь.

– Нет, не надо так, – пролепетала Даша, прекрасно зная, что в ее спальню могли зайти и Марья Ивановна, и Оленька даже поздно ночью.

– Тогда сама приходи, – велел Илья и вновь начал целовать ее. Даша невольно отдалась во власть его ласковых губ, ощущая, что уже готова сдаться и действительно пообещать прийти в его спальню. Испугавшись своих порывов и чувств, она нервно произнесла:

– Я замерзла, домой уже пора.

– Замерзла? – опешил он. Илья недовольно взглянул на нее и выпалил: – Пока не пообещаешь, что придешь, не пущу тебя. Слышишь? Дарёна? – Свои слова он подтвердил свинцовыми объятьями, припечатав девушку к деревянной ажурной стене беседки. Впившись горячими губами в висок девушки, он настаивал: – Дашенька, обещай, что придешь…

Не в силах более выносить все его дерзкие ласки и напор, Даша через силу выдохнула:

– Хорошо…

– Обещаешь? – быстро потребовал он, чуть отстраняясь от девушки и пожирая ее лицо пламенным темным взором. Она выдержала тьму его поглощающего взгляда и кивнула. Лицо Ильи осветилось радостью. Он как-то призывно, по-мальчишески улыбнулся ей и проворковал: – Вот и славно.

– Теперь пойду я, – тихо заметила она, опуская взор вниз, и попыталась высвободиться из его объятий. Он отпустил девушку и, проворно подняв ее шляпку, которая валялась на снежном полу беседки, отряхнул от снега и протянул ей.

– Держи, милая, – ласково произнес он над нею, следя за каждым движением девушки, пока та надевала шляпку и завязывала ленты. Даша едва взглянула на его и почти бегом выпорхнула из беседки, приподняв повыше юбку, чтобы не запнуться. На ходу она услышала его глухой баритон: – Я буду ждать, горлинка моя...

В тот вечер Даша спустилась к ужину. Марья Ивановна выразила удовольствие по поводу того, что девушка выздоровела, а Оленька тут же попросила Дашу после ужина составить ей компанию для игры на клавесине в музыкальной зале. Лиза проводила вечер на балу вместе со своим женихом и должна была вернуться за полночь. Илья был молчалив всю вечернюю трапезу. То и дело молодой человек бросал на Дашу долгие пронзительные взгляды, которые вызывали у девушки неприятную дрожь во всем теле.

Едва вернувшись с прогулки, Даша сразу же решила для себя, что не пойдет ни в какую спальню Ильи. Там, в беседке, он просто взял ее измором и своими непристойными домогательствами, и она, дабы сбежать от него, согласилась. Но уже в своей комнате, все спокойно обдумав, осознала, что, даже если Теплов устроит скандал на людях, она сама, по своей воле, не пойдет к нему в спальню, словно блудница, только оттого, что он, видите ли, этого хотел.

Да, она чувствовала, что поцелуи Ильи теперь не казались ей неприятными, а скорее наоборот, вызывали страстную трепетную дрожь. Но четко понимала, кто он и кем приходится ей. И не собиралась в угоду молодому человеку продолжать эту позорную связь, которую он, видимо, решил ей навязать. Анюта оказалась права, и Теплов жаждал продолжения. Но Даша не собиралась становиться игрушкой для удовлетворения его гнусных пагубных желаний. Потому, видя красноречивые жаркие взгляды молодого человека за трапезой, она старалась делать вид, что не замечает немого призыва в его глазах, и лишь нервно вздыхала, думая только о том, как избежать скандала, который мог бы случиться уже назавтра поутру, после ее непослушания.

В тот вечер Даша долго музицировала с Оленькой. Она нервно размышляла, как ей избежать прихода Теплова в ее спальню ночью. Ведь он обещал, что, если она не придет, то он сам придет в ее комнату. Даша не хотела этого. В какой-то момент, устав от тяжких вздохов старшей сестры, которая аккомпанировала ей на клавесине, Оленька спросила Дашу:

– Тебя что-то беспокоит, сестрица?

Они находились одни в музыкальной зале, и часы недавно пробили девять вечера.

– Нет, Оленька, с чего ты это взяла? – опешила Даша и печально улыбнулась девочке.

– Просто ты так тяжко вздыхаешь…

– Это оттого, что я спать одна боюсь, – придумала тут же ответ Даша. – Понимаешь, Аня раньше на диванчике в моей комнате спала. Да Илья ее велел на кухню отправить. А теперь моя новая горничная Фёкла только до десяти у меня будет, потом она к сыну уходит в дворовый дом. А я страсть как боюсь одна спать.

– А ты ко мне приходи, Дашенька, – предложила Оля. – У меня же кровать широкая, мы вместе поместимся.

Опешив, Даша перестала играть и повернула удивленное лицо к сестре.

– Правда? – удивилась девушка, не веря в свою удачу. – Я могу к тебе на ночь прийти, Оленька?

– Конечно, – кивнула девочка. – Ты ведь мне сестра. Вместе веселее и теплее. Поболтаем. Помнишь, как раньше в деревне, мы всю ночь напролет разговаривали в нашей спальне?

– Оленька, спасибо тебе. Люблю я тебя, милая, – прошептала Даша и, обняв девчушку, поцеловала ее в щеку.

– И я тебя люблю…