Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Московская губерния, Дмитровский уезд,

усадьба Сосновка, Июль

С середины июня жаркое и сухое лето пришло в загородное имение Невинских, где они проживали уже более месяца. Имение располагалось в живописнейшем месте в тридцати верстах от Москвы, и здесь, как предполагал Михаил Александрович, в небольшом одноэтажном каменном особняке на свежем деревенском воздухе дышалось гораздо легче и отраднее. Дети стали более резвыми и веселыми и много времени дружной компанией с Машей проводили в сосновом бору или на реке, которая протекала в версте от усадьбы. Рядом находилась большая деревня Любимово, часть приданого покойной Надежды Ильиничны, перешедшая к Михаилу после женитьбы на ней. Крестьяне этого села наряду с пахотными работами и сбором урожая занимались обслуживанием и обустройством загородного имения Невинских и большую часть года жили под присмотром управляющего. Каждым летом Невинские всей семьей посещали Сосновку и оставались там до осени.

В разгар лета уроки были чуть сокращены и лишь поутру пару часов Маша посвящала занятиям. Когда выдавалась хорошая погода, она проводила такие уроки, как чтение и рисование, в саду или на берегу реки. В остальное время дети под присмотром Маши отправлялись гулять по живописным окрестностям. Наташа и Андрей собирали лесные ягоды и полевые цветы, пока резвый Николай сачком ловил многочисленных ярких бабочек и мотыльков. Затем к обеденной трапезе они возвращались в усадьбу, а после еды отдыхали в детской. Маша устраивалась поудобнее в мягком кресле рядом с кроватками младших, брала книгу сказок, которую нашла на полке небольшой библиотеки в особняке и начинала читать ее детям. Наташа и Андрей внимательно слушали старинные сказки, даже Николай, этот неугомонный и трудно управляемый мальчик, сидел со всеми в детской и слушал. Правда, когда младшие дети засыпали, он вместе с Машей выходил из комнаты и резвился во дворе или в саду. Маша же, пока Наташа спала, эти два часа могла посвятить себе. Обычно она читала или изучала новые книги, которые привезла из Петербурга. Когда полуденный зной спадал, все трое детей вместе с молодой женщиной шли купаться на пруд или на реку, а если лил дождь, сидели в уютной малиновой гостиной и изучали большой атлас.

Наташа с первых дней полюбила новую гувернантку. Ласковая и внимательная Мари, как называла ее девочка тайком, вызывала в душе маленькой Невинской чувства радости и покоя. Уже спустя неделю после того, как они переехали в загородное имение, малышка, которая после смерти матери не произнесла ни единого слова, сказала первую фразу на людях. В это время вся семья во главе с Михаилом Александровичем сидела за вечерней трапезой. В самый разгар спора между отцом и Николаем о том, куда следует и не следует заплывать на реке, девочка неожиданно обратилась к Михаилу Александровичу:

– Папа, а я могу завтра вместе с Мари пойти смотреть на белку, живущую у реки?

Невинский, который в этот миг не смотрел на дочь, поперхнулся от неожиданности и ошарашено обернулся к Наташе. На это малышка ему улыбнулась и добавила:

– Мари обещалась мне, но сказала спроситься у тебя.

– Конечно, ты можешь пойти вместе с Мари, Наташа, – проговорил растерянно пораженный Невинский, как-то глупо расчувствовавшись. Трехлетнее молчание дочери было для Михаила мукой, ежедневно точившей сердце. И вот сейчас девочка сказала первые свои слова так четко и просто, что он от охватившей его радости тут же позабыл, за что отчитывал Николая. Невинский обратил пораженный взор на темноволосую девушку, сидящую по правую руку от него, чувствуя в сердце благодарность. Он отчетливо осознал: это заслуга именно Мари. Ведь только ей удалось успокоить, понять девочку и помочь ей забыть горе. Вместе с тем взыскательная натура Невинского не могла оставить сей факт без более тщательного расследования. И после ужина, когда дети убежали играть в сад, Михаил потребовал, чтобы молодая женщина задержалась. Едва они остались наедине в столовой, он кратко поинтересовался:

– Как давно Наташа говорит?

– Около месяца, наверное, – ответила Маша, в тот миг стоявшая напротив Невинского.

– Месяц?! Я поражен. И вы об этом так долго молчали, сударыня? И даже не удосужились поведать об этом мне, ее отцу? – вспылил Невинский, и его глаза загорелись опасным светом.

– Но она говорила всегда тайком мне на ухо. Она ведь еще очень стесняется.

– Хорошо, но вы были обязаны сразу же доложить мне, Мари! – продолжал он тем же недовольном тоном.

Видя, что он вышел из себя, Маша опустила взор на свои руки, прекрасно зная, что, если не спорить с Невинским, его гнев быстро утихнет. Ведь за эти два месяца она уже очень хорошо изучила его нрав и знала, что он вспыльчивый, но отходчивый человек. Как Маша и предполагала, видя бледность девушки и ее смиренный вид, Михаил уже более спокойно заметил, словно объясняя:

– Мари, вы должны были рассказать обо всем мне. Я ведь, почитай, три года думал об этой неприятности. И лекари, они говорили…

– Лекари тоже могут ошибаться, – заметила Маша, вновь поднимая на него глаза и видя, что он уже успокоился и смотрит на нее по-доброму и внимательно.

– Я понимаю, – кивнул он согласно и уже более дружелюбно добавил: – Впредь прошу вас, Мари, обо всем, что касается моей дочери, ну и сына, конечно, непременно докладывать мне незамедлительно.

– Хорошо, Михаил Александрович, – кивнула Маша и улыбнулась. Она отчетливо увидела, как взор Невинского остановился на ее губах, и он, нахмурившись, быстро добавил:

– Вот и славно. Ступайте к детям, я более не задерживаю вас.

Маша коротко поклонилась и вышла из столовой.

Деревенская природа благотворно действовала на детей. Даже Николай стал намного спокойнее и послушнее, и Михаил Александрович почти не бранил его за шалости. Маша, несмотря на приказ Невинского, старалась за провинности лишь строго журить юношу, при этом смотря на него пронизывающим синим взглядом так, что Николаю самому становилось стыдно за ту или иную проделку. Она понимала, что непоседе Николаю трудно оставаться на одном месте долго, и утренние уроки превращались для него в пытку. Оттого Маша радовалась, когда выпадала чудесная погода, и они могли заниматься на улице, где юноша вволю резвился, хотя бы краем уха слушая очередной урок.

Андрей всю короткую и нелегкую для маленького мальчика жизнь был тенью Маши. Он легко подружился с Наташей и постоянно играл вместе с нею. Все слуги в поместье относились к нему с почтением, как и к детям Михаила Александровича. Но при этом мальчик знал свое положение и всегда был тихим и незаметным, дабы не усложнять жизнь Маши. Она же была благодарна Андрюше за то, что он так послушен и украшает ее жизнь. Маша обожала сынишку и вечером, когда дети Невинского уже спали, тихо подходила к его кроватке и с нежностью целовала его в лобик, думая, что Андрей спит. Но мальчик не спал, а, притворившись и закрыв глаза, позволял матери поцеловать себя. Когда же она отходила и, раздеваясь, ложилась в свою постель, мальчик открывал глаза и долго смотрел в потолок. Он шептал себе, что, когда вырастет, обязательно пойдет служить в армию или выучится на штатскую должность, как и положено мужчине. Он мечтал, как будет помогать, и его матушка сможет более не работать и жить подобно обычной порядочной женщине-дворянке.

Маша никогда не рассказывала Андрюше о его отце и других родственниках. Она лишь говорила, что они благородных кровей и родились в Российской империи, а имя де Блон вымышленное, но настоящее она не могла ему открыть. Когда же Андрей спрашивал матушку о родственниках, молодая женщина начинала плакать, и мальчик замолкал. Он пытался понять, отчего же жизнь его матери так трудна. До того, как они попали в дом Невинского, они долго голодали, после того как умер месье Буланже. Много раз Андрей слышал, что люди за спиной называли его мать падшей, гнали их, и редко кто относился к ним с жалостью.

Уже с малолетства Андрей понял, что люди жестоки и несправедливы. Отчего-то всем своим детским сердечком мальчик чувствовал, что именно он как-то виноват в тяжелом и неприятном положении Маши. Но не знал отчего. Правда, с месяц назад он случайно слышал, как Прасковья Дмитриевна на кухне говорила Лукерье, что не верит, что у Мари был муж, и очень может быть, что ее сын приблудный, а его мать, видимо, гуляла с кем-то, раз нажила дитя незамужней. Тогда Андрей в ужасе и оскорблении за матушку убежал в свою спаленку и долго навзрыд плакал, осознавая, отчего жизнь Маши полна трудностей и бед. Уже в свои неполные шесть лет он понимал, что матушка ради него пошла на людское осуждение, не побоявшись оставить его подле себя. Ведь он знал, что существуют некие приюты для отказных детей, сирот при живых родителях. Но матушка отчего-то все же не бросила его и не оставила в одном из сиротских приютов, как могла бы сделать, едва он родился. И никто бы не знал, что у нее был сын. Ее жизнь могла бы быть лучше и спокойнее без него. В тот день, вдоволь наплакавшись в своей спаленке после жестоких слов Прасковьи Дмитриевны, Андрей поклялся себе, что, когда вырастет, сделает все, дабы его мать ни в чем никогда не нуждалась.

Маша тоже свыклась с жизнью в семье Невинских и с усердием выполняла свою работу. Она искренне заботилась о детях и старалась как можно больше уделить им времени и внимания. По вечерам, уложив их спать, она шла в библиотеку и изучала новые книги по географии и истории, чтобы наутро рассказать на уроках что-нибудь новое и полезное. Она опасалась оказаться несведущей в одной из наук или что-то сделать не так, тогда у Невинского могла бы появиться причина отказать ей от места.

Наташа, ласковая и милая, сразу же завоевала сердце Маши. Молодая женщина полюбила девочку как свою дочь или младшую сестру. Ей нравилось возиться с малышкой: причесывать ее, умывать, наряжать, словно маленькую царевну, ласкаться с ней. И она делала все это искренне с любовной заботой. Наташа отвечала ей тем же и в обществе Маши вела себя раскованно и радостно.

Казалось, по приезде в деревню, в это спокойное, тихое и живописное место все домочадцы стали более умиротворенными и довольными жизнью. Даже Михаил Александрович, который в столице был постоянно не в духе, теперь, приехав в Сосновку, стал задумчивым, разговорчивым и спокойным. Он перестал нравоучительно говорить с Машей и не делал особых замечаний касательно детей, видя, что она прекрасно справляется со своими обязанностями гувернантки. Лишь однажды, в самом начале, между Невинским и Машей состоялся неприятный разговор. Во время трапезы Михаил Александрович, недовольно осматривая простое темно-синее платье молодой женщины со строгим воротничком, которое она купила по его приказу, заметил, что зря дал ей денег, поскольку все четыре наряда, которые она заказала, были так же ужасны, как и прежние ее платья. Маша опустила глаза и промолчала, считая себя правой.

Да, у мадам Совернэ можно было заказать прекрасные изысканные наряды, наподобие тех, какие носила Амалия Николаевна Уварова, но они были слишком шикарны и дороги для гувернантки. Осознавая это и, тоскливо смотря на все это великолепие в магазине, Маша заказала простые строгие платья прямого модного фасона, которые носили без корсетов. Два из муслина на прохладную погоду, синего и черного цвета, закрытые под горло, они имели воротнички и были перетянуты под грудью атласными лентами в тон. Два других наряда из хлопчатобумажной ткани, светлые и летние с короткими рукавами по локоть, также были закрытыми и собирались у шеи на шелковую тесьму, которая проходила и под грудью, красиво собирая длинную юбку платья в складки.

Новая французская мода, которая только покоряла окружающие страны и была невозможно легкой и воздушной, копировала древнегреческие туники и требовала ничего не надевать под платье, даже чулок – в России это было неприемлемо. Потому Маша в том же салоне мадам Совернэ подобрала четыре нижние юбки из тонкой хлопчатобумажной ткани, которые подходили под каждое платье, и сорочки. Да, ткань, из которой были пошиты ее платья, казалась приятной на ощупь, легкой и дорогой. Но все же эти туалеты были одними из самых дешевых в магазине. Маша осознавала, что эти наряды скорее приобретали жены и дочери богатых купцов или мещан, чем дворянки. Ей очень хотелось взять и шали к каждому из нарядов, но они были очень дорогие. Машенька ограничилась двумя шалями – белой воздушной на лето из тюля и черной шелковой, более плотной и без вышивки. Еще она взяла одну из самых дешевых шляпок из желтой соломки на лето, чтобы укрываться от палящего солнца, которое портило светлую кожу.

Маша была довольна своим выбором. Но Невинский выказал неодобрение. И она искренне не понимала, чего он хотел? Наоборот, Маша считала, что теперешний гардероб наилучшим образом соответствует ее положению. Она просто ответила Михаилу Александровичу, что новые платья недороги и просты и как нельзя лучше отражают ее положение гувернантки в доме. На это Невинский пронзительно посмотрел на нее и ничего не ответил. Более он не поднимал этот вопрос, и Маша решила, что он удовлетворился объяснением.

В деревне у Невинского появилось больше свободного времени, и он почти все дни напролет проводил в обществе домочадцев. Постоянно присутствовал на уроках в саду или дома и словно следил за каждым передвижением детей и Маши. Когда они гуляли по лугу или лесу, Невинский тут же оказывался рядом и предлагал свои услуги, заявляя, что небезопасно молодой женщине с детьми ходить одним по окрестностям. Он молча забирал из рук Маши тяжелый переносной мольберт для рисования, если они намеревались заниматься у реки, и с легкостью доносил его до берега. Затем как-то незаметно оставался рядом. И пока Маша читала детям или учила их рисовать, Невинский мастерил что-нибудь из подручных природных материалов. То делал дудочки из тростника, росшего у реки, то удочку для Николая. Иногда он ловил полевых мышей или зайчат и показывал их Наташе, которая просто обожала животных.

Часто по вечерам, когда были особо жаркие дни и дети купались в тихой заводи реки, Михаил Александрович также присоединялся к ним и плавал в одних подштанниках, раздевшись, как и дети, и совершенно не стесняясь Маши, которая оставалась на берегу, сидя на высоком камне и следя за подопечными. Он явно гордился своим подтянутым, тренированным телом атлета и в свои сорок выглядел гораздо моложе своих лет. Вообще, в деревне Невинский постоянно носил лишь панталоны, рубашку и жилет, ссылаясь на жару. Иногда, даже по вечерам, Невинский проводил время со всеми в гостиной, отмечая, что у него совсем нет дел. Вначале, по приезде в усадьбу, Маша от такого частого присутствия Невинского искренне смущалась, так как не привыкла к такому в Петербурге.

Спустя же неделю или две вполне освоилась и говорила с Михаилом Александровичем на многие темы, отмечая, что он очень начитанный и интересный собеседник, а порой даже спорила с ним в уважительной манере. Ей казалось, что он специально вызывал ее на разговоры и явно хотел услышать ее мнение по тому или иному вопросу, а иногда даже соглашался с девушкой. Это общение, разговоры и даже некое добродушное подтрунивание друг над другом стали обычными между Невинским и Машей, и она даже находила некоторое удовольствие от общения с ним. Его же отношение к ней стало гораздо терпимее и проще, он перестал вести себя как надменный придирчивый барин и вполне по-доброму и по-дружески говорил с молодой женщиной, перестав указывать ей в повелительном тоне.

Игра в серсо, пришедшая в Россию из далекой Франции, была новой и любимой забавой для дворянских детей и взрослых. Поэтому, желая развлечься, ребята после полуденного сна шли в сад, захватив с собой пару дюжин колец и деревянные шпажки. Обычно они играли вчетвером, но в тот вечер на лужайке появился Невинский и, встав неподалеку, начал пытливо и с интересом наблюдать за игрой. Наташа неумело бросила кольцо Маше, далеко и криво, оно упало на землю. Маша подобрала и откинула его девочке.

– Андре, ну, кидай уже! – нетерпеливо закричал Николай, ожидая пока Андрей справится с кольцом. Однако у того плохо получалось, и Николай, устав ждать, вдруг обернулся к отцу, стоящему неподалеку, помахал рукой и предложил:

– Папа, иди к нам играть!

Не заставив просить себя дважды, Михаил Александрович встал в круг с Николаем и Андреем и также стал перекидывать кольцо.

Маша так и осталась играть с Наташенькой, стоя спиной к Невинскому и пытаясь принять все неловкие броски девочки, чтобы та не расстраивалась, что плохо кинула.

Спустя четверть часа игра захватила всех. Дети постоянно перемещались. То Маша играла с Николаем, то они втроем с Наташей, в то время, пока Андрей играл с Михаилом Александровичем и наоборот. Невинский как будто расслабился, по-доброму подшучивал над всеми и довольно улыбался, словно получал истинное удовольствие от игры. Он резво бегал за летающими кольцами, смеялся и кричал вместе с детьми. Николай был доволен тем, что отец играл с ними, и с удовольствием кидал ему кольца, прыгая от радости, когда Михаил Александрович не мог принять его ловкого броска. Даже Маша, которая постоянно держала под контролем свои чувства и была сдержанна, радовалась вместе со всеми и смеялась. Ее волосы, собранные сзади в невысокий длинный переплетенный лентами хвост, какой она часто носила здесь, в деревне, чуть растрепался от прыжков, и несколько непослушных прядей уже лежало на ее плечах. Это немного смущало девушку, ей казалось, что она выглядит неопрятно. Ведь женщине на людях было положено иметь строгую или изысканную прическу, а растрепавшиеся волосы явно не могли считаться нормой.

В какое-то мгновение Невинский оказался напротив Маши в разных группах играющих, и его взгляд с интересом направленный на нее, молодая женщина заметила не сразу. Но в очередной раз поймав кольцо, случайно посмотрев на Михаила Александровича, она заметила, что он смотрит странным пронизывающим взором. Однако в этот момент ее вновь отвлек Николай, которой что-то прокричал, и молодая женщина машинально ответила ему, ловя кольцо, летящее к ней.

Играющие вновь поменялись, и Маша оказалась рядом с Невинским. Сейчас она была в тройке с Андреем и Наташей, а Невинский вместе с сыном. Молодая женщина кинула кольцо Андрею и решила в короткий миг передышки, пока мальчик кидал кольцо девочке, поправить волосы. Она попыталась пальцами спрятать тяжелую темную прядь, лежащую на плечах, в хвост, как в этот момент что-то с силой толкнуло ее в плечо, и она, запнувшись о длинную юбку, не удержавшись на ногах, упала на траву. Сильно ударившись ягодицами о твердую землю, Маша не сразу сообразила, что большое тело Невинского лежит на ней. Чуть приподнявшись на руках, он потряс головой, как будто пытался прийти в себя. Дело в том, что Николай, чтобы не дать отцу поймать кольцо, бросил его слишком высоко, и Михаил, пытаясь достать, отбежал назад, не заметив Машу и сбив ее с ног. Только и сам, оступившись и не удержавшись на ногах, упал прямо на молодую женщину.

Опешив, Маша невольно уставилась в серые глаза Невинского, обрамленные темными ресницами, который, видимо, тоже сконфузился, удивленно посмотрев в лицо молодой женщины, лежащей под ним.

Ее глаза невероятного ярко-синего цвета блестели, а запах лаванды сразу же ударил в нос Михаила. От падения большая часть ее густых темных блестящих волос рассыпалась, красиво обрамляя тонкое прекрасное лицо, и Невинский ощутил, как задрожали его руки, а тело напряглось. И только сейчас осознал, что произошло. Он толкнул ее, да еще и свалился на нее сверху. Это было просто ужасно неприлично. Он приподнялся на руках, и его брови сошлись к переносице. Невинский тихо произнес:

– С вами все в порядке, Мари? Простите меня за неловкость.

Не дождавшись ее ответа, он быстро поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь молодой женщине встать. Но она замешкалась, и в следующий миг Невинский проворно наклонился и, обвив ее сильной рукой за талию, поставил Машу, словно куклу, на ноги. Заглядывая в ее испуганное и покрасневшее лицо, он вновь спросил:

– Вы простите меня?

– Да, – кивнула она машинально, наконец придя в себя и оправляя юбку.

– Вы сильно ударились? – вновь заботливо спросил Невинский, заглядывая в ее лицо и так и не отходя, находясь от нее на непозволительно близком расстоянии. Маша чувствовала себя неуютно и смущенно, поскольку комичная ситуация показалась ей невероятно глупой. – Я не сильно придавил вас?

Михаил настойчиво ожидал ее ответа, испепеляя взглядом. Маша видела, что дети перестали играть и с интересом смотрят на них. Она была вынуждена прекратить чистить юбку от травы и подняла недовольный взор на Невинского.

– Все хорошо, Михаил Александрович. Не беспокойтесь, – ответила она.

Он медленно кивнул, не спуская с ее лица напряженного гнетущего взора, и вдруг поднял руку к ее голове. Молодая женщина почувствовала, как его пальцы прикоснулись к ее распущенным волосам. Ощутив невольный озноб от мужской близости, Маша уже хотела отпрянуть, но он вытащил из волос полевой цветок и протянул его ей.

– Запутался в ваших волосах, – глухо пробурчал он. Поняв, что он только убирал цветок из ее волос и оттого прикоснулся к ней, Маша выдохнула и, вконец смутившись от его странного пронизывающего взора, мгновенно обернулась к детям. Она проворно отошла к Наташе.

– Отец, ну давай играть! – закричал ему Николай. Однако Михаил, который проводил высокую изящную фигурку молодой женщины, затянутую в светлое палевое платье, настойчивым горящим взором, обернулся к сыну и заявил, что у него появились неотложные дела. Невинский быстро покинул сад, оставив остальных играть дальше.

На следующий день начался нудный затяжной дождь. Дети сидели в теплой гостиной под присмотром Маши и не выходили на улицу. Кухарка напекла к чаю вкусных блинов и подала их с домашним вареньем. Вчера за вечерней трапезой Маша обещала детям вновь пойти играть в сад с кольцами, но отменила прогулку. Дети были слегка опечалены, но молодая женщина придумала для них новую игру, в фанты. В гостиной у камина они по очереди загадывали разные слова, а остальные пытались угадать по жестам, что бы это значило. Пару раз к ним заглядывал Михаил Александрович, который был со вчерашнего вечера не в духе. Оттого дети не предложили ему играть с ними, ожидая, что отец начнет их изводить нравоучениями. Невинский ходил понурый и вскоре закрылся в библиотеке и до ужина не выходил.

Несколько дождливых дней прошли одинаково. Но в пятницу с утра наконец выглянуло долгожданное теплое солнце. Еще утром Николай и Наташа просились играть на улицу, но Маша за завтраком заявила, что сначала будут уроки, а уж после обеда и сна они непременно пойдут играть в сад. Дети были вынуждены смириться и недовольно занимались в классной комнате, то и дело шаля. К обеду Михаил Александрович явился первым и в хорошем настроении. Весь обед он спокойно слушал болтовню Наташи и Николая и даже заметил, что после сможет пойти вместе со всеми играть в серсо.

Но едва дети легли отдыхать, как в усадьбу Невинских неожиданно пожаловала госпожа Уварова. Загородное поместье Амалии Николаевны находилось всего в нескольких верстах от Сосновки, и молодая женщина не упустила возможности повидаться с Невинским, едва покинув Петербург. Разодетая по последней моде в белое летнее кружевное платье, Уварова вплыла в гостиную, где Михаил читал газету, и с порога заявила:

– Михаил Александрович, мы давно не виделись с вами!

Невинский резко опустил газету, явно не ожидая, что его пассия приедет в деревню навестить его, так как Амалия никогда не была в восторге от сельской жизни. Он медленно встал, как и было положено по этикету, и приблизился.

– Амалия, мое почтение, – кисло заметил он, легко целуя нежную ручку. Уварова как-то глупо, довольно захихикала и, когда он выпрямился, жеманно заявила:

– В Петербурге без вас так скучно.

– Неужели? – ухмыльнулся в ответ Невинский, ни на секунду не сомневаясь, что Уварова не тосковала без него.

– Вы не меняетесь, мой дорогой. Все такой же нелюдим, как и всегда, – пожурила она его наигранно обиженно, усаживаясь на диванчик. – Неужели вы позабыли, Михаил Александрович, что сегодня двадцать пятое июля и князь Юсупов в своем загородном поместье устраивает скачки! Мы же собирались поехать туда вместе.

Невинский скривил недовольную гримасу и уселся на диван рядом с Уваровой.

– Я сегодня не в настроении куда бы то ни было ехать, – отрезал он, вновь беря газету. – Тем более я обещался детям вечером сыграть с ними в серсо.

– Как? – воскликнула обиженно Амалия. – Но у них есть гувернантка! Это ее дело играть с вашими детьми, Михаил Александрович! Вы же обещали мне быть у Юсуповых. Я всем своим знакомым уже сказала, что мы прибудем вместе. Я буду глупо выглядеть, если приеду одна.

– Амалия, я же сказал, что не расположен сегодня, – начал опять Невинский, нахмурившись и вновь откладывая газету в сторону.

– Ах вот как вы обращаетесь со мной?! – взвилась она, нервно вскакивая с диванчика. Невинский немедля встал. – Почти месяц ни единого письма от вас! А я столько сделала для вас! А вы не хотите поехать со мной?!

Михаил нахмурился сильнее. Поджав губы, он напряженно размышлял, как поступить. Он прекрасно сознавал, что все эти показные чувства Амалии лишь фарс, умело разыгранная трагедия, но все же ему было стыдно за свое поведение по отношению к ней. Невинскому очень хотелось остаться дома и пойти играть в сад с детьми и Мари. Он хотел смотреть, как ветер развевает темные пряди волос молодой женщины, как она смеется, и на ее хорошеньком личике появляются ямочки, как ее тело стройное и подвижное легко передвигается навстречу кольцу, как глаза сияют, и она становится совсем другой, беззаботной и радостной, не омраченной печалью и строгостью. Он ждал этого уже несколько хмурых дней, когда лил дождь, и вот нынче, когда наконец выглянуло солнце, его хотели лишить этого удовольствия. Но с Уваровой его связывали близкие и тесные отношения. Она была ласкова с ним и никогда не отказывала, если он хотел немного отдохнуть в ее жарких объятиях. И Невинский чувствовал, что обязан ей и должен поехать.

Все-таки он уступил напору Амалии, и спустя полчаса уже правил легкой коляской в направлении Чудово, стараясь не думать о том, что дети уже, наверное, встали и собираются на прогулку вместе с Мари.

Михаил и Амалия стояли среди гостей рядом с графиней Муравьевой и ее мужем. Забег был в самом разгаре, оставался всего один круг до финиша. Лошади, взмыленные, с дикими глазами, подчиняясь властному управлению наездников, прибавляли и прибавляли скорость.

– Михаил! Резвый уже на полкорпуса позади лидеров! – воскликнула нервно Уварова, с шумом захлопнув большой китайский веер.

От напряжения и охватившего ее неприятного волнения женщина с остервенением терзала шелковую ткань веера в руках. Михаил безразлично посмотрел на несущихся галопом лошадей и сильнее помрачнел. Рыже-коричневый арабчик, на которого они поставили с Уваровой, явно проигрывал остальным. И это было неприятно Михаилу. Уже третий забег он ставил не на ту лошадь. Сегодня чутье явно подводило его, а он практически никогда не ошибался в выборе лошади, которая придет на финиш первой. Амалия знала об этом и сегодня надеялась на то, что Невинский укажет на кого ставить. Но уже трижды он промахнулся. Мысли Михаила были заняты тем, что в это самое время Мари вместе с детьми играет в саду. Он хотел быть там. Как ни пытался Невинский хоть на миг позабыть об этом, неотвязные думы о доме не покидали его сознания.

В какой-то момент, бросив беглый безразличный взгляд на несущихся аллюром лошадей, Михаил проворно развернулся и стремительно направился прочь. Крики пораженной Амалии не остановили его, и он направился к коляске, которая стояла с другой стороны особняка, у парадного крыльца. Амалия, которая была вынуждена уйти за Невинским, еле нагнала его уже у коляски, когда Михаил садился, и взвизгнула:

– Вы что, намерены оставить меня одну?

– Я намерен уехать, Амалия. Если желаете, можете отправиться со мною, ежели нет, можете оставаться, – отрывисто бросил Невинский, натягивая вожжи.

– Ах вот как?! – возмутилась она обиженно и, надув губы, надменно произнесла: – Я уеду с графиней Муравьевой, так что можете отправляться, куда вам угодно, Михаил Александрович!

– Вот и чудесно, – ехидно заметил он, чувствуя, что совершил ошибку изначально, поехав с ней к Юсуповым в имение.

Хотя Невинский стегал коня изо всех сил и гнал по ухабистой дороге, он приехал только к девяти вечера, когда все уже готовились ко сну. Он невольно заглянул в детскую, где уже находились дети, но Мари там не было. Не выдержав, Михаил спросил у них:

– Как вы погуляли?

– Очень хорошо, папа! – воскликнула Наташенька, сразу же взобравшись к отцу на колени, едва он присел на стул. Заглядывая в его лицо, девочка продолжила: – Мы играли с Мари в саду, сначала в городки, а потом в салки. А сейчас она пошла нам за теплым молоком, а нам велела вести себя тихо.

Розовощекое, полное жизни лицо девочки явно указывало на то, что Наташа от души набегалась. Михаил помрачнел и устремил взгляд на Николая, который сидел чуть в стороне в кресле и листал книгу.

– А когда мы играли в салки, было так весело! – продолжала Наташа и добавила: – Николаю все время выпадало по считалке быть вОдой. Он поймал сначала меня, затем Андре. А затем поймал нашу Мари и стал ее щекотать, а она так смеялась!

Последние слова дочери окончательно испортили Невинскому настроение. Велев дочери ложиться в постель, Михаил быстро поцеловал ее в лоб и покинул детскую, отчего-то не желая видеть Мари, которая должна была вот-вот вернуться с молоком.

Санкт-Петербург, особняк Невинских,

1796 год, Август

Невинские вернулись в Петербург в начале августа, так как в деревне стало по-осеннему прохладно и начались моросящие дожди. На третий день по приезду в столицу Маша после обеда собиралась пойти с детьми в сад, но узнала, что Николай наказан Михаилом Александровичем и заперт в своей спальне до завтра. Это было удивительно, ведь в последний месяц юноша вел себя прилежно, и Невинский был доволен им. Едва узнав об этом, Машенька оставила Наташу и Андрея на улице и поспешила в кабинет Михаила Александровича, которого не видела весь день и про которого слуги шептались, что он с утра был не в духе.

Настойчиво постучав, Маша услышала недовольное: «Войдите». Пригладив машинально рукой непослушные волосы, собранные сзади, которые чуть выбились из прически, молодая женщина открыла дверь в кабинет.