Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

На последних словах боярин загадочно улыбнулся, и Влад, наконец, всё понял:

– А ведь верно! – воскликнул он. – Зачем мне собирать подати в этом году, если я заберу себе всё имущество бояр-изменников. У них золото есть, и этих денег мне хватит надолго. Хватит и на выплату дани туркам, и на содержание войска, и на содержание двора. А народ одобрит, потому что сохранит свои деньги. Я помню, как на меня смотрели восемь лет назад. Смотрели, будто я грабитель, ведь из-за меня жители Тырговиште заплатили туркам тридцать тысяч золотых, чтобы не допустить разграбления города. А ведь я ещё и подати после этого собирал. Вот поэтому меня не любили! А теперь полюбят. Ох, как полюбят, несмотря на то, что я пролью много крови!

* * *

Пир во дворце шумел с середины дня до самого вечера. На небе, уже сиреневом, занимались звёзды, а с государева двора – как и восемь лет назад похожего на маленькую крепость благодаря высокому частоколу и кирпичным башням – по-прежнему доносился шум праздника.

На городские улицы, уже почти обезлюдевшие, то и дело прилетали весёлые возгласы, пьяный смех, слова нестройного пения. Наверное, горожане, жившие по соседству с государевым двором, всё спрашивали себя, когда же, наконец, веселье прекратится, и не догадывались, что скоро придётся услышать не возгласы и не смех, а отчаянные крики.

Влад, помня пиры в Сучаве, постарался устроить всё так же, ведь ему хотелось, чтобы румынские бояре после этого застолья так же устали, как уставали от подобного веселья бояре молдавские.

– Не разбавляй нашим гостям вино, если сами не попросят, – велел Дракулов сын своему боярину Миклие.

– Да как же не разбавлять? – удивился тот. – Если не разбавлять, они нам за один пир половину всех бочек опорожнят.

– Ну и пусть опорожнят, – ответил Влад и повторил. – Не разбавляй. Делай, как велю.

"Пусть бочек в дворцовом подвале станет поменьше, а пространства освободится побольше, – мысленно усмехался Дракулов сын. – Оно нам понадобится".

Наверное, княжеские хоромы в Тырговиште давно не знали такого веселья, ведь столы, ломившиеся от яств, стояли не только в тронном зале, но и во всех больших комнатах дворцовой хоромины. Влад хотел, чтобы за столы вместились не только участники совета с сыновьями и братьями, но и их дальняя родня. Дракулов сын пригласил всех!

Правда, боярских жён, дочерей и племянниц на этот пир не позвали. Новый государь был холост, и матушка его давно скончалась, поэтому некому оказалось бы возглавить празднество на женской половине. Женщинам и девицам никак не полагалось сидеть вместе с мужчинами, а сами по себе пировать без хозяйского внимания гостьи не могли, поэтому вынужденно остались дома и досадовали, что новый государь не удосужился жениться до того, как взошёл на трон.

Во дворе перед дворцовой хороминой пировала боярская челядь, и пусть пищу и вино на столы челядинцам поставили попроще, но всего было так же вдоволь. Казалось, Дракулов сын, оказавшись помазан на трон, на радостях решил накормить весь город, однако после прибытия гостей все ворота государева двора закрылись на засовы.

– Так спокойнее, – объяснили Владовы слуги боярским челядинцам, когда кое-кто начал смотреть недоумённо. – А то набегут с улицы всякие бродяги и голодранцы, чтобы полакомиться вашим угощением.

Челядинцев такое объяснение устроило, и они продолжили веселиться и славить нового князя.

Влад, сидя в тронном зале за особым столом, видел этих челядинцев через открытое окошко. Все окна в зале были отворены, чтобы стало не так душно, но Дракулов сын, если б мог, приказал затворить. "Чем жарче станет гостям, тем больше они выпьют", – думал новый румынский государь, поэтому августовская жара казалась ему не помехой празднику, а союзницей.

На руку оказалось и то, что митрополит не принял приглашение, ведь то, что задумал Влад, не могло начаться в присутствии владыки. Пришлось бы ждать, когда митрополит покинет дворец, а так Влад почти наслаждался мыслью, что может отдать свой особый приказ в любую минуту, когда пожелает. И всё же торопиться не следовало, а следовало позволить своим гостям пировать до вечера, чтобы они хорошенько опьянели.

Тронный зал шумел. Играла музыка, слышался гул голосов, иногда переходивший в застольную песню. Затем снова начинались разговоры, и Владу казалось, что он слышит каждое слово, ведь в Сучаве во время пасхального пира у своего двоюродного брата Александра наслушался достаточно. Гости на пиру, конечно же, обсуждали среди прочего, долго ли новый правитель просидит на троне, а Дракулов сын, окидывая взглядом зал и своих гостей, по большей части молчал.

Когда-то давно, представляя, как будет проходить это застолье, Влад думал, что заведёт с гостями хитрую беседу, но с той ночи, когда в трактире довелось выслушать рассказ боярина Мане Удрище, стало понятно, что на пиру говорить с предателями не о чем. "Вот когда окажутся в подвале, закованные в цепи, а рядом будет стоять пыточных дел мастер, вот тогда и поговорим", – обещал себе Дракулов сын, а сейчас ему оставалось молча улыбаться, поднимая свой кубок, когда кто-то из бояр, уже приговорённых, вставал и произносил здравицу, желая новому государю долгой жизни и долгого правления.

Одним из первых здравицу провозгласил Тудор. Сделал это и дряхлый Станчул, предатель, переживший очень многих государей. Глядя на костлявую старческую руку, сжимавшую кубок, Влад даже удивился, что Станчул дожил до нынешнего дня, ведь Станчулов брат Юрчул уже скончался, не вынеся груза годов.

Димитр, являвшийся начальником конницы у Владова отца и у Владислава, тоже провозгласил здравицу. Наверное, надеялся, что Влад, давший должность начальника конницы лишь Молдовену, может со временем назначить второго начальника, раз конница велика числом. Пусть Димитр был уже в годах, но по-прежнему крепко сидел в седле, обладал солидным опытом ведения войны и надеялся, что новый государь это оценит. Потеряв свою должность, Димитр надеялся вернуть её и весь светился надеждой, поэтому Влад еле сдержался, чтобы не рассмеяться, громко и зло.

По очереди подняли кубки боярин Влексан, который Флорев сын, а ещё боярин Татул, боярин Баде, боярин Нягое, а также Мане, но не тот, который Удрище, а другой. Про них Владу ещё от писаря Калчо стало известно, что те продались Владиславу за земельные пожалования, а последние двое – за возможность заседать в совете. И вот эти пили за здоровье нового государя. Ах, как хотелось бы новому государю зло рассмеяться!

Остальные бояре, в верности которых Влад не сомневался, тоже, конечно, провозглашали здравицы, и Дракулов сын еле скрывал, что слушает пожелания от таких людей с куда большей охотой, чем речи предателей. Слушать было приятнее ещё и потому, что верные сидели поближе и, значит, могли не напрягать голос, не кричать, не надрываться. То, что говорится спокойно, как-то приятнее для слуха, чем надрывные восторги. Отчасти поэтому дышала такой искренностью речь серба Войки, сидевшего от государя по правую руку – речь ровная и не слишком громкая.

Искренне желал Дракулову сыну долгих лет боярин Мане Удрище, сидевший от него по левую руку. В словах этого боярина сквозила надежда, как и в словах Димитра, но над этой надеждой новому князю не хотелось смеяться, а наоборот хотелось оправдать её: "Я буду справедлив, а не добр".

Однако Мане в отличие от Войки не знал, чем должен закончиться праздник. Посвящать старого боярина в это дело Влад не стал, подумав: "И так уже два заговора сплёл. Пусть отдохнёт, а мы как-нибудь сами управимся", – однако Мане, возможно, догадывался о чём-то.

Пожилой боярин много не пил, чтобы не захмелеть до неприличия, ведь годы и здоровье были уже не те, но именно по причине своей вынужденной трезвости он, конечно, заметил, что Влад и Войко пили вино, разбавленное так сильно, что оно, по сути, не отличалось от воды. И всё же Мане не стал спрашивать, что происходит, ни у самого Влада, ни у Миклие, который раз за разом наливал в княжеский кубок и в кубок Войки почти одну только воду.

Штефан Турок, Молдовен, Кодря, Опря и Йова, сидя возле княжеского стола на почётных местах, казалось, пили много, но в действительности лишь изображали пьянство. Буда не пил совсем. Как и положено тому, кто заведует княжескими застольями, он не сидел среди других бояр, а перемещался по тронной зале, всегда сопровождая слуг, несших государю очередное новое блюдо, и пробовал эту пищу на виду у всех перед тем, как её ставили на княжеский стол.

Иногда Буда заходил за спинку трона и шептал что-то Владу на ухо, но так, что Мане не слышал, а Войко и не прислушивался, потому что приблизительно знал, о чём докладывает Буда.

Наступивший вечер не принёс в тронный зал прохладу. От множества свечей, зажжённых там, было так же жарко, как днём. И всё же открытых окон чуть потянуло холодком, поэтому Влад поёжился. "Пора начинать", – решил он, тем более что на столах вот-вот должна была появиться последняя перемена блюд. Мясо и птицу давно съели, и теперь на столах стояли пироги и пирожки со сладкой начинкой, а также разные сладкие фрукты, к ним было подано сладкое вино.

Буда, как и в прошлые разы, сопровождал челядинцев, несущих угощение на княжеский стол. Попробовав каждое, боярин по государеву знаку подошёл и преклонил ухо, а когда услышал приказ, то невозмутимо кивнул и направился к дверям.

Дракулов сын меж тем поднялся со своего места, держа кубок в руке, и бояре тоже встали, а Влад с удовлетворением отметил, что многим гостям оказалось уже весьма тяжело подняться на ноги.

– Много вы пили за меня, слуги мои, а теперь я за вас выпью. Живите все в здравии столько, сколько вам Богом отпущено. Живите в богатстве, чтобы и наследникам вашим так же богато жить. Радуйтесь, сколько можете, а пошлёт Бог печали, терпите, как я научился терпеть. Пусть будет мир в нашей земле. Пусть мир как можно скорее установится.

С этими словами Дракулов сын осушил свой кубок, где по-прежнему была почти одна вода, с громким стуком поставил на стол и, наконец, сел.

Все тоже осушили свои кубки и начали опять садиться – все кроме Штефана Турка, Молдовена и Кодри. Эти трое, деловито пробираясь вдоль стены, направились к выходу, но никто этому не удивился, ведь каждый из присутствующих хоть по разу уже выходил.

– А скажите мне, слуги мои? Кто из вас помнит моего деда Мирчу? – меж тем спросил Влад, пока зал снова не загудел от разговоров.

Мирча, в честь которого получил имя Владов старший брат, был великим правителем, поэтому все бояре, которым исполнилось более пятидесяти лет, посчитали своим долгом сказать, что помнят его.

Отовсюду послышалось:

– Я помню, государь.

– Я.

– Я помню.

– И я помню.

– И я.

Меж тем в зал вернулся Буда, который уже не сопровождал челядинцев, а шёл один. Двигался чинно, не торопясь, сложив руки на животе, а захмелевшие гости даже не заметили, что локти Буды, плотно прижатые к бокам, будто придерживают что-то, спрятанное под его боярской шубой.

– А сколько государей сменилось с тех пор, как мой дед умер? – меж тем спросил Влад. – Кажется, шесть. Я прав?

– Да, – ответил кто-то. – Если не считать твоё собственное краткое правление, которое было восемь лет назад.

– Удивительно! – воскликнул Дракулов сын. – Мой дед правил почти тридцать лет и три года, как сказочный правитель. А со времени его смерти не прошло и сорока лет, а уже сменилось шесть государей, а если считать вместе со мной, то семь. Отчего бы?

В зале наступила тишина.

– А кто среди вас помнит моего дядю, Александра Алдя? – продолжал спрашивать Влад.

Его хорошо помнили все, кому исполнилось хотя бы сорок. Опять послышалось "я", "я помню".

– А кто его отравил? – резко спросил Влад.

В зале опять повисла тишина.

– Я же знаю, что его отравили, – продолжал Дракулов сын. – Мой отец не хотел верить в это, потому что сам был добрым человеком и не хотел видеть зла в других людях, но я желаю знать правду.

– Её никто здесь не знает, – подал голос Тудор. – Все, кто мог знать, уже на том свете. В этом зале нет людей, причастных к его отравлению. Конечно, до всех до нас доходили слухи, но мало ли кто что говорит.

Буда остановился за спинкой княжеского трона, и Мане Удрище обернулся, потому что услышал лязг металла. Оказалось, что боярин, заведующий княжескими застольями, принёс под полами своей шубы три меча без ножен, а когда начал аккуратно и тихо высвобождать из-под полы один меч, два оставшихся, прижатые локтем к другому боку, звякнули друг об друга.

– Тебя не тронем, Мане, – тихо проговорил Буда. – Ни тебя, ни брата твоего, ни сына не тронем, и даже челядинцев твоих постараемся не тронуть. Вы, главное, ни во что не вмешивайтесь.

– Не знаете, кто его отравил!? – меж тем недовольно проговорил Дракулов сын. – И кто отравил моего отца, тоже не знаете!?

Тудор предпочёл промолчать и очень встревожился, хоть и старался не подать виду.

– Вы – лжецы! Но я научу вас говорить правду! – крикнул Влад, отводя правую руку назад и чувствуя, как Буда вкладывает в неё меч, а в эту самую минуту широкие двустворчатые двери главного входа в залу уже открылись, впуская многочисленных вооружённых воинов во главе с Молдовеном и Кодрей.

Войко и Буда, тоже с мечами в руках, быстро направились туда, где сидели те бояре, которых Дракулов сын считал верными: Стан Негреев, Дука и Казан Сахаков с родственниками. Войко и Буда должны были отвести этих бояр к боковой дверце тронного зала, ведшей в личные княжеские покои, а мечами отогнать тех, кому в покои идти не полагалось.

Опря и Йова проследовали к заветной дверце сами, без сопровождения. Этим своим слугам, плохо умевшим обращаться с мечом, Влад не отвёл серьёзной роли в нынешнем деле, а просто велел, чтобы они позаботились о себе. Сам же Дракулов сын намеревался позаботиться о Мане Удрище и вкратце объяснить то, что не успел объяснить Буда, но Мане понял всё без объяснений.

– Стоян! Драгомир! Сюда! Скорей! – крикнул пожилой боярин, призывая своего брата и сына, а по выражению Манева лица Стоян и Драгомир сразу смекнули, что им грозит не Влад. Стоило опасаться не вооружённого государя, а своих сотрапезников, которые сидели рядом и услышали, что кричит Мане.

Вот почему Маневы родственники начали всеми силами расталкивать и отпихивать своих соседей по застолью, а сами – поскорее пробираться в сторону трона.

– Иди туда, к дверце, – велел Влад, обращаясь к Мане, а сам пошёл навстречу Стояну и Драгомиру, ведь за теми почти по пятам следовали ещё трое бояр, которых князь щадить не собирался.

Дав Маневым родственникам пройти между тыльной стороной трона и стеной, Влад тут же занял это пространство, начал грозить оставшимся трём боярам, и те вынужденно остановились перед острием меча, ведь сами вооружены не были.

– А вы куда, дорогие мои гости? – с улыбкой спросил Дракулов сын. – Вам к другому выходу.

Тут подоспели вооружённые Владовы воины и схватили всю троицу. Один пытался сопротивляться, но пара ударов под дых, в наполненное брюхо заставила строптивца продвигаться туда, куда тащат.

Через открытое окно со двора, где пировали боярские челядинцы, послышались крики, грохот падающих столов, звон жестяной посуды. Это Штефан Турок со своими людьми начал то, что ему было поручено. Там шла резня, двор заливался кровью, но этого в темноте ночи не получалось разглядеть. Лишь слышались крики и шум борьбы.

Впрочем, даже крики и шум оказались слышны только Владу, оказавшемуся рядом с окном, а в тронном зале хватало своего шума из-за разгоравшейся драки вооружённых с безоружными. Здесь никто никого не убивал. Бояр в отличие от их челяди Влад хотел взять живыми, а остальное было весьма похоже на то, что творилось во дворе.

В тронном зале тоже грохотали падающие лавки, гремели потревоженные столы, звенела посуда, летевшая на пол вместе со сдёрнутыми скатертями, бояре кричали и звали на помощь свою челядь, не понимая, что помощь не явится.

Наконец, зал опустел. Воины во главе с Молдовеном и Кодрей утащили всех гостей вниз, в подвалы. В соседних комнатах, куда заглянул Влад, царил такой же разгром – перевёрнутые столы, тёмно-красные лужи от пролитого вина, а также пища, разбросная по полу и частью растоптанная.

Никого из людей там не было. Миклие и челядинцы спрятались по углам дворца, а Опря, Йова, Мане Удрище с родственниками, Стан Негреев, Дука и Казан Сахаков со своей роднёй сейчас находились в личных государевых покоях и не казали оттуда носа.

С Владом остались только Войко и Буда, не выпускавшие из рук мечи, а то мало ли что. Клинки, не запятнанные ни одной каплей крови, поблёскивали в свете свечей, как и оружие самого Влада.

– Посмотрим, что делается во дворе, – сказал им государь, и они вышли на крыльцо.

Там драка тоже стихла. При свете факелов было видно, как люди Штефана Турка стаскивают убитых в угол двора и укладывают рядами. Если тот, кого считали убитым, при перемещении вдруг начинал подавать признаки жизни, такого тут же добивали.

Небольшая толпа слуг стояла в отдалении. Некоторые из них тихо рыдали. Некоторые, не выдержав, садились прямо на землю, закрывали лицо руками или хватались за голову.

– Всё исполнено, государь, – доложил Штефан Турок, взбегая на крыльцо. – Пособники предателей получили по заслугам. Челядинцы твоих верных бояр стоят вон там, – он указал на толпу.

Влад сошёл с крыльца и приблизился к толпе:

– Не бойтесь, – сказал он. – Никто не причинит вам зла.

Напуганные челядинцы смотрели на него, как овцы в овчарне, где только что побывал волк.

– Не бойтесь, – повторил Дракулов сын. – Лучше посмотрите рядом с собой и скажите мне, все ли ваши товарищи целы. Я имею в виду тех товарищей, вместе с которыми вы служите своим господам. Про ваших случайных сотрапезников, которые стали вам товарищами лишь на время пира, я не спрашиваю.

Выяснилось, что пять человек пропало. Судьба у всех сложилась одинаково:

– Они отошли от нашего стола, и больше мы их не видели, – говорили челядинцы.

– А нечего им было пить с пособниками предателей! – задиристо произнёс Штефан Турок. – Надо было всем сидеть за своими столами, которые были вам нарочно отведены. Нарочно ведь мы вас рассадили, чтоб не перепутать! Угощение стояло везде одинаковое. Чего вот кому-то на месте не сиделось, а?

Влад подумал немного и сказал челядинцам, оглядываясь на двор:

– Возьмите факелы и поищите своих товарищей. Может, кто-то из них не убит, а лишь ранен, но даже если убит, то все они заслуживают достойного погребения в отличие от пособников, которых мы похороним, как собак.

Челядинцы уже хотели разбрестись по двору, как вдруг со стороны главных ворот, по-прежнему запертых, прибежал некий воин и доложил:

– Государь, там толпа.

– Что за толпа?

– С факелами. Я стоял на башне и увидел, как по улице к нам, к нашим воротам идёт толпа.

Прежде, чем он это договорил, раздался громкий стук в главные ворота.

Государев двор был обнесён двойным кольцом высокого частокола. Ворота, в которые кто-то стучался, находились, конечно, на внешнем кольце, то есть достаточно далеко от Влада, стоявшего сейчас в самом центре кольцевых укреплений, но стук всё равно был хорошо слышен – удары гулко ухали в тишине ночи.

– Кого там ещё принесло? – раздражённо процедил сквозь зубы Штефан Турок.

– Горожане? – удивился Влад.

– Больше некому, – сказал Войко. – Городские ворота заперты. Войско ночует снаружи городских стен. Значит, к нам пришли не боярские слуги, которые в войске, и не твоё войско, государь, а жители Тырговиште. Не думаю, что кто-то открыл городские ворота и впустил войско.

– Сколько людей ты видел на улице? – спросил Влад у воина, прибежавшего с докладом.

– Сотни две.

– Не больше?

– Нет, не больше, – уверенно произнёс воин. – Я видел и начало, и хвост этой толпы. Они шли по улице.

– А другие улицы наполнялись людьми?

– Нет, – проговорил воин, но уже менее уверенно.

– Взойди снова на башню, ещё раз посмотри и сразу доложи, – сказал Влад.

Меж тем настойчивый стук в ворота продолжался, но Дракулов сын не намеревался открывать, пока не убедится, что за воротами не воины из боярских дружин.

Три дня назад, обговаривая всё, что может случиться, Влад, Войко, Штефан Турок, Буда, Молдовен, Опря и Йова допускали, что боярские люди, находившиеся в войске, могут оказаться в городе и попытаться вызволить своих хозяев, однако княжеский двор сам по себе был крепостью и вполне мог выдержать длительную осаду. Провизии и воды хватило бы.

Провизию сюда привезли для пира, но на самом деле не только для пира. Запас воды имелся достаточный. Это вина для своих гостей Дракулов сын не жалел, а воду берёг на всякий случай.

– Что случилось? Кто там ломится? – спросил Молдовен, прибежавший во двор во главе с тремя десятками вооружённых воинов.

– Ещё не знаю. Сейчас поймём, – ответил Влад.

Наконец, прибежал тот воин, которого он отправил посмотреть. Даже при неверном свете факела было видно, что воин страшно растерян:

– Государь, там... – он не находил слов.

– Что? – встревожился Дракулов сын. – Сколько людей?

– Две сотни, но...

– Всё те же две сотни?

– Да.

– А на соседних улицах что?

– Почти пусто.

– Почти?

– Может, полтора десятка человек. Тоже идут к нашим воротам.

– И никого больше ты не видел? Никаких толп на дальних улицах? Никого, похожего на воинов?

– Нет. И у наших ворот не воины собрались.

– А что ж ты тогда так растерян? – Дракулов сын улыбнулся и с выражением крайнего довольства оглядел Войку, Буду, Штефана Турка и Молдовена. – Выходит, горожане оказались смелее, чем мы думали. Я и сам был уверен, что наш народ, услышав, как мы тут чиним расправу, спрячется по домам. А народ к моим воротам явился. Смелый народ. Таким народом мне хочется править.

Воин, прибежавший с докладом, наконец, подобрал слова:

– Государь, там владыка к нам пришёл. Владыка Макарий. И с ним священники. И с ними горожане. Это они стучат и не уйдут, пока их не впустят.

Теперь уже Влад лишился дара речи и только крякнул, оглядев двор, заваленный трупами перебитой боярской челяди.

– Убрать всё это быстро мы никак не успеем, – сказал Штефан Турок.

– Так, ладно, – наконец пробормотал Дракулов сын, – Сюда мы владыку впустим, но дальше двора – ни-ни. Наших пленников владыке отдавать нельзя. Пусть хоть отлучением грозит, но мы никого не отдадим.

Войко, стоя рядом, не произнёс ни слова, но Влад помнил о разговоре восьмилетней давности, состоявшемся недалеко отсюда, возле озера с форелью, когда Войко уговаривал своего господина простить всех врагов и не устраивать казнь. Вот почему Дракулов сын теперь сказал этому своему слуге, да и всем остальным заодно:

– Дело тут не в моей мести. Если бояр отпустить, по всей стране начнётся такая кровавая смута, которую Макарий и представить себе не может. Им движут добрые побуждения, но он не знает, что случится от его доброты.

Далее по указанию Влада все, как могли, приготовились к приёму владыки. Все бояре, которые до этого прятались в личных княжеских покоях, вышли во двор. Они, конечно, ужаснулись количеству мёртвых тел, но всё же проявили стойкость, подавая пример своим перепуганным челядинцам.

Во двор вывели и дворцовых слуг. "Чем больше живых будет во дворе, тем меньше страха станут вызывать мертвецы", – решил Влад, но боярина Миклие не стал тащить во двор, потому что этот человек непременно начал бы плакать и мешать беседе своего господина с митрополитом.

Штефан Турок со своими людьми заперся в дворцовой хоромине, закрыл все двери и окна, и даже свечи внутри погасил. Молдовен, привёл ещё воинов вдобавок к своим тридцати и оцепил пространство перед главными воротами, чтобы горожане и прочие люди, сопровождавшие владыку Макария, не разбредались по всему княжескому подворью.

Кодря с оставшимися воинами охранял пленников, запертых в подвале хоромины.

– Ну, вот теперь можно и ворота открыть, – сказал Дракулов сын и сам пошёл навстречу Макарию, но не к внешним воротам.

Новый румынский государь остановился возле кирпичной башни, которая составляла единую линию укреплений вместе с внутренним кольцом частокола. Через ворота этой башни был хорошо виден деревянный мост, перекинутый через оборонительный ров. За рвом возвышался внешний ряд частокола, и там, где заканчивался мост, находились те самые ворота, запертые на засов, но сотрясавшиеся от непрерывных ударов – стучало человек десять одновременно.

Наконец, дворцовая стража убрала засов, ворота открылись, и по мосту хлынула толпа с факелами. Впереди шествовал седой длиннобородый старик в чёрной рясе и чёрном клобуке. Позади старика шли священники в таких же рясах и в чёрных шапочках, а цвет бород в неверном красноватом свете факелов трудно было различить.

Дракулов сын, уже безоружный, поклонился владыке в пояс, приложив правую ладонь к груди. То же сделали Войко и Буда, стоявшие рядом, а также все другие бояре, стоявшие чуть поодаль.

– Владыка, ты решил принять моё приглашение и явился на пир? – спросил Влад.

Попытаться по обычаю поцеловать митрополиту руку князь не решился – настолько грозным казался старик.

– Я пришёл остановить кровопролитие, – строгим голосом произнёс Макарий. – Честные жители Тырговиште прибежали ко мне среди ночи и сообщили, что с твоего двора доносятся крики. И даже было слышно слово "убивают".

– Владыка, ты явился спасать меня или моих гостей? – продолжал спрашивать Влад.

Митрополит сделал ещё два шага вперёд, внимательно оглядел двор и горестно вздохнул.

– Значит, я явился слишком поздно, – словно нехотя проговорил владыка. – Дело, противное христианской совести, уже совершено. Я надеялся упредить тебя и не дать совершиться греху, в котором ты будешь раскаиваться долго, но, увы, упредить не удалось.

– Что же это за грех, владыка? – Влад оглянулся по сторонам, словно просил у окружающих подсказку, а ведь прекрасно видел мертвые тела, которые не могла заслонить даже толпа бояр и слуг во дворе. – Я созвал к себе на пир и схватил предателей, погубивших моего отца и старшего брата. Также я поквитался с пособниками предателей. Эти пособники и лежат теперь мёртвые во дворе. Скоро и самих предателей ожидает кара. А своих верных людей и их слуг, как видишь, я не тронул. Что же я сделал неправильно?

– Я-то думал, ты как положено верующему человеку, покаешься, но ты называешь себя правым! – в гневе воскликнул митрополит. – Неужели, ты не считаешь грехом убиение православных христиан!? Я вижу, ты уже убил многих! А столько ты ещё собираешься убить!? А ведь ты говорил, что хочешь мира!

Толпа за спиной Макария загудела, но Влад оставался спокойным:

– Владыка, я хочу мира и потому истреблю то зло, которое мешает миру установиться.

Митрополит сделал ещё несколько шагов вперёд, Дракулов сын с боярами и слугами чуть отступили, так что теперь двор стал виден Макарию лучше. Владыка увидел других мертвецов, которых прежде не освещали факелы, горевшие в руках священников. Стали видны тёмные пятна на сухой земле двора, и пусть они по большей части получились от пролитого вина, Макарию показалось, что это пятна крови.

– И ты полагаешь, что все, кто лежит здесь убитый, заслужили смерть? Заслужили только потому, что служили своим хозяевам? – спросил митрополит.

– Да, – спокойно ответил Влад, – ведь эти люди знали, кому служат. Слуги очень быстро всё выясняют о своих бесчестных хозяевах, и если, выяснив, продолжали служить, значит, молчаливо одобряли бесчестие, и, значит, сами бесчестные и заслужили смерть.

Макарий сделал ещё шаг вперёд, и двор ещё немного осветился:

– А ты взялся их судить? А ведь сказано в Писании: "Не суди".

– Я – государь, помазанный Богом, – по-прежнему спокойно отвечал Влад. – И у меня как у государя есть право судить своих подданных. Я воспользовался этим правом. И буду пользоваться дальше.

– Знал бы я об этом, не стал бы помазывать тебя на трон, – скорбно проговорил Макарий.

"Ну, – подумал Влад, – сейчас начнёт красноречие своё на мне оттачивать. И прозвище моего отца вспомнится. И будет сказано, что я справедливо унаследовал его, раз творю богопротивные дела".

Вот почему, глядя на нарочитую скорбь своего собеседника, Дракулов сын чуть улыбнулся и развёл руками:

– Владыка, помазание уже совершено. Если Бог попустил это, значит, так Ему угодно. Наверное, Бог знал о том, что мной будет совершено доброе дело – проявлена великая щедрость. Да, я схватил бояр-предателей, не собираюсь их миловать и даже не скрываю, что для меня схватить этих бесчестных людей – великая радость. Я отомщу предателям за смерть своего отца и старшего брата, но по случаю этой великой радости освобожу всех моих верных людей и подданных от всех податей на целый год! Ни города, ни деревни не должны мне ничего платить этой осенью. Пусть достатка у них прибавится. Лишь пошлины я стану собирать, а подати – не стану. Завтра это объявят в Тырговиште, а вскоре – и в других городах, и везде!

Толпа позади Макария ахнула. Наверное, она бы возликовала, если б обстоятельства, при которых довелось услышать об отмене податей, были другими. Дракулов сын вдруг почувствовал, как напор толпы слабеет – до этой минуты горожане словно подталкивали митрополита в спину, заставляли заходить всё дальше во двор, и вдруг Макарий сделал шаг назад, а точнее – маленький полушаг, но Владу этого оказалось достаточно, чтобы понять – всё меняется.

Митрополит будто остался со своими священниками один. Толпа больше не поддерживала его, и это означало, что прав был рыжебородый Йова! Прав! И теперь Влад почему-то подумал: "Хоть я и Дракулов сын, но Бог на моей стороне. Бог устами моего слуги подал мне совет". Да, Влад думал именно так, а ведь митрополит, если б узнал о словах Йовы, то наверняка сказал бы, что совет получен от дьявола.

– Я взываю к твоей христианской совести, – сказал Макарий всё так же скорбно, а гнев угас. – Не проливай больше крови. Остановись. Ведь не все те люди, которых ты называешь предателями, и которых схватил, казнены. Прости тех, кто ещё не казнён. Позволь им уйти.

– Не могу, владыка.

– Можешь, – твёрдо ответил митрополит.

– Не могу, владыка. Это дело решённое. Я стремлюсь к миру, а если предателей отпустить, будет смута.

– А если я сам пойду и отворю запертые двери, ты станешь останавливать меня? – Митрополит сделал один решительный шаг вперёд, но Дракулов сын заступил Макарию дорогу.

– Владыка, – примирительно произнёс румынский государь, – не нужно тебе вмешиваться в мирские дела. Как говорится, Богу – своё, а кесарю – своё. Негоже тебе, владыка, воевать с кесарем, который хочет сделать доброе дело ещё и для церкви.

– Хочешь откупиться от меня дарами? – насмешливо спросил Макарий.