Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

В настоящее время жизнь Маши, которой шел уже двадцать первый год, протекала спокойно и бедно. Андрюша потихоньку рос и не доставлял много хлопот. Это был трехлетний темноволосый тихий мальчик, с милым лицом и славным характером. Часто, смотря в карие глаза сына, девушка думала о его отце, на которого Андрей невероятно походил. И тогда на ее лицо набегала тень, и Машенька вспоминала предательство и лживые слова Григория. За эти годы она смогла разлюбить его, и нынче при воспоминании о Чемесове ее сердце наполнялось лишь горечью, ненавистью и обидой. И девушка надеялась на то, что этот лицемер и обольститель, разрушивший ее жизнь и ставший причиною гибели ее семьи, никогда более не появится в ее жизни.

Возможно, Машенька и далее жила бы в таборе, но тем злополучным вечером, в сентябре, после долгой и тяжкой болезни умер вожак цыган Баро. Это вызвало невольную печаль и беспокойство цыган, ибо теперь было необходимо выбрать нового барона в таборе. И по всем законам им намерен был стать Тагар, у которого на данное время не имелось конкурентов. Уже через три дня после похорон Баро был собран таборный круг, и цыгане выбрали новым вожаком Тагара. После этого события тем же вечером Шанита, взбудораженная и мрачная, взобралась в свою кибитку, где Маша играла с Андрюшей, и глухо вымолвила:

– Выбрали Тагара, как я и предполагала. Гозело даже не захотел с ним мериться силой, видимо, зная, что проиграет. А он был единственным, кто еще мог одолеть Тагара.

– И что же будет? – спросила с испугом замирающим голосом Маша, зная, что сейчас Тагар уж точно сделает все, чтобы отомстить ей за холодность. Ведь раньше Шаниту и ее саму защищал Баро, имея безоговорочную власть над цыганами.

– Ты должна бежать, девочка моя, – сказала тихо Шанита. – Тагар не оставит тебя в покое, я знаю. Отныне, когда Баро умер, нас некому защитить, – цыганка достала из-за пазухи небольшой мешочек с деньгами. – Вот возьми. Вам с малышом этого хватит, чтобы добраться до столицы или Москвы. Там ты сможешь устроиться.

– Деньги? Но откуда? – удивилась Маша, раскрыв кошелек с серебряными монетами.

– Я всегда знала, что когда-нибудь ты уйдешь, доченька, – с любовью смотря на нее, заметила Шанита. – Я долгие годы копила их, чтобы отдать тебе в трудный час. И вот он настал. – Она обняла девушку и со слезами на глазах добавила: – Я полюбила тебя как дочь, и ты, яхонтовая моя, подарила мне сладкие три года радости. Беги с сыном сегодня же ночью. Это твой единственный шанс спастись от Тагара. Сейчас я слышала, как он хвастался, что возьмет тебя силой, если потребуется. – Шанита отползла в угол, где стоял большой сундук, и достала с самого дна какие-то вещи. Она обернулась к девушке и произнесла: – Вот, здесь теплый плащ и две пары сапожек, для Андрейки и для тебя.

– Но откуда? – удивилась Машенька, зная, что цыгане живут очень бедно и лишние сапоги могут позволить себе немногие.

– Выменяла на рынке у одной тетки.

– Спасибо, матушка, – пролепетала Маша, и на ее глаза навернулись слезы. – Я так привыкла к вам, как же я буду без вас?

– Я не могу более беречь тебя, дочка. Отныне ты должна справляться сама, поскольку Тагар сделает твою жизнь невыносимой.

– Но куда же мне идти?

– Послушай меня. Ночью вы с Андрейкой пойдете до ближайшего поселения. Это недалеко. Там найми повозку до Таганрога. В городе купишь себе простую одежду, которую носят мещанки, а затем найдешь экипаж до столицы или Москвы. Поезжайте прямо туда, мои сладкие, там легче найти работу.

– Но у меня нет документов.

– Скажешь, что обокрали тебя. Только имя свое настоящее никому не сказывай. А то, люди царские очень злые, опять поймают тебя. Ты попросись служить в лавку к купцу какому или служанкой в богатый дом, да много денег не проси. Тебя и возьмут. А там уж как получится…

Москва, 1793 год, Октябрь

Сбежав той сентябрьской ночью из цыганского табора, Маша с маленьким сыном за спиной долго брела по пустынной ночной дороге. Под утро они добрались до поселка, где, как и велела ей Шанита, она на рынке купила себе простое серое платье, чулки, новую простую сорочку и теплый плащ для сына. Далее они полакомились пирожками и начали искать повозку, возница которой согласился бы довезти их до Таганрога. Маше повезло, так как ей попался сердобольный мужик, который вез урожай свеклы в город. Он бесплатно довез девушку с сынишкой до Таганрога, всю дорогу непрерывно причитая о том, как трудна его жизнь.

Добравшись к вечеру, мужик высадил девушку с малышом на окраине города и поехал дальше. Ту ночь Маша с Андреем провели в придорожном трактире, в маленькой комнатке без окон, поскольку она была самой дешевой. Поужинали они с сыном тоже очень скудно – вареной картошкой с солеными грибами. Девушка сберегала деньги, боясь, что ей не хватит средств на дальнюю дорогу до столицы.

Наутро Машенька вновь принялась за поиски телеги или дешевой почтовой кареты, которая могла бы ее и сына доставить на север страны. До Петербурга просили очень большие деньги, и лишь до Москвы один из извозчиков согласился взять девушку с собой за небольшую плату. Изначально извозчик сказал, что девушка с сыном поедет с ним на облучке, но в последний момент, не найдя четвертого пассажира, позволил Маше ехать внутри кареты с тремя другими путниками. Это были старая семейная пара и молодой офицер, которые также направлялись в Москву. Всю долгую, в две недели, дорогу Маша молчала и практически не разговаривала с другими пассажирами. Андрей вел себя хорошо и, сидя на коленях у матери, постоянно дремал. Еще в Таганроге она собрала свои длинные волосы в косу, ибо последние три года, она носила их распущенными, как и все цыганские девушки. В своем простом платье, неприглядных грубых сапогах, в пыльном плаще и без шляпки она производила странное, не вызывающее доверия впечатление на своих спутников. Было видно, что они чурались ее. Лишь в начале поездки ответив на вопрос пожилой дамы и сказав, что она направляется к родственникам, Машенька более не принимала участия в беседах и старалась молчать. В придорожных трактирах, в которых ежедневно вечером останавливалась карета, Маша с сыном очень скудно питались и заказывали себе самую дешевую комнату, порой даже деля ее с неприятными людьми, чтобы сберечь деньги. Сбережений Шаниты девушке едва хватило до Москвы. И, когда карета проехала верстовые столбы, указывающие, что до заветного города осталась одна верста, у Машеньки в кармане оставался один рубль серебром.

Но она не отчаивалась и надеялась, что ей быстро удастся найти какую-нибудь работу. Затем бродя по улицам Москвы в течение трех суток, девушка стучалась в двери богатых домов, лавок и трактиров и просила дать ей хотя бы какую-то работу. Однако, видя ее малыша, прелесть и юность девушки, а также узнав, что у них не было документов, ей везде отказывали от места. Тот единственный серебряный рубль они с сыном давно проели и теперь полуголодные бродили по замерзшим, покрытым талым снегом улицам в поисках приюта.

В тот вечер на исходе четвертых суток скитаний по городу, девушка случайно оказалась в знакомом месте. По этой улице когда-то еще девочкой Маша гуляла со своими родителями. Удерживая твердой рукой сына на бедре, как носили детей цыганки, и с небольшой котомкой за спиной, она невольно пошла по знакомой дороге и уже через четверть часа приблизилась к кондитерской. Здесь, у господина Буланже, когда-то с сестрой Лизой они хитростью взяли пирожные, в эту лавку любила ходить ее матушка.

На улице в тот день было морозно, и пронизывающий ветер срывал с головы девушки тонкий капюшон плаща. Одной рукой Машенька придерживала ткань на голове, а второй крепко держала сына, который, замерзший в своем осеннем плаще, жался к матери и тихо вздыхал, терпеливо перенося все невзгоды. Своим единственным теплым цыганским платком Маша укутала головку сына и повязала концы на спине Андрея, тем самым пытаясь оградить его от жестокой погоды. С самого рождения Андрюша был удивительным мальчуганом. Он мало плакал, никогда не закатывал истерик матери, всегда ел то, что она давала, и никогда не капризничал.

Едва Маша приблизилась с малышом к кондитерской, сразу же почувствовала аромат свежеиспеченных булок. Голодные, замерзшие и несчастные, они с сыном невольно подошли к большим окнам лавки кондитера и устремили взоры внутрь теплого помещения. Машенька помнила, что господин Буланже раньше был очень добрым и часто раздавал милостыню и хлеб нищим. Потому, вспомнив о его мягкосердечии, она решилась попросить кусок хлеба. Однако она долго не решалась войти внутрь, отмечая, как в кондитерскую лавку входят и выходят богатые господа, хорошо одетые слуги из богатых домов и мещане. Маша с сыном стояли чуть сбоку у входа и опасались, что их прогонят. В какой-то момент Андрюша поднял на мать лицо и тихо пролепетал:

– Мама, а сегодня мы будем кушать?

Эта фраза сына, произнесенная по-детски умоляющим, просящим тоном, резанула по сердцу Машеньки, и она, решившись, вошла внутрь кондитерской. В этот момент в лавке не было посетителей, а старик-кондитер хлопотал у прилавка, раскладывая свежеиспеченные булочки. Он невольно оглянулся на открывшуюся дверь и строгим взором оглядел вошедшую девушку с дитем на руках. Машенька поздоровалась и тихо попросила:

– Господин, у вас не найдется куска хлеба для меня и моего сынишки. Мы два дня ничего не ели.

– Хлеба? – поднял брови Буланже и, быстро поставив тарелку с пирожками в витрину, вытер руки о белый передник.

– Да. Можно несвежего, если вам не жалко.

Еще раз оглядев с ног до головы замершую девушку, кондитер на ломаном русском велел:

– Ну-ка, барышня, пройдите сюда. – Он указал рукой на небольшой закуток в лавке, где стоял стул, и добавил: – Погрейтесь, здесь печка рядом. А я пока посмотрю, чем накормить вас.

– О, благодарю вас! – воскликнула девушка, печально улыбнувшись, и проследовала на предложенный ей стул у теплой печки. В этот момент в лавку вошел богатый господин, и Буланже отвлекся на него. Она терпеливо ждала, видя, как кондитер по-быстрому обслуживает клиента, то и дело, кидая взоры в ее сторону. Когда господин ушел, Буланже положил на тарелку несколько пирожков с мясом и вынес их Маше. Взяв из его рук ароматную выпечку, Машенька поблагодарила старика-кондитера и отдала первый пирожок Андрею, а потом уже принялась есть сама. Она пыталась сдержаться и не торопиться, хотя и была безмерно голодна. Буланже некоторое время следил за тем, как они жадно едят, и вдруг спросил:

– Может, принести молока для вашего сынишки? Как его зовут?

– Андрей, – ответила тихо девушка, дожевывая очередной кусок пирога, и, улыбнувшись кондитеру, сказала: – Да, он очень любит молоко. Только у меня совсем нет денег, чтобы заплатить вам, сударь.

– Это нестрашно. От стакана молока не обеднею, – вымолвил кондитер и, кряхтя, последовал на кухню.

Спустя пять минут он принес небольшой поднос с двумя стаканами. Когда с едой было покончено, Машенька поднялась на ноги и, подхватив сына на руки, произнесла:

– Благодарю вас, господин Буланже, за все. Вы очень добры. Мы пойдем, не будем вам мешать.

Она уже сделала пару шагов к двери, как кондитер ей вслед сказал:

– Вы знаете мое имя?

– Да, – тихо вымолвила девушка, оборачиваясь. – Вас многие знают в здешних местах.

– А вы, барышня, знаете меня уже давно, ведь так? – сказал он, прищурившись. – Я сразу узнал вас, Машенька Озерова. Лишь пытался удостовериться, что это действительно вы.

– Нет, вы ошибаетесь, – пролепетала она испуганно. – Я не…

– Ну уж, меня вы не проведете. Я прекрасно помню ваше хорошенькое личико и яркие глаза, чтобы не узнать вас, – заметил как-то ласково кондитер. – Однако я понимаю вас. Сейчас вы не можете открыто говорить, кто вы, ибо ваша семья… – он замялся.

– Мы все же пойдем, – произнесла девушка, направляясь к двери.

– Да погодите же! – проворчал старик. – Как была егозой в детстве, так и осталась, – он быстро приблизился к девушке и сказал: – Не бойтесь, я никому не скажу, кто вы.

– Спасибо, – тихо ответила Маша.

– И куда же вы с сынишкой пойдете?

– Не знаю, – просто ответила девушка. – Я хочу найти работу, но меня никуда не берут с дитем, и у меня нет документов.

– Оставайтесь у меня, – вдруг предложил Буланже. – Будете помогать в лавке. Моя жена умерла год назад, а мне одному тяжко управляться со всем. Брать других работников не хочу. Они постоянно воруют. А в вас, Маша, я уверен, благородство у вас в крови. Оставайтесь. Будете жить с сыном в комнате жены. Я люблю детей, хотя Бог не дал мне своих.

– О, месье, – вымолвила Маша обрадованно по-французски и продолжала на родном языке кондитера: – Если бы и впрямь вы, месье Буланже, взяли меня к себе в дом, я бы очень старалась и помогала вам во всем.

– Вот и славно. Только сейчас вам нельзя называть свое настоящее имя. И вообще, где вы жили все это время? Я слышал, что вся ваша семья сослана на рудники в Сибирь.

– Мама, отец и брат погибли. А мне чудом удалось выжить. Все это время я скрывалась у цыган.

– Бедная девочка, – сказал печально кондитер по-французски, но тут же подбадривающе добавил: – Но отныне вы с сыном будете жить у меня. Все. Я так решил. А позже постараюсь выправить вам паспорта. Скажем, что вы моя племянница, Мария-Жанна де Блон. Французский вы знаете в совершенстве. Будем считать, что вы с сыном приехали из Франции, и тайная канцелярия не сможет опознать вас.

Москва, 1796 год, Февраль

Маша сложила на полке упавшие коробки с чаем и вновь вернулась к расчетной книге. В кондитерской было пустынно с самого утра. И молодая женщина знала, что раньше десяти вряд ли кто-нибудь появится. Сегодня был понедельник, первый день великого поста, к тому же утро выдалось морозным. И те немногие горожане, которые спешили по улицам города, были заняты повседневными делами или же говели и не нуждались в сладостях. Вздохнув, Маша раскрыла расчетную книгу и аккуратно начала записывать вчерашние покупки. Андрей теперь сидел в комнате наверху, заучивая новое стихотворение, оттого она спокойно могла заняться делами.

Кондитерская лавка господина Буланже была одной из лучших в юго-восточной части города. Месье Жером, приехавший в Россию еще в царствование Елизаветы Петровны, открыл свое заведение в этом престижном месте и за тридцать с лишним лет приобрел множество постоянных покупателей, которые весьма ценили сладкие изыски, которые выпекались у француза-кондитера. Буланже слыл человеком добрым, жалостливым и честным. Будучи бездетным, он проживал на втором этаже своей кондитерской с двумя поварятами и прислужницей чухонкой, которая убиралась в лавке и обжитых комнатах.

Прошло более двух лет, с тех пор как Машенька с Андреем прижились в доме кондитера. Месье Жером, как ласково называла его девушка, искренне полюбил их и обращался словно с родными. Уже на следующий день, после того как поселилась в доме кондитера, Маша стала помогать в лавке. Андрей находился тут же, играя в уголке за прилавком на старом расстеленном на полу одеяле, под присмотром матери и старика-кондитера. Ни разу Маша не пожалела, что тогда в морозном октябре осталась в доме Буланже. Ни разу старый кондитер не переступил грань нежной заботы и ласки, как и полагалось, по его мнению дочери. Девушка отвечала стареющему французу такой же любовью и заботой. Когда месье Жером болел, Маша сама меняла ему постель, ухаживала за ним, поила лекарствами. К тому же она стала хорошей помощницей и в кондитерской. Буланже во всем доверял Машеньке, зная, что она никогда не обманет покупателей и тем самым не нанесет вред его репутации честного торговца.

Вот уже вторую неделю месье Жером хворал, не вставая с постели. И девушка полностью взяла управление лавкой в свои руки. Она составляла списки необходимых продуктов для изготовления пирожных, тортов и выпечки, следила за тем, как поварята готовили, порой сама по вечерам месила тесто на завтрашний день, а днем обслуживала многочисленных покупателей. Хотя многих богатых горожан Машенька знала в лицо еще с детства, но ее явно не узнавали, принимая за родственницу кондитера, потому что с того времени, как она в последний раз приезжала с родителями в усадьбу, на дачу, минуло почти десять лет.

Записав вчерашние покупки в книгу, Маша решила ненадолго закрыть лавку, потому что Ивашка, служащий посыльным при кондитерской, сегодня находился в увольнении, а надобно было отнести заказанный торт в усадьбу неподалеку. В ближайший час девушка намеревалась проведать больного месье Жерома, узнать, как выучил порученное ему стихотворение по-французски пятилетний Андрюша, а затем отнести заказанный торт на именины. Машенька уже подошла к двери, чтобы закрыть кондитерскую, но в этот момент створка широко распахнулась, и звонкий колокольчик задребезжал от порыва ветра.

Ахнув от неожиданности, она замерла на пороге, воззрившись на входящего мужчину. Андрей Дмитриевич Жданов, в вышитой темно-зеленой дорогой короткой шубе и темной каракулевой шапке, переступил порог, стаскивая на ходу перчатки.

– Доброе утро, – сказал молодой человек по-французски, входя в кондитерскую, и приветливо улыбнулся.

– Здравствуйте, Андрей Дмитриевич, – ответила Маша почтительно так же по-французски, отходя и пропуская Жданова внутрь.

– Вы позволите? – спросил молодой человек, вновь улыбнувшись, протягивая руку. Маша нахмурилась, понимая, что не следует целовать пальцы ей, простой торговке, каковой она сейчас являлась. Однако Жданов так настойчиво и пронзительно смотрел на нее, что она все же медленно протянула руку для поцелуя. Когда холодные губы Жданова коснулись ее пальчиков, молодая женщина мгновенно отдернула их. Отходя, она спросила:

– Вам, как обычно, положить жасминовый чай для вашей матушки и имбирные пирожные?

Она отвернулась и поспешила к стойке, чувствуя себя неловко наедине с молодым человеком. Не слыша ответа, она обернулась и заметила, что Жданов нахмурился и прошел внутрь лавки. Он стал водить безразличным взглядом по сторонам, как будто что-то искал.

– Да. Будьте любезны, штук десять пирожных, мадам Мари. Наверное, я возьму еще французских булок, штук семь, да фунт засахаренных фруктов.

Быстро сложив булки, фрукты и чай в небольшие тканевые мешочки, а затем завернув все в большой лист бумаги, Маша аккуратно уложила пирожные в коробку, перевязав ее лентой. Положив на прилавок весь товар, девушка посчитала сумму и, подняв взор на Жданова, который стоял, почтительно ожидая, произнесла:

– Два рубля сорок три копейки, Андрей Дмитриевич.

Молодой человек порылся в кармане и достал три золотых рубля. Протянув их молодой женщине, он опять пронзительно посмотрел на Машу.

– Сдачу оставьте себе, Мари, – сказал он.

– Я думаю, это лишнее, – заметила кокетливо она, ощущая, что сердце наполняется тихой радостью от горящих взоров Жданова. Андрей Дмитриевич часто заходил к ним в лавку оттого, что жил неподалеку. И всегда Машенька замечала интерес в глазах молодого человека. Он никогда не говорил ничего неподобающего и даже не намекал на свою заинтересованность в Маше. Но она слишком хорошо разбиралась во взглядах мужчин. Этому она научилась еще при дворе и почти безошибочно узнавала интерес к ней. И, несмотря на то, что Жданов никогда не переходил грань, она прекрасно ощущала, что от молодого человека исходит некая будоражащая сила, направленная именно на нее.

Молодая женщина протянула сдачу, чуть ли не всунув деньги в руку Андрея Дмитриевича, и улыбнулась.

– Будем рады видеть вас снова, – сказала она обычную фразу и посмотрела на него долгим взглядом. Жданов отчего-то смутился и заискивающе заметил по-французски:

– Сегодня в этом платье, Мари, вы очень милы.

Замерев, Машенька внимательно взглянула на стоящего перед нею молодого человека, который не спускал с нее глаз и, видимо, не собирался уходить. Кровь прилила к ее лицу. Никогда прежде Жданов не позволял себе говорить ей столь смелые речи. И платье ее было простым черным, без украшений, с глухим воротом, какой обычно носили бедные мещанки или служащие в заведениях. И теперь Жданов пытался сделать ей комплимент, явно намекая на свое расположение. Однако она прекрасно знала, чем может кончиться заинтересованность богатого господина в простой девушке. И эта перспектива ее не прельщала. Да, Жданов был приятен ей, но не более.

– Извините меня, Андрей Дмитриевич, месье Жером болен, мне надо подняться к нему, – сказала она холодно, делая вид, что не распознала его явного намека.

Жданов решил, что сказал что-то не так и, возможно, оскорбил прелестную мадам де Блон, и добавил:

– Я хотел сказать, что вы всегда выглядите мило, Мари, – добавил он еще более глупую фразу. Затем вновь замялся и, переминаясь с ноги на ногу, нервно начал размышлять, как высказать то, что вертелось у него на языке. – Вы всегда можете рассчитывать на меня, – добавил он.

– Я буду иметь это в виду, ваше благородие, – кивнула Маша и вновь улыбнулась.

Жданов обиженно посмотрел на нее, чувствуя, что сейчас смешон. Невнятно попрощавшись, он с покупками исчез за дверью.

В течение последующих четырех дней здоровье господина Буланже ухудшилось. Почти все утро, вечер и ночь Машенька проводила у ложа больного, пытаясь облегчить его страдания. Приехавший лекарь, которого вызвала Маша на третий день болезни, заявил, что у месье Жерома тяжелая форма пневмонии и лечение не поможет. Через два дня поутру Буланже умер. А уже через три недели в дом приехали родственники месье Жерома, которых письмом известила Маша о неизлечимой болезни Буланже, еще при его жизни по его желанию. Едва наследники, племянница господина Буланже с мужем, переступили порог кондитерской лавки, они рассчитали и служащих, и Машу, уволив всех, так как намеревались в кратчайшие сроки распродать все имущество и дом кондитера и с вырученными деньгами вернуться во Францию.

Вечером того скорбного дня, когда они покинули лавку покойного кондитера, Машенька вместе с Андреем стояла во дворе особняка Ждановых. Наконец они увидели экипаж, который остановился у парадной лестницы.

– Мари? Что вы здесь делаете? – удивленно воскликнул Жданов, спрыгивая с подножки кареты, заметив девушку с мальчиком, стоящих внизу у входной каменной лестницы.

– Я хотела поговорить с вами, Андрей Дмитриевич, – пролепетала Маша, комкая в руках узелок. – Мне сказали, что вас нет дома.

– И сколько вы тут стоите? – спросил озабоченно Жданов, видя, что ее лицо бледно от холода. – Пойдемте в дом.

– Я не думаю, что это удобно. Я, видимо, не понравилась вашей матушке. Она не пустила меня на порог. Я ненадолго задержу вас. Мы могли бы поговорить здесь?

– Да, конечно, – кивнул Андрей Дмитриевич с готовностью.

– Андрюша, иди погуляй, – велела Маша сыну, и мальчик послушно отошел от них в сторону. Она проводила сына глазами и подняла взгляд на Жданова. Он внимательно смотрел на нее, ожидая дальнейших слов. – Вы знаете, что бедный месье Буланже умер?

– Да, слышал об этом.

– Вчера приехали его родственники и велели всем служащим покинуть дом.

– Они что же, выгнали вас? – понял Жданов и нахмурился.

– Да, вы правы, выгнали, – девушка опустила глаза, дабы Жданов не заметил, как в ее глазах заблестели слезы.

– Я могу чем-то помочь вам? – участливо спросил он.

– Да, именно об одолжении я хотела просить вас, Андрей Дмитриевич. Я знаю, что у вас есть младший брат. Недавно вы говорили, что ищете ему гувернера.

– Да, это так, – кивнул Жданов.

– Я подумала, что могла бы служить у вас в доме и заниматься с вашим братом. Я знаю, французский, испанский, немецкий языки. Могу научить его танцевать, музицировать…

– Не думаю, что это возможно, – сухо оборвал ее Жданов, поджав губы и смотря на девушку с несчастным видом.

– Отчего же? Я смогла бы, – начала тихо Маша.

– Дело не в вас, Мари. Дело в моей матушке. Она ищет мужчину. Непременно мужчину. Вряд ли вы подойдете на роль воспитательницы для мальчика.

– Ах, понятно, – прошептала она, опустив голову. – Извините, Андрей Дмитриевич, что заняла ваше время, – сказала она вежливо. Она уже хотела отвернуться и обратила взор на сына, чтобы позвать его. Но Жданов легко ухватил ее за локоть.

– Постойте, – произнес он с горячностью. Машенька обернула к нему лицо, и молодой человек тут же почтительно убрал руку с ее локтя. – Я думаю, что мог бы сделать для вас кое-что.

– Да? – прошептала она с надеждой, думая, что он может дать ей рекомендации для службы в другом богатом доме. Он как-то занервничал, и его взгляд изменился, став более темным. После минутного молчания Андрей глухо произнес:

– У меня есть каменный дом в Петербурге, на Вознесенской улице. Конечно, он не очень большой, но все же вы бы могли с сыном поселиться там, пока. Затем, думаю, я смогу купить вам дом получше. Вы не будете ни в чем нуждаться. Я могу предложить вам достаточное содержание, чтобы вы жили достойно…

– О чем вы говорите, я не совсем понимаю? – нахмурилась девушка, искренне не догадываясь, что хочет предложить ей молодой человек.

– Мари, я помолвлен и не могу предложить вам большее. Не буду скрывать, что вы давно нравитесь мне… очень нравитесь… Но я могу позволить себе содержать вас в качестве любовницы.

Лишь на миг Маша опешила от его слов. Но уже спустя минуту ее лицо приняло ледяное выражение.

– Забудьте, что я просила вас о чем-то! – воскликнула Маша порывисто, с негодованием. Она быстро отошла от молодого человека и крикнула. – Андрей!

– Мари! – кинулся к ней Жданов. – Я, наверное, не так все сказал…

– Я отчетливо поняла вас, сударь! – воскликнула Машенька гневно, сверкая на него синими глазами. – Прощайте…