Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Если бы я сам прислал тебе хоть одно, то сейчас бы этого разговора не было. Всё пустяки. Не терзайся, – муж натужно улыбнулся, ободряюще потрепал жену по плечу и уже готов был направиться к выходу. – Но раз все знают, то я и своим людям расскажу новость. Выпьем за твоё здоровье и за будущего малыша.

Илона погрустнела, сознавая, что муж уходит, но тоже заставила себя улыбнуться, и спросила:

– А как я показалась твоим боярам? Они что-нибудь говорили обо мне?

– Да. Сказали, что ты очень проста в обращении. Так и не подумаешь, что Матьяшева сестрица.

– Значит, по их мнению, я не похожа на супругу правителя? – огорчилась Илона.

Теперь муж улыбнулся искренне:

– Нет, напротив. По их мнению, такой и должна быть моя супруга. Ей следует быть не гордячкой, а доброй и гостеприимной. В Валахии жена правителя – как добрая матушка для всех.

Этими словами он заставил свою жену приободриться, и она заснула спокойно.

* * *

Ранним утром следующего дня Илона, открыв глаза, по обыкновению мысленно произнесла молитву: «Господь, будь милостив. Не отнимай то, что дал», – но теперь это касалось не только ребёнка. Это касалось и мужа.

– Влад... – чуть слышно произнесла жена Ладислава Дракулы, но его, конечно, рядом не было. Он ночевал у себя, ведь считалось, что мужу нечего делать в спальне беременной супруги. Муж не должен касаться жены, пока она носит ребёнка, а раз так, то и ночевать в одной комнате с ней ни к чему, если есть своя спальня. Да, так надо, но Илона вдруг поймала себя на мысли, что хочет пренебречь правилами.

Помнится, Ладислав Дракула когда-то просил её разрешить ему остаться в «постную» ночь и обещал не требовать ничего, что посчиталось бы грехом, но Илона не позволила, а теперь раскаивалась в этом: «Если бы я тогда ему позволила, то и теперь он был бы здесь. А слуги... пусть сплетничают, если хотят».

Также казалось грустным, что муж со времени приезда ни разу не поцеловал её по-настоящему: даже когда узнал о ребёнке, и когда Илона попросила прощения за прежнюю холодность. «Действительно ли он вернулся ко мне? – мелькнула неприятная мысль. – А если снова уедет через несколько дней?» Правда, муж мог и остаться. «Если останется, значит, не охладел», – размышляла Илона, и ей хотелось надеяться на лучшее.

Ещё только-только рассвело, но во дворе уже слышались голоса. Оказалось, что двое боярских слуг умывались возле колодца и весело переговаривались с одной из служанок, которая спускалась в погреб за провизией, а теперь вылезала обратно с большой корзиной.

Слуги, коверкая венгерские слова, спрашивали, помочь ли дотащить до кухни, а служанка отвечала, что не нужно.

– Почему же, красавица? Разве мы старые, горбатые или кривые, что ты не хочешь иметь с нами дело? – допытывался один из слуг, на что услышал:

– Что толку от таких молодцов, если вы уедете через три-четыре дня?

– За три-четыре дня можно многое успеть, – засмеялись слуги, но служанка только отмахнулась:

– Ну вас с вашими шутками!

По голосу служанки было заметно: она жалела, что гости уезжают, хоть и почти не знала их, а Илона, в последующие дни вспоминая этот невзначай подслушанный разговор, тоже думала, что с удовольствием оставила бы гостей в своём доме подольше.

Теперь в коридорах, комнатах и во дворе постоянно слышалась валашская речь, и пусть она представлялась непонятной, но Илона с удовольствием вслушивалась в эти звуки, потому что было любопытно почувствовать себя так, будто живёшь в Валахии: «Во дворце моего мужа я буду хозяйкой так же, как сейчас – в этом доме. Вокруг меня будет много валашских слуг, но я непременно научусь их понимать».

Уверенности добавляло то обстоятельство, что Илона, хоть и не знала валашских обычаев, но по наитию умудрялась делать так, как в Валахии принято. К примеру, накрыв для мужа и его бояр стол в гостиной, сама не решалась выйти к трапезе и ела отдельно, да и с гостями почти не говорила, будучи очень занята по дому, но когда спросила своего супруга, не обижаются ли гости, то получила ободряющий ответ: «В Валахии жена государя без крайней надобности не беседует с боярами. Когда государь садится с ними за трапезу после совета, жена государя ест у себя в покоях. А когда во дворце праздник, то мужчины пируют сами по себе, а государева жена с боярскими женами – сама по себе, на своей половине дворца».

В первый вечер Илона тоже повела себя правильно, а теперь, вспоминая всё это, думала: «Переехать в Валахию будет не так уж тяжело».

Валахия когда-то представлялась тёмным омутом, и ни за что не хотелось отправляться в эту страну, а теперь страх ушёл. «Разве может Валахия быть страшной, если там живут все эти люди, которые совсем не угрюмы и смеются добродушно?» – думала супруга Ладислава Дракулы, слыша, как гости говорят между собой.

Муж в разговорах с гостями тоже казался добродушен и доволен, и пусть Илона не понимала почти ни слова из его речей, но преисполнилась уверенности, что его дела идут хорошо, а поскольку Ладислав Дракулы во многом зависел от Матьяша, следовало думать, что Его Величество выполняет все обещания. Вот почему Илона не на шутку встревожилась, когда супруг, отправившись вместе с боярами в королевский дворец на аудиенцию к Матьяшу, вернулся оттуда угрюмый.

Бояре, «дабы не терять времени», разъехались в тот же день, а муж ходил по дому, оставаясь всё таким же угрюмым, и как будто не знал, чем себя занять. Все двери, если не были раскрыты настежь, ему мешали. Он брался за дверные ручки так, словно хотел вырвать их, а если толкал створку от себя, то с силой впечатывал ладонь в доски.

Илона понимала, что лучше сейчас не начинать расспросов, но удержаться не смогла. Ей очень не хотелось привыкать бояться своего мужа, даже когда он вёл себя так, поэтому она подошла и осторожно заговорила с ним:

– Матьяш сказал тебе что-то неприятное?

Ладислав Дракула посмотрел на неё в упор, и в этом взгляде отразилось нечто очень похожее на то, что было летом, перед отъездом в Эрдели:

– А ты что же, жаловалась на меня? – резко спросил супруг.

– Я не понимаю... – пробормотала Илона.

– Жаловалась на меня Матьяшу?

– Нет. На что я должна была жаловаться?

Муж прямо не ответил и язвительно продолжал:

– Матьяш попенял мне, что я слишком долго болтался в Эрдели. Сказал, что пока я разъезжаю где-то, моя супруга одна. Твой венценосный кузен запретил мне удаляться от Пешта дальше, чем на полдня пути. Теперь ты должна быть довольна.

Илона не ожидала таких слов: «Он оставил меня одну так надолго, а я виновата? И даже жаловаться не имею права? А ведь я не жаловалась. Все видели, что происходило. Я не могла бы это скрыть, даже если б пыталась. А теперь не могу даже порадоваться, что мой муж будет со мной? Не могу быть довольна?»

– Я снова как узник, – меж тем продолжал Ладислав Дракула. – Зато у тебя нет больше повода жаловаться Матьяшу, что тебе одной скучно.

До отъезда в Эрдели он говорил такие же обидные вещи, но в те времена Илона окружила своё сердце ледяной стеной, поэтому все резкие слова отлетали от этой стены, вызывая разве что чувство усталости и раздражения. Теперь же сердце было открыто, не защищено ничем, поэтому упрёки ранили так больно!

«Муж остался со мной не потому, что хочет, а потому, что велели. А я не нужна ему ни сама по себе, ни вместе с ребёнком», – подумала Илона и, едва сдерживая слёзы, ответила:

– Ни на что я никому не жаловалась! Я даже не говорила Матьяшу, что ты не слал мне писем из Эрдели. Я всем говорила, что довольна нашим браком, а если мой кузен решил вмешаться в наши семейные дела, тут я ничего не могу поделать. У меня нет дара внушать Матьяшу ту или иную мысль. А если бы был, то я внушила бы кузену, что вмешиваться не нужно. Что же делать, если мой кузен видит нашу с тобой жизнь не так, как я хочу её представить! Я и так уже сделала, что могла, потому что тётушка Эржебет в твоё отсутствие предложила изменить наш с тобой брачный договор. А я отказалась её в этом поддержать. Она хотела, чтобы всех моих детей крестили в католичество. Всех, а не только дочерей. Но я сказала, что буду на твоей стороне! На твоей! Чего тебе ещё!? Когда кончатся эти упрёки!? Когда ты перестанешь видеть во мне врага!?

Илона закрыла лицо руками и побежала прочь, но, поднимаясь по лестнице в свою спальню, невольно прислушалась – нет ли позади шагов. Хотелось, чтобы муж догнал, начал успокаивать, попросил прощенья, как прежде бывало, но теперь никто её не догонял. Илона, никем не останавливаемая, вошла в свою спальню, села в кресло возле зеркала и вгляделась в своё заплаканное лицо, но тут же скосила глаза в тот угол зеркала, где отражалась входная дверь.

Прошло несколько минут. Никто так и не вошёл. Не вошёл и через четверть часа. Наконец, через полчаса Илона, уже успев успокоиться, сама выглянула из комнаты и спросила проходившую мимо служанку:

– Ты не видела, где сейчас мой супруг?

– Я видела, как господин, одетый в плащ, шёл через двор в сторону ворот.

«Раз ушёл пешком, значит, недалеко», – подумала Илона. На всякий случай она сама обошла весь дом, ведь могло статься, что Ладислав Дракула в последнюю минуту передумал и вернулся, но оказалось, что нет – ушёл. Оставалось надеяться, что вернётся к ужину.

В октябре темнеет быстро, поэтому Илона с беспокойством смотрела из окна второго этажа то в один конец улицы, то в другой, а очертания домов и мостовой с каждой минутой всё больше терялись в сиреневых сумерках. «Если Влад не придёт сейчас, то, наверное, вернётся только утром», – думала супруга Ладислава Дракулы, ведь в Пеште, как и в любом городе, имевшем стены, ходить по улицам в тёмное время суток строго воспрещалось, а за исполнением запрета следил особый патруль. За прогулки в ночное время можно было угодить в городскую тюрьму, а там претерпеть множество неудобств и лишений, пока тюремщики разберутся, что к ним попал не кто-нибудь, а знатный человек.

Если бы Ладислав Дракула, выходя из дому, взял с собой в сопровождающие хотя бы пару слуг, то мог бы и пренебречь правилами, но он ушёл один и никому не сказал, куда. «Хочет почувствовать себя свободным, – думала Илона. – Что за ребячество! Быть свободным и быть никому не нужным – совсем не одно и то же. Король говорит слугам, куда направляется, потому, что всем нужен, а не потому, что должен отчитываться. Только человек, которого никто не хватится, может никого не предупреждать, куда идёт». Однако следовало смириться и по возвращении мужа не высказывать упрёков. Лишь бы пришёл!

Ужинать Илоне в итоге пришлось только с пасынком, и она впервые за долгое время почувствовала, что у неё совсем нет аппетита, и вкуса пищи как будто не чувствуется.

– Матушка, не тревожьтесь, – успокоил её Ласло. – Я помню, отец уже поступал так, когда мы ездили в Эрдели по саксонским городам. Ему приходилось выслушивать от саксонцев много упрёков о том, что он сделал в саксонских владениях раньше, много лет назад. И надо было слушать и не возражать, потому что иначе не состоялось бы примирения, а ведь Его Величество хотел, чтобы мой отец со всеми в Эрдели помирился. И вот иногда на отца находила такая досада от всех этих упрёков, что ночью он покидал жилище, нам отведённое, и бродил один по улицам в темноте, как будто хотел, чтобы его забрала стража. Или, может, он хотел с этой стражей подраться? Не знаю. Слуги Его Величества, которые сопровождали нас, просили отца, чтобы он так не делал, а он не слушал. Но ничего не случалось. Отец каждый раз возвращался. Вернётся и теперь.

Поскольку пасынок минувшим днём тоже присутствовал на встрече в королевском дворце, после которой Ладислав Дракула ходил угрюмый, Илона спросила:

– А Его Величество, когда вы виделись сегодня, говорил что-нибудь ободряющее? Говорил, когда состоится крестовый поход?

– Да. Его Величество сказал, что война с турками будет этой зимой, – прозвучал ответ. – И больше ничего не сказал, хотя отец просил подробностей. Отец стремился узнать хотя бы о том, сколько человек он получит под командование, но Его Величество ответил, что пока не решил.

Пасынок говорил так спокойно, будто предстоящая война – то же самое, что ещё одна поездка в Эрдели. И неудивительно. Ведь он знал о войнах только из книг.

По правде говоря, Илона знала не намного больше, но она помнила, как её матушка девятнадцать лет назад провожала отца в крестовый поход. Крестоносцы собирались оборонять Нандорфехервар – большую крепость на Дунае, которую турки считали воротами в Европу, – и бои за крепость обещали быть упорными и кровопролитными, поэтому мать Илоны, ожидая новостей об окончании похода, заставляла младшую дочь и всю челядь, молить Бога о даровании победы христианам.

«Когда Влад уйдёт в поход, наверное, я тоже буду заставлять всю челядь молиться», – думала Илона, ведь ей уже сейчас хотелось пойти в свою спальню и, встав на колени перед домашним распятием, попросить Бога, чтобы муж наконец пришёл домой.

* * *

Ладислав Дракула вернулся, когда тьма на улице уже казалась непроглядной. Почти весь дом уже уснул, но Илона даже не думала ложиться, а сидела в гостиной и вышивала при свете свечей, вслушиваясь в тишину. Окна этой комнаты выходили во двор, поэтому отсюда хорошо был бы слышен стук в ворота.

Этот стук раздался очень явственно. Илона вскочила, собираясь, если что, открывать сама, но её опередил конюх. Вот он с фонарём прошёл через двор, затем спросил, кто стучит. После этого скрипнула калитка, снова скрипнула, закрываясь, и вот стало видно, что конюх идёт обратно, а рядом с ним – ещё один человек в плаще и шапке с пером, на которого фонарь отбрасывал отсвет.

Конюх направился в конюшню, а его спутник – к главному крыльцу. Входную дверь Илона нарочно велела не запирать, поэтому теперь просто стояла и вслушивалась, чтобы понять, куда направится возвратившийся муж.

Наверное, Ладислав Дракула сначала собирался идти наверх, в свою спальню, но, видя свет в гостиной, где находилась Илона, прошёл в эту комнату. Взглянув на жену, он, ни слова не говоря, бросил шапку на стол, затем, расстегнув пряжку плаща, бросил его рядом с шапкой, уселся в кресло и уставился на супругу, явно ожидая, что первой нарушит молчание она.

«Извиняться не будет, – подумала Илона. – Наверное, устал быть виноватым». Но и ей просить прощения казалось не за что, поэтому она просто подошла и прикоснулась пальцами к его руке, покоившейся на подлокотнике кресла:

– Прошу тебя: не уходи, никому ничего не сказав. Когда ты был в Эрдели, я волновалась. И зимой стану волноваться, когда ты отправишься на войну. Но хотя бы сейчас, пока ты не уехал, подари мне немного спокойствия. Прошу тебя.

– Откуда ты знаешь, что зимой будет война? – спросил муж. – Тебе сказал Матьяш?

– Нет, мне сказал Ласло, – ответила Илона и вдруг добавила: – А ты когда собирался мне рассказать? Твой сын знал, что ты идёшь в поход. Твои бояре знали. А раз Матьяш не делает из этого секрета, значит, при дворе тоже судачат, что мой муж отправится на войну. Одна я в неведении!

Ладислав Дракула улыбнулся, а затем вдруг подался вперёд, поймал жену за талию и, ловко развернув, усадил к себе на колени. Илона ахнула от неожиданности, но как только пришла в себя, с неудовольствием отметила, что от мужа пахнет дешёвым вином и жареным мясом: «Значит, сидел в трактире. Пил, ел. А дома ужинать не хочет!»

К счастью, Ладислав Дракула не заметил недовольства, промелькнувшего на её лице. Он совсем развеселился от слов «одна я в неведении», а теперь, обнимая жену, сидевшую у него на коленях, попытался её поцеловать, но дотягивался только до скулы.

– Со мной нелегко. Да, знаю, – сказал Ладислав Дракула. – И почему ты меня терпишь? Ты, наверное, копила терпение, как приданое.

Илона не ответила. Чуть повернув голову, она посмотрела ему в глаза и вдруг вспомнила слова пасынка, пытавшегося вспомнить валашскую сказку о принцессе Иляне. «Витязь каждый раз приходил к Иляне жаловаться на свою нелёгкую жизнь», – как-то так говорил Ласло.

– Жёнушка, поцелуй меня, чтобы я знал, что ты на меня не сердишься, – меж тем попросил муж, и ей ничего не оставалось кроме как покориться, но, исполняя просьбу, она ещё острее ощутила запах трактирного вина. Также не удавалось не обращать внимания на колючие усы и на то, что подбородок у мужа шершавый, уже успевший покрыться щетиной с нынешнего утра. И всё же Илона не вырывалась, не кривила лицо и думала: «Да, Влад, с тобой нелегко, но мне остаётся только простить тебе все твои выходки».

Это казалось очень странно – раньше она всё время выискивала в нём то, что ей не нравится, а теперь чувствовала, что готова бесконечно прощать ему эти недостатки. Конечно, недостатки не делали его привлекательным, но и не отвращали, как бывало прежде. Они делали его живым, по-настоящему живым. «Только мертвец не сделает ничего обидного или досадного для его супруги, – думала Илона. – Мертвец уже всё совершил, и уже давно прощён. А живого мужа надо прощать и прощать. Чуть ли не каждый день. И это хорошо».

– О чём ты задумалась? – меж тем спросил Ладислав Дракула, который после поцелуя в губы успел поцеловать её в щёку и в шею, а отклика не получил.

– Ты вот уже несколько дней как приехал из Эрдели, но ничего не рассказал мне о поездке, – произнесла Илона. – Я кое-что слышала от других, но не от тебя.

– Не хочу рассказывать, – ответил муж, продолжая её обнимать и устраивая голову у неё на плече. – Когда рассказываешь, то вспоминаешь, а я хочу забыть. Мне там, в Эрдели пришлось выслушивать упрёки от людей, которые никогда не были мне друзьями, но я должен был слушать и называть этих людей «друзья мои».

– Ты говоришь о саксонцах?

– Да. Тоска и позор, и больше вспомнить нечего. А когда мои дела с этими мнимыми друзьями были улажены и так называемая дружба восстановлена, я получил печальную весть – мой младший брат Раду умер недавно.

По правде говоря, Илона даже не знала, что у её мужа был брат, и сколько их было всего. Ей никто не говорил, и она, стыдясь признаться в этом, осторожно спросила:

– Отчего он умер?

– Турки казнили. Так мне было сказано.

Супруге Ладислава Дракулы было известно, что между братьями, соперничающими за престол, нередко возникает взаимная неприязнь, однако муж никакой неприязни к брату не выказывал. В чём заключалась причина, Илона сходу понять не могла, поэтому задавала вопросы как можно осторожнее:

– Ты, наверное, думал, что встретишься с ним, когда вернёшься в Валахию? А теперь тебе грустно, что не встретишься?

Ладислав Дракула чуть приподнял голову, чтобы посмотреть в лицо супруги, а затем снова устроил голову у неё на плече:

– Ты прозорлива. Да, мне жаль, что мы с ним уже не увидимся. Теперь я не узнаю, был ли он мне врагом. Я раздумывал над этим все годы, пока был в заточении, ведь то, что Раду в своё время занял мой трон, само по себе ничего не значит. Он не отбирал у меня власть, а поднял её, когда она валялась у него под ногами. Когда Матьяш тринадцать лет назад велел меня арестовать, валашский трон опустел сам собой. Мой брат занял пустующее место, а теперь я надеялся узнать, отдаст ли он мне власть по доброй воле. Уже не узнаю. Жаль. Мы не виделись много лет и уже не увидимся. Из-за этого мне кажется, что Раду умер не недавно, а давно, много лет назад.

– Я понимаю, – кивнула Илона.

– Понимаешь? – удивился муж. – Ты, в самом деле, можешь это понять?

– Могу, – ответила Илона. – потому что у меня тоже был брат. Его звали Ференц. Увы, я его совсем не помню. Когда он родился, мне было очень мало лет, а умер он вскоре после рождения. Я помню только его могилу, но это не мешает мне скорбеть о брате. Я знаю, что такое потерять брата, и знаю, как это чувствуется через много лет после потери.

Ладислав Дракула крепче обнял её:

– Моя понимающая супруга... А может, это даже по-своему хорошо, что мой брат умер? Ведь если б он остался жив и не согласился отдать валашский трон, мне пришлось бы поднять меч против брата. Теперь не придётся. И я могу с полным правом говорить, что мы никогда не враждовали.

Слушая рассуждения о войне, Илона вдруг посмотрела на себя как будто бы сторонним взглядом, и ей показалось так удивительно то, что сейчас происходит.

Вот уютная комната, освещённая свечами. За окном холодная темнота, а здесь печка, выложенная разноцветными эмалированными плитками, жарко натоплена. На одном из деревянных кресел лежит вышивание, оставленное хозяйкой, и от этого в комнате как будто прибавляется домашнего тепла, а сама хозяйка сидит на коленях у мужчины, который удобно устроился в другом деревянном кресле и радуется, что не нужно быть жестоким. И это тот самый Дракула!

* * *

Несколько минут прошло в молчании, а затем муж, по-прежнему обнимая её, положил ладонь ей на живот:

– А ведь уже округляется. Заметно. И хоть ты не говоришь мне про приметы, я думаю, что будет мальчик.

– Всякий мужчина хочет, чтобы у него родился сын, – сказала Илона, стараясь прямо не возражать. Но согласиться она не могла и не переставала задумываться о том, что будет, если родится девочка.

– Сын, – уверенно повторил муж. – У моего деда по отцовской линии было три сына. У моего отца было четыре сына. У меня было три, но одного Бог отнял. Значит, может дать другого взамен.

Илона не поняла:

– Три? Я думала, что у тебя кроме Ласло...

– Было три, – пояснил Ладислав Дракула. – Но один умер вскоре после рождения. Два других выжили. Младший из них – твой пасынок. А старший, так уж вышло, живёт в Турции и, наверное, служит султану на какой-нибудь должности. Может, моего старшего сына даже обратили в мусульманскую веру, и если так, то он всё равно что мёртв, но я не могу думать о нём как о покойном. Но, как бы там ни было, я надеюсь, что тот ребёнок, которого ты носишь, окажется мальчиком. Моему отцу, когда появился на свет четвёртый сын, было примерно столько же лет, сколько сейчас мне. Думаю, я с Божьей помощью вполне способен повторить отцовские подвиги, то есть зачать четверых сыновей.

Мужнина рука, которая только что была у жены на животе, теперь переместилась на грудь, а Илона, почувствовав, к чему всё идёт, дёрнулась и вскочила на ноги так резко, что супруг не успел удержать. Дело было не в запахе трактирного вина, не в колючих усах и не в шершавом подбородке. Ах, если бы можно было просто забыть про это всё и позволить мужу сделать то, что он хотел! Но ребёнок, будущий ребёнок... А если бы с ним что-нибудь случилось?

– Влад, прошу тебя, не нужно. Мы сейчас не можем.

Отказ сейчас мог привести к тому, что муж снова обидится – Илона это понимала, и поэтому в её голосе послышалось отчаяние. Её будто заставляли выбирать: муж или ребёнок. И как бы ни хотелось ей помириться с Ладиславом Дракулой, подвергнуть будущего ребёнка хоть малейшей опасности она не могла.

Илона попятилась от кресла, а муж, тяжело поднявшись на ноги, сделал шаг к ней:

– Ты полагаешь, я пьян? В этом дело?

– Нет. Я...

– Я пьян разве что слегка, но обещаю тебе, что буду осторожен. Живот тебе не помну. Иди сюда.

– Нет. Разве ты не понимаешь, что это грех? Мы не можем делать это, пока я беременна.

– Бог накажет? Эх, ты всё такая же, – Ладислав Дракула как-то сразу сник и разочарованно махнул рукой.

Илона готова была плакать:

– Пусть бы наказал. Пусть. Но что если вместе со мной Господь накажет нашего ребёнка? Что если ребёнок родится больным из-за того, что я вела себя неправедно? А если родится раньше, чем положено? А если... Повитуха сказала, что лучше нам с тобой пока не быть вместе. Она сказала: «Дело сделано, поэтому дайте друг другу отдых. Так лучше для ребёнка». Я прошу тебя ради ребёнка. Не ради себя.

Муж хмуро взглянул на неё:

– Что ж. Давай я хотя бы провожу тебя до спальни. Посвечу на лестнице, чтобы тебе не споткнуться.

Илона улыбнулась, и улыбка почему-то выглядела виноватой. А ведь вины никакой не было.

Поднимаясь по лестнице и крепче держась за перила, чтобы в самом деле не споткнуться, Илона всякое мгновение думала, что у мужа, идущего следом и держащего в руках подсвечник с двумя свечами, по-прежнему хмурое лицо. Уже входя в спальню, она обернулась:

– Не сердись на меня.

Муж отдал ей подсвечник.

– Я думал, что ты смелая, но значит, ты только за себя не боишься. А лишь дело коснётся других...

– Я и за тебя боюсь! – горячо воскликнула Илона.

– Не бойся, – усмехнулся он и ушёл.