Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Покоряться? – переспросил Елагин.

– Ну да. Вы ж, наверное, знаете, что он хочет ее в любовницы к себе.

– Знаю… – глухо вымолвил Андрей, опуская глаза.

– А она никак не хочет. Вот князь и не знает, как еще ее унизить в отместку, – вынесла вердикт Агафья.

Молодой человек помрачнел, ощущая, что, видимо, между Грушей и князем происходило что-то такое, чего он не мог понять. Если она была рада объятьям Урусова, как он подумал в прошлый раз, то не стал бы Урусов просто так унижать Грушу теперь, заставляя стоять обнаженной в своей комнате, а потом еще и делать ей больно, приказав выпороть Агафью. Ведь все знали, что Груша относится к Агафье как к своей матери. Андрей вдруг осознал, что невозможно ошибся в прошлый раз, и, ему ослепленному ревностью, скорее всего, только показалась, что Груша была рада поцелуям князя, когда он видел их в распахнутом окне. Елагин нахмурился, и отчего-то его воспоминания четко воскресили тот момент, когда князь целовал девушку у рояля. Память молодого человека отчетливо нарисовала, как во время поцелуя руки Груши напряженно упирались в плечи Урусова, явно отталкивая, а совсем не обвивали шею князя, как было бы, если бы она действительно хотела от него ласк. Понимание, что в прошлый раз он все понял не так и сам наказал себя терзаниями на долгие мучительные дни, а еще более раздражение на обидные слова, которые он сказал Груше поутру на кухне, незаслуженно обидев ее, вызвали в душе Елагина горечь.

– Не знал я всего… – произнес Андрей трагично.

– Хоть бы вы, Андрей Прохорович, заступились за Грунюшку, – вдруг сказала Агафья. – Нравится же она вам, вижу я это.

– Да как же я могу? – пролепетал Елагин тихо, смутившись под прямым взором бабы. – А если она не хочет, чтобы я вступался? Вдруг я неприятен ей?

– Господи, ну что вы словно дитё малое! – воскликнула Агафья. – Что ж это вы так и будете кругами вокруг Груни ходить да вздыхать? Потом локти кусать станете, что сейчас не вступились…

В этот момент к ним приблизилась Груша. Девушка едва отошла от обморока и немедля устремилась к любимой няне, узнать, как она. Не обращая внимания на Елагина, она бросилась к Агафье.

– Нянюшка, сильно болит? – спросила участливо Груша, обнимая ту за плечи.

– Да вроде ничего, спасибо Андрею Прохоровичу, – ответила Агафья. – Он как-то хитро стегал, что ничего не почувствовала. Спасибо ему.

Груша даже не взглянула на Елагина, все еще обижаясь за гадкие слова, которыми он оскорбил ее неделю назад на кухне. Обняв няню, Груша сказала, что проводит ее в дом. Но Агафья отстранила девушку и решительно заявила, что пойдет одна, и что Андрей Прохорович хочет что-то сказать. Груша удивилась и по просьбе Агафьи не пошла за ней. Бросила на молодого человека печальный взор. Елагин, стоявший от нее в трех шагах, как-то насупившись, упорно молчал и лишь мрачно смотрел на нее, нервно вертя в руках плетку. Видя, что Андрей и не собирается ничего ей говорить, Груша взвилась с места и поспешила прочь, не в силах смотреть на его любимое суровое лицо. Он тут же нагнал ее и схватил за локоть.

– Грушенька, подождите, – произнес он с чувством. Она остановилась и, вперив в него недовольный взгляд, выпалила:

– Неужели вам что-то понадобилось от блудливой девки, Андрей Прохорович?!

Елагин опешил от ее бьющих слов и помрачнел.

– Я не хотел… – начал он тихо, подбирая слова. – Агафья мне все рассказала, отчего все нынче так произошло.

Груша же, дрожащая и нервная от всех сегодняшних потрясений, болезненным прекрасным взором посмотрела на молодого человека. Ее душа неимоверно страдала от того, как Урусов, который был ей ненавистен, и Елагин, которого она так любила, обращались с нею, нисколько не уважая и совсем не жалея. Она вырвала локоть из его ладони и, окатив Андрея непокорным взором, нервно произнесла:

– Ах, я поняла! Наверное, теперь вы хотите назвать меня блудницей? Ведь после того, что няня рассказала, именно так вы, наверное, окрестили меня в своем сердце?

– Это не так, – выпалил Андрей, поджимая губы.

– Так! – выдохнула Груша. – Даже смотрите вы сейчас на меня так мрачно и сурово, будто я виновата во всех смертных грехах!

– Грушенька, ну что вы говорите?! Я вовсе не это хотел вам сказать, – вымолвил Елагин, стараясь, чтобы она поняла его.

– А я не хочу ничего слышать ни от вас, ни от князя, ни от кого бы то ни было! Я покоя только хочу от всех вас, ироды! – выпалила Грушенька в сердцах, окончательно впадая в истерическое состояние. И побежала прочь, высоко поднимая юбку.

Андрей мрачно и тоскливо смотрел ей вслед и ощущал, что тогда его необдуманные оскорбительные слова действительно сильно обидели девушку, и, видимо, отныне она не хотела не только говорить с ним, но даже видеть его. Несчастно вздыхая и понимая, что сам во всем виноват, молодой человек поплелся в сторону дворца, намереваясь наконец доложить княжне, что стройка закончится через неделю. А после доклада он собирался вернуться обратно в Чубарово, понимая, что Груша не желает видеть его.

Спустя неделю в один из вечеров Груша поздно закончила мыть посуду и, пожелав Агафье и Матрене спокойного сна, устало направилась в свою комнату. За то время, что прошло после ужасного дня наказания и порки, Груша почти не видела князя Урусова. Завтрак он требовал приносить Прошу, в гостиную вечером Грушу не звал, да и других приказаний не давал. Девушка уже надеялась, что князь наконец решил оставить ее в покое. Все эти дни она слышала от дворовых людей, что Урусов не в духе и каждый вечер напивается до бессознательного состояния. Но ей это было безразлично. «Раз князь привык жить праздно, гнусно и постоянно пребывать в пьяном виде, это его дело», – думала Груша, заходя в свою спальню.

Сразу после наказания Агафьи княжна Татьяна, желая показаться всем благодетельницей, попыталась убедить Константина в том, что Груша не должна работать на кухне. Но Урусов пригрозил сестре, что выгонит ее из именья, если Татьяна будет вмешиваться в его дела. Так как желание помочь Груше у княжны было не таким уж сильным, она быстро отступила, заявив, что сделать ничего не может.

В темноте, пробравшись к секретеру, который стоял немного поодаль от двери, Груша зажгла свечу и начала расстегивать воротничок платья. Однако сильное ощущение того, что она в комнате не одна, заставило ее резко обернуться. Около ее кровати в темноте, на фоне окна явственно вырисовывался высокий мужской силуэт в темном костюме. Русые густые волосы и сверкающие глаза Урусова отчетливо виднелись во мраке.

– Князь? – прошептала сдавлено Груша и немедля бросилась к двери, решив скорее покинуть комнату. Урусов оказался проворнее и быстро загородил девушке проход. Груша, испугавшись, отбежала в дальний конец комнаты.

– Мне надо поговорить с вами, Аграфена Сергеевна, – вымолвил порывисто он. Она удивилась тому, что он был вполне трезв. Его странная вежливость и обращение на «вы», которого она уже давно не слышала, вкрадчивый тон насторожили девушку.

– Зачем вы пришли? – тихо прошептала она.

– Я же сказал, только поговорить, – продолжал Урусов и подошел ближе.

Груша попятилась и уткнулась спиной в стену.

– Я слушаю вас, – отрывисто сказала она.

Князь молчал, лишь глаза его разгорались все сильнее и сильнее. Груша задрожала под его взглядом, чувствуя неладное.

– Чего вы хотите? Новые наряды, драгоценности? – взволнованно спросил Урусов. – Я вам все куплю, скажите только, чего хотите?

Груша отрицательно замотала головой, начиная понимать, что князь не оставил своих гнусных намерений относительно нее, а только на время затаился и теперь снова начал плести свои сети.

– А деньги? – продолжал он. – Я дам вам, сколько попросите. Пятьдесят, сто, двести рублей? Только скажите, сколько вам надо, вы все получите…

С каждым произнесенным словом Константин делал шаг по направлению к девушке.

– Мне ничего не надо, – прошептала Груша и несчастно посмотрела на него.

– Как же? – не унимался князь и как завороженный продолжал: – А хотите, я куплю вам дом в Москве? Или в Петербурге? Коляску, лошадей? У вас будет хорошее годовое содержание.

– Нет, ничего не надо, – мотала головой Груша, желая лишь одного, чтобы он покинул спальню и оставил ее в покое.

– Отчего же нет? – возмутился Урусов, остановившись уже в шаге от Груши. – Вы не думайте, я могу быть очень щедрым, только бы вы были ласковы со мной, – добавил он уже проникновенным голосом.

Подняв руку, нежно провел тыльной стороной ладони по правой щечке девушки. Груша отвернула в сторону пылающее лицо, желая избавиться от его руки. Урусов приблизился вплотную, и Груша поняла, что он хочет поцеловать ее. Она резко отвернулась и попыталась выскользнуть из его раскинутых рук. Но князь быстро поймал ее и, прижав к стене, навалился всем своим сильным телом.

– Вы вынуждаете меня применить силу! – прошептал он страстно, с горечью. Уткнувшись лицом в ее волосы, он с каким-то отчаянным восторгом вдыхал их легкий аромат.

– И что же вас останавливает? – прошипела ехидно Груша, отчаянно пытаясь вырваться из капкана его тела и рук, которые обвили ее. Она отметила, что от Константина приятно пахло можжевельником и цветами апельсина и совершенно не чувствовался запах табака.

– Что ж я, по-вашему, животное какое? – возмутился Урусов и, опустив руки, чуть отодвинулся от нее. Груша, тяжело дыша, с негодованием сверкнула аметистовыми глазами.

– А разве это не так? – Ей вдруг надоело безропотно исполнять роль жертвы. Пусть он после этого прикажет забить ее до смерти, но она все выскажет.

– Не так! – насупился он и обиженно посмотрел на Грушу. – Если бы хотел, я бы еще два месяца назад взял бы вас силой.

– Вы и сейчас не сильно церемонитесь! – продолжала гневно Груша.

– Это вы вынуждаете меня на крайности своим безразличием! – обвинительно бросил Урусов, чуть отступив. – Я хотел по-хорошему. Ухаживал за вами, дарил подарки.

– А также угрожали и запугивали! – Грушу уже понесло.

– Я не хотел, правда не хотел! – начал оправдываться князь и опустил глаза. Нервно теребя конец сюртука, он прошептал: – Но вы все время так холодны со мной, Грушенька, я едва сдерживался.

Она молчала, вдруг ощутив жалость к взрослому мужчине, который стоял перед ней и, как школяр, оправдывался.

Урусов вдруг оживился и, с обожанием посмотрев на Грушу, проникновенно вымолвил:

– А может, вы хотите вольную?

– Вольную? Вы дадите мне вольную? – переспросила, не веря своим ушам, Груша.

Нахмуренное личико девушки вмиг просветлело. Урусов тотчас увидел на нем заинтересованность и с облегчением выдохнул, поняв что наконец нашел то, что ей надо.

– Да, да! – быстро закивал Урусов. – Обещаю, через месяц я подпишу вам вольную, и вы станете свободной.

Первоначальная радость Груши сменилась тяжким осознанием того, что ради свободы ей придется отдать свою чистоту и стать любовницей князя. Возможно, она бы смогла на это пойти, но в данную минуту еще не была к этому готова.

– Мне надо подумать, – сказала уклончиво Груша, решив выиграть хотя бы немого времени.

– Я понимаю, – взволнованно прошептал князь. – Я буду ждать. – Он отошел от девушки и направился к двери. На пороге он становился и, обернувшись к Груше, тихо проникновенно произнес: – Я буду ждать вас в своей спальне каждый вечер. Только не заставляйте меня ждать слишком долго, – добавил он мрачно и вышел вон.

Когда Урусов ушел, Груша устало присела на кровать и обхватила себя руками. Она долго безмолвно сидела, не раздеваясь. Думы, гнетущие, мрачные и тревожные, терзали ее существо. Она все размышляла о своем невыносимом положении и ощущала, что, как бы ни хотела свободы, все же не могла так легко отдаться Урусову и стать его любовницей. Она понимала, что грех до свадьбы ложиться в постель с мужчиной. Даже осознавая, что за свой аморальный поступок получит долгожданную, сладостную свободу, Груша все равно не могла решиться прийти к князю в спальню.

В какой-то момент что-то надорвалось в девушке от боли и страданий, и Груша, вскочив на ноги, бросилась прочь из комнаты, решив раз и навсегда покончить с тем невыносимым положением, в котором оказалась. Она легко пронеслась по темному дворцу и выбежала на улицу. На одном дыхании миновала липовую аллею и остановилась на высоком берегу бурной реки.

Стояла темная, жаркая и душная ночь, в воздухе ощущалось предвестье грозы. Дул сильный ветер, бледную луну закрывали несущиеся по небу чёрные тучи. Луна освещала только песок неровных берегов Нары. Река, мрачная, черная и неприветливая, быстро несла свои воды. Она показалась Груше каким-то зловещим чудовищем и одновременно единственным другом, который может понять ее. Шум волн нарастал, как некая зазывная песнь, успокаивающая и обещающая покой. Девушка неотрывно следила за бурной рекой, как будто хотела навсегда запечатлеть темные волны в своем сознании.

«Всего миг – и я буду свободна», – думала Груша. Река поглотит ее легкое тело и не будет больше ничего: ни боли, ни мук, ни отчаяния. Только покой.

Она закрыла глаза и, как загипнотизированная, наклонилась к обрыву. Правая нога оторвалась от земли и повисла над пропастью. «Еще одно движение, и все будет кончено», – думала девушка. Неожиданно чьи-то сильные руки схватили Грушу за талию и мгновенно оттащили от крутого берега.

– Вы это что надумали, Аграфена Сергеевна? – раздался над ее ухом взволнованный голос Елагина. Его руки обнимали ее стан, и Груша удивлено, невидящим взглядом посмотрела на его взволнованное лицо. Он глядела на молодого человека каким-то безумным будоражащим взором, и Андрей понял, что девушка не в себе.

– Пустите меня, – пролепетала Груша из последних сил, пытаясь оттолкнуть сильные руки молодого человека от себя. Но Андрей, испугавшись ненормально горящих глаз, крепче прижал ее к себе и напряженно прошептал:

– Не пущу… вон что удумала…

Груша вдруг обмякла в его руках, решив подчиниться, и невольно опустила голову на широкое плечо. Елагин, немедля среагировав, проворно подхватил девушку на руки и, прижав ее легкое тело к себе, быстрым шагом направился прочь от опасного высокого берега.

Понимая, что теперь нельзя отпускать ее, чтобы Груша вновь чего-нибудь не натворила, молодой человек стремительно направился в сторону сосновой рощи, находящейся неподалеку. Темнота уже давно окутала округу. Елагин прошел через высокую траву, то и дело кидая обеспокоенный взор на затихшую девушку. Она как-то безразлично вела себя, будто затаилась в его сильных руках и не сопротивлялась. На ночном небе появилась яркая луна, хорошо освещая округу. Уже через минуту Елагин опустился на широкий пень, стоявший среди сосен, и осторожно посадил девушку себе на колени, продолжая так же заботливо удерживать ее. Одна рука Андрея придерживала Грушу за плечи, а второй он приподнял ее за подбородок, чтобы заглянуть в бледное прелестное лицо. Ее прическа чуть растрепалась, и короткие густые пряди красиво обрамляли лицо. Она смотрела на него внимательно и как-то изучающе, и Елагин утонул в бездонных чудных глазах.

– Грушенька, девочка моя… что случилось? Расскажи мне, не бойся, – попросил молодой человек глухо, ощущая, как его душа наполняется трепетом и страстью от ее близости.

Груша, молчала и лишь печально вздохнула, понимая, что не хочет, чтобы Андрей все знал. Он и так уже обвинял ее в распущенности, а рассказать ему о том, что предлагал ей князь, вообще было невозможно. Если бы она только знала, что Елагин хоть немного любит ее, и она хоть немного нужна ему, и ему жаль ее. То она бы, пожалуй, и рассказала все. Но теперь он смотрел на нее как-то напряженно, словно хотел проникнуть в самую ее сущность. Она понимала, что вот он держит ее в своих объятьях. Вот он так близко, такой любимый, родной. Груша пронзительно взглянула на него, отчаянно желая, чтобы Андрей сейчас сказал ей, что любит ее и хочет, чтобы она стала его женой.

Смотря в ее прелестное любимое лицо, которое было так близко, Елагин ощутил неистовый порыв поцеловать ее, как тогда, в саду. Никого не было вокруг, кто бы мог им помешать. В лесу было пустынно и тихо. Лишь глухой шум сосен и тихий гул реки доносился до них. Грушенька в эту минуту находилась в его руках, такая тихая и покорная, что Андрей ощутил, как его сердце наполняется глубокой трепетной любовью. Чувствуя единственную потребность прикоснуться к ее сочным манящим губам, молодой человек наклонился к девушке и впился в ее рот неистовым поцелуем.

Груша, ощущая его притягательную близость, невольно ответила на горячий поцелуй. Она так давно желала остаться с ним наедине, и теперь Андрей был ласковым, добрым, не таким, как в прошлый раз, когда обзывал ее блудливой девкой.

Открытость девушки и ее ответный порыв вызвали в молодом человеке страстную бурю. Уже через миг Елагин начал неистово осыпать личико Груши жгучими поцелуями. Он обнял ее одной рукой за талию, а второй обхватил затылок, наслаждаясь сладостью и покорностью ее губ. Ощутив, что неистовое желание переполняет все его существо, Андрей вдруг отстранился, прижав ее голову к своему плечу, и сильно стиснул девушку в объятьях. В этот самый момент, Елагин понимал, что должен сказать ей, что давно любит ее и хочет, чтобы Груша стала его женой. Но отчего-то слова, которые кричало его сердце, он не мог сказать вслух, дико боясь, что Груша не сможет ответить ему тем же.

Молча затихнув в его сильных руках, Груша, тяжело дыша, ощущала, что небезразлична ему, раз он остановил ее нынче у обрыва и не дал броситься в бурную реку. И сейчас этот поцелуй? Упоительный сладостный и страстный, он как будто был началом их любовного объяснения, которое должно вот-вот произойти. Груша жаждала и отчетливо чувствовала, что Елагин непременно скажет, что любит ее, и она ответит ему тем же. Да, именно так и будет, думала Груша. Она подняла на молодого человека лицо, устремив на него влюбленный горящий взгляд. Видела, что он хочет что-то сказать, и замерла в его руках, ожидая слов любви.

Елагин судорожно сглотнул, ощущая, что ком в горле мешает говорить. Груша так призывно и нежно смотрела на него в этот миг, что он вновь с отчаянием впился в ее губы, словно желая так сказать, как обожает ее. Она вновь ответила на его поцелуй и невольно обвила руками его шею. Елагин начал исступленно ласкать ее спину, а его губы почти делали ей больно. Его рука проворно опустилась на выпуклую грудь девушки, и молодой человек с диким восторгом сжал юную плоть, наслаждаясь ее упругостью и полнотой. Совсем ошалев от ее близости, Андрей что-то невнятно пробормотал и яростно шарил ладонью по груди Грушеньки, стискивая и лаская нежные полушария через ткань платья. Молодой человек ощущал, что хочет большего. В следующий миг его пальцы начали проворно расстегивать верх ее платья. Умело справившись со всеми пуговичками на ее платье, Андрей стянул темную ткань с ее плеч, а затем спустил платье до талии. Молодой человек склонил голову и впился горячими губами в ее нежную шейку. Он ощущал почти животную потребность подчинить это юное прелестное создание своим ласкам и желаниям.

От его умелых упоительных поцелуев Груша забылась. Но в какое-то мгновение почувствовала, как сильная ладонь Елагина дерзко ласкает ее грудь. Опешив от его поведения и понимая, что поцелуи молодого человека стали уже невероятно интимными и дерзкими, Груша напряглась, ощущая, что происходит нечто темное и непристойное. Его голова опустилась на ее ключицу, а рука уже бесцеремонно стискивала упругую грудь, едва прикрытую тонкой тканью рубашки. И тут Груша как будто пришла в себя. Ведь первоначально она жаждала получить только поцелуи от Елагина. Оттого и позволила ему обнять себя. А теперь эти поцелуи переросли в нечто невозможно вульгарное. Она осознала, что позволяет Андрею слишком многое, такое могло происходить только между мужем или женой или, по крайней мере, между возлюбленными. Но она не знала, любит ли он ее? Все-таки он ни разу не говорил ей об этом.

И Груша с ужасом осознала, что Андрей за все эти неполных два месяца, с того самого поцелуя в саду, даже ни разу не сказал, что она нравится ему. Однако недавно на кухне он обозвал ее блудливой девкой и, видимо, так к ней и относился. И эти развратные поцелуи он намеревался получить именно от блудливой девки, а она как дура позволила ему это, ошалев от любви. И говорить о любви Елагин, похоже, не собирался, ибо блудливые девки предназначены для баловства, подумала с горечью Груша.

Князь тоже не говорил ей о любви и также жаждал получить ее тело для своей услады. Но Груша не хотела так. Она полагала, что отношения между мужчиной и женщиной должны начинаться со слов любви, а уж потом могли случиться поцелуи и объятия. Именно так было написано в тех трех романах, что она прочитала за последний год. И непременно так должно было случиться и в ее жизни. В этот миг она с болью осознала, что и Урусов, и Елагин хотели лишь развлечения, получить от нее все без обязательств и признаний в любви. В одном из романов она читала о таком антигерое-ловеласе, который соблазнял невинных девушек, а затем бросал их. Но Груша не хотела подобных низких отношений.

Если Урусов хотя бы предлагал за это деньги, драгоценности и вольную. То Елагин, вообще не спросив ее мнения, стащил ее с обрыва, принес в это глухое пустынное место в лесу и теперь без предисловий просто начал ее целовать и вытворять такие непотребные вещи, что Груша окончательно пришла в себя.

– Что вы делаете? – пролепетала она, пытаясь убрать его руку, которая, уже задрав ее рубашечку, шарила по белоснежной обнаженной груди. Елагин даже не обратил внимания на недовольство девушки, его горячие губы уже неистово впились в нежную кожу за ушком, и он что-то неразборчиво пробормотал. Ее запах, сладкий, цветочный и невероятно манящий, завладел всем его существом. Молодой человек чуть отстранился от Груши и, стремительно задрав короткую рубашечку девушки вверх, опустил лицо на ее грудь, страстно впиваясь и лаская губами полные упругие выпуклости. Сильными руками он приподнял девушку за талию и сильнее притиснул ее стан с обнаженными грудками к своему лицу. Груша уже окончательно опомнилась и принялась отталкивать руки молодого человека сильнее и нервно залепетала. – Андрей Прохорович, не надо так… Пустите, я не хочу так…

Елагин напрягся, немедля протрезвев от ее слов, и, чуть отстранившись от сладкого тела, распахнул глаза. Перед его взглядом предстали приятной полноты прелестные упругие грудки девушки. Его взор затуманился, и Андрей ощутил, что вновь хочет прикоснуться губами к этим притягательным округлостям, которые были как раз впору его широкой ладони. Но он ощутил, что Груша отталкивает его плечи и пытается высвободиться из объятий.

Он немедля выпрямился. Его взор, горящий, затуманенный и поглощающий, впился в ее румяное лицо, пытаясь понять, что она сказала. Он словно пришел в себя от дурмана, видя в ее фиолетовых манящих глазах недовольство и укор.

– Грушенька, – выдохнул он глухо.

Девушка, тяжело дыша, оттолкнула мужские руки и вскочила с его колен, отвернувшись. Трясущимися руками она опустила короткую рубашечку и начала натягивать платье на плечи. Елагин проворно поднялся на ноги и, придвинувшись к девушке, попытался вновь обвить руками ее стан.

– Не надо так со мной! – выпалила Груша гневно, отталкивая его руки.

Она быстро застегивала пуговицы, а Андрей стоял над ней и ощущал, что неистовое желание и вожделение просто разрывают его изнутри. Но она, видимо, не хотела продолжения. Он понял, что надо немедленно успокоиться, так как Груша явно была недовольна его поведением. Андрей видел, что она упорно не хочет смотреть на него и, не выдержав, спросил:

– Я сделал вам больно?

Груша резко повернулась к нему, до сих пор ожидая от него слов любви. А он спрашивал, больно ли ей? Обидевшись, она нервно взглянула на него и возмутилась:

– Вы, видимо, считаете, что со мной можно обращаться подобным образом?

– Я не хотел обидеть вас, – произнес глухо Елагин.

– И все же обидели…

Молодой человек нахмурился и поджал от досады губы. Он ничего не понимал. Ведь поначалу ему казалось, что она так же жаждет его поцелуев, как и он. Но отчего она все выставляла так, будто он принудил ее, а она совсем не хотела его близости. Он не спускал с нее гнетущего взора, глухо и мрачно спросив:

– Зачем вы ходили к обрыву?

Лишь на миг она подняла на него затравленный быстрый взор и вновь опустила глаза от смущения, застегивая последние пуговицы на воротнике.

– Что у вас стряслось? Рассказывайте! – заметил он уже властно, внимательно глядя на ее милое лицо.

Груша ощутила, что не может все рассказать Елагину и защиты простить у него так же не может. Ибо Андрей еще пять минут назад вытворял с ней такие вещи, на которые даже Урусов не осмеливался. И как она могла просить у него заступничества, если Елагин считал вполне приемлемыми не возвышенные любовные чувства, а те же гнусные отношения, что предлагал ей и князь. Обида заледенила сердце девушки.

– Я не буду вам ничего рассказывать, – вымолвила Груша, словно обиженный ребенок.

– Что ж, дело ваше, – заметил молодой человек, поморщившись от ее холодной фразы. Сразу же весь пыл Елагина сошел на нет, так как он понял, что она не хочет, чтобы он помог. – Пойдемте, отнесу вас в дом, а то поздно уже. – Без промедления он подхватил ее и поднял на руки. Груша, опешив, возмущенно выпалила, что пойдет сама. В ответ на ее возмущение он властно и глухо добавил: – Сказал же, отнесу! Прекратите сопротивляться, Аграфена Сергеевна!

Тут же смутившись от жесткого выпада молодого человека, девушка прекратила вырываться из его рук, которые легко удерживали ее у своей груди, и позволила ему вынести себя из леса и пронести по темной дорожке по направлению к усадебным постройкам. Андрей зашел в кухню с заднего входа и увидел, что там еще сидит и вяжет Агафья.

– Вот, с обрыва снял, – заявил сумрачно Елагин, обращаясь к Агафье, усаживая дрожащую Грушу на скамью. – Видать, топиться задумала. Ты бы присмотрела за ней Агафья.

– Ох! – воскликнула женщина и всплеснула руками. – Спасибо вам, Андрей Прохорович, я-то даже и не догадывалась, что она… – женщина замялась и добавила: – Весь вечер она вроде веселая была.

Агафья быстро встала и подошла к Груше, которая, опершись о стену спиной, отрешенно сидела.

Андрей замолчал, обиженный на Грушу, потому что она так и не захотела довериться ему ни в чем, да еще и холодно остановила, когда он хотел большего, чем просто поцелуи. Да он понимал, что нельзя было так дерзко вести себя с ней, но в том сосновом бору у реки она казалась такой беззащитной, желанной и прекрасной, что он не смог сдержать свои порывы. Если бы она только открылась ему и доверилась, он бы все сделал, чтобы помочь и утешить. Но она совершенно не хотела доверяться ему ни душевно, ни телесно. Именно эти умозаключения точили существо Елагина. Буравя девушку взором, молодой человек понял, что надо уйти.

– Ну ладно, пойду, – сказал тихо Андрей и, бросив последний тревожный взгляд на Грушу, вышел из кухни.

Агафья села рядом с девушкой на скамью и взяла ее бледные руки в свои ладони.

– Груня, – окликнула она. – Ты слышишь меня?

Груша молчала и лишь несчастным взором смотрела перед собой. То, что произошло нынче в сосновом бору, вызвало в ее сердце тоску и дикую боль. Унижение, мысли о том, как Андрей хотел подчинить ее своим гнусным желанием, душили ее.

– Что случилось, дитятко? Скажи, не бойся, – попросила Агафья с любовью.

– Князь приходил ко мне в комнату, – прошептала пересохшими губами Груша.

– Константин Николаевич? – встрепенулась Агафья. – Он опять приставал к тебе?

Груша, тяжело вздохнув, медленно кивнула.

– Ах, греховодник, и что он не уймется-то! Вот привязался, окаянный! – выругалась Агафья. – Это ты из-за него топиться вздумала?

Груша снова кивнула.

– Вот дуреха-то! – пожурила ее ласково Агафья, как мать нерадивое дитя, озабоченно обняв девушку и дрожащим голосом продолжая: – И кому от этого легче стало бы? Князь бы ничего и не понял, а ты бы такой грех на душу взяла! Аж страшно подумать! – Агафья вдруг проворно вскочила на ноги и подошла к большому чану с водой. – Сейчас тебе валерианы заварю, чтобы ты успокоилась.

Агафья начала возиться с водой, наливая ее в самовар.

– Он деньги предлагал, – глухо сказала Груша, стараясь забыть о поцелуях Елагина, воспоминания о которых до сих пор помнили ее губы. Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на разговоре с Агафьей. – Дом в Петербурге.

Агафья со звоном захлопнула крышку самовара и быстро обернулась.

– Вот, паршивец, купить, значит, тебя вздумал! – взвилась Агафья. – Пообщался с этими развратными дамочками из высшего света, так думает, что все покупается?

– Наверное, – согласилась Груша и снова тяжело вздохнула. – Я ему так и сказала, что не надо мне ничего от него.

– И правильно, – сказала Агафья и снова села рядом с девушкой. – Честь-то измарать недолго, а потом вовек не отмоешься.

– А еще он вольную обещал, – добавила Груша, и глаза ее загорелись. – Представляешь, всего месяц помучаюсь и буду на свободе.

– И что же ты надумала? – насторожилась Агафья.

– Не знаю… Поэтому и к реке пошла.

– Про это прекрати, топиться-то еще! – велела строго Агафья. – Да, вольная, конечно, не чета деньгам-то и богатствам. Я вот с рождения только и мечтаю об этом, – Агафья на миг задумалась, а затем с живостью заявила: – А может, и правда потерпеть тебе немого, а потом свободная будешь? Хоть тебе такое счастье выпадет, доченька, свободной стать, не то что мне, горемычной.

– Но как стерпеть это? – спросила несчастно Груша, опять вспомнив, как сладостны были поцелуи Андрея, и как она, опьяненная его близостью, позволяла ему долго целовать себя, забывшись, и остановила его лишь тогда, когда он уже нагло ласкал ее обнаженную грудь. Девушка вдруг подумала, отчего поцелуи Урусова не могут быть так сладостны, как поцелуи Елагина? Возможно, тогда бы ей было проще согласиться на непристойное предложение князя. – Если от одного его прикосновения мне противно становится? – добавила Груша и, немного помолчав, вдруг обратив заинтересованный взор на Агафью, спросила: – А когда Андрей Прохорович приехал?

– Дак поутру еще. Ты как раз окна на втором этаже мыла. Забыла тебе сказать.

– Нынче, когда он удержал меня у обрыва, я испугалась, думала, привиделся он мне.

– Грунюшка, а может, тебе с Андреем Прохоровичем поговорить? Вдруг он сможет помочь?

– С Елагиным? Зачем? И с чего он станет мне помогать? – нервно выпалила Груша и с горечью добавила: – Нужна я ему больно…

– Да не скажи, – продолжила тихо Агафья, чтобы никто не слышал. – Нравишься ты ему, я-то знаю.