Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Илона впервые за долгое время почувствовала, что высокое положение не тяготит её, а радует. Будь она просто женой одного из королевских капитанов, пришлось бы по многу дней ждать писем из армии, но кузина Его Величества, то есть близкая родственница монарха, могла пользоваться услугами королевской почты, а королевские гонцы прибывали в Буду раз в неделю и так же часто увозили из столицы очередной запечатанный свёрток, полный различных посланий, в свою очередь запечатанных.

Кузен Матьяш охотно разрешил, чтобы в этих свёртках перевозились и письма «милой кузины», поэтому Илона без всяких угрызений совести пользовалась почтой по четыре раза в месяц.

Теперь вышивание по вечерам оказалось заброшено. Вместо этого Илона садилась за письменный стол, стоявший в одной из комнат, и, взглянув на свой всё больше округляющийся живот, говорила:

– А теперь, моя крошечка, мы станем сочинять письма к твоему отцу и к твоему брату Ласло.

В эти дни ребёнок уже начал шевелиться и Илона радовалась, что теперь может разговаривать с ним и получать что-то вроде откликов. Малыш, услышав про письма, толкал её разок-другой, будто говоря: «Давай», – и оставалось только взяться за перо.

За несколько вечеров как раз получалось два письма: одно для мужа и одно для пасынка, после чего Илона, даже не дожидаясь ответа, сразу же принималась сочинять следующую пару посланий. «Когда ответ придёт, я просто допишу в начало или в конец своего письма дюжину строк, – думала кузина Его Величества. – А то придётся сочинять второпях, и я забуду сказать что-нибудь, что собиралась».

«Дорогой мой муж, – так она начинала каждое письмо к человеку, которого в мыслях всё чаще называла Владом, а затем сообщала. – С тех пор, как ты уехал, прошло... – и называла количество дней. Такое начало казалось подходящим, чтобы вспомнить что-нибудь примечательное из тех времён, когда супруги жили вместе, но, увы, воспоминания приходилось подбирать очень осторожно, ведь могло статься, что тётушка Эржебет повелела помощнику королевского секретаря, оставшемуся в Буде: «Все письма моей племянницы или те, которые ей предназначены, сначала неси мне, а уж после передавай по назначению».

Илона лишь вздыхала, когда думала, что не может напомнить мужу обо всех историях, которые слышала от него. Раньше, во время семейных застолий он часто рассказывал что-нибудь забавное про Матьяша, и теперь Илоне хотелось показать, что она относится к этим рассказам иначе, чем прежде, но как же покажешь, если тётя читает твою переписку!

К примеру, Илона прекрасно помнила историю о том, как её супруг поехал с Матьяшем охотиться на кабанов. Охота состоялась летом, недели через две после окончания свадебных торжеств, а на другой день, обедая дома вместе с Илоной и Ласло, муж взялся рассказывать. К столу подали жареную кабанятину, что и послужило поводом рассказать байку, которая в тот день Илону весьма смутила, но теперь забавляла.

– Приехали мы с Матьяшем и с его свитой на полянку, – говорил муж. – Остановились, не спешиваемся, копья наготове: ждём, когда из кустов на нас выгонят кабанчиков. Ждём-ждём, а зверя всё нет. Я прислушиваюсь, не раздастся ли в лесу собачий лай. А Матьяш, как видно, решил, что я заскучал. Вот и решил Его Величество начать занимательную беседу. Спрашивает: «Как думаешь, кузен, что будет, если показать кабану его собственную харю в зеркале?» Я ответил, что у кабанов зрение весьма плохое. Тогда Матьяш говорит: «А отчего же ты не спросишь, почему я завёл речь о зеркалах?» Тут вдруг послышался лай, но нельзя же обижать Его Величество невниманием, поэтому я спрашиваю: «Почему же речь о зеркалах?» – а Матьяш говорит: «Я вот читал, что римляне так охотились на тигров, львов и пантер. Тигр видит своё отражение в зеркале, поэтому думает, что перед ним сородич, и не замечает, как из-за края зеркала высовывается смертоносное копьё». Я говорю: «Очень занятно, кузен». А собачий лай всё приближается. Вот уж и рога трубят, а Матьяш будто не замечает, голову запрокинул, в небо смотрит, говорит мечтательно: «Как жаль, что в наших краях ни тигров, ни львов, ни пантер не водится». Я отвечаю: «И в самом деле жаль». А сам уже не знаю, что делать: следить за ходом мысли Его Величества или за кустами, которые перед нами впереди. А Матьяш вдруг давай рассказывать нараспев что-то вроде: «Пастью раскрытой охотнику зверь угрожает! Зеркало тотчас охотник пред ним выставляет![16]» ...Тут из кустов и впрямь пасть показалась, но только кабанья. Матьяш, как увидел, поднял копьё, да поздно. Зверь мимо него – шнырь. А вот второго кабанчика, который вслед за первым из кустов вынырнул, я успел копьём достать. Сейчас мы этого кабанчика и едим.

Помнится, Илона, сидя рядом с мужем и слушая эту историю, даже не улыбнулась, подумав, что он подсмеивается не столько над Матьяшем, сколько над собственным сыном: вот, смотри, если станешь слишком увлекаться книжной мудростью, то не сможешь себя прокормить. Зато теперь Илона улыбалась, вспоминая то застолье, и ей было удивительно, как она раньше не замечала, что её супруг – неплохой рассказчик, да и вообще он может быть приятен как человек, а не только как мужчина.

Понял ли Ладислав Дракула, что теперь жена в первую очередь замечает его достоинства, а не недостатки? Хотелось надеяться, что да. Хотелось верить, что он улыбался, когда сочинял свои письма, начинавшиеся почти одними и теми же словами: «Приветствую свою заботливую супругу и желаю здравствовать. Сообщаю, что мы с сыном живы, здоровы и не подвергаемся ни малейшей опасности. Вражеские стрелы до нас не долетают. Мы смотрим на осаду турецкой крепости, будто на представление...». Впрочем, Илона помнила, как муж наблюдал за представлением во дворе королевского дворца, и тогда ей начинало казаться, что за этими строками не может скрываться тёплая улыбка. Что если на самом деле эти строки были пропитаны желчью?

* * *

Живот всё больше рос, долго стоять становилось совсем трудно, поэтому Илона уже не ходила на мессы, но совсем забыть о посещении храма было, конечно, нельзя, поэтому она приходила, когда не было служб, чтобы помолиться и исповедаться.

Приходить в другое время Илона не решалась, потому что несмотря на своё извинительное положение всё же немного стыдилась, что не присутствует на службах. Это немного мешало чувствовать себя счастливой, но сердце всё равно полнилось радостью, как и положено в Адвент, когда все ждут Рождества.

В одно из воскресений жена Ладислава Дракулы вместе со своей всегдашней спутницей Йерне отправилась в храм ко времени окончания мессы и с удовольствием увидела, что на площади перед церковью уже установили рождественский вертеп. Односкатная соломенная крыша ясно виднелась среди непрерывно движущейся толпы людей, а если подойти поближе, становились видны соломенные фигуры Девы Марии и Иосифа.

Фигуры стояли на коленях перед яслями, где лежал соломенный младенец, и пусть у этих фигур не было лиц, в них чувствовалось что-то живое. Дева Мария щеголяла в чьём-то синем платье и белой косынке. Иосифу достался чей-то поношенный коричневый кафтан, потёртые штаны и дырявые сапоги. Младенец был завёрнут в красное одеяльце, а головку прикрывал белый чепчик. Даже ангел, «парящий» над яслями на соломенных крыльях, то есть попросту привязанный к потолку вертепа, был обряжен в чью-то белую спальную рубашку, и всё это вместе веселило, но в то же время умиляло.

Илона вдруг поймала себя на том, что рассматривает вертеп без тайного сожаления, как в прежние годы. Теперь ей не о чем было грустить: «У меня скоро тоже будет ребёнок, и его положат в колыбель, которая уже стоит в моей спальне. И чепчик для него есть, и все остальные вещи», – подумала супруга Ладислава Дракулы, а затем сделала знак Йерне, что пора идти дальше.

Йерне повиновалась, поэтому, наверное, сильно удивилась, когда через несколько шагов чуть не ткнулась носом в затылок внезапно остановившейся госпожи.

– Что случилось? – спросила служанка.

– Тсс!

Рассматривая соломенные фигуры, Илона поначалу даже не заметила, что сбоку от вертепа стоят три женщины, полускрытые скатом соломенной крыши, и с удовольствием что-то обсуждают. Судя по всему, они сплетничали.

В потоке слов на шумной площади было трудно уловить суть, но одно случайно услышанное слово заставило Илону остановиться – слово «Дракула». Теперь, когда она напрягла слух, сквозь шум начали прорываться обрывки фраз:

– ...Вполовину меньше... Слава Господу... Воздух свежее стал... Хоть бы не вернулись...

«О ком они? При чём тут Дракула?» – думала Илона и даже не заметила, как сделала шаг в сторону неизвестных сплетниц, затем – ещё один, но те её совершенно не видели, увлечённые разговором, который теперь стал более-менее понятен.

Издалека не очень удавалось определить, которая из собеседниц что говорит, но суть беседы прояснилась: говорили о городских проститутках, половина из которых последовала за армией крестоносцев. Так почти всегда бывало – проститутки, которые принимали у себя представителей знати, в случае похода следовали за армиями, то есть за своими постоянными клиентами, ведь поход длился не один месяц, и проводить это время в пустом ожидании казалось не слишком выгодно.

– ...Пусть бы они все в турецкий плен угодили! – меж тем восклицала одна из сплетниц. – У нехристя в гареме им самое место!

– Да кто их туда возьмёт! – возражала вторая. – Нехристи берут в гарем только девиц, а эти девки разве что в стамбульский портовый кабак годятся. Ох, хоть бы в самом деле там оказались. Нечего этим тварям блудливым в наш город возвращаться.

– И они все за Дракулой на войну увязались? – спросила у второй третья.

– Да уж известно, – хмыкнула вторая.

– А ты откуда знаешь? – настаивала третья.

– А чего тут знать! – распалилась вторая. – Он на войну отправился. И этих шлюх не стало.

– Так не все ж с ним ушли... – возразила третья, а может и не она, а та, которая желала шлюхам оказаться в турецком плену.

Дальше сделалось совсем не понятно, кто и о чём спрашивает. Лишь голос второй сплетницы, которая с самого начала показала себя осведомлённой, можно было узнать:

– Может и не все, да только Дракула в нашем городе чуть ли не первый богач. Девки ходят за теми, у кого деньги, а он на этих шлюх кучу денег спустил! И на цыганок, и на тех, которые при купальнях ошиваются, и на тех, которые в кабаках...

– Цыганок!? – это было произнесено с явным изумлением.

– А что?

– Да с этими вшивыми бродяжками имеет дело только всякая голыдьба, потому что на настоящих шлюх денег нет. Зачем они Дракуле-то?

– Ну, ладно. В это я, положим, сама не очень верю. Слышала, а от кого – не помню. Может, и соврали. А вот которые в купальнях...

– Ну, раз он туда ходил, то и с девками при купальнях познакомился, – это было сказано уверенным тоном.

– Как же иначе! – раздалось в ответ. – Да почитай все, кто в купальни ходят, ходят туда не лечиться, а за... тем самым. А то что-то много хворых развелось.

Все три собеседницы захихикали, по-прежнему не замечая, что их слушают.

«Если бы они знали, что я посоветовала мужу ходить в купальни, то обязательно сказали бы, что я сама же его к девкам и отправляла», – думала Илона, а затем ей стало весьма неприятно. Ведь догадка сплетниц на счёт проституток при купальнях могла быть не такой уж чушью, как утверждение на счёт цыганок.

– И в кабаках его видели, – меж тем уверенно заявила «осведомлённая» сплетница, голос которой нельзя было спутать с другими. – Я ж говорю, что он на шлюх мно-о-ого денег спустил. И на войне не меньше спустит, если не больше.

– Само собой. Куда ж ему ещё деньги девать-то!

– И жена такое терпит?

– А что ж ей делать! Вязать его по рукам и ногам? Он у неё и не спрашивать не станет. Захотелось – пошёл.

– А признайся: ты нарочно выведывала? Небось, слуги Дракулы тебе наболтали, а? Как ты их разговорила?

– Да что тут выведывать! У него жена беременная. Значит, в спальню к ней хода нет. А если к жене нельзя, так куда ж ещё идти? Только к этим...

– Да к тому же у него рожа страшная. За просто так его никто не приветит.

– Почему «страшная»?

– Ты ж сама раньше говорила.

– Не, на лицо он ничего. Я его видела один раз. Бабам может понравиться, да только с головой-то у него... того...

– Да уж. Лишь бы кровь лить. Ему ж, наверно, всё равно, христианская она или нехристя. И как он до сих пор жену ещё не убил?

– А ты говоришь «вязать его»...

– Нет, это ты говоришь, а я ж не знаю, вот и спрашиваю.

«Это опять те самые, которые когда-то рассуждали про подземный ход? – подумала Илона. – Или другие? Бог мой, да сколько же их всего!?»

Она поняла, что больше не может это слушать, и поспешила уйти. На мгновение даже появилась мысль, не вернуться ли домой прямо сейчас, но тогда Илоне стало бы совсем стыдно перед приходским священником – ни на мессы она не ходит, ни даже на исповедь.

Опять нахлынули воспоминания о прежней жизни, жизни с Вацлавом. Теперь всё чаще получалось так, что воспоминания оказывались неприятными, вот и в этот раз Илона вспомнила, что Вашек тоже ходил в походы, а в его отсутствие ей пришлось услышать о некоторых особенностях походной жизни – о том, что за войсками следует толпа проституток. Илона предпочла бы этого не знать: не знать, что эта толпа – почти такая же неотъемлемая часть войска как обоз, и что там есть «предложение» на любой вкус и кошелёк – как для простых солдат, так и для их командиров. В земли нехристей проститутки ходили не всегда – боялись попасть в плен, но в христианских землях неотступно следовали за войсками. Толпа проституток сопровождала венгерскую армию оба раза, когда Вашек отправлялся в поход.

В первый раз это случилось, когда Илона и Вацлав успели прожить в браке почти девять лет. В тот год Его Величество вместе со всей венгерской знатью отправился воевать в Молдавию и потерпел там поражение. Именно после этого поражения Матьяш с досадой признал, что лучше сделать молдавского князя своим союзником, а не врагом, но и у Илоны, которая не стремилась разбираться в венгерско-молдавских дрязгах, итоги похода вызывали досаду. Не будь того похода, она бы не услышала о продажных женщинах и о том, что Вашек, возможно, пользоваться их услугами, чтобы не отставать от товарищей.

О том, пользовался или нет, Илона никогда Вацлава не спрашивала, но когда он вернулся домой, и супруги зажили, как прежде, у Илоны появилось странное чувство, что её муж стал как будто бы более умелым в обращении с ней, когда приходил в её спальню. Что именно в его действиях изменилось, Илона не могла бы сказать и поэтому убедила себя, что ей просто кажется, и что её муж в отличие от других мужчин – просто святой.

«Ни одна из женщин, продающих себя за деньги, ему бы не понравилась», – твердила она себе, а через год состоялся ещё один поход. Матьяш отправился воевать в Богемию, и пусть в редких письмах, отправленных домой, Вацлав уверял, что почти никаких сражений не происходит, Илона чувствовала себя подавленной и просила Господа только об одном – чтобы муж поскорее вернулся к ней.

И вот теперь у Илоны появилось такое же чувство подавленности, когда она думала о том, что будет происходить в сербских землях, под крепостью Шабац, которую венгерские войска собирались осадить, выбить оттуда турецкий гарнизон и тем самым вернуть христианам власть над прилегающими к крепости областями. Неизвестно, сколько могла продлиться осада. Говорили, что крепость сильная, поэтому Илона думала: «Если войско надолго остановится под крепостью, чтобы ждать, когда противник сдастся, значит, воинам будет особо нечего делать. И начальникам – тоже. И моему мужу. А что он предпримет, пытаясь развеять скуку?»

* * *

Последний вечер перед Рождеством Илона то и дело вспоминала то, что когда-то сказал священник, нарочно приглашённый во дворец, чтобы разъяснить семье Силадьи суть смешанного брака. Священник сказал, что супруги в таком браке смогут праздновать Рождество вместе, поэтому теперь казалось немного обидно, что совместного празднования не получилось. «Откуда же святой отец мог знать, что зиму Ладислав Дракула проведёт в походе! – думала Илона. – Конечно, этого нельзя было предугадать». И всё же она чувствовала себя слегка обманутой.

В Рождественский сочельник вся семья должна собираться за праздничным ужином, поэтому родители Илоны пригласили к себе обеих дочерей, ведь муж Маргит тоже ушёл в поход вместе с Его Величеством, так что и старшая, и младшая коротали дни в одиночестве.

«Поживите у нас дня два», – предложила мать, но Илона предпочла остаться в своём доме и сказала слугам, что в честь большого праздника хочет, чтобы все они, если по тем или иным причинам не пойдут отмечать Рождество со своими семьями, сели за один стол с хозяйкой. Опять же вместе со слугами она нарядила ёлку, приготовила праздничное угощение, а в первую очередь напекла сладких пирожков, а также запасла побольше орехов, чтобы награждать детей, которые придут к воротам петь рождественские песни[17].

Все дети, желающие заслужить подарки, заходили прямо в дом – на этом настояла Йерне, ведь иначе госпожа могла простудиться, то и дело выходя к воротам, – а в итоге застолье, которое было устроено в большой обеденной комнате, почти всё время сопровождалось «представлениями» и даже музыкой.

– Госпожа, мы как будто во дворце пируем, – простодушно призналась одна из служанок, ведь все знали, как проходят пиры во дворце Матьяша, но Илона, глядя на поющих детей, думала совсем про другое: «Скоро у меня будет свой ребёнок», – тем более что время от времени ощущала, что малыш у неё в животе толкается. К пению малыш оставался почти равнодушен, но как только слышал, что дудочки наигрывают весёлую мелодию, пробовал пуститься в пляс. В итоге Илона то и дело гладила живот, а один раз даже велела дудочникам замолчать, потому что «малыш совсем расплясался».

На ночную рождественскую службу она, конечно, пошла, но до конца выстоять не смогла, вернулась, легла спать и мгновенно заснула, а на следующее утро едва вспомнила, что надо ехать к тётушке на обед.

В Рождество по традиции полагалось навещать родственников, так что Эржебет заранее пригласила к себе всех Силадьи и представителей других семейств, считавшихся королевской роднёй: Понграцев из Денгеледя, а также Розгони и кое-кого из рода Батори.

Через три дня пришлось опять ехать в Буду, потому что был День святого Иоанна, или святого Яноша, как называли его в народе, а в этот день тётя Эржебет всегда ходила на мессу и, разумеется, всё семейство Силадьи должно было тоже пойти.

По дороге в храм, которую как будто нарочно посыпали чистым снегом ради матушки Его Величества, Илона вспоминала, что, кажется, именно в этот день несколько лет назад тёте пришло в голову отправить письмо Папе Римскому с необычной просьбой. Тёте захотелось, чтобы её покойного супруга, Яноша Гуньяди, причислили к лику святых.

Господин Янош не позволил туркам захватить крепость Нандорфехервар и избавил весь христианский мир от турецкой опасности, поэтому вполне заслужил особую признательность церкви, однако просьба всё равно могла показаться чересчур смелой. Тётушка более полугода сомневалась, а затем всё же не утерпела и написала в Рим, но ответа так и не последовало.

Эржебет вспоминала об этом при каждом удобном случае, в том числе и во время мессы, благо священник не слышал. Матушка Его Величества слушала мессы, находясь не перед алтарём, в передних рядах толпы, а сидя на балконе, специально построенном для королевской семьи, поэтому могла позволить себе разговаривать, однако Илона, сидя на скамье рядом с тётушкой, чувствовала себя неуютно. Хотелось уйти, но повода не было.

Жене Ладислава Дракулы не давало покоя одно обстоятельство: когда-то очень давно отец её нынешнего мужа был обезглавлен по приказу Яноша Гуньяди. «Что бы Влад сказал, если б узнал, что господин Янош стал святым?» – думала Илона. А ещё она впервые за всё время по-настоящему задумалась, как её муж и её тётушка относятся друг к другу.

Муж всегда называл вдову Яноша «почтенная» и вроде бы говорил без неприязни, а Эржебет вела себя так, как будто оказывает Ладиславу Дракуле покровительство, но ведь они оба помнили, что в своё время по воле Яноша Гуньяди был умерщвлён отец Дракулы. И не только отец, но и старший брат! Впервые услышав эту историю от старшей сестры, Илона за минувшие месяцы успела многое выяснить, послушать молву, и теперь знала, что семью её нынешнего мужа связывают с семьёй Гуньяди весьма долгие отношения.

Согласно слухам, началось всё около сорока лет назад как дружба: Янош Гуньяди и отец Ладислава Дракулы заключили военный союз, но затем рассорились, а спустя некоторое время Янош пришёл в Валахию с войском и отобрал валашский престол у своего бывшего союзника. Дальше состоялась казнь, но некоторые уверяли, что отец Дракулы умер ещё до неё от болезни, а голову отрубили мертвецу. Однако на этом ничего не закончилось, потому что вскоре умер старший брат Дракулы, и умер очень «вовремя», потому что мог бы претендовать на трон своего покойного отца.

Претендент мешал бы Яношу Гуньяди посадить на валашский трон своего человека, и вдруг «преграда» устранилась. Что же такое произошло, никто толком объяснить не мог. Говорили лишь, что Янош не имел отношения к новой смерти, а лишь «позволил влахам самим уладить их дела и освободить трон для того государя, который будет угоден Венгрии». Это можно было бы назвать весьма обычными политическими событиями, которые не следует принимать близко к сердцу, но Илона не могла не принимать, потому что чувствовала: её нынешний муж тоже не способен относиться к этому безразлично.

Разумеется, тётушка Илоны ни на минуту не допускала, что Янош был неправ, а муж Илоны ни на минуту не допускал, что его отец и брат заслужили свою печальную участь, так что казалось достаточно одной искры, чтобы между госпожой Эржебет и Ладиславом Дракулой разгорелась непримиримая вражда, но обе стороны чего-то выжидали.

«Мой муж куда умнее меня, – вдруг подумала Илона. – Даже при таких разногласиях он умудрился не разругаться с моей тётушкой, а вот я порчу с ней отношения всё больше. Возможно, этим я наврежу своему супругу, ведь если у него с Матьяшем возникнет размолвка, то Эржебет окажется чуть ли не единственной, к кому мой супруг сможет обратиться за помощью. Конечно, в любом споре тётя Эржебет будет всегда и всецело на стороне своего сына, а не моего мужа, но если она сочтёт, что примирение может быть выгодно, то... Эх, ну почему у меня не получается ладить с тётушкой, как раньше!»