Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Москва, дворец князей Урусовых

1858 год, Сентябрь

Зеленая просторная гостиная окутывалась тусклым светом, исходившим от нескольких канделябров. Груша устало отложила книгу на диван и посмотрела на большие часы с боем. Было около одиннадцати вечера. Князь уехал на благотворительный бал еще три часа назад, и девушка сидела в гостиной одна. Скука и тоска в этом большом дворце угнетали ее. Княжна Татьяна по приезде брата и Груши в Москву, еще три недели назад, немедля отправилась в Петербург – погостить у князей Юсуповых.

Чуть прикрыв глаза, девушка мечтательно представила Никольское: набухшие плодами яблони в саду, пожелтевшие листья на липах, крестьян, устало идущих после работы с поля, дворовых детишек, играющих со щенятами около конюшен. Как все это ей было мило и знакомо еще с детства. Образ темноволосого молодого человека с ласковыми голубыми глазами, как и тогда, четыре года назад, отчетливо предстал перед ее взором, и Груша печально улыбнулась.

– Ах, если бы все было по-другому, – вздохнув, прошептала она в тишину комнаты. – Где же те счастливые беззаботные дни, когда я была так беззаботна и весела? Княгиня обожала меня, Татьяна поверяла свои секреты, а я, наивная, все мечтала, что когда-нибудь выйду замуж за Андрея. Но все вмиг исчезло, перевернулось, а с приездом в Россию князя жизнь вообще превратилась в какой-то глупый вульгарный водевиль. Где же то прекрасное тихое время? Наверное, оно уже никогда не воротится.

На ее глаза навернулись слезы, но Груша заставила себя не заплакать. Решив хоть немого отвлечься от горестных дум, девушка быстро подошла к роялю, открыла крышку и присела на мягкий табурет. Пальцы сами принялись наигрывать нужный романс, и Груша, чуть прикрыв глаза, запела:

 
Улетела пташечка в дальние края
Унеслася молодость ясная моя
Воротится пташечка в мой зеленый сад
А ты не воротишься молодость назад
 
 
Сладко громко пташечка станет распевать
А я красна девица буду горевать
Не лети же пташечка в мой зеленый сад
Воротися молодость лучше ты назад
 

Девушка так увлеченно исполняла романс, что не услышала, как в гостиную тихо вошел Урусов. Осторожно приблизившись к Груше, он остановился за ее спиной, лаская взглядом обнаженные плечи девушки. Едва она закончила петь, за ее спиной раздался мягкий, низкий голос князя:

– Почему ты не спишь, Грушенька?

Она немедля обернулась.

– Константин Николаевич, я не слышала, как вы вошли, – сказала она, вставая из-за рояля.

– Ты скучала без меня? – спросил он и заключил ее в объятья.

Груша хотела сказать «нет», но не стала. Увидев, что князь в хорошем расположении духа, она осмелилась произнести:

– Прошло уже более двух месяцев, Константин Николаевич.

– Ты о чем, душенька? – спросил Урусов и поцеловал ее в щеку.

– Еще в августе вы обещали, что напишите мне вольную. А уже середина сентября, – выпалила она на одном дыхании, несчастно и настойчиво смотря в его серебристые глаза.

Константин так резко выпустил девушку, что Груша даже покачнулась. Он отвернулся и отошел.

– Ты опять завела этот разговор? – мрачно произнес князь, не поворачиваясь.

Груша, не видя выражения его лица, продолжала:

– Неужели я недостаточно времени была с вами? Сейчас ваша очередь выполнить обещанное.

Константин молчал и думал, как успокоить девушку. Как внушить ей, что она должна смириться со своим положением и перестать думать о том, что сможет оставить его.

Груша же напряженно размышляла о том, что сделала уже все возможное, чтобы доконать его своими капризами. Ей надоело постоянно играть несвойственную ей роль холодной жадной женщины. Но, казалось, ничто не пронимало князя, на все ее капризы он смотрел сквозь пальцы и с удовольствием выполнял их.

Может быть, план Груши и ее няни и сработал бы с любым другим мужчиной, потому что не каждый отважился бы терпеть строптивую женщину рядом. Однако Агафья не учла одного обстоятельства – Урусов не был похож на других мужчин. Константин привык к женскому поклонению и обожанию. Стоило князю просто призывно взглянуть, и дамы сами падали в его объятья, исполняя все его желания. Женщины страдали по нему и делали из-за него глупости. Урусов насмехался надо всем этим и считал себя невозможно привлекательным и неотразимым.

В его жизни никогда не было женщины, которая попыталась бы отвергнуть его страсть или осталась бы холодна. Никогда он не встречал женщины, которая бы пренебрегала им, не считалась с его желаниями и постоянно пыталась выскользнуть из рук. И это было для Урусова так ново и неизведанно, что Константин с безумным восторгом окунулся в непокорный, притягательный омут фиолетовых глаз. Он с упоением пытался выполнить все желания Груши, даже не понимая, что все сильнее вязнет в трясине своей страсти. Изощренные капризы девушки вызывали в душе Урусова еще большее преклонение и безудержное вожделение к этой холодной строптивице.

– Константин Николаевич, вы слушаете меня? – спросила Груша уже осторожно, не понимая, почему он так долго молчит. К тому же князь стоял к ней спиной, и она не видела его лица, а потому не могла определить, злится он или нет.

– Я пока не решил, давать тебе вольную или нет, – глухим голосом бросил Константин и направился к двери.

Груша, поняв, что он намерен закончить этот важный для нее разговор, побежала следом. Встав перед князем и загородив ему проход, она горестно воскликнула, глядя в его лицо:

– Почему вы так жестоки со мной? Вы же обещали!

– Я ничего не обещал! – мрачно пророкотал Урусов, угрожающе наклонившись над ней.

Груша вся сжалась, увидев в его глазах нескрываемую угрозу.

– Вы же давали мне слово! Или оно ничего не значит? – из последних сил выдохнула она.

– Ты еще смеешь требовать, несносная девчонка?! – взорвался Константин и схватил ее за плечи с такой силой, что Груша вскрикнула от боли.

– Сжальтесь, – простонала она, и из ее глаз полились слезы.

– Ты забыла, кто ты, а кто я?! – прохрипел в бешенстве Урусов ей прямо в лицо. – Так знай, вольную ты не получишь! Никогда! – последнее слово он произнес по слогам. Затем, резко отпустив плечи девушки, стремительно вылетел из гостиной.

Упав на колени, Груша горестно зарыдала, закрыв лицо руками. Однако спустя четверть часа, словно опомнившись, девушка резко прекратила плакать и вскочила на ноги.

– Я здесь больше не останусь, – как приговор произнесла она одними губами и выбежала в коридор.

Дворец уже спал, было темно и пустынною. Быстро спустившись по большой мраморной лестнице вниз, в парадную, Груша на ходу схватила свою шаль, лежащую у выхода на банкетке, и бросилась прочь из мрачного огромного дворца.

Урусов вошел в свой помпезный пустынный кабинет. Трясущимися от гнева руками он расстегнул фрак и снял его, затем распустил немного ворот рубашки.

– Ишь что удумала, нахалка, – шептал он недовольно. – Никуда не денется. Смирится. Поплачет немого, да и все.

Константин подошел к шкафчику со спиртным и, налив себе коньяку, выпил залпом первую рюмку. Решив, что коньяк еще понадобится, он взял с собой бутылку и сел в кресло. Закурив сигару, князь немного упокоился. Именно сейчас, развалившись в кресле и посасывая сигару, Урусов вдруг осознал, что горячо и неистово влюблен в Грушу. Понимание этого пришло к нему неожиданно и внезапно. Он всегда считал, что никакой любви в этой жизни не существует и это лишь красивые сказки, выдуманные самими девицами. Но теперь Константин отчетливо понимал, как жестоко ошибался. Именно это чувство влюбленности – новое, сильное, яркое и трепетное как-то незаметно появилось в его сердце и завладело всем его существом.

Это чувство было невозможно ново для Урусова, ибо еще никогда за всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного. Груша не была похожа ни одну девушку или женщину, которых он встречал за свою довольно бурную молодость и насыщенную женским вниманием жизнь. В этой юной прелестной малышке, как он ласково называл ее в своем сердце, сочетались определенные, присущие только ей качества, вызывающие в душе Константина неведомые ранее страстные любовные мечтания.

Во-первых, ее душеная чистота, телесная непорочность и немного детская наивность умиляли и притягивали князя, словно магнитом. Она виделась Урусову целомудренной, неискушенной и неиспорченной светскими пороками: цинизмом, жаждой наживы и развратом. Ее взор, прелестный девичий искренний и невозможно чарующий, постоянно приводил Константина в сладостный трепет, и ему казалось, что Грушенька похожа на очаровательный чистый полевой цветок со сладким ароматом, которому не свойственны ни ложь, ни коварство, ни порок. Именно в первую ночь, проведенную с ней, князь осознал все это. Ее девственная чистота уже в ту первую близость поразила и восхитила его настолько, что Урусов понял, что за многие годы бесшабашной разгульной жизни ему впервые захотелось стать достойным подобной чистой девушки.

Во-вторых, Груша обладала чарующей, манкой, неземной красотой и прелестью. Ее изящный соблазнительный стан, мелодичный, тихий, приятный голос, плавные, грациозные, как у кошки, движения, мягкая поступь, ее густая шелковистая копна светлых волос, невозможно прекрасные черты ее лица, а в особенности огромные, глубокие, завораживающие глаза насыщенного, яркого оттенка, все это, по мнению Урусова, в совершенстве сочеталось в девушке. Даже когда она иногда хмурила лоб и как-то по-детски надувала губки и обижалась, это совсем не портило ее пленительный облик.

И, в-третьих, девушка имела добрый, тихий, покладистый нрав и желание подчиняться. Да, иногда она закатывала небольшие истерики по поводу новых нарядов, но даже в эти моменты Константин понимал, что это временно, и, получив очередную желанную игрушку или новое платье, она, словно дитя, успокоится и вновь станет тихой, веселой, беззаботной и приятной в общении. Так как Константин знал, что долго Грушенька не может сердиться и печалиться.

Все эти качества складывались в мыслях Урусова в совершенный эталон желанной девушки, и он день ото дня все больше упивался ее обществом, ощущая потребность в том, чтобы Груша постоянно находилась подле него. Рядом с ней Константин чувствовал себя свободно и легко. Словно от общения с девушкой с его души слезала та циничная порочная и холодная скорлупа, которая наросла на ней за многие годы праздной жизни, постоянного разврата, лицемерия и лжи. Он ощущал, что все эти годы как будто играл какую-то неприятную роль, стараясь быть именно таким, каким хотел его видеть высший свет, толпы развратных ледяных красавиц и даже его родители.

Сейчас Константин осознавал, что рядом с Грушенькой стал самим собой, именно тем, кем был когда-то давно. Тем самым чистым, неизбалованным, романтичным молодым человеком, каким когда-то был в юности, до того, как уехал из родительского дома на службу. К тому же рядом с девушкой Урусов совершенно не ощущал своего возраста, прожитые годы словно ушли в забытье. Он вновь чувствовал, как его сердце горит и упивается искренними страстями, что оно вновь молодо и чисто.

Теперь Урусов не представлял, как сможет обходиться без своей возлюбленной. Нет, близость Груши – и душевная, и телесная – была просто необходима ему для дальнейшего существования. И сегодня вечером, когда девушка так категорично и настойчиво потребовала от него вольную, Урусов не на шутку разозлился. Да, он осознавал, что девушка чувствует себя неспокойно и неуверенно, будучи крепостной, и ему было нетрудно доставить ей такую радость и выправить вольную. Но Константин понимал, что напишет ей вольную грамоту только тогда, когда будет уверен в том, что она не оставит его и никуда не уедет, как сказала еще месяц назад. Если бы Грушенька согласилась быть с ним рядом, если бы она так же горячо и искренне смогла полюбить его, как и он ее. Урусов был бы счастлив и, конечно, дал бы девушке желаемое. Но после сегодняшнего разговора он обеспокоенно понял одно, что пока Груша зависима от него, она находится рядом. Она не осознает, что именно он, Константин, должен стать ее возлюбленным избранником по жизни, а потому нельзя давать ей вольную грамоту.

Неожиданно проснувшись среди ночи, Урусов увидел, что лежит на широкой кровати один. Голова его чуть протрезвела от выпитой бутылки коньяка, и он осмотрелся. Груши в спальне не было. Не понимая, почему девушка не лежит рядом, он резко сел на постели и тут же схватился за гудящую голову. Он заставил себя подняться на ноги и вышел в темный коридор. Взяв по дороге подсвечник, Урусов направился в гостиную, где оставил Грушу несколько часов назад, не сомневаясь, что найдет девушку именно там.

«Наверняка плакала, да и заснула на диване», – решил Константин, входя в комнату, обитую зеленым шелком, с большими панно на стенах. Быстро окинув взглядом светлую ореховую мебель, князь удивился, ибо в комнате никого не было. Проворно покинув гостиную, Константин тяжело спустился вниз по лестнице.

– Демьян! – закричал Урусов, позвав дворецкого. – Демьян!

Только на третий призыв из боковой спальни вышел заспанный лысый человек.

– Что изволите, ваше сиятельство? – спросил он и поклонился, увидев князя в одной рубашке и брюках, с опухшим от спиртного лицом.

– Где Аграфена Сергеевна? – спросил Константин, когда слуга подошел ближе.

– Не могу знать, ваше сиятельство.

– Ее нет в спальне.

– А она ушла на улицу, – вдруг раздался голос позади князя. Урусов резко обернулся и увидел мальчика лет двенадцати в поношенной рубахе.

– Куда ушла? – удивился он.

– Не знаю, – ответил мальчик. – Я видел, как она около одиннадцати часов выбежала из дворца и пошла в направлении ворот.

– Чего? – прохрипел Урусов, так оторопев, что почти не поверил в то, что сказал мальчик.

«Как она могла уйти из дома среди ночи? – подумал пораженно Урусов. – Она же не знает города». Он даже и помыслить не мог, что у девушки хватит смелости куда-то там идти. Если бы он только догадался о намерениях Груши, запер бы ее в комнате. Когда смысл слов мальчика дошел до Константина, он практически протрезвел. Быстро направившись к парадным дверям, вышел из дворца и бросился к воротам, где находилась небольшая будка сторожа.

– Эй, как тебя зовут? – пророкотал Урусов, ворвавшись в сторожку и толкая в спину заснувшего мужика.

– Василий, – ответил тот сонно. Увидев же князя, он сразу вскочил и выпрямился.

– Аграфена Сергеевна выходила? – выпалил Урусов.

– Да, выходила, – ответил мужик, не понимая, что от него хочет князь.

– Когда?

– Почти полночь была.

Константин побледнел, его начало трясти. Занимался рассвет. И как далеко могла уйти Груша за эти четыре часа, было неведомо.

– Как же ты отпустил ее? – процедил Урусов озлобленно. – Почему мне не доложил?

– Дак не мог же я задержать. Она сказала, что ей надо, – начал оправдываться Василий.

– Болван! Ты что же, не соображаешь, что ночь на дворе, а молоденькая девушка идет непонятно куда? – взревел князь.

– Дак я… – замялся Василий и чуть сжался, видя, что Константин замахнулся на него.

– Если с ней что-нибудь случится, обещаю, ты пойдешь прямиком в Сибирь! – прохрипел князь и, опустив руку, быстро направился обратно к дворцу, где на крыльце уже толпилось несколько человек.

– Прикажете искать ее, ваше сиятельство? – заискивающим голосом промямлил Демьян, подбегая к разъяренному Константину и чувствуя некоторую свою вину за то, что Груша убежала.

– Да. Собери всех. Трое со мной, остальные на соседние улицы! – приказал Урусов и, немедля взяв фонарь из рук Демьяна, вместе с тремя мужиками направился к воротам.

Убежав ночью из дворца, Груша очень долго плутала по темным, незнакомым улицам Москвы. Кругом было тихо и безлюдно. Лишь пару раз она встречала на пустынных улицах людей. И то это были какие-то нищие, которые при виде девушки даже не поднимали головы, а как-то зябко сжавшись и прислонившись к каменным зданиям, как будто пытались дремать. Ночь была на редкость теплая, оттого платок, который девушка захватила с собой, вполне давал ей необходимое тепло.

Уже под утро, устав, Груша забрела в какой-то парк и, без сил упав на скамью, заснула. Разбудил ее дворник, который начал мести дорожку. Встав со скамьи и зябко кутаясь в шаль, Груша решила попробовать найти работу. Она заходила в некоторые богатые дома и интересовалась – обычно у дворников, – не ищут ли хозяева гувернанток или домашнюю прислугу. И если получала положительный ответ, просилась поговорить с самими хозяевами. Однако везде спрашивали, что она умеет делать, и удивлялись, когда Груша отвечала, что может работать гувернанткой или прислугой, видя перед собой изыскано и богато одетую девушку. А когда узнавали, что у Груши еще и нет документов, отказывали ей, заявляя:

– Нехорошо, барышня, из дому родительского убегать. Шли бы вы домой.

Груша осознала, что везде ее принимают за молоденькую дворянку, которая сбежала из родительского дома.

Так она промоталась по шумной Москве до вечера. Пару раз к ней приставали странного вида мужчины и почему-то приглашали к себе домой. Груша гневно отвечала им отказом и быстро уходила. К вечеру первого дня она снова пришла в парк, где собиралась провести ночь, но тут ее остановил жандарм. Выяснив, что у девушки нет никаких документов, и поняв, что она ни в какую не хочет отвечать на надлежащие вопросы, он препроводил ее в полицейский участок, до выяснения личности. Груша не называла своего имени и ее оставили в участке на неопределенный срок. Девушка считала, что лучше находиться здесь, чем во дворце с ненавистным и жестоким князем. Она поняла, что сглупила, необдуманно сбежав из дворца Урусова и сначала надо было найти кров и работу.

Груша устало прислонилась к грязной, холодной стене камеры и посмотрела на оборванную женщину, сидящую напротив. Нищенка пыталась успокоить голодного ребенка, то и дело, толкая ему в рот пустую грудь. Но ребенок все равно кричал, не чувствуя вкуса молока.

– Заткни выродка! – заклокотал охранник, который сидел напротив камеры и был хорошо виден через толстые прутья решетки. Он что-то писал. Груша встала и в который раз начала успокаивать его:

– Вы дали бы ей поесть что-нибудь, – обратилась она ласково к охраннику. – У нее молока нет, вот и ребенок от этого кричит.

– Помолчи! Где я ей возьму пропитание? У меня только на заключенных выдают. Один раз ведь кормят вас, хватит.

– Неужели нельзя хоть кусок хлеба найти? – не отступала Груша.

Усатый, пузатый охранник взглянул на хрупкую девушку, которая стояла около решетки и смотрела на него мирными, прелестными, просящими глазами. Подол ее дорогого платья был в грязи и немого измят, волосы растрепались и с боков свисали густыми короткими прядями, красиво обрамляя юное очаровательное лицо.

– А ты, потаскушка, не вмешивайся, – выплюнул он. – Думаешь, я не знаю, чем ты в парке занималась в таком платье и этаким смазливым личиком? Ты за себя лучше беспокойся.

Груша отвернулась и села ближе к женщине с ребенком.

– Давайте я немого подержу его, наверное, у вас руки уже болят, – предложила она нищенке.

– Спасибо, барышня, – ответила женщина и с облегчением передала Груше младенца. В углу закашляла старуха и, перевернувшись на другой бок, снова захрапела.

Груша качала ребенка и думала о том, что теперь, наверное, навсегда останется в этой жуткой, грязной тюрьме. Ребенок, устав кричать, забылся тяжелым сном, девушка жалостливо посмотрела на крохотное существо и осторожно положила его на лавку поверх шали, аккуратно укрыв ее концом. Груша была здесь уже вторые сутки и чувствовала себя совершенно разбитой. Уже в который раз она пожалела, что так необдуманно сбежала из дворца. Но все равно возвращаться в особняк Урусова не хотела. Оттого даже по прошествии двух мучительных суток в полицейском участке так и не назвала своего настоящего имени. В который раз девушка осознала, что сначала надо было найти работу и кров, а не шататься, как попрошайка, по улицам.

– Эй, как там тебя?! – раздался голос охранника. Груша обернулась и увидела, как он подошел к решетке, что-то протягивая ей. – Здесь пирожки и вода, теща вчера настряпала, дай ей.

Груша, быстро вскочив на ноги, взяла у него холщовый мешочек и кружку с водой.

– Спасибо, вы такой добрый, – прошептала девушка и посмотрела на него с благодарностью. Охранник, смутившись под ее прелестным взглядом, откашлялся и прокряхтел:

– Только ради ребенка дал. Путь помолчит хоть часок, а то мне еще рапорт дописать надо.

Он отвернулся и снова уселся за стол.

Груша, отдав еду женщине, вернулась на свою деревянную лавку. Прикрыв глаза, она решила немного подремать, как вдруг просторная облезлая комната наполнилась голосами.

– Вряд ли вы найдете ее у нас, князь. Здесь всякое отребье содержится, – промямлил маленький старикашка в сером сюртуке, входя в дверь. Завидев двух вошедших мужчин, охранник быстро вскочил и выпрямился. Еще издалека Груша узнала высокую фигуру Константина Николаевича, одетого во все черное. Девушка с ужасом попятилась в тень, но это было бесполезно. Камера была открытой, и только железные прутья отделяли ее от охранника.

Урусов прошел в облезлую мокрую комнату и, едва взглянул на трех женщин, одна из которых была с ребенком, сразу же побледнел. Немедля подойдя к камере, он впился глазами в фигурку девушки в грязном шелковом платье. Радость, облегчение, страсть, гнев прочитала Груша в загоревшемся темном взгляде Урусова, и вся сжалась. Она испуганно смотрела на широкоплечую поджарую фигуру князя и думала, отчего он так быстро нашел ее?

Темные круги под глазами, взъерошенные волосы и помятый костюм Урусова говорили о том, что он, наверное, нормально не отдыхал несколько дней. Это заключение навело Грушу на мысль о том, что он искал ее рьяно и настойчиво, поэтому-то и нашел так скоро. Однако она заметила на его лице еще кое-что – бешенство. И с опаской подумала, что уж сейчас ей точно не избежать наказания.

– Это она? – спросил заискивающе маленький бородатый чиновник, видя, как князь, не отрываясь, смотрит на красивую девушку со светлыми волосами.

– Да, – ответил мрачно Урусов, не спуская настойчивого взгляда с Груши.

– Сейчас, сейчас мы освободим ее, эй! – он окликнул охранника.

Сильная неумолимая рука Константина грубо втолкнула девушку внутрь кареты. Груша плюхнулась на сиденье и сжалась в углу. Урусов стремительно поднялся по ступенькеи закрыл дверцу. Усевшись напротив девушки, он стукнул тростью по крыше, и карета быстро покатилась по мостовой.

– Ты что ж, думала, что я не разыщу тебя? – прошипел князь и вперился разъяренным взглядом в лицо Груши, которая нервно кусала губы.

Константин смотрел на дрожащую бледную девушку, сидящую напротив него, и думал, что за эти три дня пережил тысячу смертей из-за нее. Ему все время казалось, что он больше никогда не увидит ее чудные фиалковые глаза и изящную фигурку. Эта мысль сводила его с ума. Он не помнил, когда последний раз ел, но мог перечислить все притоны, полицейские участки и дома терпимости, в которых побывал за последние несколько дней.

– Ты знаешь, как поступают с беглыми крепостными? – спросил ее Урусов с угрозой. Груша судорожно сглотнула, несчастно глядя на него. – Я вижу, что знаешь, – продолжал князь. – Так вот, с сегодняшнего дня я запрещаю тебе выходить без меня за пределы дворца, если не хочешь получить заслуженного наказания. Поняла?!

Груша молча кивнула. Константин яростно и страстно смотрел на нее и думал, как еще ее запугать, чтобы она даже и помыслить больше не смела о побеге. Естественно, он не собирался наказывать ее, но надо было поставить ее на место и вразумить.

– Ты моя крепостная. И должна быть благодарна за то, что я обратил на тебя внимание. Ведь я могу устать от твоих выходок и сослать в дальнюю деревню! – выпалил Урусов с угрозой.

– Я с удовольствием поехала бы в деревню, – прошептала Груша с надеждой.

– И заберу все платья и драгоценности, что подарил тебе! – продолжал в запале князь, с каждой фразой его голос все повышался.

– Я с радостью верну вам все, – ответила она так искренне, что Константин начал впадать в крайнее бешенство.

– И выдам замуж за простого мужика! – выпалил он с горячностью.

– Хорошо, – кивнула Груша, думая, что лучше быть замужем за нелюбимым мужем, чем греховно жить с ненавистным любовником.

– Ты что, издеваешься надо мной?! – взорвался Урусов.

Он наклонился в ее сторону, и Груша зажмурилась от страха, подумав, что он хочет ударить ее. Но Константин, увидев ее испуг, усилием воли заставил себя сесть на место и, выругавшись, уставился мрачным взором в окно.

Он открыл перед ней дверь бледно-синего будуара, который был одной из двух комнат спальни князя. Груша медленно прошла мимо Константина и с тоской посмотрела на золотой узор на голубых шелковых стенах. Она остановилась посередине персидского ковра, который был раскинут на полу, и услышала, как Урусов закрыл дубовую дверь. В следующий момент Груша почувствовала, как сильные теплые руки обвили ее стан и прижали ее спиной к твердой груди.

– Я так испугался за тебя, малышка, – глухо прошептал князь, уткнувшись лицом в ее волосы. – Ты хоть представляешь, что могло случиться, если бы исправник не задержал тебя?

Груша молчала и лишь послушно терпела его жадные объятия, еле сдерживая себя, чтобы не заплакать от безысходности и отчаяния.

– Без документов, без денег, с твоей красотой ты могла бы попасть в какую-нибудь ужасную историю!

Груша подумала, что она уже давно попала в гнусную историю, из которой никак не могла найти выход.

– Зачем ты сбежала? – спросил тихо Урусов и его правая рука начала ласково гладить грудь девушки.

– Вы знаете отчего… – ответила глухо Груша.

– Ты должна понять – ты принадлежишь мне, – объяснил он наставительно и ласково, как неумному ребенку. – Еще раз повторяю – вольную ты не получишь. И тебе лучше смириться со своей участью.

Константин начал уже более настойчиво тискать ее грудь, а горячие твердые губы впились в белую шею девушки. Сквозь слезы рассматривая желто-голубой полосатый диванчик с белыми изогнутыми ножками, девушка прошептала:

– Прошу вас, можно мне хотя бы помыться?

Груша хотела хоть на миг отсрочить его домогательства и искала любой повод, чтобы побыть одной.

– Конечно, иди, – согласился Урусов, тяжело вздохнув, и выпустил девушку из своих объятий.

Груша бегом направилась в ванную комнату и трясущимися руками закрыла за собой дверь. Когда спустя час она вышла в розовом пеньюаре и с влажными волосами, то сразу же наткнулась на Константина, который стоял у двери. У Груши сложилось впечатление, что он подслушивал, как она мылась. Он быстро подхватил ее на руки и перенес на постель.

– Нам обоим нужно немого поспать, малышка, – заявил Урусов повелительно. Опустив девушку на кровать, он улегся рядом, прижав Грушу к себе. Закрыв глаза, Константин спокойно задышал. Груша чувствовала некий дискомфорт от его руки, которая властно обвивала талию и держала ее. Но она решила не возмущаться, ибо боялась, что он вновь рассердится. Через десять минут она забылась беспокойным сном.

Открыв глаза, Груша увидела, что в комнату проникают последние лучи заходящего солнца. Она попыталась осторожно высвободиться из объятий князя, но ее попытки привели только к тому, что Урусов проснулся. Его руки без промедления проникли под ее легкий пеньюар и начали ласкать бедра. Груша попыталась сопротивляться, но Константин, приподнявшись, прижал ее своим большим телом к кровати. Горячие губы захватили ее рот и начали жадно исследовать его. Быстро развязав все тесемки на ее пеньюаре, он опустил голову на ее грудь и впился губами в сосок. Руки его неумолимо раздвинули ее ноги и начали нежно и яростно ласкать лоно. Через несколько минут он властно овладел девушкой и начал мощно двигаться внутри нее. Груша прикрыла глаза и представила образ темноволосого Андрея. Это помогло, и она даже почувствовала некоторое удовольствие от страстной атаки Урусова.

Опершись мощным плечом на дверной косяк, Елагин стоял у входа в северный корпус. Сегодня был первый день за последние две недели, когда он выбрался на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Все эти дни Андрей непрерывно беспробудно пил и совсем не выходил из комнаты, совершенно забросив хозяйственные дела. Он понимал, что ведет себя неподобающе, и осознавал, что за пьянство могут выгнать с работы. Но отчего-то Елагину было уже все равно. Смысл жизни – светлый, сладкий и чарующий – в лице юной девушки со светлыми волосами отныне был потерян для него. Его страдающая душа никак не находила выхода из сложившегося тягостного настоящего. И Андрей чувствовал, что хочет просто одуреть от спиртного и навсегда потерять память.

Уже прошло три недели, как Урусов увез Грушеньку в Москву. И Елагина мучили и душили горестные мысли о девушке, которая находилась сейчас в объятиях князя. Андрей не мог смириться с мыслью, что Грушенька никогда не будет принадлежать ему. Это осознание было для Елагина равносильно тягостной жестокой муке. Раньше хоть издалека или краткими перепалками он мог видеть ее. Это хоть немного скрашивало его нервное гнетущее состояние. А теперь, когда девушка неизвестно насколько покинула поместье, Андрей окончательно скис и опустил руки.

В первую неделю после их отъезда, Елагин еще пытался сдерживаться и переводить свои тревожные мысли на работу. Но в какой-то момент, сорвавшись, впал в длительный запой, и все эти две недели жаждал только одного, чтобы пленительный образ Груши исчез из его дум. Спиртное вводило его почти в бессознательное состояние, и Елагин ежедневно ходил за новой порцией самогона к деду Емельяну.

Сейчас, когда вечер опустился на поместье, Андрей, едва проснувшись от тяжелого забытья, решил хоть ненадолго выйти на улицу. Он был пьян, но еще в сознании и как-то хмуро смотрел на снующих мимо крепостных, которые иногда проходили мимо молодого человека, здороваясь с ним. Гнетущие мрачные мысли терзали его душу, и Андрей, скрестив руки на груди, тяжко вздыхал.

– Ты смотри-ка, никак Андрей Прохорович у нас вылез из берлоги, – вдруг раздался сбоку от него ехидный возглас Степана, который подошел к нему сбоку.

– Здравствуй, Степан Алексеевич, – хмуро заметил Елагин, переводя взор на друга. Тот остановился рядом с Елагиным и сказал:

– Пойдем к тебе, поговорить надобно.

– Пойдем, – тяжко вздохнув, заметил Елагин и, повернувшись, направился в комнаты. Степан последовал за ним. У второй двери Андрей остановился и бросил через плечо: – Подожди, самогона у Емельяна захвачу.

– Да зачем? – недовольно буркнул Степан, хватая за плечо Андрея, который уже распахнул дверь в маленькую комнатушку. Елагин проигнорировал недовольство друга и, забрав бутыль у деда, направился на второй этаж, в сторону своей комнаты.