Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Затем Мурат официально забрал у сына титул султана, но снова отдал ненадолго, когда отправился в следующий поход против Гуньяди, окончившийся на Косовом поле. Влада, уже девятнадцатилетнего, старый султан тогда взял с собой, чтобы посадить на румынский трон.

День отъезда бывший заложник, конечно же, помнил хорошо. Помнил и Мехмеда, который, провожая отца, выглядел гораздо увереннее, чем в прошлый раз. Наследный турецкий принц смотрел на всех не с открытой глуповатой улыбкой, а с хитрецой. Ему ведь уже исполнилось шестнадцать, и начала заметно расти борода, которую обычно считают признаком появления ума.

Ещё через два года Мурат умер, Мехмед утвердился на троне окончательно, а Влад, даже не видя нового султана, понимал, что на троне уже не мальчишка, путающий порядок церемоний и глупо улыбающийся.

"Мне следует не опираться на прежние знания о Мехмеде, а взглянуть на всё новыми глазами", – размышлял Влад, проезжая по улицам Эдирне, которых не видел с тех самых пор, как отправился со старым султаном в поход.

* * *

Турецкая столица в отличие от турецкого правителя не изменилась. Оборонительные стены из белого камня всё так же окружали город. Голуби на площадях, гоняемые озорными мальчишками, всё так же шумно взлетали, чтобы опуститься на крышу ближайшей мечети. Улочки, примыкавшие к базарной площади, всё так же казались лабиринтом, в котором рискуешь потеряться навек, а возле двери в каждую лавку всё так же молчаливо и невозмутимо сидели торговцы, полагая, что товар, вывешенный рядом, говорит сам за себя.

В Эдирне царила весна. Садовые деревья, видные за высокими глинобитными оградами, ещё только-только начали покрываться листвой, но многие пышно цвели белыми или розовыми цветами. Лишь кипарисы, во множестве росшие в городе и вокруг, сохраняли свой вечно зелёный вид и заставляли думать, что зима закончилась не в прошлом месяце, а давным-давно.

Влад не знал, сколько времени пробудет в городе прежде, чем попадёт на приём к Мехмеду... или получит отказ. Сделать так, как в Молдавии, когда недавний румынский государь явился во дворец во время большого праздника, не получилось бы. Пусть у мусульман было что-то вроде своей Пасхи – окончание рамазана, когда во дворце устраивали пир и угощали даже христиан – но турецкий правитель за общими столами никогда не сидел. Султан был закрыт ото всех, кроме визиров. Случайно попасться ему на глаза казалось просто невозможно, поэтому оставалось пройти тем же путём, что и все просители.

Влад вместе с Нае, одевшись побогаче, явился в дворцовую канцелярию и вскоре нашёл там писаря, который – разумеется, не бесплатно – согласился составить прошение к султану и отдать своему начальнику – который тоже вытянул из просителя довольно большие деньги. Однако услуга стоила платы, ведь Влада заверили, что теперь бумага обязательно попадётся на глаза секретарю главы канцелярии, а дальше на всё воля Аллаха.

Вскоре в чайхану, где Влад и Нае остановились на постой, пришёл слуга упомянутого секретаря передал:

– Мой господин приглашает Влада-бея к себе в дом для беседы, – причём было прямо сказано, что в гости не положено идти без подарка, а если подарок окажется достойным, то и дарителя признают достойным и похлопочут.

Недавний румынский князь уже успел подумать, что придётся дарить подарок не только секретарю, но и самому начальнику канцелярии, однако дело пошло неожиданно быстро. Через неделю в чайхану явился слуга не от главы канцелярии, а от самого Мехмеда, а ещё через два дня после этого Влад оказался препровождён во дворец – в личные султанские покои.

* * *

Гостя привели в комнату с невысоким потолком. Поверху каждой из четырёх стен тянулся ряд широких стрельчатых окошек, хорошо освещавших помещение, а в тёмное время суток здесь, наверное, горели две лампы. Эти светильники – из меди, а не из золота, но очень искусно сделанные – красовались сейчас в нише позади просторного возвышения, заваленного подушками. Именно там сейчас уселся хозяин комнаты – Мехмед.

Влад вдруг обратил внимание, что выглядел Мехмед необычно для турка. Борода, которая в шестнадцать лет только намечалась, с годами стала не только гуще, но и порыжела, а ведь обычно бывает наоборот – турчата порой рождаются чуть ли не рыжими, но затем темнеют. А ещё Влад, впервые видя султана так близко, заметил, что глаза у того серые или даже зелёные, что опять казалось странно. "Наверное, наследство от матери", – решил посетитель, ведь мать Мехмеда, простая рабыня, происходила то ли из греческих земель, то ли из Албании.

Впрочем, отцовские черты у сына тоже проступали во множестве, и самой заметной мог считаться горбатый нос. Мехмед сильно напоминал старого Мурата и одновременно отличался от него так же, как облако отлично от грозовой тучи. "Грозы не ожидается?" – невольно подумал Влад, однако поведение султана пока что напоминало лёгкий шторм на море, любимый лишь некоторыми особо опытными моряками, не боящимися волн и жалующими сильный ветер за то, что хорошо наполняет паруса.

Как только Влад отвесил положенные поклоны, Мехмед строго велел своему гостю сесть на ковёр напротив возвышения и говорить кратко:

– Чем ты можешь быть мне полезен?

Влад загодя готовился к такому вопросу, поэтому нисколько не растерялся и сказал, что может стать глазами и ушами султана "в северных странах", чтобы турецкому правителю оказалось легче решить, когда начинать новую войну с венграми. Недавний румынский государь прямо признался, что ему новая война на руку, и что он надеется получить от нового султана такую же помощь в завоевании румынского престола, которую несколько лет назад получил от старого Мурата.

Мехмед не разгневался на такие слова. Пусть он не выказывал желания нарушить трёхлетнее перемирие с Венгрией, но явно готовился к тому дню, когда оно закончится, поэтому начал расспрашивать своего гостя о северных краях, и оказалось, что гость знает больше, чем султанские советники.

В начале разговора Влад обратил внимание на открытые двери боковой комнаты, откуда раздавалось еле различимое журчание родника или фонтана, и подумал, что там может находиться некий слушатель или советчик – к примеру, великий визир – но Мехмед ни разу не взглянул в ту сторону. Во всё время разговора султан смотрел прямо на гостя.

Пусть Мехмед был на три года младше Влада, но считал себя старшим и нисколько не походил на некоторых христианских монархов, которые в девятнадцать лет только силятся вырваться из-под опеки регентов. Молодой правитель Турецкой империи не потерпел бы ничьей опеки.

Мехмед именно сам решил, что нуждается в слуге, подобном Владу, но хотел быть уверенным в своём выборе, а уверенность возникает, когда заглянешь собеседнику в душу. Вот почему даже после того, как Мехмед сказал, что берёт Влада на службу, было рано радоваться. Беседа ведь продолжилась, и это означало, что султан ещё мог поменять своё решение!

– Так значит, ты верно и преданно служил моему отцу? – спросил Мехмед.

– Да, повелитель, – ответил Влад.

– Однако по его воле ты оказался оторванным от своего отца. Ты прожил здесь четыре года. Это долго.

– Всё верно, повелитель, – отвечал Влад, – но если бы я не жил при дворе твоего отца, то разделил бы судьбу своего отца и старшего брата – был бы уже мёртв. Воистину, Всевышний даёт нам не то, что мы хотим, а то, в чём действительно нуждаемся.

Недавний заложник говорил по-турецки, и потому имя Бога в его устах звучало, как имя Аллаха. Рассуждая о божественной мудрости, Влад повторял не слова улемов, а слова православных священников, однако Мехмед, наверное, решил, что гость цитирует улема.

– Ты рассуждаешь мудро, – улыбнулся султан, – однако я думаю, что мой отец был излишне строгий человек, а излишняя строгость может отвратить от правителя даже самых верных его слуг. Не поэтому ли ты так долго не возвращался в Эдирне, когда потерял трон? Ты боялся, что мой отец разгневается?

"Ну, нет, – думал Влад. – Я в эту ловушку не попадусь. Сын может сколько угодно осуждать своего отца, но другим этого делать не позволит. Нет, Мехмед, ты не услышишь от меня ни одного плохого слова о Мурате. Можешь даже назвать его свиньёй, которая каждую ночь ложилась спать в обнимку с винным кувшином и умерла от пьянства, но я ни за что не пожелаю с тобой согласиться".

– Мне сложно судить о строгости твоего отца, повелитель, – произнёс гость. – К примеру, рыбак, выходящий в море на своём баркасе, видит и ясные дни, и бури, но даже после самой жестокой бури не станет ругать волны, потому что море даёт пищу и заработок. Куда рыбак денется от моря! Лишь буря утихнет, и он снова доверяет себя волнам.

– Когда ты успел усвоить эту истину? – удивился султан. – Разве твоя страна граничит с морем?

"Граничила во времена моего деда, – подумал Влад, – пока турки не оторвали от Румынии эти приморские области и не присоединили к своей державе". Однако вспоминать об этом сейчас не следовало.

– Чтобы приехать в Эдирне, я сначала вынужден был сесть на корабль, – начал объяснять Влад. – Мне хорошо известно, повелитель, что самый короткий путь в твою страну лежит через мои земли, но, увы, путь в мою страну для меня закрыт, и мне пришлось путешествовать длинной дорогой – по морю. Вот тогда-то, находясь на корабле, я поразмыслил о том, что может дать море смиренному рыбаку.

– Получается, ты знаешь, о чём говоришь, – снова улыбнулся Мехмед. – Что ж, я вижу, в твоём сердце нет злобы на моего отца.

Вот теперь беседу, пожалуй, можно было считать законченной. Султан явно остался доволен принятым решением о том, чтобы взять Влада на службу, но прежде, чем Мехмед повелел бы новому слуге удалиться, следовало успеть спросить...

– Повелитель, как я могу таить злобу на того, кто заботился не только обо мне, но и о моём младшем брате! Мы с братом удостоились чести жить под одним кровом с султаном, в этом дворце. Я надеюсь... – Влад запнулся, – что мой брат по-прежнему живёт здесь?

– Разумеется, – ответил Мехмед. – И всё так же окружён заботой.

– Могу я увидеться с ним?

– Как я могу запретить, чтобы братья виделись! – всплеснув руками, воскликнул султан и добавил. – Я не сомневался, что ты вернёшься сюда, в Эдирне. Вернёшься из-за брата. Ты, конечно, хочешь снова получить трон и справедливо видишь во мне того, кто поможет тебе, но братская любовь для тебя тоже значит много. Я знал, что рано или поздно ты приедешь. Мне даже жаль, что у меня нет братьев, привязанных ко мне так, как ты привязан к своему брату.

Владу следовало радоваться, что Раду жив и здоров, и что нет препятствий увидеться с ним, но тут совершенно некстати вспомнилась одна история, рассказанная купцом-греком по пути в Варну – история об убийстве. Молодой султан сейчас жалел, что лишён братьев, а между тем сам приказал убить одного из них!

Когда Мехмед только взошёл на трон, то вдруг выяснил, что одна из отцовских наложниц недавно родила мальчика, то есть претендента на султанскую власть, а ведь Мехмед уже привык считать себя единственным наследником.

Конечно, младенец ни коим образом не мог преградить своему взрослому брату дорогу. Ребёнок наверняка не дожил бы даже до того возраста, когда дети перестают пачкать пелёнки – младенцы в гареме умирали очень часто. И всё же молодой султан решил не испытывать судьбу, велев утопить своего брата в детской лохани для купания.

Ещё одна смерть младенца в гареме – многие не увидели в этом печальном событии ничего необыкновенного, но слухи всё же начали распространяться. Влад и сам не мог решить для себя, насколько они правдивы. Одно казалось несомненным – в словах Мехмеда о братьях присутствовало некое лукавство.

"Наверное, султан полагает, что я стану послушен ему не только из-за того, что он обещал мне помощь в моей мести, но и из-за Раду. Мехмед не отдаст его. Не позволит увезти", – решил новый султанский слуга. Однако Мехмед позволял братьям видеться, и этому следовало радоваться.

– Я могу увидеть брата сегодня?

– Нет, – ответил Мехмед, – лучше мы поступим так – послезавтра ты переедешь во дворец. Я дам тебе гостевые покои рядом с покоями твоего брата. Ты проживёшь здесь неделю. И вы сможете наговориться вдоволь.

– Благодарю, повелитель. Воистину так будет лучше всего!

* * *

Влад думал, что первая встреча с Раду окажется трудной, ведь младший брат имел полное право упрекать старшего за долгое отсутствие. Казалось, что, по меньшей мере, полдня уйдёт на то, чтобы уговорить младшего не дуться, однако получилось совсем иначе.

Старший брат не ожидал, что младший, едва увидев его, вскочит, кинется бегом навстречу, затем остановится в одном шаге, будто боясь поверить в истинность происходящего, и обнимет так, как утопающий хватается за обломок мачты.

– Брат мой... брат, – только и повторял Раду, уткнувшись лицом Владу в плечо, и обхватил руками с такой силой, что старший брат даже сквозь три слоя одежды чётко чувствовал ладони Раду на своей спине.

"Неужели, он настолько соскучился?" – удивлялся Влад, трепал брата по голове, говорил успокаивающие слова.

За прошедшие годы Раду сильно вырос. Одиннадцатилетний мальчик стал четырнадцатилетним, но всё равно как будто оставался ребёнком. Это проявлялось в том, что Раду не мог просто сидеть напротив брата – всё норовил пристроиться поближе, под бок или даже клал голову брату на колени. Устроившись так, младший просил снова рассказывать о Румынии, Сербии, Молдавии, Трансильвании, будто хотел услышать от Влада не правдивые истории, а сказки.

О себе Раду говорил мало. Наверное, его дни во дворце текли скучно. Однако стоило спросить о чём-нибудь, что не связано с дворцовой жизнью, и брат сразу становился говорливым. К примеру, много рассуждал о женщинах и даже мог очень точно передразнивать их поведение и манеру разговаривать.

Влад спросил, когда и где Раду успел подметить столько в женщинах, но брат ответил неопределённо:

– Не помню. На улицах в городе, наверное...

Раду старался вести себя как знаток женщин, однако было совершенно очевидно, что женщин он не знал. Издалека видел, подслушивал их разговоры, но не более того.

Неделя во дворце прошла быстро, и младший брат, наверное, чувствовал это острее, чем старший, потому что взял привычку считать дни:

– Через четыре дня ты уедешь, – сказал Раду и уже заранее грустил.

– Зачем сейчас думать об этом? – отвечал Влад. К тому же, теперь он смог твёрдо обещать младшему брату, что не исчезнет, потому что станет и дальше приезжать ко двору Мехмеда.

Увы, следующей встречи с Раду следовало ожидать лишь в конце лета, потому что Мехмед готовился отправиться в поход на Караман, в Азию, а пока султан в походе, Владу приезжать в Эдирне не следовало. Зато в дальнейшем Мехмед ожидал, что его "верный слуга" начнёт приезжать в турецкую столицу каждые два месяца.

Теперь Влад, являясь "глазами и ушами султана в северных странах", обязался приезжать к своему повелителю, чтобы рассказывать новости. А заодно получал возможность увидеться с братом, и эту возможность следовало ценить, раз забрать брата было нельзя.

Конечно, Влад осведомился у султана, не даст ли тот позволение для Раду уехать.

– Не обременяет ли Раду моего повелителя? – спросил "верный слуга", когда перед отъездом снова удостоился встречи с Мехмедом. – Я мог бы забрать моего брата с собой, если...

– В этом нет нужды, – очень сухо ответил турецкий правитель. – Пусть он живёт здесь.

На деле это означало: "Не отдам. Он нужен мне". Ещё бы! Ведь Раду являлся запасным претендентом на румынский трон. Такой претендент действительно был нужен султану.

У Влада тогда мелькнула шальная мысль, что брата можно просто украсть. Это казалось довольно легко выполнить, ведь по воскресеньям Раду по-прежнему ходил в греческий православный храм, имея в сопровождении лишь троих-четверых невооружённых слуг. Владу, вооружённому мечом, не составило бы труда отбить у них того, кого они стерегли.

После этого оставалось бы посадить брата позади себя на коня и вместе с Нае побыстрей исчезнуть из города. Побитые слуги смогли бы добраться до дворца и рассказать о случившемся не ранее, чем через полчаса, а Влад за это время успел бы уехать достаточно далеко, чтобы оставить далеко позади всякую погоню.

Увы, такой поступок рассорил бы Влада с турками навсегда. А главное – куда братья отправились бы вдвоём? Разве что в Польшу к Александру. Но что они стали бы там делать? "Как я верну престол, если останусь без помощи?" – думал Влад.

Венгры во главе с Яношем гнали его отовсюду, а в Молдавии пришёл к власти Пётр Арон, с которым казалось противно иметь дело, даже если бы тот согласился воевать против Владислава, по-прежнему носившего румынскую корону. Но если так, то на кого мог опереться Влад в борьбе за власть, если не на султана? Конечно, Янош был не вечен, как и Владислав, но тот, кто хочет отомстить, не должен ждать, пока враги умрут сами собой, от старости. Отомстить врагам означает убить их!

"Да, – говорил себе Влад. – Раду очень скучает. Ему плохо здесь, и это не капризы, но Мехмед обещал помочь. Обещал. А от турецкого покровительства я сейчас никак не могу отказаться".

Конечно, обещание султана не могло считаться твёрдым, ведь Мехмед не говорил, что даст войско через год или через два. Ждать предстояло гораздо дольше. И всё же дело сдвинулось! Теперь месть за убитого отца и брата могла осуществиться.

VI

В Молдавии ждала радостная новость – Владов двоюродный брат Александр снова пришёл к власти, изгнав подлого Петра Арона. Смена правителя произошла вскоре после того, как Владовы слуги уехали из Сучавы искать своего пропавшего господина, так что если бы господин не отправился в Турцию, то мог бы увидеться со своим двоюродным братом ещё в начале весны, а не в мае.

– От Александра приходили люди, о тебе спрашивали, – доложил Войко, когда Влад вместе с Нае вернулся из турецких земель в домишко на окраине молдавской столицы.

Сучава, как и Эдирне, встречала гостей весенним убранством. Повсюду ярко белели кроны яблонь, цветущих так сильно, что цветы почти скрывали листву. Это казалось очень красиво, и даже Влад, видевший подобное на сучавских улицах уже не первый год и успевший привыкнуть, не мог не любоваться.

Почему бы и не полюбоваться, если судьба, наконец, улыбнулась тебе. Ещё зимой Влад видел себя изгоем, которому нет пристанища нигде, а теперь обстоятельства сложились весьма благоприятно.

Если б Пётр Арон оставался у власти, то Влад, ни за что не желавший идти на поклон к такому человеку, жил бы в Сучаве, таясь от всех. А теперь таиться не требовалось! Румынский беглец ходил по улицам города, высоко подняв голову, и даже решил, что надо найти себе для жительства дом получше, чем старая хата на окраине.

Теперь Влад считал себя не просто изгнанником, а претендентом на румынский трон, а претенденту следовало жить соответственно своему положению. Дом следовало найти себе большой, и чтобы располагался поближе к центральной площади.

Мысль об этом пришла Владу ещё и потому, что у него прибавилось слуг. Стоило приехать из Турции, как в гости явился Молдовен и, пожелав доброго дня, попросил:

– Возьми меня на службу. Клянусь, что не пожалеешь.

– На службу? – удивился Влад, и присел на лавку у стены, понимая, что разговор предстоит долгий.

– Да, – сказал молдаванин, присаживаясь рядом. – Помнишь, ты говорил, что, если б был государем, принял бы меня на службу? Вот я теперь и прошусь.

– Я ещё не государь, – пожал плечами Влад.

– Будешь, – уверенно ответил проситель. – С моей помощью будешь. Я тебе из любого сброда сделаю хорошее войско, а с этим войском ты себе престол добудешь.

– Из любого сброда? – с недоверием переспросил Влад.

– Ну, – Молдовен помялся немного, – это я сгоряча сказал. Пусть половина тех, кто соберётся под твоё знамя, окажется людьми честными, а остальные могут быть и сбродом. Мне сброд отёсывать – не привыкать. Я уже делал так для Богдана, вечная ему память. Сделаю так и для тебя.

Влад, услышав имя Богдана, начал кое-что понимать:

– А! Так вот в чём дело. Я-то сначала не догадался, почему ты пришёл. Ты же теперь в Молдавии не ко двору. Ты ведь в своё время помог Богдану скинуть Александра с трона, а теперь Александр снова у власти.

– Это верно, – кивнул Молдовен. – Пока Александр обо мне ещё не вспомнил, но чувствую, что скоро придётся мне уносить ноги.

– И думаешь, что если устроишься на службу ко мне, то сможешь остаться? – спросил Влад. – Поэтому и просишься?

– Нет. Зачем? – проситель расплылся в улыбке. – Я не ради этого на службу нанимаюсь. Я помочь тебе хочу. Подамся, куда скажешь – хоть в Трансильванию, хоть на окраину румынских земель и стану потихоньку для тебя войско собирать. Главное, чтоб у тебя деньги были людей вооружить.

– А может, тебе пойти на службу к Богданову сыну и сделать это для него? – задумчиво проговорил Влад.

– К Штефану на службу? – Молдовен помолчал немного, тоже задумавшись, а затем резко мотнул головой. – Нет.

– Отчего же? У него тоже есть деньги, чтобы собрать небольшое войско.

– Нет, – повторил соискатель. – К Штефану я в слуги не пойду даже в память о его отце. Ты уж прости меня, Влад, сын Влада. Я знаю, что Штефан – твой друг, но скажу, как есть. Он – дитя малое, а я – не нянька. И нянькой быть не намерен. Так что? Возьмёшь меня на службу?

Влад призадумался. Претенденту на престол собственное войско и впрямь нужно. Недавний румынский государь вспомнил, как было три года назад, когда он пришёл к власти с помощью турецких воинов. Стоило воинам уйти, и Влад остался совсем без людей и оказался вынужден бежать из своего дворца со всей возможной поспешностью. Прошлую ошибку следовало учесть и не повторять её. Да, своё войско было нужно!

– Сброд в войско привлечь легко, – задумчиво проговорил Влад. – А вот на счёт людей честных ты мне поясни. Где и как их найдёшь? А главное – как убедишь затаиться до поры? Ведь воевать нам не завтра.

– А когда? – спросил Молдовен.

– Года через три. Не раньше.

– А зачем так долго ждать? – спросил молдаванин.

Влад ответил уклончиво:

– Ты ведь знаешь, что турецкий султан обязался три года не воевать против христиан. Год уже прошёл. Осталось два. Вот я и думаю, что года через три или около того будет большая война между турками и Мадьярским королевством, где сейчас верховодит мой враг Янош. Когда Янош станет воевать с турками, ему будет не до меня. И если я захвачу румынский трон, мой враг не станет тут же выступать в поход, чтобы меня с этого трона скинуть.

– Разумно, – согласился Молдовен.

– Так что же? Сможешь найти для меня таких людей в войско, которые согласятся ждать, а затем по первому зову выступить и привести с собой ещё людей?

– Это задача потруднее, чем была с Богданом, но я всё сделаю, – пообещал молдаванин. – На свете есть немало юнцов, которые грезят о воинской славе. Можно рассказать им о грядущем походе и объяснить, что у них как раз есть время, чтоб подрасти да подучиться.

– А учить их станешь ты? – начал расспрашивать Влад.

– Да, я и мои помощники, – сказал Молдовен. – Правда, помощники бесплатно служить не будут. Им тебе придётся платить жалование, потому что каждый из них – очень опытный воин, которые способны учить неумелых воинов, а также умело повелевать ими. Такие в каждом войске нужны, поэтому тебе бесплатно служить не будут, но твои деньги окупятся. Я и мои люди станем собирать юнцов раз в неделю на лесных полянах и в других тайных местах, чтобы там учить, а затем все будут расходиться по домам. И так до того дня, когда понадобится выступить.

– Надо же, как всё хитро! – недавний румынский государь искренне удивился.

– Хорошая рать получается только так, – ответил Молдовен. – Можно, конечно, понабрать необученных людей, которые станут драться косами, вилами и рогатинами, как умеют, но можно ли с таким войском завоевать победу, я не знаю. Тут многое зависит от случая. Но зачем полагаться на случай, когда можно действовать наверняка!

– Тогда беру тебя на службу, – Влад похлопал молдаванина по плечу. – С этой минуты ты – мой человек, и если Александр решит тебя схватить и бросить в темницу, я за тебя заступлюсь и выручу. Однако незачем тебе оставаться в Сучаве. Поезжай лучше в Трансильванию.

– Хорошо, господин, – кивнул Молдовен и встал с лавки, как будто собрался ехать сию минуту.

В то же время вид у него оставался не вполне решительный. Влад ожидал, что сейчас прозвучит вопрос, зачем ехать именно в Трансильванию, но оказалось, что новый слуга сам нашёл себе ответ.

– Там, в Трансильвании, как я слышал, живёт много румын, и, возможно, не все довольны жизнью. Возможно, кто-то из них захочет вернуться на землю отцов и ради этого вступит в войско. Господин, ведь я могу обещать этим людям от твоего имени, что ты, когда придёшь к власти, дашь им в Румынии землю?

– Да, можешь, – сказал Влад и добавил. – Кстати, я тоже кое-что слышал. Слышал, будто не всем румынским боярам пришёлся по вкусу государь Владислав, мадьярский ставленник. Некоторые бежали от него в Трансильванию.

– Ты встречал их, когда был в Трансильвании? – спросил Молдовен.

– Нет, – ответил недавний румынский князь, в очередной раз досадуя, что зима в Брашове прошла бездельно и бесполезно. – У меня тогда не нашлось времени их поискать. А ты поищи.

– Поищу, господин.

Вот тогда-то Влад и решил, что нужно ему перебираться из домишки на окраины Сучавы в другой дом – побольше и повнушительнее. Ведь те бояре, которых новый слуга взялся разыскивать в Трансильвании, конечно, захотели бы приехать в Сучаву, чтобы встретиться с претендентом на румынский престол.

Не в убогой же хате принимать их! А то они ещё решат, что претендент – голодранец, и что его притязания на власть так и останутся притязаниями. Сколько таких голодранцев шатается по свету, и многие из них до конца дней так и остаются бродягами!

Влад вдруг по-новому взглянул на свои воспоминания о раннем детстве, когда вместе с отцом, матерью и старшим братом жил в трансильванском городе, называвшемся Шегешвар. Отец тогда был не государем, а только претендентом и принимал у себя многих неприкаянных румынских бояр, которые выражали готовность поступить к нему на службу.

Ой, не спроста отец поселился в доме, расположенном в хорошем месте – в верхней части города. Ой, не спроста дом выходил окнами на Башню Совета. Это жилище показывало всем отцовым гостям, что приехали они к человеку достойному. И вот теперь настала пора для Влада последовать родительскому примеру.

* * *

Незаметно минуло полтора года. Влад и оглянуться не успел, как они пролетели. Всё это время он провёл, разъезжая между Молдавией и Турцией, потому что по уговору с султаном посещал турецкую столицу раз в два-три месяца, чтобы сообщить турецкому правителю новости о северных странах.

Дорога из Сучавы в Эдирне отнимала много дней – тех дней, которые можно было бы потратить на сбор сведений – но путешественник быстро сообразил, что сведения для султана он способен собирать не только сам, но и с помощью других людей.

О том, что делается в Румынии, помогал узнавать Войко, который по-прежнему ездил туда вместе с купеческими обозами, а в Трансильвании подспорьем являлся Молдовен, ведь он, набирая людей в будущее войско, тоже прислушивался к тому, что делается вокруг.

Увы, помощники приезжали в Сучаву нечасто, поэтому иногда приходилось хитрить. Если становилось ясно, что рассказать султану при встрече почти нечего, Влад шёл в корчму, где собираются купцы, и слушал тамошние разговоры, чтобы выудить из потока рассуждений о ценах что-нибудь, касающееся политики.

Иногда это и впрямь помогало. Так удалось узнать, что князь Владислав, по-прежнему восседавший на румынском троне, вдруг начал чеканить новые золотые деньги. Золото в них, как это и заведено, было с примесью другого металла, но всё же на монетном дворе у Владислава примешивали не так сильно, как на монетном дворе венгерского короля. Купцы это сразу оценили, а вот Янош разгневался, поскольку венгерскую монету стали принимать к оплате ещё менее охотно, чем всегда, и она сильно обесценилась, в убыток венгерской короне.

"Ага, – подумал тогда Влад. – Значит, Янош поссорился со своим ставленником. Наверняка, даже начал подыскивать на место Владислава кого-нибудь другого! Если Владислав с Яношем не помирится, то в Румынии скоро снова сменится власть". Это и было рассказано Мехмеду, но султан такие сведения ценил недорого. Он хотел знать не о том, что может случиться, а о том, что случится непременно.

Влад, конечно, старался угодить султану – таким людям как Мехмед ничего не стоит отрубить голову нерадивому слуге. Если на лицо турецкого правителя набегала туча, это означало, что тучи стремительно сгущались и над головой самого Влада, поэтому весьма памятной стала встреча, случившаяся вскоре после того, как Мехмеду покорился Константинополис – столица некогда великой Византийской державы и всего православного мира.

* * *

С известием о падении этого города половина Европы огласилась плачем и стенаниями, но Влад как будто не слышал их. Для него всё происходящее лишь означало, что трёхлетнее перемирие окончилось досрочно, и что в ближайшее время следует ожидать новой войны турков с венграми – такой желанной войны, которая помогла бы вернуть румынский трон и отомстить врагам! Вот, что имело значение!

Лишь позднее, побывав в захваченном городе, к тому времени уже переименованном в Истамбул, мститель взглянул на всё по-новому и вспомнил слова из Священного Писания про мерзость запустения на святом месте. Да, это было позднее. А пока сердце жаждало возмездия, и Влад думал лишь о том, как известие о захвате Константинополиса окажется принято Яношем Гуньяди.

Конечно, этот венгр, как почти все католики, относился к православным святыням с полнейшим безразличием, но ведь Янош, человек совсем не глупый, конечно, призадумался: "Если Византия пала, то кто следующий? Против кого честолюбивый Мехмед теперь повернёт своё войско? Надо браться за оружие, пока не поздно".

Султан Мехмед тоже понимал, что венгры встрепенутся, начнут готовить новый крестовый поход, поэтому главное, что султану хотелось знать – сколько людей венграм удастся собрать. Это он и требовал от Влада выяснить, и вот пришла пора отчитаться.

Когда Влад прибыл Эдирне, уже настала осень. Султан вместе с войском недавно вернулся из похода, и, наверное, поэтому на рынке и в лавках города появилось множество вещей, весьма похожих на военную добычу, которая из рук султанских воинов перешла в руки торгашей.

В глаза сразу бросались богатые ткани с ровными математически просчитанными линиями узора, в своё время принесшие славу византийским мастерам. В посудных лавках появились драгоценные блюда и кувшины такой формы, которой в Эдирне прежде не встречалось. Даже в лавках с оружием появилось нечто новое – много хороших мечей с прямыми клинками, а ведь туркам больше нравились сабли, и именно поэтому такое оружие стоило дешевле, чем могло бы.