Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Невинский сидел за столом и что-то писал. Подняв недовольный взгляд на вошедшую, он перестал писать и напрягся. Маша прошла и, замерев недалеко от письменного стола, озабоченно взглянула на него. Глаза Михаила Александровича сузились, а рука нервно начала стучать кончиком пера о стол.

– Что вам, Мари? – спросил нелюбезно Невинский.

Проглотив комок в горле, Маша отметила, что уже почти месяц не видела хозяина дома в таком мрачном настроении. После того раза, когда они в деревне играли в серсо, он стал задумчивым и молчаливым, а в последние дни еще и колючим. Она не знала причины этого и часто за последнюю неделю вспоминала те июльские теплые дни, когда Михаил Александрович проводил с ними время и был добродушным, веселым и беззаботным. Она с почтением произнесла:

– Михаил Александрович, мы собирались с детьми на прогулку в сад. Но мне доложили, что Николай наказан. Я хотела…

– На сегодня он наказан и не выйдет из своей комнаты, – грубо прервал ее Невинский, сжав перо в руке. – Идите гулять без него.

Маша нервно окинула взглядом Невинского и отметила, что сегодня он выглядит как-то странно. Волосы его, обычно чуть завитые, были немного взлохмачены. Его лицо, строгое и бледное, казалось недовольным, а глаза поблескивали неприятным светом.

– Но позвольте спросить, за что мальчик наказан? – спросила Маша.

– Если вы помните, Мари, я его отец. Поэтому имею право наказывать своего сына, когда посчитаю нужным, – перо, откинутое Михаилом на стол, красноречиво выдавало его злость и раздражение.

– Согласна с вами, но мне хотелось бы знать, в чем он провинился? – тихо заметила она. – Как его гувернантка я должна знать…

– Раз вы так хотите об этом узнать, я скажу вам, – проворчал Невинский, вставая из-за стола.

Он обошел письменный стол и, остановившись напротив молодой женщины всего в трех шагах, напряженно посмотрел в ее синие прозрачные глаза.

– Сегодня с утра я нашел у него альбом, где все рисунки сделаны его рукой, – произнес Невинский глухо.

– Но что в этом плохого? – непонимающе спросила Машенька и уточнила. – У мальчика талант к рисованию. Если с ним заниматься, то…

– На каждом листе изображены обнаженные женщины и скабрезные непристойные сцены, – продолжил, перебив ее, Михаил. Его тревожный взгляд не отрывался от ее бледного лица, которое выражало искреннюю заинтересованность в судьбе Николая. Глаза Маши округлились, и она нахмурилась. Тем не менее не решилась высказать мысль, которая пришла ей в голову: Николай становится взрослым юношей, и рисунки на тему взаимоотношений с женщинами вполне нормальны для его возраста. – Весь альбом полон совокуплений, – добавил жестко Невинский, и его глаза странно загорелись.

Он хотел добавить, что главной героиней всех сцен на рисунках Николая была девица, невероятно похожая на Мари. Но Михаил видел, что она до крайности смущена. Ее глаза стыдливо опустились, а руки нервно затеребили платье. Он не решился рассказать ей всю правду, думая, что и так объяснил достаточно.

Оба замолчали на несколько минут, в течение которых каждый думал о своем. Невинский размышлял, отчего сын изображает в своем эротическом альбоме именно Мари, а не другую женщину, и что гувернантка делает не так, раз юноша стал рисовать подобные картинки. Маша же чувствовала себя до крайности неуютно. Она совершенно не хотела говорить с Невинским, который был с утра не в настроении. Но судьба мальчика, который был наказан, задевала ее за живое. Она с трудом овладела собой и сдержала порыв сбежать из этого мрачного кабинета.

– Мне также известно, что его высекли розгами полчаса назад, – прошептала напряженно Маша.

Она наконец решилась посмотреть на Невинского. Его мрачное лицо дрогнуло, и он ответил:

– Да, это так.

– Простите, Михаил Александрович, – напряженно заметила она. – Но мне кажется, что телесное наказание не является лучшим методом воспитания.

Она видела, что его взгляд изменился и стал угрожающим.

– Не вам, сударыня, меня учить, как воспитывать сына.

– Вы могли бы оставить его наказанным в комнате, но избивать розгами недопустимо, – добавила она. Она видела, что он побледнел, а скулы твердо сжались.

– По-моему, вы переходите грань дозволенного, – сквозь зубы произнес Невинский. – Вы, мадам, всего лишь гувернантка, а я отец и…

– Вы не должны были пороть его, – не унималась Маша.

– Да кто вы такая, чтобы указывать мне?! – уже взорвался Невинский, сжав кулак. Он оскалился, как зверь, и Маша с испугом попятилась. – Это мой сын, и я сам решу, пороть мне его или нет! А вам, мадам, сующая во все свой нос, если еще раз посмеете меня учить, как воспитывать своих детей, я откажу от места!

Маша поджала губы и замерла. Оскорбление больно задело ее, она поняла, что переубедить Невинского в данный момент невозможно, и, кроме грубости, она вряд ли услышит от него хоть что-то. Резко повернувшись, молодая женщина стремительным шагом направилась к двери, желая немедленно покинуть этот угнетающий кабинет. Однако не успела сделать и пары шагов, как некая сила развернула ее и бросила назад.

Опешив от неожиданности, Маша оказалась в крепких объятьях Невинского. Горячие, сухие губы Михаила властно и настойчиво впились в рот молодой женщины. Она ощутила, как мужские руки обхватили ее талию, и он с еще большей силой прижал ее к своей широкой груди. Первые несколько секунд Маша, замерев, не осознавала, что происходит. Лишь когда жадный горячий рот Невинского начал делать почти больно ее губам, она словно опомнилась и попыталась отстраниться. Он почувствовал это и отпустил ее губы. Его глаза горели серебристым пламенем, жадно и с похотью. Весь дрожа, он в напряженном ожидании смотрел на нее. Выражение его недавнего злого лица поменялось и стало другим. Его дыхание стало сбивчивым и он крепко прижимал Машу к себе. Она ощутила, что его объятия, как путы, удерживают ее рядом.

– Что вы? Зачем это? – прошептала она, ошеломленно глядя ему в лицо. Его лицо напряглось, на нем появилось решительное выражение. Проигнорировав ее вопрос, Невинский жестко обхватил ее голову руками и вновь впился в губы. На этот раз Маша, уже прекрасно осознавая, что происходит, начала вырываться. Отскочив от Михаила Александровича, она что-то неразборчиво прошептала и, заметив его обжигающий взгляд, похолодела. Он метнулся к ней, но она, словно испуганная лань, побежала к выходу и стремительно скрылась за дверью.

Выскочив из кабинета, она устремилась вперед по пустынному коридору, приподняв юбку. Только достигнув противоположной стороны дома, она завернула за угол и прислонилась к деревянным панелям стены. Пытаясь отдышаться после стремительного бега, она обхватила себя руками и, вся дрожа, как в лихорадке, ощутила стремительное биение сердца. Унизительный разговор с Невинским, а затем его объятья и поцелуи сбили ее с толку и заставили нервно размышлять, что же произошло несколько минут назад в кабинете.

Мысли, мятущимся вихрем носились в голове Маши. Она осознала, что Невинский прежде указал на ее низкое положение, а затем отчего-то поцеловал. Но зачем? А потом, когда она спросила его, он не ответил и вновь поцеловал. И его последний взгляд она отчетливо запомнила, когда вырвалась из объятий. Яростный обжигающий взор. Подобным образом когда-то давно смотрел на нее Григорий Чемесов. Но взгляд его тогда не был таким горящим, как у Михаила Александровича сейчас. Она прекрасно разгадала его намеренье – вновь заключить ее в объятья, ибо на его лице было все прекрасно написано. Только поэтому, опасаясь очередного поцелуя, она ринулась прочь из его кабинета.

Стоя в пустынном коридоре, она вспоминала поцелуй Невинского. Его губы были властными и горячими, сухими и яростными одновременно. Он как будто не хотел получить от нее поцелуй или ласку, подобно Григорию, а, словно властелин, требовал своего и навязывал свою близость, не обращая внимания на ее сопротивление. На тот краткий миг она потеряла ощущение реальности. Явно провалившись в какой-то странный сон, она позволила ему поцеловать себя, забыв обо всем. Что с ней тогда произошло, она не понимала. Возможно, поэтому она так долго не останавливала его, позволив случиться другому поцелую.

Маша никак не могла прийти в себя, дрожа всем телом. Она вскинула взгляд и увидела свое отражение в большом зеркале на противоположной стене. Стройная высокая фигурка в строгом черном платье с белым воротничком, с темными прядями волос, выбившимися из прически от его настырных рук, с лихорадочными, потемневшими почти до черноты глазами, с алым румянцем на щеках и дрожащими пунцовыми губами. Она показалась себе омерзительной и гадкой. Она выглядела так, будто только что покинула объятья любовника. Но Невинский не был ей любовником. Неужели он увидел в ней нечто доступное, что позволило непозволительным и вульгарным образом обращаться с ней. Отчего он решил, что ее можно целовать, обнимать и прикасаться к ней? Она вспомнила, как когда-то давно Григорий так же страстно целовал ее и говорил о любви, а потом жестоко предал. И сейчас Машенька не хотела повторения того кошмара.

Но отчего-то ее сердце до сих пор дико стучало, отдавая в висках. До сих пор она помнила ощущение поцелуев Невинского на своих губах и его жгучий взгляд. И вдруг поймала себя на мысли о том, что его объятья не так уж и противны ей.

– Мадам, вам нехорошо? – спросил неожиданно слуга, появившийся в коридоре с подносом.

Испуганно сжавшись, Маша обернулась. Ее мысли замерли, словно пойманные. Отрицательно замотав головой, она побежала по коридору в направлении лестницы. Только укрывшись в своей комнате, она смогла немного расслабиться. Сжала руками голову, не понимая, что с ней происходит. Тут в дверь постучали. Веселое личико Наташи просунулось в дверную щель.

– Мари, мы уже заждались тебя на улице!

Печально улыбнувшись девочке, она прошептала:

– Я быстро, Наташенька, только соберу волосы.

Пытаясь укрыться от пытливого взгляда девочки, Маша направилась к зеркалу и начала приводить свою прическу в порядок. Наташа вошла в спальню.

– Папа не простил Николая? – спросила она. Расческа выпала из рук молодой женщины. Лихорадочно наклонившись, Маша вновь вспомнила поцелуи Невинского.

– Нет, Николай останется наказан, я ничего не смогла сделать…

Михаил со злостью ударил кулаком в закрытую дверь, за которой мгновение назад скрылась молодая женщина. Он еле обуздал желание броситься вслед за нею. Невинский понимал, что будет весьма комично, если кто-нибудь из слуг увидит, что он, словно одержимый, бежит по коридору за Мари. И тогда наверняка завтра вся усадьба будет судачить о том, что хозяин дома преследует гувернантку. Несколько раз выдохнув, он заставил себя отойти от двери. Он начал нервно ходить по кабинету. Руки его до сих пор помнили прикосновения к ее гибкому телу. Михаил удовлетворенно отметил, что она не носила корсета, и ее талия была невозможно изящна и упруга. Воспоминания о ее трепещущем стройном теле, нежной спине, прелестном синем взоре, призывном и испуганном одновременно, туманили его разум, будоража все существо. Да, чуть позже она испугалась и убежала, но сначала позволила ему поцеловать себя и ощутить пьянящую сладость ее пухлых губ.

– Отчего она убежала? – прошептал он мучительно, остановившись на миг посреди кабинета и нахмурившись. – Я не успел ничего сказать. Это невыносимо.

Едва Мари появилась в его доме, с ним стало происходить нечто странное. Уже на следующий день он отчего-то надел свою лучшую рубашку и синий камзол, который, по его мнению, шел ему. Начал подолгу вертеться по утрам у зеркала, подбирая ту или иную одежду, постоянно недовольный своей внешностью.

Внешность же Мари действовала на Невинского невероятно возбуждающе. То и дело он украдкой рассматривал девушку. И называл ее про себя именно девушкой, а не дамой. Хотя у Мари и был пятилетний сын, выглядела она до того юно и свежо, что, встреть он ее на одном из балов, то непременно решил бы, что она девица на выданье, впервые выехавшая в свет. Михаил тайком, пока она не замечала этого, изучал ее, пытаясь отметить все черты ее притягательной фигуры и прелести утонченного красивого лица.

Она была чуть выше среднего роста. Что для женщины считалось скорее недостатком, но Невинскому казалось пикантно-привлекательным. Он сам имел довольно внушительный рост. И обычно женщины казались рядом с ним маленькими, едва достигая плеча. Мари же была выше всех дам, окружавших Михаила, и оттого при разговоре с ней ему не надо было все время наклоняться. Немного опустив глаза, он вполне мог наслаждаться видом ее нежного лица. Француженка имела несравненные прелестные глаза с поволокой, невероятного синего оттенка. Впервые хорошо разглядев их цвет, Невинский отметил, что никогда не видел подобных глаз. Они были насыщенного густого цвета сапфира или вечерней синевы неба. Их цвет менялся, как он заметил позже. Когда она бывала спокойна, они становились прозрачными и светлели, когда же волновалась, синева приобретала темный оттенок, словно море в бурю. Взгляд ее глаз был трогательным, невинным и в то же время призывным и чувственным.

Фигура Мари, легкая, изящная и соблазнительная, отличалась невероятно тонкой талией, высокой упругой грудью, округлыми покатыми бедрами и длинными стройными ногами. Да, те невзрачные платья, в которых она постоянно ходила, не украшали ее, но зато простой покрой нарядов отчетливо обрисовывал прелестные формы. Ее походка была плавной, спокойной, грациозной, завораживающей. Настойчивый, заинтересованный взгляд Михаила уже через несколько дней отметил все эти нюансы, и его мысли стали постоянно вращаться вокруг соблазнительного стана девушки.

Уже через неделю после ее появления в доме Невинский заметил, что стал плохо спать, быстро выходил из себя и постоянно был недоволен. Вскоре он понял, что перепады его настроения связаны непосредственно с француженкой. Если за завтраком Мари не удостаивала его взглядом, наверное, из боязни встретиться с ним глазами, Михаил негодовал. Стоило ей пройти мимо и сухо поздороваться, а не улыбнуться, что она делала крайне редко, он вновь приходил в раздражение.

Он хотел ее внимания, хотел, чтобы она была с ним приветливее и радушнее. Но девушка оставалась холодна и сдержанна. Она обращалась к нему, лишь когда вопрос касался детей. Ни разу она не заговорила на отвлеченную тему, хотя бы о погоде или неурожае. Она лишь почтительно проходила мимо и скупо, коротко отвечала. Когда же он пытался завязать разговор, без промедления отвечала сдержанным тоном, стараясь скорее исчезнуть из поля зрения. Это раздражало Михаила и в глубине души обижало его. В ответ он тоже сухо обращался к ней и порой в отместку за безразличие также делал вид, что не замечает ее или выказывал презрение.

Невинский прекрасно знал, что его богатство, родовитость и внешние данные весьма привлекательны для большей части женщин его круга, и многие бы посчитали за огромную честь, если бы он обратил на них внимание. Но казалось, что Мари все его достоинства и богатство были безразличны, поскольку она держалась с ним подчеркнуто строго и даже ни разу не попыталась кокетничать, как сделало бы на ее месте большинство девиц. И это было непонятно ему.

Когда же они переехали в деревню и месяц Невинский пребывал в обществе детей и Мари, он почувствовал, что впервые за время знакомства девушка начала открываться ему. Да, поначалу она смущалась, пытаясь избегать его общества, когда он неожиданно появлялся около них во время прогулки или у реки. Но уже вскоре, видимо, поняв, что он интересный собеседник и вполне обычный человек, она стала общаться с Михаилом как с добрым знакомым, с почтением, интересом и открытостью. В тот июль они много гуляли с детьми, говорили на различные темы и часто просто молчаливо сидели рядом. Невинский чувствовал, что ему нравится ее общество, ее слова и девичья непосредственность, которой раньше он не замечал. Впервые именно с Мари он сделал открытие, что красивая женщина может быть еще и умной, начитанной и доброй. Она не жеманилась, не заикалась, а открыто говорила о своих чаяниях и думах на ту или иную тему, и порой Невинскому казалось, что она говорит такие мудрые вещи, которые могла бы знать только женщина в возрасте. В конце июля, когда девушка совсем освоилась в его обществе и перестала осмотрительно думать над каждым словом, она стала чаще улыбаться и даже позволяла себе по-доброму подтрунивать над ним. Это вконец расположило Михаила к девушке, и он старался проводить с нею и детьми все свое время, искренне наслаждаясь ее обществом, мелодичным голоском и лучистым светом ее чудных сапфировых глаз, которые по-доброму приветливо смотрели на него.

В то день, когда они играли в серсо, и он нечаянно оступился и упал, Михаил словно осуществил свою давнюю, лелеемую в сердце мечту – хотя бы на миг приблизиться к девушке настолько интимно. В то мгновение, когда ее глаза оказались так близко от его, а легкий манящий цветочно-травяной запах заворожил его, Невинский ощутил, как все его существо откликнулось на ее нежность, молодость и красоту. С того памятного дня он не мог изгнать из своих воспоминаний ее запах, прелестный синий взгляд и ощущение нежного тела под собой. Он вспоминал и вспоминал про это и начал наконец осознавать, что Мари вызывает в нем сильное плотское желание. С того случая его телом овладела жуткая похоть, которая не давала расслабиться ни на минуту. Он ощущал, что никогда с ним не было ничего подобного. К покойной жене Наденьке он относился с нежностью и почтением, к другим женщинам с холодностью и спокойствием.

Чувство к Мари было совсем другим. Оно было похоже на дикое необузданное желание, которое снедало Невинского изнутри. Стоило девушке пройти рядом или оказаться в поле зрения – все его тело начинало дрожать, в горле вмиг пересыхало, а руки болезненно ныли от желания прикоснуться к ней. Он постоянно представлял, как прижимает ее к себе, как ее губы раскрываются навстречу, как она трепещет в его объятьях. Она одевалась в эти простые, закрытые, ужасные платья, разительно отличающиеся от изысканных прелестных нарядов его знакомых дам, но его предательское существо, казалось, не замечало, во что облачена Мари. Его мысли наполнялись животными, похотливыми образами только от одного взгляда на нее, на ее прелестное стройное тело и пухлые губы. Невинский чувствовал, что с каждым днем ему становится все труднее и труднее сдерживать свои желания.

И сейчас, когда она начала спорить, он почти не понимал, что говорит. Лишь видел, как ее чудные очи лихорадочно сверкают подобно драгоценным камням, а губы невозможно притягательно кривятся. Он уже чувствовал знакомое возбуждение от ее близости, и его тело ныло от давно сдерживаемого желания. В какой-то момент она решила уйти, лишив его пьянящего аромата своей близости. И это было недопустимо. Потому, увидев ее стройную спину, Невинский выкинул руку вперед и, схватив девушку за плечи, рванул ее к себе, развернув и не дав ей покинуть кабинет. Далее его мозг отключился и желания вихрем вырвались наружу. Схватив ее в объятья, он уже не мог ни о чем думать, а только о том, как, наверное, сладостны ее губы. Поцелуем он словно наказывал ее за непонимание его влечения.

Сначала она не сопротивлялась. И Михаил, ошалев от ее покорности, обрадовался. Но после другого поцелуя она начала вырываться. Не ожидая ее сопротивления, Невинский выпустил девушку и увидел на ее лице испуг. Он понял, что надо немедленно что-то предпринять, иначе она сбежит. Он дернулся к ней, намереваясь вновь заключить ее во властные объятья, но она оказалась проворнее и сбежала от него. Он остался в одиночестве в душном кабинете, проклиная себя за то, что не сказал Мари о своих желаниях и о том, что она нравится ему. А после он непременно предложил бы ей стать его любовницей.

Невинский подошел к окну и распахнул его. Он смотрел на улицу более четверти часа, но свежий воздух совсем не остудил его большое горячее тело. Тяжело вздохнув, он задернул занавесь. Описав очередной круг по кабинету, Михаил, желая хоть немного снять напряжение, схватил колокольчик и позвонил. Появился слуга и спросил, что надобно хозяину.

– Федор, принеси сигары, – приказал Невинский.

– Но Михаил Александрович, еще при Надежде Ильиничне все сигары выкинули, когда вы бросили курить.

– И что, в доме нет ни одной коробки? – недовольно буркнул Невинский.

– Нет, барин.

Михаил, как-то жутко оскалился и выругался.

– Пошел вон, – прикрикнул он на слугу.

– Может, кого за сигарами в лавку послать, Михаил Александрович? – спросил услужливо Федор.

– Пошли, – отмахнулся Невинский, понимая, что сигары привезут только через пару часов, не раньше, а лихорадочное состояние мучило его сейчас. Слуга исчез. Михаил же подошел к буфету и, раскрыв его, достал бутылку с английским бренди. Захватив с собой большую рюмку, он вновь уселся за письменный стол, на котором так и лежало недописанное письмо графу К. Небрежно сдвинув перья, чернила и бумагу в сторону, он поставил перед собой бренди. Залпом осушив первый бокал, Михаил налил себе второй.

Спустя некоторое время он почувствовал, что начал расслабляться. Его мысли приняли уже более спокойное направление, и он стал размышлять, как привлечь Мари. Как сказать ей, что хочет ее близости? Как вновь остаться с ней наедине и убедить принадлежать ему?

Он понимал, что немолод. Да, ему сорок, но фигура его подтянута, поступь тверда, а внешность довольно приятна. Это он прекрасно знал. Не раз он слышал от Амалии, что привлекателен и статен. Михаил знал себе цену. Он был богат и занимал хорошее положение в обществе. И мог позволить себе иметь молоденькую любовницу, которая украшала бы своим присутствием не только постель, но и жизнь. И в данный момент яростно хотел видеть в этой роли Мари.

Хотя у нее уже был сынишка, Михаил отмечал, что выглядит она невозможно юно и прелестно. Но для своего возраста француженка была слишком сдержанна и холодна. Невинский подозревал, что раньше она была другой. Веселой, живой девушкой, такой, какую он видел пару раз на прогулках, когда она, забывшись, от души смеялась, играя с детьми. Что-то произошло в ее жизни. Что-то или кто-то изменили ее до такой степени, что в двадцать три года она стала вести себя подобно чопорной ледяной матроне.

Однако это обстоятельство нисколько не убавляло пыла Невинского. Он знал только одно, что эта девица привлекает его до дрожи в руках, Михаил хотел обладать ею как можно скорее. Раньше его устраивали мимолетные связи с Уваровой и другими молодыми придворными дамами, которые были не прочь провести с ним время. Но теперь он хотел некоторого постоянства. Мари жила в его доме и постоянно находилась рядом. Это было очень удобно. К тому же он осознавал, что испытывает к девушке гораздо большее влечение, нежели к предыдущим своим пассиям. Он понимал, что она, наверное, потребует от него новых туалетов, драгоценностей и других подарков. Но это нисколько не смущало его, скорее наоборот, он был рад тому, что в обмен на его щедрость она будет благосклонна и ласкова с ним.

Михаил выпил еще один бокал бренди и бутылка наполовину опустела. И тут он задумался. Все прекрасно. Он наконец разобрался в том, что мучило его, и понял, что ему нужно. Отныне его жизнь наладится. Француженка станет его любовницей, и тогда он удовлетворит желание, которое снедало его существо. Невинский нахмурился. Согласие девушки не было получено. Она сбежала от него, едва он поцеловал ее. Если бы она и впрямь хотела близости с ним, она бы не ускользнула. Ведь ни одна из его любовниц не исчезала так стремительно после его поцелуя, как это сделала сейчас Мари. Отчего она ушла? Может, не хотела близости с ним?

Невинский тут же сел прямо в кресле и напряженно посмотрел на дверь, будто желая, чтобы девушка вернулась и объяснила свое поведение. Неужели она намерена отказать ему? Чем больше он думал над этим, тем более начинал напрягаться. Недовольство вновь охватило его, и Михаил начал нервно стучать пером по столу. Он понимал, что должен был поговорить с нею обо всем и попытаться убедить ее стать его любовницей. С этими мыслями он, быстро опьянев, поднялся в свою спальню и завалился прямо в одежде на постель, убеждая себя, что завтра непременно поговорит с Мари.