Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 282 страниц)

17

– Иногда я просто сижу здесь и смотрю на других, – сказала мне Язмин, – когда у меня нет настроения, ну, знаешь, на активные действия.

Под «здесь» подразумевалось крыльцо многоквартирного здания где-то во вселенной «Раннего вечера». Крыльцо, нет, скорее спуск в цоколь – узкий проход – был втиснут между двумя жилыми отсеками и казался еще уже из-за двух каменных колонн по бокам. Я бы сочла такое место безвыходной ловушкой, но Яз сказала, что использует его как укрытие. Она села на пол позади одной из колонн и скрестила ноги. Я села напротив нее возле другой колонны.

Здесь Яз не была самой собой. Она выглядела как Анджела – впрочем, так же выглядела и я. Нас было не отличить друг от друга: глубокие декольте, хвосты на затылках. Возможно, этот аватар был призван пробуждать ощущение собственной крутизны, но на меня он подобного эффекта не оказывал. Я чувствовала себя незначительной, как тонкий слой краски на стене здания, как чья-то не оформившаяся до конца идея героини боевика, как карандашный набросок, который легко стереть.

– Неплохо они тут все детализировали, – отметила я и провела пальцем по плитке с узором в виде листьев клевера, покрывающей ступени, на которых мы сидели.

– Да, набрали программистов. Ты дождись, пока тебя убьют. Они отрисовали все вплоть до костей. – Яз провела ногтем по тонкому предплечью Анджелы, словно желая проиллюстрировать свои слова, но на руке следа от ногтя не осталось. – И погляди на это. – Она придвинулась ко мне и дотронулась до своей мочки – на той виднелся ряд крошечных проколов.

– Ого. Пирсинг.

– Идея Анджелы. Говорит, это для правдоподобности.

– Поразительно, что она за это так радеет.

Яз искоса посмотрела на меня.

– Она радеет за монетизацию. В настройках можно серьги-кольца купить. – Яз снова прикоснулась к мочке. – Но никто их не покупает, потому что Эдварды просто ловят тебя за них и выдергивают из ушей.

– Дай угадаю: на шее остаются следы засохшей крови?

– О да. – Яз прыснула. И, немного помолчав, добавила: – Анджела – удобный объект для насмешек. Ее поведение не соответствует внешности.

Я заерзала – внутри зашевелились стыд и желание оправдаться.

– А ведь сейчас все мы выглядим как она, – добавила я смешливо.

По улице мимо нашего убежища шли другие Анджелы, куда-то спеша и нервно поглядывая по сторонам. Изредка пробегал какой-нибудь Эдвард с ножом наголо. Что это за развлечение такое? Как можно было превратить это в игру? Кто добровольно заходит сюда, чтобы убивать или погибать от руки убийцы? Чтобы нападать или убегать? Вообще-то я. Я сюда захожу.

Немногим ранее, еще дома, я лежала в постели с закрытыми глазами, пока с той стороны кровати, где спал Сайлас, не зажурчал его храп, тихий, как тоненький ручеек. Я выскользнула из-под одеяла и прокралась в кладовую, где сняла с полки шлем и перчатки, стараясь не шуметь. Надела их. Вошла в игру.

Несмотря на поздний час, в «Раннем вечере» было удивительно людно. Сначала я направилась в парк. Остановилась у кромки лужайки. Скамья, где убили Анджелу, отбрасывала на траву тень, позади нее дорожка для бегунов уходила в древесные заросли. Это здесь Анджела видела Ферн. Я знала, что надо бы пойти и поискать ее там, но не могла заставить себя войти в парк даже на секунду. Вместо этого я слонялась по улицам, избегая Эдвардов с ножами, ходила по пятам за Анджелами, словно сама была Эдвардом. Я кликала на каждого пользователя, на каждый профиль, надеясь наткнуться на имя Ферн. Один из этих кликов высветил над головой очередной Анджелы мутное облачко с именем Язмин.

– Удивительно, что и ты здесь, – сказала я.

– Ничего удивительного, – ответила Яз. – Я часто здесь бываю.

В игре Яз выглядела иначе. Дело было не только в чужом аватаре, который превращал невысокую пухлую Яз в рослую женщину, ее неровно седеющие волосы – в каштановые, округлое лицо в очках – в остроносую мордашку Анджелы. Дело было не в ее облике, а в том, как она держалась, как склоняла голову, окидывая тот или иной объект оценивающим взглядом, как говорила – отрывисто, а не многословно, как разминала плечи и хрустела пальцами, не сводя глаз с дороги. Но спрашивать человека, намеренно ли он ведет себя иначе, нельзя. Просто нельзя. Поэтому я спросила о другом.

– А твои кошмары?.. Я хочу сказать, как у тебя с ними?

– Как у меня с кошмарами? – переспросила Яз. – Ха. Прекрасно. Старший подал заявление в колледж. Младший вступил в детскую бейсбольную лигу.

Я залилась краской.

– Прости. Глупо прозвучало.

– Нет-нет, – отмахнулась Яз. – Спрашивать можно. Их стало… меньше.

– Из-за того, что ты играешь в «Ранний вечер»?

Яз перевела взгляд на улицу, пожала плечами.

– Из-за игры. Из-за группы. Из-за прошествия времени. Как знать?

– Но тебе ведь здесь нравится.

– Нравится? Не уверена, что именно нравится. Скорее оно меня успокаивает. – Яз скривилась и вновь пожала плечами. – Хотя не должно бы. Но так оно и есть. И я научила себя принимать то, что помогает мне жить дальше.

– Ты встречала здесь остальных?

Яз прислонилась спиной к стене.

– Только Анджелу. В толпе обожателей.

– И много их у нее? Фанатов?

– Десятки.

– Включая няню моего ребенка.

– Правда, я не видела здесь Ферн. Ты же ее имеешь в виду?

– Я… Да. Мне надо поговорить с ней.

Яз раскрыла было рот, но тут же замерла и приложила палец к губам. Отползла поглубже в тень и жестом приказала мне сделать то же. Через секунду мимо спуска в цоколь прошагал Эдвард Ранни с ножом наголо. Поверни он голову, мог бы заметить нас, прячущихся почти на виду в каком-то шаге от него.

В отличие от Анджелы, детализированной вплоть до количества дырок в ушах, аватар Эдварда Ранни не был точной копией своего прообраза. В игре серийный убийца, такой же долговязый и темноглазый, как и настоящий Эдвард, обладал мускулистыми руками и волевым подбородком. Видимо, таким образом ему попытались придать более пугающий вид. Мне же казалось, что куда страшнее его реальный облик – облик человека из толпы, которого можно повстречать где угодно.

Язмин подняла и прижала к губам еще два пальца. И начала опускать их по одному, ведя обратный отсчет. Когда пальцы закончились, Эдвард Ранни исчез.

– Так ты пришла сюда в поисках Ферн, – напомнила Яз.

– Она выехала из своей квартиры. Не отвечает на мои сообщения. А сегодня днем она вломилась ко мне в дом, пока я была на встрече группы.

Яз присвистнула.

– Да уж. Это потому… – Но я не знала, почему это происходит.

– Вы с ней поругались?

– Нет.

– У вас была интрижка?

– Тоже нет.

Я задрала голову. По козырьку змеилась тонкая трещина, из-за которой все здание могло обрушиться прямо на нас.

– Ферн кое-что обо мне узнала. И перестала со мной общаться.

– Обидно, наверное, – сказала Яз.

Я не собиралась признаваться, что мне обидно, хотела сказать, что у меня есть к ней вопросы – вот и все. Но вместо этого произнесла:

– Я считала ее подругой.

– Анджела ее тут видела, поэтому ты решила поискать Ферн в игре. Полагаю, в парке ты уже побывала.

– Мимо прошла. Я… не могу туда зайти.

Но прежде чем я успела согласиться, что да, звучит это глупо, что я уже наведалась в этот самый парк в реальной жизни и знаю, что это всего лишь игра, прежде чем я успела сказать хоть что-либо, из-за колонны, под которой я сидела, вышел Эдвард. Его глаза блеснули, он занес нож. Когда смотришь на нож с такого ракурса, он похож вовсе не на оружие, а на тонкую полоску с острым концом. Я разинула рот.

Но закричать не успела: Яз с резким вздохом вскочила с места. Она перехватила руку Эдварда у меня над головой и вывернула ему запястье. Раздался хруст. Ранни завопил от неожиданности и выронил нож. Свободной рукой Яз поймала нож на лету. А потом выпустила запястье Эдварда, схватила его за волосы и отдернула голову так, чтобы обнажилась шея. И рассекла ему глотку. Кровь оросила лестницу и залила воротник Ранни. В его глазах мелькнул страх, а потом они помутнели – все равно что подброшенные вверх монетки, которые сверкнули в воздухе на лету и упали наземь. Яз раскинула руки в стороны и раскрыла ладони. Нож отлетел на дорогу, Эдвард рухнул у ее ног. Замертво.

Яз повернулась ко мне, отерла о брюки карго ладони, хотя те были чище всего. Вся она была в крови.

– Яз, – выдохнула я. – Господи.

– Хочешь, сходим в парк вместе?

По пути в парк Яз отправляла на тот свет одного Ранни за другим. Она убивала быстро, технично. Их тела падали, и я представляла себе тех, кто играл за убийцу, мужчин и мальчишек, которые по ту сторону реальности с ворчанием бросают на пол шлемы. Перебив изрядное количество маньяков, мы наконец добрались до парка. Впереди вилась тропа, бледно-серая в лунном свете, словно вымощенная дроблеными ракушками или костями. Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и зашагала по ней вперед.

Пока мы шли и гравий хрустел у нас под ногами, в игру загрузили новый спецэффект. Яз врезала очередному Эдварду по лицу, и у того изо рта вылетели зубы. Я подобрала один с земли и принялась разглядывать фиссуры и корни. До чего детализированная жестокость.

Мы беспрепятственно пересекли газон. Но <стоило нам войти в гущу леса, как из-за дерева выступил Эдвард. Он занес было нож, но Яз выхватила оружие и вонзила ему в живот. Ранни упал. Через секунду его тело мигнуло и исчезло. Его ошибка была в том, что он вышел на тропу перед нами. А мог бы дождаться, пока мы уйдем вперед, и напасть на нас сзади, как это сделал реальный Эдвард Ранни. Или тот, кто меня убил.

Когда впереди показался холм – холм, где меня зарезали, – я перешла на бег. Руки и щеки покалывало. Сначала я подумала, что это какие-то помехи в перчатках и шлеме, но потом поняла, что источник ощущения – это я и мой собственный страх. Я взбежала по холму. Я не на холме и не в лесу, убеждала я себя на бегу. Я женщина, которая бежит на месте, высоко вскидывая колени в кладовой у себя на кухне. Добежав до вершины холма, я рухнула на землю.

Вскоре прибежала и Яз. Она согнулась и уперлась руками в бедра, пытаясь отдышаться.

– Ее здесь нет, – сказала я.

– Можем подождать, – предложила Яз.

И мы подождали. Я устроилась под деревом, Яз расхаживала взад и вперед.

– Раньше прохожие путали меня с ней, – произнесла я в тишине, – с Ферн. После того, как убили ее, до того, как убили меня.

Яз на секунду остановилась.

– Никогда не замечала особого сходства.

– Помню, тогда я думала: а что, если меня убьют следующей? Что, если меня убьют, потому что мы с ней похожи?

– Считаешь, так оно и вышло?

Я задумалась. Даже если убил меня не Эдвард Ранни, все могло обстоять именно так: убийца-

подражатель, жертва-дубликат.

– Нет. – Я определилась с выводом. – Думаю, мне просто не повезло.

– Не повезло. – Яз фыркнула. – Знаешь, что я тогда подумала? Когда впервые увидела девчонок в новостях, их улыбчивые лица? Я подумала: «Слава богу, ты слишком стара. Слава богу, ты не молоденькая симпатичная девица».

– Спасибо, что сходила сюда со мной, – сказала я.

– Хоть какое-то развлечение.

Я встала.

– Можем уйти.

– Не хочешь подождать еще немного?

– Я не думаю, что Ферн придет. Когда Анджела сказала, что видела ее здесь, я подумала…

– Что подумала?

– Нет. Ничего. Я ошиблась.

– Да ладно тебе. Что ты подумала?

– Я подумала, что Ферн ждет здесь меня.

Несчастливость

Сложно описать, что я чувствовала, но все же попробую.

Я чувствовала себя эхом, а не звуком. Соломой, а не стеблем, землей, а не корнем. Чувствовала себя раскисшей. Смешанной с навозом. Чувствовала, будто выглядываю из-за собственного плеча. Не чувствовала почти ничего.

Грусть – это одно. С ней жить можно. Спать было нетрудно, я спала часами, сны были темными, мутными, не запоминающимися. Просыпалась я тоже легко. Поднималась с постели и вставала под струю воды в душе. Водила гребнем по мокрым спутанным волосам. Совала руки в рукава рубашки: сначала в один, потом в другой. Клала еду в рот, жевала, глотала. Запрокидывала голову, когда Сайлас целовал меня на прощание. Вытягивала губы.

А еще ребенок. Я могла кормить, переодевать, носить на руках, укачивать ребенка. Но чувствовать ребенка не могла.

Грусть – это одно, страх – совсем другое. Я никак не могла от него избавиться, а сам он меня не покидал.

У страха не было имени, так что я сама облекла его в слова. Я наступлю на ребенка. Задушу ребенка. Уроню ребенка. Забуду ребенка.

У страха не было формы, так что я сама придала ему форму. Он был озером, а я сидела на дне. Он был полом, а я лежала под половицами. Он был ртом, а я была придавлена языком.

Никто не любит слушать рассказы о чужой несчастливости. Мне и самой этого не хочется. Скажу лишь одно: я из-под нее выбралась. Сделала шаг, потом еще один и еще.

Скажу еще одно: мне хочется жить.

18

На следующее утро после ночи, проведенной в игре, я проснулась с тяжелой головой. Сайлас уже был на ногах – спокойный, невероятно спокойный. Весь его вид говорил, что он твердо намерен вселить это спокойствие и в меня – не то усилием воли, не то с помощью вливания через капельницу. Не успела я сесть в кровати, а он уже был тут как тут: с чашкой кофе в руке и улыбкой на лице – улыбкой, исполненной безмятежности, как бассейн-лягушатник, как песчаная дюна, как контактный зоопарк. Сайлас объявил, что взял выходной. Мы можем сходить куда-нибудь вместе с Новой: в городской сад, на площадку, в зоопарк.

Я потянулась за экраном. Это от его жужжания я проснулась. И теперь он вновь зажужжал прямо у меня в руке – пришло сообщение от Лейси:

Приходи

А потом еще два:

Новые улики

Приезжай сейчас же

Сайлас присел на край кровати.

– Кто там?

Я виновато улыбнулась, надеясь, что убедительно растянула губы в улыбке.

– Хави.

Сайлас насупился.

– В зоопарк не идем?

– Все болеют. Мне нужно прикрыть смену. Прости.

Сайлас тяжко вздохнул и натянуто улыбнулся.

– Иди, спасай Хави. Мы передадим обезьянкам от тебя привет.

Лейси открыла мне со словами: «Тебе это не понравится».

– А тебе? – поинтересовалась я.

Алые губы Лейси походили на кисло-сладкий леденец.

– Мне? Мне тоже. Но мне вообще ничего не нравится.

Она отступила, и я вошла в дом, а затем проследовала за Лейси в столовую, где Тейтем сидела напротив Брэда, нанизывавшего завитки бороды на пальцы.

– О, Луиза! Ты здесь! – воскликнула Тейтем.

– А где Колючка? – спросила я.

– Она в школе! – произнесла мама Лейси таким тоном, будто сообщила трагическое известие.

Я заняла свободный гамак, и на несколько неловких секунд мы с «Люминолами» уставились друг на друга. А потом я сказала:

– Что бы там ни было, я хочу это знать. Я готова.

Это была ложь. Едва войдя сюда, я заметила настораживающие сигналы: самодовольное нетерпение Лейси, чрезмерную веселость Тейтем, нервозность Брэда.

– Сочувствую. – Брэд повесил нос, и я увидела его редеющие волосы у него на макушке.

Он дотронулся до своего экрана, что-то нашел там и перекинул на настенный экран. Это была выписка из банка – а именно выписка о снятии десяти тысяч долларов с нашего с Сайласом семейного счета. Я не заглядывала туда с момента убийства.

– Допустим, он снял деньги – и что из этого? – спросила я.

Но это была половина наших сбережений. И я об этом ничего не знала. Сайлас не рассказал мне ни о том, что снял деньги, ни о том, зачем это сделал.

– Взгляни на дату, – сказала Лейси.

– Это не день, когда меня убили, – парировала я.

Да. Он снял деньги тремя днями позже – когда нашли мой труп.

– Зачем ему вдруг понадобилась такая куча денег? – спросила Лейси. И выразительно посмотрела на меня, выжидая, когда до меня дойдет то, до чего сама она явно уже додумалась.

– Причин может быть масса, – ответила я. – Может, он нанял частного детектива, чтобы найти меня. Может, предложил кому-то вознаграждение, если жену вернут целой и невредимой.

– А может, собирался сбежать, – заявила Лейси.

– Или заплатил кому-нибудь за твое убийство, – с леденящей кровь непосредственностью сказала Тейтем.

– Это был гонорар для частного детектива. – Я не сдавалась. – Или награда за возвращение.

– Он упоминал при тебе детектива? Или вознаграждение? – уточнила Лейси.

Я отвела взгляд. Она знала, что ничего подобного Сайлас не говорил.

– Потому что мы просканировали все документы в публичном доступе, все новостные сводки, и ни о чем подобном там упоминаний не было.

– Как вы вообще достали эту выписку? – спросила я.

– У Брэда есть приятель.

– Сочувствую, – повторил Брэд. И прочесал бороду пальцами, разделяя тугие завитки на тонкие пряди.

– Ты дружишь с детективом?

– Со служащей банка.

– И эта служащая передала тебе выписку? Выписку с моего персонального счета?

– Она может лишиться работы, ты права. – Напуганные глаза Брэда были на мокром месте. – Она пошла на этот риск, потому что переживает за тебя.

– Переживает за меня? Да ведь я с ней даже не знакома, – сказала я.

– Ты знакома со мной. Так что доверься мне, – вмешалась Лейси.

– Лейс, – пробормотала Тейтем.

– Что? Я не понимаю, почему она так упрямится.

– Ты не понимаешь, почему я не тороплюсь соглашаться с утверждением, что меня убил мой муж?

– Да. Не понимаю. – Лейси качнулась в гамаке вперед и поднялась на ноги. – Потому что ты, возможно, живешь с убийцей. Тебя могут убить еще раз.

– Тогда почему я все еще жива? Почему он до сих пор меня не убил?

– Возможно, он это планирует.

– Я сплю рядом с ним. У него есть возможность сделать это в любой момент.

– И ты считаешь это поводом для оптимизма?

– Дело не только в деньгах, дорогая, – тихо сказала Тейтем.

– Что? – встрепенулась я. – А в чем еще?

Тейтем посмотрела на Лейси, та посмотрела на Брэда, а Брэд кивнул. Лейси повернулась ко мне, и самодовольства в ней больше не было.

– Подруга Брэда, та служащая банка, сказала, что до того, как в дело вмешалась комиссия по репликации, до того, как поймали Ранни и тот сознался, до того, как все это случилось, следователи были уверены, что тебя убил Сайлас.

– Потому что убийца всегда муж, – сказала я. – Мужей всегда подозревают.

– Нет. Они так решили потому, что он лгал.

– О чем?

– Они точно не знают, – сказала Лейси.

– Не очень-то убедительно звучит.

– После его допроса у всех возникло это чувство. Все до единого следователи были убеждены, что Сайлас лжет о твоем убийстве.

Будь я женой получше, во мне жила бы вера в мужа. Жила бы любовь – не допускающая сомнений, безграничная. Жена получше была бы твердо уверена в том, что муж никогда ее не обидит, не поднимет на нее руки, не даст и волосу с нее упасть. А я? Как повела себя я? Я вернулась домой и сразу же отправилась рыться в вещах Сайласа.

Сайлас все еще был с Новой в зоопарке, а я – вроде как на работе. Я следила за их с Новой передвижением, забрасывая его веселыми сообщениями, которые отправляла «в перерывах между сеансами». Так люди скрывают свои интрижки? Уходят в соседнюю комнату, надевают пластиковую улыбку и включают жизнерадостный тон?

Сначала я проверила баланс счета, в глубине души надеясь, что в выписку, которую показал мне Брэд, закралась ошибка. Но десять тысяч действительно пропали, и это была немалая сумма. Половина наших с Сайласом сбережений, ни больше ни меньше. У нас обоих был доступ к счету. Он не мог не понимать, что однажды я замечу пропажу денег. У него должна быть наготове какая-то легенда. Объяснение, поправила я сама себя. Разумное объяснение.

То, что деньги не положили обратно, как минимум опровергало теорию Лейси. Средства были предназначены не для побега, потому что Сайлас все еще здесь, а деньги – нет. Если бы он передумал, вернул бы деньги на счет. Еще была версия Тейтем с наемным убийцей. Которая хорошо стыковалась с тем, что сообщил мне Ранни. Если он меня не убивал, то это, возможно, сделал киллер, который подстроил все так, чтобы меня сочли очередной жертвой Эдварда, и тем самым замел следы.

Я продолжала копаться в вещах, чувствуя себя посторонней в собственном доме. Среди носков и свитеров Сайласа, под матрасом, на верхней полке в кладовке не нашлось ничего секретного. Ни любовных писем, адресованных другой женщине. Ни паспорта на чужое имя. Ни ножа. Я сомневалась, что наткнусь на нож. Однако промяла стопку свитеров с большой осторожностью, готовая ощутить холодное прикосновение стали.

Сайлас прислал еще одно сообщение. Они с Новой нагулялись в зоопарке. И будут дома через двадцать минут.

Я уже дома, написала я в ответ. Может, он захватит по пути какой-нибудь готовой еды? Моя презренная сущность попыталась таким образом выиграть для себя еще немного времени.

Это обязательно? Малышка устала и капризничает.

Пожалуйста. У меня была долгая смена. Умираю от голода. А в холодильнике пусто.

И Сайлас согласился, потому что он добр ко мне, потому что он кормит меня, любит меня. И именно поэтому мое поведение было ужасно.

Насколько хорошо можно узнать человека? По-настоящему узнать? Это один из главных вопросов в браке. Если не самый главный. Есть те, кто считает незнание непреложным условием влечения – незнание, лакуны, темные уголки, отсутствие четкости. Говорят, без элемента загадки не обойтись. Загадка. Что ж, прямо сейчас я была в эпицентре загадки, и не сказать, чтобы мне это очень нравилось.

Насколько хорошо можно узнать себя? Вот еще один вопрос в браке. Как понять, будешь ли ты верна? Не потеряешь ли интерес? Сохранишь ли любовь? Не разлюбишь ли? И если даже ты преуспеешь во всем этом, как знать, не взмахнешь ли ты однажды рукой не глядя и не разобьешь ли случайно что-то незаменимое? Правда заключается в том, что, скорее всего, именно так и случится, поэтому по-настоящему важный вопрос звучит так: хорошо ли ты управляешься с тюбиком клея?

Я попыталась войти в почту Сайласа, но у него был настроен вход по радужной оболочке, а у меня не было с собой его глаз.

Я уже готова была сдаться, но затем вспомнила, что есть же еще настенный экран. Можно покопаться и в его истории. Я освоила этот навык давно, в те тяжкие дни после рождения Новы, когда мне пришлось научиться стирать записи о том, что я часами играла в «Ястреба» вместо того, чтобы заниматься малышкой. Я отсмотрела журнал действий – тот состоял из обычных домашних мелочей: отметок об оплате счетов, списка просмотренных фильмов, звонков, переадресованных на настенный экран. Нашлись в журнале и часы, на протяжении которых я играла в «Ранний вечер». Нашелся мой звонок Дину, когда у Новы был жар.

Сразу над ним стояла запись о звонке, который я поначалу приняла за собственный. Но затем глаз уцепился за еще один такой звонок несколькими неделями ранее. Когда я поняла, что ищу, они стали всплывать один за другим. Еще один звонок в среду, когда у меня была смена в Приемной. Еще один – в субботу, когда мы с Ферн ездили к Эдварду Ранни. И еще. И еще. Вот оно, доказательство, подумала я, когда наткнулась на еще один звонок. И еще. Доказательство. Вот только чего именно, было неясно.

И тут раздался звук, которого я ждала: резкий шорох автотакси, остановившегося у дома. Дальше щелкнет дверной замок, зашуршат пакеты с едой навынос, муж затопает по коридору. У меня оставались считаные секунды, но теперь я знала, где искать.

Я выкрикнула дату моего убийства.

Пару мгновений ничего не происходило. Потом журнал начал отматываться назад – на недели, затем на месяцы, все быстрее и быстрее, пока не открылась нужная дата. В день моего убийства Сайлас, лихорадочно бегавший по дому в поисках меня, похоже, перенаправлял все свои звонки на настенные экраны, потому что записи о его звонках, коих набралось немало, были передо мной: звонок Хави; звонки моим подругам, с которыми я почти перестала общаться после рождения Новы; вот звонок Дину, а вот – в службу спасения. Все это совпадало с тем, что рассказал мне сам Сайлас: разыскивая меня, он звонил всем подряд и, не найдя, заявил о пропаже.

Позади меня на другом конце коридора щелкнул замок, открылась дверь, и Сайлас позвал:

– Уиз?

И тут я увидела то, что искала, – имя, на которое уже столько раз натыкалась в списке звонков: Герт.

Герт звонила Сайласу раз в неделю. Раз в неделю с тех пор, как меня убили.

Первой моей мыслью было, что она отчитывалась обо мне, о том, как продвигается терапия, и щеки вспыхнули от негодования. Но те звонки начались намного раньше. Те звонки начались еще до первой встречи группы поддержки, до того, как я вернулась домой из больницы, до того, как комиссия по репликации вернула меня к жизни. Я нашла дату самого первого звонка – звонка, с которого началось общение Сайласа и Герт. Он был сделан не в день моего убийства, а днем позже. За два дня до того, как полицейская собака нашла мое тело, лежащее ничком в канаве у обочины.

Герт позвонила Сайласу, когда я все еще числилась пропавшей, до того, как меня нашли, что говорило об одном: в тот момент она уже знала, что я мертва.

Детективная загадка

Новостные ленты подпитывали нас. Скармливали нам убитых женщин, кричащие заголовки, безумные предположения, душещипательные истории жертв.

Гибель Анджелы, первая по счету, вызвала шок: «…в этом тихом городке», «Да как такое возможно?» Журналисты наперебой описывали ее длинные волосы, рассеченное горло, живописность места преступления. Сравнения со сказками возникали сами собой. Отставленную пару обуви почти никто не упоминал.

Когда на парковке торгового центра обнаружили Ферн, по всем новостным лентам разлетелись ее фотографии. Вообще-то это была одна и та же фотография, просто ее показывали вновь и вновь. И разве что не твердили: «Какая красавица! Какая жалость!» Будь Ферн простушкой, жалости ей, видимо, досталось бы меньше.

Смерть Язмин стала третьей по счету – начиная с этой цифры убийства считаются серийными. И вот тогда репортеры обратили внимание на

обувь – на этот автограф, визитку, обещание новых убийств. В заметках начали появляться разделы с советами о мерах предосторожности: «Как найти напарницу по прогулкам! Не собирайте волосы в хвост – это орудие нападающего! Пять повседневных предметов в вашей сумочке, которые можно использовать для самозащиты!»

В какой момент любопытство трансформируется в одержимость, одинокое зерно – в заросший луг, а единственная бактерия – в лихорадку? К тому времени, когда Лейси обнаружили на карусели, я превратилась в потребительницу этих убийств, в заядлую читательницу новостей, в фанатку. Каждый день я по несколько раз сканировала ленту новостей, прочитывала все заметки до конца, вплоть от ветвистого раздела с комментариями пользователей. Мой мозг стал каталогом улик, матрицей из мелких подробностей, догадок и предположений. Если бы Анджела не отправилась в парк той ночью… Если бы Ферн не была такой хорошенькой… Если бы Язмин не надела те туфли… Я вновь и вновь перебирала в голове решения тех женщин, будто сама поступила бы иначе, будто мои внимание и осторожность привели бы к иному исходу, будто я могла бы их спасти.