Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 252 (всего у книги 282 страниц)
Пятница, 10 августа
13 недель и 5 дней
1. Элейн. На этой неделе я прослушала уже несколько лекций: почему мне не следует соглашаться на обезболивание во время родов (оно помешает возникнуть «связи между мной и младенцем»); имена, которыми мне ни в коем случае нельзя называть вышеозначенного младенца; и многократное повторение темы «Продукты, Которые Мне Строго-Настрого Запрещены».
2. Туристы (опять).
3. Бог.
В общем, сегодня мне захотелось совершить долгую прогулку. Одной, без никого; безмятежно и непринужденно пройтись вдоль берега до Торки. Ничего такого, обычная вылазка. Прошвырнулась по магазинчикам, посмотрела, что да как на набережной. Покопалась в открытках. Поиграла в автоматы. Купила прикольные туфли. Отнесла прикольные туфли обратно, потому что они натирали. Зашла в кафе-мороженое и сожрала нефиговую гору жирнейшего пломбира. Наблюдала за входной дверью в магазин «Спортз Мэднес» через дорогу – как говорится, ястребиным взглядом, – ну и все такое.
Я этого, кстати, не одобряю.
Только на середине второго рожка жирнейшего мороженого со взбитыми сливками и малиновым соусом меня вдруг осенило, что у Патрика совсем необязательно сегодня рабочий день. И что, возможно, я только зря трачу время и довожу себя до хронического разочарования, кислотного несварения и изжоги. Но боги сегодня определенно были ко мне добры, как и светящее в небе солнце. Патрик явился не запылился на рабочее место без пяти минут полдень. И я тут же преисполнилась решимости.
Ты же понимаешь, что у тебя нет шансов? Среди бела дня? В городе, которого ты не знаешь? Да это самоубийство!
А вот и нет. Доверься мне, окей?
На это ушел весь остаток дня. Слишком явно выражать энтузиазм было опасно, но и полностью скрывать чувства тоже не следовало. Требовалась золотая середина между «Я не сумасшедшая» и «Я хочу заездить тебя, пока член не отвалится».
А это, чтоб вы знали, задачка не из легких.
В общем, я как-то жутко долго шаталась по магазину: расстегивала молнии на спортивных сумках, которые и не думала покупать, примеряла жуткую блестящую спортивную одежду, хотя было ясно, что она на меня не налезет, и пыталась вращать на указательном пальце баскетбольные мячи. Мой курс то и дело пересекался с маршрутами Фентона, и я пыталась завести с ним разговор о вращении мяча на пальце (у него тоже не получилось), о том, какого цвета обмотку мне купить для теннисной ракетки, и каковы плюсы и минусы кроссовок с эффектом памяти. Сначала он держался отстраненно и едва отвечал, так что пришлось мне купить две пары «Скечерсов», и только после этого он кое-как улыбнулся.
Но все-таки улыбнулся! И я улыбнулась тоже, во весь рот и от всей души: венерина мухоловка, разинувшая пасть в ожидании мухи.
Суббота, 11 августа
13 недель и 6 дней
1. Официантка в «Нандос» в дорожном комплексе, которая вытаращила глаза, когда я заказала к обеду дополнительный гарнир из пикантного риса. И жареной картошки. Хотя сама она вообще-то носит джинсы на резинке и на шее у нее растяжки.
2. Женщины, которые на автобусной экскурсии садятся со мной рядом, и им нормально, что у них всю гребаную поездку мятные леденцы стучатся о зубы.
3. Женщины, которые на автобусной экскурсии садятся со мной рядом и хотят всю дорогу болтать об Элфи Бо[649]649
Английский актер и певец 1973 года рождения, играет в основном в музыкальном театре.
[Закрыть].
Ухитрилась отвертеться от сырно-винной вечеринки Пин по уважительной причине: Элейн выклянчила для меня место на автобусную экскурсию ЖМОБЕТ в Йорк. Хрен редьки не слаще. Я бы, конечно, предпочла вернуться в «Спортз-Мэднес» и еще поподкатывать к Патрику, но Элейн устроила такую восторженную суету, что теперь ура-трата-та, я с вами, ребята-та! Она говорит, что мне не помешает «смена пейзажа». Пока единственный пейзаж, который мне тут показывают, это трасса М5, на которой мы стоим в пробке. Кондиционер работает с перебоями, и автобус насквозь провонял ароматом «Шанель». Ненавижу «Шанель». Мама ими душилась.
Тут все тетки до единой просто смерть до чего любят потрындеть, и каждая уже успела что-нибудь сказать про мой живот и посвятить меня в жуткие подробности собственных родов. И про мертворожденных мне рассказали, и про разорванные влагалища, и целую лекцию на тему «Только грудь и ничего кроме» прочитали, и повеселили забавными историями из серии «я в этом их родовом бассейне обосралась!», и неоднократно предупредили, что после-родов-мужьям-не-хочется-секса-потому-что-у-тебя-там-все-так-жутко-выглядит, а Дебби Помешанная-на-Осликах решила повеселить меня рассказом о том, как она описалась в книжном, а мимо в этот момент как раз проходил Тони Хэдли.
Я понятия не имею, кто такой этот Тони Хэдли, но Дебби, я смотрю, до сих пор – спустя тридцать лет – никак не оправится от этого происшествия.
Только что провели импровизированный «Круг Добра». Надо было с преувеличенным восторгом говорить о том, как тут работает принцип «Отплати другому» (ясное дело, имеется в виду, что отплатить надо добром). Я сказала, что в фильме «Отплати другому» играет Кевин Спейси[650]650
Кевин Спейси играет в фильме, который называется почти так же, как принцип «Круга добра» ЖМОБЕТ: «Заплати другому» (Pay It Forward, 2000, реж. Мими Ледер).
[Закрыть], но в «Обычных подозреваемых» он мне нравится больше, и тогда все притихли и сменили тему – заговорили об Элфи Бо во вчерашнем «Шоу одного». Я, видите ли, забыла одиннадцатую заповедь Круга Добра: «Не Упоминай Былых Сексуальных Объектов Своих». Потому что тогда эти тетки спохватываются, что где-то там снаружи существует реальный мир.
Лишь один сияющий на темном небосклоне проблеск греет мне душу…
Я снова иду убивать. Сегодня вечером. И младенец, похоже, не возражает.
Просто у тебя наверняка ничего не получится, вот и все. *скрещивает на груди куцые ручонки*
Как только Элейн вчера упомянула Йорк, я осознала, что моя интернет-добыча, Белый Умник, живет поблизости – в Ноттингеме. Я написала, что «смертельно хочу увидеться». Ну я понимаю, да, слишком в лоб, но надо ведь Горошку повеселиться. *смайлик чертика с рожками* Он уйдет сегодня с работы пораньше. Безумно меня хочет.
Сообщение от него пришло как раз в тот момент, когда автобус остановился у дорожного комплекса. Я зашла в магазин и купила упаковку мятных леденцов, бутерброд с сыром и маринованными овощами и пакет чипсов с сыром и луком формата «Поделись с другом». Лично я своими чипсами ни с кем делиться не собираюсь.
Привет малыш. Я в поезде. Сгораю от нетерпения Х
БелыйУмник
Мне все еще страшновато
ДушистыйГорошек
Бояться нечего малыш. Ты же меня уже знаешь. Х
БелыйУмник
Мне не будет больно?
ДушистыйГорошек
Только вначале потому что ты такая маленькая но потом тебе понравится
БелыйУмник
Ты ведь знаешь что мне всего 13, да?
ДушистыйГорошек
Да малыш. Если тебе это не мешает, то и мне тоже Х
БелыйУмник
В отеле есть свободные номера, я проверяла
ДушистыйГорошек
Вот умница! Я немного старше, чем говорил тебе, это ничего?
БелыйУмник
А сколько тебе?
ДушистыйГорошек
27 малыш. Ничего?
БелыйУмник
А ты уже можешь мне сказать свое настоящее имя?
ДушистыйГорошек
Камерон
БелыйУмник
Класс! Красивое имя.
ДушистыйГорошек
Спасибо малыш. А как тебя зовут?
БелыйУмник
Лия
ДушистыйГорошек
* смайлик с глазами-сердечками*
БелыйУмник
Ты сегодня точно сделаешь так, чтобы я насовсем перестала быть девушкой, да?
ДушистыйГорошек
О да малыш. Об этом не беспокойся
БелыйУмник
Я сделала, что могла, чтобы убедить Белого Умника в том, что я действительно наивная школьница, за которую себя выдаю. Думаю, в наши дни педофилам приходится все время держать ухо востро, ведь столько благородных мстителей рыскает по даркнету. Когда охотишься за извращенцами, которым нравится разглядывать и щупать детей, требуется терпение и упорство. К сожалению, нельзя просто разъезжать в фургоне с надписью «БЕСПЛАТНЫЕ ДЕТИ» и надеяться, что педофилы сами полезут к тебе в кузов.
Фотографии «Лии» я стянула из Фейсбука старшей дочки Пин, Корделии, поехавшей на селфи дурищи с выпяченными губками: каждая сиська размером больше головы, а настройки конфиденциальности просто нулевые. Я прикинула, что она как раз из тех, кто вступил бы в разговор с «двойником Джастина Бибера» вроде Камерона. Он и в самом деле немного похож на Джастина Бибера.
На Джастина Бибера, каким тот бы получился, если бы я попыталась его нарисовать. Левой рукой.
В темноте.
В тот момент, когда меня хватил апоплексический удар.
Сижу в чайной под названием «У Бетти», пью корнуольский чай и ем булочки со сливками. Вокруг меня несметное число болтающих тетушек, большинству из которых я желаю немедленно начать плакать кровавыми слезами. От притворных улыбок у меня уже болит лицо. Я чуть не умерла, пока сто часов слонялась по выставке викингов, пока в меня запихивали сладкую тянучку и пока старая ведьма по имени Гленда с шишкой на ноге размером с небольшое яблоко читала бесконечную лекцию о контрфорсах Йоркского собора. Единственное, что помогает не свихнуться, это мысль о том, что произойдет позже. Он опять написал:
Поезд задерживается. Думаю только о том что будет вечером, малыш
БелыйУмник
Понимаю, Кам. Я тоже жду не дождусь, когда мы увидимся
ДушистыйГорошек
Встречаемся в 18:00
БелыйУмник
А цветы ты мне принесешь?
ДушистыйГорошек
Конечно малыш. Для моей девочки – все что угодно
БелыйУмник
Этот город просто помешан на видеонаблюдении: камеры, будто голуби, понатыканы на каждой крыше, – а вот на этом отеле их почему-то нет. Я согласилась встретиться здесь только после того, как изучила здание на Гугл-карте и убедилась в отсутствии камер. Гугл-карты – надежный товарищ для таких, как я. Отель – обыкновенный и непримечательный «Премьер-Инн» на окраине: три этажа, стоянка, присыпанная разнесенным ветром мусором, задние окна выходят на дом престарелых. К дому престарелых отсюда ведет дорожка через густую растительность. Идеально темно, идеально тихо.
До отправления автобуса (он ждет нас у паба в миле отсюда) у меня ровно час. Операция «Белый Умник» началась.
Мамочка, пожалуйста, не надо.
Мои новенькие часы, настроенные по Биг-Бену, показывают ровно 18:25. Белый Умник опаздывает на двадцать пять минут. Возможно, пересрал.
18:39. По-прежнему никого. Но я пока не сдаюсь. Слишком уж классная возможность, и слишком охеренный путь я проделала.
18:43. Прячусь с пакетами покупок за стендом, рекламирующим «Воскресные обеды» и «Дети едят бесплатно». Кто-то исправил заглавную Д на Й – оборжаться. Нож для стейка вибрирует в кармане. Какая нелепая трата денег и сил. На долбаных педофилов совершенно нельзя положиться.
Мамочка, мне очень тревожно. Возвращайся к жмобетам. Автобус скоро отправляется.
18:46. Как же я ненавижу этого типа. В груди усиливается хорошо знакомое чувство: изжога плюс чистая несдерживаемая ярость – комбинация так себе. А «Гевискон» я оставила в кармане для журналов в автобусе.
Мамочка, хватит, возвращайся к остальным, ты очень рискуешь.
18:48. Какие-то шумные люди прошли мимо входа в отель и скрылись в дверях «Голодной лошади». Может, это они его спугнули. Или же он, как я с самого начала предполагала, вообще все наплел мне про поезд, а на самом деле сидит со своим ноутбуком в тепле и уюте гостевой спальни в доме родителей.
Вообще, я не планировала его сильно мучить. Но теперь готова четвертовать.
Пожалуйста, не надо. Ты здесь совсем не ориентируешься. Тебя кто-нибудь увидит. Слишком опасно. ВОЗВРАЩАЙСЯ К АВТОБУСУ!
18:51. На усыпанной листвой дорожке появляется мужчина. На нем красная кофта с капюшоном и джинсы; слышно, как шаркают подошвы кроссовок. Задница под джинсами отсутствует (классический признак педофила), а за спиной висит рюкзак. Интересно, лежит ли в нем спиртное, о котором я просила. Он заглядывает в телефон. Лица не видно. Надо убедиться, что это он.
Не доставай телефон. Не включай его. Полиция сможет отследить сигнал. Они поймут, что ты была здесь.
Но в ту же секунду мужчина разворачивается. У него в руках цветы.
Букетик душистого горошка.
Бинго.
Мамочка, пожалуйста, не надо. Пожалуйста. Пожалуйста.
– Я бы не стала рисковать, если бы не была абсолютно уверена.
Сердце громко ухает. Дыхание сбивается.
НУ ПОЖАЛУЙСТА А обо мне ты подумала? Ведь я же могу пострадать!
– А ну-ка тихо. У мамы важные дела.
Нет, я тебе не позволю. Сейчас же возвращайся к автобусу! СЕЙЧАС ЖЕ! К АВТОБУСУ! НЕ СМЕЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ!
Автобус все равно отправился с опозданием, спасибо разорвавшемуся калоприемнику и аварии на объездной трассе, после которой водителю пришлось заново прокладывать маршрут в навигаторе. Теперь мы еле-еле тащимся по забитой дороге, и сердце у меня по-прежнему яростно грохочет, а по лицу струится пот. В болтовне теперь слышны два главных рефрена: «Ах, До Чего Же Прекрасен Йоркский Собор!» и «Нашим Мужьям Нас Никогда Не Понять».
Я, Рианнон Льюис, сегодня развернулась и ушла, отказавшись от верного убийства. От верного счастья. Я никогда еще этого не делала. Теперь весь этот нерастраченный адреналин лезет из меня через край, и меня ужасно тошнит. И изжога опять разыгралась, а «Гевискон» закончился. И кондиционер в автобусе к черту сломался.
Да еще эта резь в животе.
Воскресенье, 12 августа
Ровно 14 недель
Водителю пришлось вчера дважды останавливаться на трассе, чтобы я могла поблевать. Мне было бы ужасно стыдно, если бы все это так сильно меня не бесило. И если бы живот так не болел.
Я думала, к вечеру, когда улягусь, боль угомонится, но стало только хуже. На трассе, когда остановились сходить в туалет, я обнаружила кровь на прокладке. Совсем немножко, но ни с чем другим не спутаешь. Списать это на плохое освещение в кабинке или усталые глаза я не могла: пятно было отчетливо красное.
За окном моей комнаты стояла полнейшая тьма и шел дождь – капли барабанили по листьям каштана. Снова хотелось в туалет, но я не решалась. Когда ходила в прошлый раз, там опять была кровь.
– Пожалуйста, перестань меня мучить, – сказала я.
Мне не нравится, когда ты убиваешь людей, мамочка. Ты должна остановиться.
– Но я ведь его не убила. Я остановилась.
Ты потеряешь меня так же, как потеряла папочку. Придется тебе и меня тоже завернуть в покрывало, когда я выйду из тебя вместе с кровью.
– Перестань делать мне больно.
Нет. Ты должна осознать. Мне это вредно. У тебя адреналин зашкаливает, давление поднимается, и мне становится страшно. Ты должна заботиться о моей безопасности.
Тут нижнюю часть живота и поясницу пронзил такой приступ боли, что отдалось даже в коленях. Я приняла две таблетки парацетамола и почувствовала, как между ног начинает пульсировать. Поплотнее сжала ляжки. Постелила на кровать банные полотенца, легла и постаралась не шевелиться.
– Я тебя теряю?
Потеряешь, если не прекратишь убивать людей. Я не хочу, чтобы ты это делала. Мне не нравится.
– Ведь это ты буквально на днях подсказал мне разрезать твоего отца на части! У тебя что, заодно с ресницами сформировалась совесть? Или в чем прикол?
Просто мне нужно было тебя выручать. Ты тогда его уже убила. Я не в силах этому помешать. Но сейчас я могу тебя остановить. Если поймают тебя, то поймают и меня, а это совершенно недопустимо.
– Меня не поймают. Ты должен мне верить. Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда не убиваю. Я страдаю! А когда страдаю я, страдаешь и ты. Пожалуйста, перестань делать мне больно.
Я задержала дыхание и как можно дольше не выпускала воздух. И делала это опять и опять, пока голос не умолк. За час резкая боль перешла в тупую, потом от нее осталось только небольшое ощущение дискомфорта, и наконец совсем отпустило.
– Спасибо.
Голос не ответил.
Утром, проснувшись, я вынуждена была пописать, но в унитаз смотреть не стала. Я и так знала, что из меня вышло много жидкости. Густой, тяжелой. Спустила воду. Краем глаза взглянула на прокладку – краснее, чем вчера.
– Поговори со мной. Скажи хоть что-нибудь. Мне нужно знать, что ты все еще здесь.
В ответ – тишина.
Думаю, его больше нет. Думаю, я смыла его в унитаз.
Понедельник, 13 августа
14 недель и 1 день
Моя запись прошла еще двадцать минут назад, но что-то они там задерживаются. В другое время меня бы это очень сильно взбесило. А сейчас я не против и подождать: не очень-то я спешу узнать о том, что потеряла ребенка. Для человека, у которого нет почти никаких чувств, я в данную минуту ощущаю просто туеву хучу всего.
Вину. Злость. Изжогу, куда ж без нее. Адреналин. Страх. Пустоту. Такую бескрайнюю пустоту.
Я не хочу, чтобы все закончилось. Ну ладно, да, я не планировала этого младенца, и не сказать, чтобы беременность доставляла мне удовольствие, но все-таки мне нравилось, что она есть. Нравилось лежать на кровати и смотреть на живот, осознавая, что я не одна. А теперь мне вот-вот скажут, что внутри у меня пустота, и от этого мне ужасно больно. Я знаю, что недостойна этого. Знаю, что если кто и заслужил расплатиться за грехи ребенком, так это я. Но сейчас я чувствую, что предпочла бы умереть сама, чем потерять его. Я принесла с собой в больницу Библию. Думала, вдруг поможет. Пока никак не удается сосредоточиться на написанном – мозг то и дело отвлекается на мысли о том, Что Сейчас Будет, – но, думаю, даже если просто держать Библию в руках, она все равно может помочь. На полке стоит Коран. И еще Тора. Сейчас, может, и с ними тоже попробую.
– Рианнон Льюис? – произнесла женщина, появившаяся словно из ниоткуда, а вовсе не из той двери, с которой я не сводила глаз последние полчаса.
В груди у меня будто взорвалась водяная бомба. Не замечала, чтобы кто-нибудь смотрел на меня, но тут до меня с разных сторон донесся шепот: «Это та, что ли, из новостей?», «Прайори-Гарденз», «Ее парень сидит».
Меня провели в ту же слабо освещенную комнатку с койкой на колесах, где две недели назад делали плановое УЗИ. Узистка мне на этот раз попалась какая-то невнятная: каштановое каре, толстые каблуки, бородавка на подбородке, обручальное кольцо. Как люди с бородавками на подбородке находят себе мужей? Просто в голове не укладывается. Она уселась рядом с койкой.
– Та-ак, запрыгивайте, пожалуйста, на кушетку и устраивайтесь поудобнее. Я подверну вам футболочку и брючки немного стащу, ладно? Чудесно.
«Футболочку», «брючки». Такие нежные словечки – такое мерзкое вступление. А у меня тем временем сердце внутри вертелось, как на вертеле.
– Вы хорошо себя чувствуете? Хочется поплакать? Ну ничего-ничего, сейчас все быстренько сделаем!
Она затолкала мне под лифчик и под пояс штанов царапающейся папиросной бумаги, выдавила на живот специальный гель и размазала его датчиком.
Я уставилась на потолок. Куда угодно, только не на черный экран монитора.
Бородавочница давила мне на живот, а я лежала такая, считала потолочные плитки, и слезы затекали в уши. Экран отражался у нее в очках.
– Что же вы, посмотреть не хотите? – спросила она.
– Что теперь будет? – спросила я. – Что мне делать?
– В каком смысле?
– Что теперь с ним будет?
Говорить мешал шум. Глухой стук.
– Это мое сердце стучит?
– Не ваше, а вашего малыша!
Бородавочница развернула монитор ко мне. Ребенок был на месте. Он все еще у меня внутри. У него имеются голова, череп, позвоночник. Длинные ноги, коротышки-руки. И сердце, которое стучит.
– Он на месте? – ахнула я. – Я его не выписала?
Теперь я уже не сдерживала рыданий.
– Нет, – рассмеялась она, нахмурившись. – Вы решили, что у вас случился выкидыш?
Я кивнула – на большее меня не хватило.
– Все в порядке, смотрите.
Изображение коробилось и растекалось, как будто мы заглядывали в какой-то другой, подводный мир, но маленький инопланетянин был тут как тут, я видела его своими глазами! С длинными ногами, как у Эй Джея. Я вот все думаю, когда он появится на свет, он будет похож на Эй Джея? Если он появится на свет. Если он до той поры не растворится в моем желудочном соке повышенной кислотности.
– Ну надо же, неужели он все еще тут, – проговорила я, и Бородавочница рассмеялась с таким видом, как будто говорила: «А то! Где ж еще ему быть?»
– Ну что вы, милая, – сказала она и протянула мне салфетку. – Не переживайте так. Все в полном порядке.
Опять эти чертовы чувства! Опять то самое чертово чувство! Ужасная раздирающая боль.
– Неужели, – опять пробормотала я.
Тут я увидела, как в центре инопланетянина что-то тихонько пульсирует. Это был уже не просто сгусток – не Рисовое Зернышко, не Фига и даже не Лайм. Это был крошечный человечек, который уцелел после всей чертовой хрени, которую я ему устраиваю. Я не могла оторвать от него глаз. Каждый день в мире делают миллионы УЗИ, и для каждой женщины, которая видит на экране собственного ребенка, это нечто невероятное. Единственная разница в данном случае в том, что сейчас на экране мой ребенок. Как может вот это смертоносное тело взращивать вот это живое существо?
– Какого он сейчас размера? – спросила я, утирая глаза рукавом. – Я его измеряю в фруктах и овощах.
– Думаю, по фруктовой шкале он сейчас примерно с лимон.
Как далеко мы продвинулись от макового зернышка. Я могла различить на экране руки, ноги, глазницы, мозг и кости. Я делаю что-то хорошее, а не какую-нибудь дикость, как обычно.
– А с ним точно все в порядке?
– Точнее не бывает, – сказала она.
Я рассказала ей про кровотечение.
– Обсудите это с врачом. Но здесь, насколько я могу судить, все выглядит прекрасно.
Я редко доверяю людям, у меня с этим большие проблемы, но думаю, на этот раз придется мне ей довериться. Из нас двоих медицинское образование есть только у Бородавочницы, а я думала, что спустила ребенка в унитаз после того, как пописала. Она сказала, что боли, которые мучили меня ночью, могли быть «тренировочными схватками».
– Если все и дальше пойдет по плану, то вы обязательно доносите его до нужного срока – и нет причин волноваться.
Ага, вот она, эта жуткая фраза: «Если все пойдет по плану». Чем эта игра закончится, известно одному лишь Богу.
– А как сделать так, чтобы ему было хорошо?
– Не забывайте принимать витамины. Хорошо питайтесь. Не нервничайте. Не перетруждайтесь и не делайте ничего такого, из-за чего может подскочить давление.
То есть с охотой на педофилов в сети и отлавливанием насильников пока стоит повременить.
– Я буду вести себя хорошо, обещаю.
Лимон на экране бешено вращался и подскакивал, как будто у него там установлен небольшой батут. Насмешил меня.
Из клиники я вышла размашистым шагом, будто в видеоклипе Бейонсе. Зашла в «Теско» купить всякой полезной фигни – семян чиа, кудрявой капусты, разного дерьмища, на которое молятся фитнес-вдохновительницы в Инстаграме[651]651
Инстаграм – продукт компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана в России экстремистской. Здесь и далее.
[Закрыть]. Потом зашла в хозяйственный и купила блендер для смузи, который увидела у них в витрине. До Дома с колодцем добралась в таком же приподнятом настроении, как после убийства таксиста, насильника в парке, парня в канале… А что, если Марни права: вдруг материнство – это моя благодать и спасение? Что, если давать жизнь – это все-таки лучше, чем ее отнимать?
Когда я шла по Клифф-роуд, вдруг раздался голос…
Я опять тут.
– Ну ты и какашка… Где тебя носило?
Просто хотелось тебя напугать, вот и все.
– Обалдеть.
Ага. Но ведь тебя нужно было научить уму-разуму, правильно?
– Вообще-то да. Теперь я буду думать только о себе и о тебе. Буду вести себя хорошо.
Точно?
– Ага. Чувствую себя просто потрясающе. Я уже и не помню, когда в прошлый раз у меня было так хорошо на душе. Вот узнала сегодня, что ты все еще со мной, – и больше не хочу никого убивать. Мне вполне хватит просто тебя, чтобы жить дальше.
Мамочка, ты уверена, что тебе точно хватит просто меня?
– Да.
А как же Сандра Хаггинс?
– Она мне не нужна.
А Патрик Эдвард Фентон?
– Мне никто не нужен.
На вершине холма я остановилась перед воротами дома – задержалась немного, чтобы набрать в легкие побольше морского воздуха. Вдохнула аромат глицинии, цветущей на стене за домом. Сбросила обувь и взобралась на деревянный ящик-клумбу, под которым похоронила Эй Джея. Я подворачивала пальцы ног, и мягкая земля проскальзывала между ними как песок. Ощущение было такое, будто я наконец вернулась домой.
Думаю, ничего другого мне и не нужно. Вот этого вполне довольно. Вот это и есть моя благодать.
Где-то десять недель спустя
