Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 282 страниц)

Глава 50
Отец

Неловко признаваться, но, похоже, я из тех парней, которым сложно жить без женщины. И все равно я твердо решил не торопить события с Холли. Пока мы просто встречаемся без обязательств и присматриваемся друг к другу. У нас есть негласное правило: она не приходит ко мне домой, а я не бываю в гостях у нее. Она, кажется, понимает, что мои девочки для меня на первом месте, и знает, сколько на меня свалилось в последнее время: смерть Скарлет, потеря опеки над детьми, шокирующие новости о Сэффи, не говоря уже о драке с Уэйном, аресте и убийстве старика. Хотя о последнем я, честно говоря, умолчал. Я же не полный идиот.

Каждый раз, когда Холли звонит или пишет, я расплываюсь в улыбке, как влюбленный подросток. Она не выпускает телефон из рук и обожает смайлики. Мы созваниваемся по видео по десять раз в день. Договорились на этой неделе посидеть за кофе после тренинга. Жду с нетерпением.

Тем временем я заканчиваю ремонт в доме семь на Грин-роуд, осталось только покрасить кухню. Везунчик рвется помочь, сует любопытный нос в банку с краской и в итоге разливает ее по всему полу. Приходится его купать, что ему совсем не по душе. Он отряхивается, и я стою теперь такой же мокрый, как он сам. Пока я вытираю его старым полотенцем, Везунчик всего меня облизывает. После хорошей чистки он стал белоснежным, как из рекламы зубной пасты. Шикарно выглядит, можно даже подумать, что он породистый. Лия как раз о таком мечтала. Что ж, сама виновата. Я постоянно думаю, как там Сэффи, скучает ли она по мне. Нелегко будет объяснить Дейзи и Элис, что их сводная сестренка, оказывается, им не родная и что они больше ее не увидят.

На этой грустной ноте я фотографирую Везунчика и отправляю снимок Холли с подписью: «Только что искупал пса. Как думаешь, какой он породы?» Она пишет мгновенно, в отличие от Лии, которая часто тянула с ответом часами, если вообще удосуживалась набрать сообщение. «Бишон-фризе». «Это хорошая порода?» –  печатаю я. «Конечно. Таких миляг покупают, как минимум, за тысячу фунтов. Хорошо бы сводить его к профессиональному грумеру, если можешь себе позволить».

Я точно знаю, что не могу, так что даже не спрашиваю, сколько это стоит –  сам стригусь кухонными ножницами, чтобы не платить в парикмахерской двенадцать фунтов, не говоря уже о чаевых. Мода на чаевые меня вообще бесит!

Возвращаюсь к покраске кухни. Оттенок на стенах называется шалфей, так написано на банке. Такого же светло-зеленого цвета глаза у Холли, как бы приторно это ни звучало. Мысли снова возвращаются к девочкам: я предвкушаю, как они обалдеют, увидев дом. Теперь он совсем другой: светлый, яркий, свежий, чистый. Каким и должен быть. Я всю неделю почти не спал, приводил его в порядок.

Делаю короткий перерыв, чтобы с удовлетворением осмотреться, посасывая мятную конфету вместо того, чтобы выкурить очередную сигарету –  благодаря Холли я решил бросить. Еще она помогла мне выбрать новые чашки, тарелки и кухонные принадлежности в благотворительных магазинах. Кремовая штора на распродаже обошлась всего в десятку. Линолеум с узором под плитку на кухне я постелил сам –  никогда в жизни столько не ругался. Всю мебель уродливого рыжего оттенка я перекрасил в кремовый, чтобы сочеталась с бледно-голубыми стенами в гостиной. Ковер с длинным ворсом в гостиной –  обрезок, который я вытащил из соседского контейнера. С разрешения хозяев, замечу. Еще я купил подержанный матрас для кровати в комнате Скарлет, а старый выкинул. Вряд ли кто-то из нас будет на нем спать, зная, как она умерла.

Я горжусь проделанной работой, скажу без ложной скромности. Ремонт был мне в удовольствие. Большую часть времени меня развлекало радио; порой я даже пританцовывал в одних трусах под классику девяностых. Это помогало отвлечься от проблем, особенно от мыслей о потери моей малышки. Зато, по крайней мере, по вечерам меня ждут тренинги с Холли у «Самаритян». Может, жизнь, наконец, налаживается?

Я серьезно настроен погрузиться в медитации и тему осознанности. Для Холли это очень важно, и я обещал ей попробовать, хотя раньше ничем подобным не увлекался. Такие, как Гэри Пирс, наверняка надо мной посмеялись бы, но теперь мне на них плевать. В тридцать два я наконец-то начинаю себя узнавать. «Суд вызывает настоящего Винса Спенсера», –  усмехаюсь я про себя. Холли учит меня ценить то, что есть, а не страдать по тому, чего нет. Это, между прочим, стало для меня большим откровением.

Конечно, меня не назовешь примерным христианином, однако теперь каждый день я благодарю судьбу за новую работу. Пусть за нее и не платят. А что касается Холли… Чему быть, того не миновать, такова моя новая философия. Да, между нами возникло притяжение, но торопить события ни к чему –  мы оба в прошлом настрадались в отношениях. Лишний груз ответственности –  последнее, что нам нужно. Надеюсь, Холли понравится девочкам, когда я наконец их с ней познакомлю. Молю Бога, чтобы Элис не пялилась все время на ее родимое пятно. Если от кого и стоит такого ожидать, так это от моей младшей дочери.

Холли не похожа ни на одну женщину, с которой я встречался. Она говорит то, что думает, не играет в игры и, кажется, вообще не умеет манипулировать. Быть может, она не так физически привлекательна, как Лия или Скарлет, но от этого мое влечение к ней становится почему-то еще сильнее.

Мои мечтания прерывает еще одно сообщение от Холли: «Переживаешь насчет завтра?»

Попала в точку! Поразительно, что человек, которого я встретил совсем недавно, так хорошо меня знает. Завтра утром письмо от адвоката с требованием передать мне право опеки над моими дочерьми будет доставлено миссис Касл.

Хотел бы я подсмотреть в замочную скважину, как она будет его открывать.

Глава 51
Бабушка

В коттедже «Глициния» еще один гость. На этот раз –  невзрачная работница службы опеки, серая мышь с прямой челкой и скукой в глазах. Хоть не Джорджина-чтоб-ее-Белл, и на том спасибо. И все из-за письма от адвоката, которое два дня назад с противным звуком шлепнулось на коврик у двери. Сообщили, что отец девочек добивается опеки. Скажу прямо, ярость меня долго не отпускала –  откуда у него вообще деньги на юриста? В надежде, что угроза потерять Дейзи и Элис сама собой рассосется, если сделать вид, что письма не существует, я ничего не сказала девочкам. Конечно, весьма наивно с моей стороны, ведь Винс наверняка обо всем рассказал Дейзи во время «тайных» переговоров по мобильному телефону, о котором я не должна знать.

С той минуты мы с Дейзи ходим друг вокруг друга на цыпочках. Ни одна из нас не решается первой поднять деликатную тему, потому что тогда мне пришлось бы спросить, чего она сама хочет, а ей –  сделать выбор. Достаточно ли я постаралась, чтобы завоевать привязанность ребенка, или она при первой возможности сбежит от меня к этому человеку… ее отцу? Если бы она понимала, какое он ничтожество! И если бы я не теряла порой терпение с девочками и не допускала своих «странностей», как Элис называет мои вспышки гнева. Наверное, тогда я была бы спокойна насчет решения Дейзи. Я не обманываю себя, что у Элис есть право голоса; она сделает то, что скажет сестра.

С тяжелым сердцем я несу поднос с чаем, пирогом и печеньем в гостиную, где соцработник беседует с девочками. «Миссис Касл, не могли бы вы оставить нас ненадолго, чтобы Дейзи и Элис могли говорить свободно?» –  осмелилась она спросить, пробыв в доме меньше десяти минут. Я хотела бы возразить, ведь оставить внучек обсуждать эту тему «свободно» не входило в мои планы: кто знает, что они могут ей наговорить. Но пришлось уступить и ретироваться. Прижавшись ухом к двери, я различала только тихие отрывистые «да» или «нет» девочек в ответ на вопросы соцработника, поэтому до сих пор в полном неведении относительно их предпочтений. Что ж, или я, или он.

Однако с присущей мне стальной решимостью я напоминаю себе, что дело не только в том, чего хотят девочки. В конечном счете именно суд решит, кто лучше подходит для их воспитания. Не могу же я проиграть такому, как Винс Спенсер, вору и бывшему наркоману? Я –  Ивонн Касл, в конце концов. Всеми уважаемая вдова, которая регулярно посещает церковь и в жизни не имела проблем с законом, по крайней мере, насколько всем известно.

Не будем забывать о моих благотворительных деяниях и активной общественной позиции. Уверена, что в суде по семейным спорам все учтут.

Я стараюсь казаться спокойной и беззаботной, входя в гостиную, но с моим появлением все замолкают. Социальный работник –  единственная, кто смотрит мне в глаза, пока я ставлю чашки и чайник на журнальный столик. Элис выглядит непривычно задумчивой и немного растерянной, а Дейзи ковыряет грубую кожу вокруг ногтей и мрачно смотрит себе на колени –  привычка, доставшаяся от отца. Кукла снова тут как тут. Кажется, она всегда рядом, когда у Дейзи что-то не ладится. Еще одна причина отправить игрушку на помойку.

Натянув фальшивую улыбку, я звонко спрашиваю:

– Кому кусочек бисквита «Виктория» и чаю?

– Мне, пожалуйста, –  в один голос отвечают социальный работник и Элис, будто все у нас прекрасно.

– А тебе, Дейзи? –  спрашиваю я, решившись взглянуть в ее сторону.

После короткой паузы она бормочет:

– Нет, спасибо, бабушка. –  Затем встает и исчезает из комнаты, как печальная мимолетная тень.

– Полагаю, вот и ответ на мои вопросы, –  вздыхаю я, бросая взгляд на соцработника, пока дрожащей рукой протягиваю ей чашку.

– Если бы все было так просто, –  уверенно щебечет та, словно собаку съела на воспитании детей, в чем я сильно сомневаюсь. Она мне с первой встречи не понравилась. Слишком много косметики. А ее ужасные дешевые духи! Фу. Хотя, если честно, мне вообще никто не нравится. За исключением Дейзи и Элис, конечно, и даже те порой доводят меня до белого каления… Иногда я сомневаюсь, что гожусь на роль бабушки.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, встревает Элис:

– Мы обе хотим жить с папой, но также хотим остаться с тобой, бабушка. Разве нельзя по очереди?

– Устами младенца… –  замечает социальный работник, позволяя своим длинным каштановым волосам упасть на широкие плечи. Она несколько раз называла свое имя, однако оно все равно вылетает у меня из головы. Ее проблемы, нельзя быть такой заурядной.

Держа чашку с блюдцем, я завороженно наблюдаю, как Элис берет себе большой кусок торта. У меня ком подкатывает к горлу, когда она говорит:

– Дейзи волнуется, как ты здесь одна. И я тоже.

– Очень мило с вашей стороны, Элис, беспокоиться обо мне, –  рассеянно отвечаю я, а затем, повернувшись к соцработнику, прямо спрашиваю: – И что теперь будет?

Та наклоняется вперед и едва заметно качает головой, мол, давайте не будем обсуждать при ребенке. Хотя сама именно этим и занималась, причем не сочла нужным поделиться со мной тем, что было сказано. Я пока еще их бабушка и имею полное право знать. Сгорая от любопытства, я предлагаю Элис:

– Почему бы тебе не отнести кусочек Дейзи? Наверняка ей хочется.

– Хорошо, бабушка. –  Девочка вскакивает на ноги и, проглотив остатки бисквита, хватает еще кусок и выходит из комнаты. Я живо представляю, как она съедает его, не дойдя до лестницы.

Перестав улыбаться, я ровным голосом спрашиваю:

– Как полагаете, у него есть шанс их забрать?

– Учитывая прошлое отца, думаю, это маловероятно.

Я с облегчением выдыхаю, замечая, что от страха на лице и руках выступил пот. Крепко зажмурив глаза и благочестиво перекрестившись, я бормочу:

– Слава богу.

Но тут же одергиваю себя: не переигрываю ли? И когда вижу, как брови социального работника изгибаются в удивлении, напоминаю себе не перебарщивать.

– Я уверена, что с вами дети в надежных руках, миссис Касл, –  заверяет она, быстро отпивая горячий чай, словно торопится уйти.

– Спасибо. Это много для меня значит, –  смиренно говорю я.

Как вообще Винс посмел поверить, что у него получится забрать моих дорогих внучек?

Социальный работник цокает языком.

– С таким послужным списком опека ему не светит. При условии, –  она ставит чашку с блюдцем на стол, затем хмурится и продолжает таким тоном, что у меня кровь стынет, –  что вы рассказали нам о своем прошлом все и не будет никаких сюрпризов.

Глава 52
Отец

Мы сидим друг напротив друга в пабе на Линкольн-роуд, недалеко от офиса «Самаритян». Пара средних лет за соседним столиком явно шепчется о Холли, то и дело на нее поглядывая. Я стискиваю зубы и сверлю их взглядом, пока они наконец не отводят глаза. И вовремя –  еще немного, и я бы, наверное, выволок мужика на улицу и устроил бы разборку.

Холли успокаивающе проводит рукой по моему плечу.

– Ничего, я привыкла.

– А я нет. И это чертовски грубо, –  громко заявляю я, чтобы пара, спешно допивающая свои напитки перед уходом, точно услышала. Когда они наконец сваливают, я расслабляюсь, делаю глубокий вдох и спрашиваю: – Слушай, Холли, расскажи мне о своем детстве. Тебе, наверное, уже осточертело слушать мои бесконечные истории о девочках.

– Наоборот, –  произносит она с доброй улыбкой. –  Я готова слушать тебя целыми днями.

– Видимо, ты просто мазохистка.

Устремив на меня живой взгляд, она мурлычет:

– Я обожаю детей и с самого детства мечтала о большой семье.

– Все еще впереди, –  говорю я, делаю глоток «Гиннесса» и вытираю пенные усы с губ.

Холли несколько раз нервно моргает.

– Пожалуй, сейчас подходящее время признаться, что я не могу иметь детей.

– Серьезно?

Она с сожалением кивает.

– Это что-то меняет между нами?

На этот раз я тянусь к ней, чтобы утешить, и с удивлением замечаю, что рука Холли твердая и мускулистая, как у спортсменки. Почему-то я представлял ее более хрупкой.

– Нет, конечно, нет, но я очень сочувствую. Ты была бы замечательной матерью.

– Спасибо. –  Ее глаза блестят от непролитых слез. Прикусив губу, она продолжает: – Наверное, поэтому я и решила работать с детьми –  знала, что своих у меня не будет.

Я нервно кашляю в кулак. Надо признать, для таких тем у меня, мягко говоря, немного не хватает опыта. Зато, говорю я себе, это хорошая практика для волонтера и, кроме того, возможность получше узнать Холли, поэтому осторожно спрашиваю:

– А как ты узнала, что не сможешь иметь детей?

Она отвечает будто на автопилоте:

– В тридцать лет мне удалили матку.

Я вздрагиваю.

– Ужас какой…

– Не поспоришь, –  соглашается Холли, на мгновение отводя взгляд. –  Боль и кровотечения из-за миом не оставили врачам выбора.

Будучи отцом троих… то есть двоих детей, я кое-что знаю о месячных и родах, но о миомах слышу впервые.

– А что такое миомы?

Она без колебаний объясняет:

– Врачи называют их фибромиомами матки. По сути, это доброкачественные опухоли, которые могут быть размером с горошину, а иногда и с дыню. К сожалению, в моем случае…

Я понимаю: у нее они были, видимо, огромными, поэтому ей удалили нахрен всю матку.

Неловко ерзаю на стуле и выдавливаю из себя только одно слово:

– Охренеть…

– Да уж.

Чтобы больше ее не смущать, я меняю тему.

– А почему ты решила стать помощником преподавателя, а не учить самой?

Холли разражается смехом.

– Филигранно сменил тему! –  Затем, покрутив в руке стакан с колой-лайт, признается: – Однажды мне сказали, что моим лицом можно пугать детей.

– Господи… –  бормочу я, сжимая кулаки.

– Это было давно. С тех пор многое изменилось, теперь меня считают пригодной для работы.

– Как тебе удается оставаться такой жизнерадостной? –  восхищаюсь я.

– Ну, я уже говорила, ко всему привыкаешь, –  отвечает Холли, пожимая плечами.

Сегодня на ней темные джинсы и простая синяя блузка, волосы собраны, челка почти падает на глаза. Я вновь отмечаю, что она совсем не боится быть естественной. Любая другая замазывала бы родимое пятно тоннами косметики, но Холли плевать, что о ней думают. И правильно –  мир стал бы лучше, если бы у всех были такие же крепкие… ну, волевые качества.

– Так расскажи о своем детстве, –  возвращаюсь я к начатому.

Она отвечает довольно монотонным голосом:

– Особо не о чем рассказывать. Скучное детство единственного ребенка в обычном доме на обычной улице с двумя очень нормальными родителями, которые оба живы и все еще женаты. Хочешь унылых историй –  это ко мне.

– И правда, не особо захватывающе, –  посмеиваюсь я, глядя на нее с искоркой в глазах. –  Хотя, знаешь авантюры и эмоциональные качели сильно переоценены. Уж я-то знаю.

– Ну-ка, поподробнее. –  Она придвигается ближе, сцепив руки в предвкушении сплетен.

– В другой раз, может быть.

– Ну, так не честно, –  разочарованно протягивает она.

Говоря о сумасшедшей жизни, я имел в виду Лию и Скарлет. Я не хочу портить свидание разговорами о бывших и просто говорю:

– Скажем так, я сыт по горло драмами, так что немного стабильности в жизни мне бы не помешало.

– Стабильность –  мое второе имя, –  вновь смеется Холли, демонстрируя более-менее ровные зубы. Как и все в ней, они вполне обычные. И снова у меня возникает то странное чувство… безопасности. Что довольно нелепо, учитывая, что я мужчина, а она женщина. Я, конечно, не сексист, тем не менее защитником должен быть мужчина!

– Обожаю твой смех, –  вырывается у меня, и я тут же краснею. Ну и кретин!

– Спасибо, Винс. Мне тоже нравится твоя улыбка.

Это нехитрый ответ, которого можно было ожидать. Я начинаю думать, что именно ее предсказуемость меня так привлекает. Она совсем не похожа на Лию или Скарлет, и в моих глазах это делает ее идеальной.

Глава 53
Бабушка

– Идеально, –  говорю я и причмокиваю губами, разглядывая свое отражение в зеркале прихожей. Немного щиплю впалые щеки, чтобы придать им легкий румянец, и наношу еще один слой розовой помады. Сегодня на мне летнее платье в цветочек, что для меня редкость, но я хочу выглядеть соответствующе, ведь вечером мы впервые идем на собрание книжного клуба. Мне сказали, после обсуждения будут закуски и вино. Отличная возможность реабилитироваться перед местными женщинами, на глазах у которых со мной произошел досадный «казус» после воскресной проповеди. Кроме того, я планирую воспользоваться случаем и показать Дейзи и Элис, насколько я хрупка и зависима от них. По-моему, не такая уж сложная задача.

В воздухе витает соблазнительный аромат ванили и малины, напоминая, что пора доставать мини-павловы, которые я недавно поставила в духовку, и снимать с плиты растопленные фрукты. Поворачиваюсь, чтобы пойти проверить их, и замечаю Дейзи, спускающуюся по лестнице с хмурым видом.

– Солнышко, все хорошо? –  спрашиваю я, изо всех сил стараясь улыбаться как можно шире и во всем быть похожей на проклятую Ивонн Касл, которой очень трудно подражать.

– Похоже, Элис опять заходила ко мне в комнату и рылась в моих вещах, –  жалуется Дейзи, скрещивая руки и тяжело вздыхая.

– Ох, дорогая, что-то пропало? –  интересуюсь я с самым невинным видом. Мы обе знаем, что исчез мобильный телефон, который ей вообще-то нельзя иметь, так что обвинить меня она не может. Ребенок в затруднительном положении, самодовольно думаю я, зная, что телефон надежно заперт в моем кабинете. Пусть теперь попробует тайком поболтать с отцом. Возможно, еще больше ее расстраивает пропажа кошмарной куклы. Я поклялась, что однажды доберусь до нее, и наконец этот день настал. Ее стеклянные глаза, будто смотрящие сквозь тебя, всегда вызывали у меня дрожь.

– Не знаю… Может быть, –  пожимает плечами Дейзи.

– А почему бы тебе не спросить ее? –  предлагаю я.

– Я уже спрашивала, она не признается.

– Что поделать, младшие сестры такие. Скажи, если я могу чем-то помочь или если нужно поговорить с Элис. Я знаю, как трудно быть старшей сестрой.

– Разве? –  спрашивает Дейзи, кажется, искренне заинтересовавшись.

– Что «разве»?

– Откуда ты знаешь, каково быть старшей? Ты говорила, что была единственным ребенком, как мама.

– Верно, в полной мере не знаю, –  вздыхаю я, вдруг ощутив себя старой. Трудно уследить за молодежью… И за лапшой, которую им вешаешь. Дейзи куда сообразительнее, чем была я в ее годы. Впрочем, я росла с семью братьями и сестрами, и мы больше ссорились из-за еды, нам некогда было книжки читать. Бедность, как тяжелая травма, оставляет глубокие шрамы.

– Почему ты больше о ней не вспоминаешь?

Я резко вскидываю голову, уловив нотки осуждения в голосе, и спрашиваю, охваченная тревогой:

– О ком, милая?

– О маме, –  бормочет Дейзи с раздраженным вздохом. –  Когда мы переехали жить к тебе, ты только о ней и говорила.

Ложь легко слетает с языка:

– Наверное, я просто забываю говорить о ней вслух, потому что все время думаю о ней.

– У меня тоже так, –  восклицает Дейзи, широко раскрыв глаза от удивления.

– Ну, мы с тобой похожи гораздо больше, чем тебе кажется, –  говорю я, подавляя усмешку.

Она кивает, но на лице сразу же появляется тревога, как только я прикладываю ладонь к своему холодному старческому сердцу.

– Что с тобой, бабушка?

– Покалывает… –  Я морщусь, словно мне очень больно, потом добавляю утешительно: – Не волнуйся обо мне, милая, все в порядке.

– Уверена? –  спрашивает Дейзи испуганно.

Отмахиваясь от нее, я стоически бормочу:

– Конечно, дорогая…

– Может, посидишь? Принести воды?

Телефонный звонок заставляет нас обеих обернуться. Скорее всего, это Винс Спенсер, не сумевший дозвониться дочери на пропавший мобильник.

– Наверное, твой папа… Возьмешь трубку?

Дейзи растеряна, ее глаза мечутся от меня к двери гостиной, где настойчиво звонит телефон.

– Нет, потом.

Я не могу сдержать улыбку: девочка не хочет оставлять меня одну –  вдруг случится сердечный приступ или инсульт. Эти слова в последнее время я как бы невзначай вставляю в повседневные разговоры.

– Не забыла про книжный клуб в семь? –  напоминаю я, меняя тему.

– Очень жду! –  взволнованно восклицает Дейзи. –  Уже прочитала семьдесят страниц, хотя книга взрослая, не для девятилеток.

– Ух ты, какая молодец! –  восторгаюсь я. –  Твоя бабушка едва на третьей странице. Кто бы сомневался, ты читаешь гораздо быстрее меня.

– Просто книга классная, –  радостно тараторит девочка.

– Почему бы тебе не почитать еще? Попробуешь добраться до сотой страницы?

Видно, что ей хочется, потому что она грызет щеку, мучительно раздумывая.

– Ты точно справишься одна?

Я отворачиваюсь, притворяясь опечаленной, и храбро говорю:

– Раньше жила одна, думаю, справлюсь и теперь, если придется… А теперь беги, не трать время попусту! –  Я подталкиваю ее дрожащей рукой, и она торопливо убегает наверх, напоследок еще раз бросив на меня встревоженный взгляд через плечо.

Направляясь на кухню, я ворчу себе под нос:

– Автор этой книги, «Там, где раки поют», может проваливать к чертям собачьим.

Когда я захожу на кухню и вижу, что она окутана дымом, мое настроение мгновенно портится. Едкий запах гари заполняет ноздри.

– Ох, павловы! –  в сердцах восклицаю я, размахивая руками. –  Ну что за хрень…