Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 282 страниц)

Глава девятая

Когда он уставился на нее в полутьме, она так и кивала бездумно головой, словно китайский болванчик.

– Ты же не хочешь сказать, что видела…

– Да, – подтвердила Констанция.

Он жестом велел ей молчать. За окном вновь прибывшие, перебросившись парой слов с констеблем Уимсом, затопали по плиткам дорожки. Барлоу ощупью пересек комнату и открыл дверь в коридор. Он видел на другой стороне свет из гостиной, дверь которой была приоткрыта. Оттуда доносился гулкий голос инспектора Грэма:

– В таком случае нет нужды задерживать вас и дальше, мистер Эпплби. Можете возвращаться в Лондон, оставьте только свой адрес.

Неразборчивое бормотанье.

– Нет! В последний раз объясняю: вы не можете забрать банкноты! Признаю, это крупная сумма, признаю, она принадлежит мистеру Мореллу, однако же это вещественное доказательство, и я намереваюсь приобщить его к делу. Будьте спокойны, мы позаботимся о сохранности денег. Доброй ночи, сэр!.. А, парни, приступайте!

Эпплби, нахлобучивая на ходу котелок, с угрюмым видом протиснулся между двумя мужчинами в мундирах, которые прибыли только что.

– Первым делом проверьте, есть ли отпечатки на телефоне, – распорядился Грэм. – Как только сделаете, я хочу позвонить одному другу в «Эспланаде». – Его голос зазвучал иначе, словно он развернулся кругом. – Вы ведь согласны, что это хорошая идея – позвонить доктору Феллу?

– Если желаете, – согласился голос судьи. – Хотя он очень плохо играет в шахматы.

У Барлоу по спине побежали мурашки, словно в предчувствии катастрофы, когда он уловил знакомые нотки в голосе судьи Айртона. Эти нотки выражали презрение.

Он закрыл дверь и вернулся к Констанции.

– Расскажи мне, – попросил он вполголоса.

– Там нечего рассказывать. Я видела, как Тони приехал сюда.

– Ты хочешь сказать, что встретилась с ним?

– Да нет же. Я видела его.

– Когда это было?

– Примерно в двадцать пять минут девятого.

– Как это было?

– Ну, Тони шел по дороге, жевал резинку и бормотал себе под нос, явно страшно разозленный чем-то. Я стояла так близко, что могла бы коснуться его, но он меня так и не заметил.

– Где же ты в таком случае находилась?

– Я… я присела на корточки за забором перед домом.

– Какого лешего?

– Чтобы Тони меня не заметил. – В голосе Констанции смешивались гнев, попытка защититься и страх. – Понимаешь, машина, которую я взяла, заглохла у залива Подкова, на другой стороне Тониша, недалеко от твоего дома. На самом деле, там бензин закончился.

– И?..

– И я подумала зайти к тебе и попросить меня подвезти. Но мне не хотелось, чтобы ты что-то знал об этом деле и о моих переживаниях. Поэтому я пошла дальше по дороге пешком. Когда была уже почти у калитки, я услышала, как подходит Тони. Там недалеко фонарь, и я отчетливо видела его. Мне не хотелось, чтобы он заметил меня. Я решила: пусть зайдет в дом, к папе… для моральной поддержки, прежде чем я скажу ему все, что о нем думаю. Ты ведь понимаешь, правда?

– Наверное, да. Продолжай.

Ее тонкий голосок задрожал:

– Тони открыл калитку и вошел, двинулся наискось через лужайку к французским окнам гостиной. Открыл одно и вошел. Ну почему ты так морщишься?

– Потому что пока все подтверждает рассказ твоего отца. Хорошо!

Констанция обхватила себя руками, словно ей стало холодно.

– Если подумать… да, подтверждает, разве нет?

– Продолжай; что было дальше?

– Не знаю. Знаю только, что кто-то включил свет.

– Разве свет уже не горел?

– Только маленькая настольная лампа под металлическим абажуром. А люстра до того момента не была включена. Мне все еще не хотелось туда входить. Поэтому я перешла дорогу и спустилась к берегу, села недалеко от дороги на краю пляжа – я была такая несчастная. Я так и сидела там, когда услышала – ну, знаешь – хлопок. Я догадалась, что' это. Не такая уж я дурочка, как ты думаешь.

– Что ты сделала потом?

– Я посидела еще, наверное, пару минут, напуганная до смерти. Потом кое-как поднялась на берег с полными туфлями песка и побежала к дому.

Барлоу попытался упорядочить мысли.

– Подожди секунду, – попросил он. – Пока ты находилась там, внизу, на другой стороне дороги, ты разве видела дом?

– Нет. Конечно не видела.

– В таком случае кто-нибудь мог войти следом за Мореллом и застрелить его, а потом выйти так, что ты не заметила?

– Да, наверное, мог.

– Отлично, какое… Впрочем, продолжай!

– Фред, я прокралась по лужайке и быстро заглянула в окно. Тони лежал на полу – в точности так, как ты видел. Папа сидел в том самом кресле с револьвером в руке, как ты видел своими глазами несколько минут назад. Только он был напуган гораздо, гораздо сильнее, чем в тот момент, когда ты пришел с полицейским. Вот и все.

Повисло долгое молчание.

Барлоу порылся в карманах просторной спортивной куртки, отыскивая сигареты со спичками. Выудил одну и закурил. Пламя спички отразилось в оконных стеклах, осветило его зеленые внимательные, полные недоумения глаза, тонкие морщинки, прорезанные вокруг, и складки у рта. На мгновение из тьмы вынырнуло лицо Констанции со вздернутым подбородком. Затем спичка потухла.

– Послушай меня, Конни, – мягко заговорил он. – Я все-таки не понимаю.

– Не понимаешь чего?

– Минуточку. После того как ты услышала выстрел, сколько времени прошло до того, как ты заглянула в окно?

– О, ну неужели ты всерьез думаешь, что я могу сказать точное время? Мне показалось, минуты две. Может быть, меньше.

– Хорошо. После того как ты заглянула в окно и увидела их, что ты сделала?

– Я не знала, что мне делать. Я вернулась к калитке и осталась там. Затем я не выдержала и расплакалась, словно маленькая девочка. Я так и стояла, когда появился тот полицейский.

Барлоу кивнул, глубоко затянувшись сигаретой. Одна фраза из ее повествования, особенно выделявшаяся своей бесхитростностью, вдруг вспомнилась ему очень отчетливо: «Только он был напуган гораздо, гораздо сильнее, чем в тот момент, когда ты пришел с полицейским». Невиновный, ставший жертвой обстоятельств? Однако Фред Барлоу по-прежнему чего-то не понимал – и сказал об этом.

– Разве ты не видишь, – подчеркнул он, – что каждое сказанное тобой слово прямо-таки подтверждает версию твоего отца?

– Ну…

– Он клянется, что не впускал Морелла в дом. Подтверждено. Он клянется, что, подняв револьвер, просто сел в кресло и уставился на него. Подтверждено.

– Д-да.

– Да. В таком случае почему ты говоришь «знаю», что он застрелил Морелла? Почему ты так в этом уверена? Если я правильно помню, как только ты впервые заговорила с отцом сегодня вечером, в твоих словах звучала уверенность, что это сделал он. Почему?

Ответа не последовало.

– Конни, посмотри на меня. Ты видела что-то через окно, о чем не рассказала мне?

– Нет!

– Ты совершенно уверена?

– Фредди Барлоу, я не собираюсь сидеть здесь как на допросе, словно ты мне не веришь. И я тебя не боюсь, кстати. Ты сейчас не в суде. То, что я говорю, правда. Если ты не це-нишь то, что я стараюсь сделать, можешь катиться отсюда и… и заниматься любовью с Джейн Теннант.

– Господи, Джейн Теннант-то здесь каким боком?

– Хотелось бы знать.

– Что?

– Ничего.

– Мы говорили о твоем отце. Не понимаю, почему ты все время тычешь мне в лицо Джейн Теннант.

– Она совершенно помешана на тебе. Но ты, конечно же, этого не замечаешь?

– Нет. Я повторю: мы говорили о твоем отце. Конни, эта твоя история правдива, так?

– До последнего слова.

– Ничего не забыла?

– Ничего не забыла, так что помоги мне.

Тлеющий кончик сигареты пульсировал, разгораясь и темнея.

– В таком случае инспектор Грэм должен услышать твои показания. Это будет не полное подтверждение, возможно, оно вызовет некоторое недоверие, поскольку исходит от тебя, но, если это правда, настаивай на своем – и тогда сумеешь помочь. Но мне хотелось бы уточнить…

– Слушай! – торопливо перебила Констанция, вскинув руку.

Перегородки в летнем домике были тонкие. С другой стороны коридора до них постоянно доносилось невнятное бормотание. А теперь кто-то звучно выругался, после чего последовали громкие восклицания. Не требовалось обладать острым умом, чтобы догадаться: полиция только что сделала какое-то поразительное открытие. Сигарета у Барлоу выпала, и он затоптал ее.

Барлоу поспешил к двери. Он даже не потрудился скрыть свое присутствие, поскольку никто и так не обратил на него внимания. Дверь гостиной была широко распахнута, и потому он смог рассмотреть картину во всех подробностях.

Тело Тони Морелла лежало примерно на том же месте: два-три фута от письменного стола и параллельно ему. Однако, сделав несколько фотографий под разными углами, фотограф перекатил тело. Телефон успели вернуть обратно на стол, трубка лежала на месте. Опрокинутое кресло рядом с письменным столом поставили и отодвинули в сторонку. Грэм, Уимс и еще двое полицейских стояли на пятачке пола между телом Морелла и столом, оживленно что-то обсуждая.

На диване у противоположной стены устроился судья Айртон, покуривая сигару.

Заговорил один из экспертов из Эксетера.

– Я родился и вырос в этих местах, – заявил он. – Я их знаю как свои пять пальцев. И я говорю вам как на духу: никогда раньше не видел ничего подобного.

Инспектор Грэм, пошедший особенно яркими земляничными пятнами, не соглашался:

– Я все равно не понимаю. Что здесь такого? Это же песок.

– Ага! Только какой песок? Об этом-то я и толкую. Что за песок?

– Да всего-то нужно, – вмешался Уимс с весьма важным видом, – прогуляться по этой дороге вдоль берега, и песка надует. Он будет у вас на пиджаке и в карманах, в отворотах брюк – если на вас брюки. Я имею в виду, если на вас обычные штатские брюки, а не форменные. Вот и этому парню надуло. Смотрите.

– Глупости, Альберт, – возразил эксперт из Эксетера, явно большой любитель детективных фильмов. – Отметь хотя бы, сколько его здесь. Одной этой кучки хватит, чтобы заполнить емкость на две унции.

Инспектор Грэм отступил, чтобы поглядеть со стороны, словно художник, оценивающий перспективу, и теперь ничто не заслоняло вид Фреду Барлоу.

На ковре, на пятачке, до того скрытом мертвым телом, лежала небольшая кучка песка. Пока тело не сплюснуло ее, она, вероятно, имела форму пирамидки, но теперь была не только сплюснута, но и рассыпана по полу. Отдельные песчинки и пятна разбежались по ковру на небольшом участке. Немного песка прилипло к влажным лацканам двубортного серого костюма Морелла. И песок этот был отчетливо виден из-за своего цвета – рыжеватого.

– Рыжий! – гнул свое эксперт. – А я могу поклясться, что весь песок в округе, до самой последней песчинки, белый. Белый, как кость.

Грэм проворчал что-то невнятное.

– Это правда, – признал констебль Уимс.

– Так вот, – продолжал эксперт, – либо этот парень сам принес сюда откуда-то горсть песку и высыпал на пол. Либо его убийца высыпал песок на пол, а потом бросил сверху покойника.

Грэм напустился на него.

– Не мели ерунды, – сурово отчеканил инспектор. – И не забывай, кто здесь старший по званию.

– Ладно! Я был обязан сообщить вам, вот и все. Больше в этой комнате песка нигде нет, поскольку мы с Томом обшарили все углы и закоулки.

– Но с чего бы кому-то сыпать на пол песок?

На другой стороне комнаты судья Айртон вынул изо рта сигару и выпустил колечко дыма. Сейчас на его лице не было никакой маски – он понятия не имел, что кто-то наблюдает за ним со стороны, и Барлоу мог бы поклясться, что судья озадачен не меньше полицейских.

– Я вас спрашиваю, – с нажимом произнес Грэм, – с чего бы кому-то сыпать на пол песок?

– Не могу знать… сэр, – усмехнулся его мучитель. – Это уж ваша работа. Возьмите себе пинту в «Перьях» и поразмыслите как следует. А мы с Томом хотим по домам. Нужно что-нибудь еще?

Инспектор засомневался.

– Нет. Пришлите мне утром фотографии. Стойте! Что там у нас по отпечаткам?

– Отпечатки покойника на телефоне и трубке. Так. Несколько отпечатков, смазанных, на краю письменного стола и подлокотниках кресла. Остальные отпечатки принадлежат старикану… – Он резко осекся и втянул голову в плечи.

– Ничего страшного, – заверил его судья Айртон. – Я не возражаю, чтобы меня называли стариканом. Прошу, продолжайте…

– Благодарю вас, сэр. Только его отпечатки – старые, по всему дому. Его же отпечатки на пушке: рукоять, бока, барабан. И еще ваши, инспектор. Больше ничего, хотя имеются и смазанные отпечатки, как будто кто-то брал оружие руками в перчатках.

– Эпплби, – кивнул Грэм. – Ладно. Можете отправляться по домам. И в следующий раз чтобы без шуточек.

Барлоу дождался, пока эта далекая от раскаяния парочка экспертов уйдет вместе с провожавшим их Уимсом. Затем он вошел в гостиную. Грэм поглядел на него без всякого интереса, а вот судья Айртон внезапно гневно отчеканил:

– Мне казалось, я велел вам отвезти Констанцию домой.

– Боюсь, она пока еще не готова ехать. Я зашел за бренди для нее, если не возражаете.

На мгновение замявшись, хозяин отрывисто кивнул в сторону серванта. Барлоу подошел, пробежался взглядом по ряду бутылок и выбрал отличный арманьяк. Уж это точно ее подкрепит. Пока Барлоу наливал напиток в бокал, инспектор Грэм, мрачно задумавшись, прохаживался вокруг мертвого тела. Он взял с вращающегося кресла довольно грязную на вид подушку и хлопнул по ней – на пол высыпалась еще одна кучка красного песка.

– Песок! – вспылил Грэм, швыряя подушку обратно. – Песок! Можете вы мне что-нибудь сказать по этому поводу, сэр?

– Нет, – отозвался судья Айртон.

– Может, эта дрянь уже была в доме, просто вы не знали об этом?

– Не было.

Грэм не собирался сдаваться так просто:

– Вы понимаете, о чем я толкую. Кто-то принес сюда песок. Либо мистер Морелл, либо… кто-то другой. В какой момент, вспомните, песка здесь еще не было? К примеру, когда вы заходили в эту комнату в последний раз, перед тем как услышали выстрел?

Судья Айртон вздохнул:

– Я ждал, что вы зададите этот вопрос, инспектор. Я просидел здесь до двадцати минут девятого, потом пошел в кухню приготовить ужин. Тогда песка здесь еще не было.

– Двадцать минут девятого. – Грэм записал это в блокнот. – Обычно вы сами готовите, когда у миссис Дрю выходной?

– Нет. Терпеть не могу возиться со всеми этими кастрюлями и сковородками. Чаще всего, как я, кажется, уже сообщал вам, я провожу субботы в столице. А сюда приезжаю поздно, ужинаю в таком случае в поезде и дома просто ложусь спать. Однако сегодня, ожидая посетителя…

– Значит, в этой комнате никого не было минут десять, между двадцатью минутами и половиной девятого?

– Прошу прощения, не могу сказать, как долго здесь никого не было. Я могу лишь сказать, что мистер Морелл был здесь, мертвый, когда я вернулся.

– Вы тогда заметили песок, сэр?

– Нет, конечно. А вы разве заметили, пока не перевернули тело?

Грэм стиснул зубы.

– Ладно, что-нибудь еще на тот момент изменилось? Изменилось хоть что-нибудь в комнате по сравнению с тем, что вы запомнили, уходя в кухню?

Судья Айртон дважды пыхнул сигарой.

– Да. Верхний свет горел.

– Свет?

– Это слово должно быть вам знакомо. Свет. Люстра у вас над головой. Когда я выходил из комнаты, была включена только настольная лампа.

Фред Барлоу, очевидно до сих пор старательно изучавший бренди в бокале, развернулся от серванта.

– Мне кажется, вам стоит выслушать показания мисс Айртон, инспектор, – предложил он.

– Мисс Айртон? Какие у нее показания?

– Мистер Барлоу, – произнес судья, и кровь так прилила к его лицу, что гладкие щеки пошли пятнами, – окажите мне услугу, не вмешивайтесь. Моя дочь не имеет к этому делу никакого отношения.

– Согласен, сэр. Но у нее есть что сказать, и, мне кажется, это поможет вам.

– У вас сложилось впечатление, что я нуждаюсь в помощи, мистер Барлоу?

«Опасность! Внимание! Ты сейчас сболтнул лишнее!»

Рука с сигарой у судьи задрожала. Переложив сигару в левую руку, он снова вынул очки из нагрудного кармана и принялся покачивать ими. Вечер и так уже изрядно затянулся. А Барлоу опасался, что им предстоит терпеть чисто детские капризы, случавшиеся редко, однако являвшие обратную сторону бесстрастной натуры Горация Айртона.

– Я не желаю, чтобы мою дочь вмешивали в это дело, – заявил он.

– Уж извините, – веско вставил Грэм, – но тут мне судить; вынужден напомнить, что решения здесь принимаю я.

– Я не желаю, чтобы мою дочь допрашивали!

– А я говорю: если мисс Айртон есть что мне рассказать, ее долг – прийти сюда и рассказать.

– Вы на этом настаиваете?

– Да, сэр, настаиваю.

Глаза судьи широко раскрылись.

– Осторожнее, инспектор.

– Я еще как осторожен, сэр! Мистер Барлоу, вы не могли бы…

Во что бы ни вылилась эта перепалка, она вряд ли сделала бы честь кому-нибудь из них, однако в этот момент их прервали. Послышался скрип тормозов, короткая гневная тирада, а вслед за тем из коридора пришел констебль Уимс.

– Инспектор, доктор Фелл приехал, – доложил он. – Тот джентльмен, которому вы звонили.

Грэм взял себя в руки, выкатив грудь под синим мундиром.

На его лице застыла механическая улыбка, вероятно означавшая, что все будет хорошо, если ему дадут хотя бы полсекунды подумать.

– И с ним молодая леди, – продолжал Уимс, – молодая леди, которая привезла его сюда. Она тоже хочет зайти, если вы не возражаете, сэр. Ее фамилия Теннант, мисс Джейн Теннант.

Глава десятая

Нависшая на короткий миг опасность отступила и рассеялась.

– Инспектор, – произнес судья Айртон, – я прошу прощения. Это было крайне глупо с моей стороны. У вас, разумеется, имеются все права допрашивать всех, чьи показания представляются вам полезными. Очень прошу меня простить, я забылся.

– Все в порядке, сэр! – заверил его Грэм, облегченно выдыхая и заметно оживляясь. – Подозреваю, я и сам несколько погорячился. Без обид. – В его взгляде на Уимса читалась угроза. – Теннант? Теннант? Кто это?

– Это подруга мисс Айртон, – ответил вместо констебля Барлоу. – Живет в Тонтоне.

Грэм не сводил взгляда с Уимса.

– Вот как? И чего она хочет? В смысле, у нее имеются какие-то сведения для нас или ее визит сюда, скажем, просто дружеский?

– Она не сказала, инспектор.

Грэм окончательно сокрушил несчастного констебля взглядом и развернулся к Барлоу:

– Вы знакомы с ней лично, сэр?

– Да, и довольно хорошо.

– В таком случае окажите мне услугу, ладно? Выйдите ей навстречу. Узнайте, чего она хочет. Если ей есть что рассказать нам, приведите ее сюда. Если нет… ну, сами понимаете. Как можно тактичнее сплавьте ее отсюда. Мы не можем допустить, чтобы в такое время посторонние болтались по дому. А вы, Берт, пригласите сюда доктора Фелла.

Прихватив с собой бренди, Барлоу поспешил в спальню. Он застал Констанцию рядом с креслом-качалкой, словно она только что отскочила от двери, под которой подслушивала.

– Как ты себя чувствуешь? Готова?

– Да, если это необходимо.

– Тогда выпей пока. Нет, не цеди, пей залпом. Прибыл великий доктор Фелл, он во всем разберется. Потребуется некоторое время, чтобы завести его в дом, а потом усадить, что весьма кстати. Мне придется оставить тебя на минутку, но я вернусь, чтобы тебя поддержать.

– Куда ты идешь?

– Вернусь через минуту!

Он отодвинул щеколду на среднем окне и выскользнул наружу.

Уимс, вышагивая важно, словно папский легат, был уже рядом с калиткой. Барлоу дождался, пока затихнет гул голосов. Несколько мучительных сиплых вдохов и стук сообщили ему, что доктор Фелл выбрался из автомобиля и опустил ногу на землю.

Фред подождал в сторонке, пока доктор Фелл, в пелерине и пасторской шляпе, шагал вслед за Уимсом по дорожке. Затем он распахнул калитку. Большой двухместный «кадиллак» с работающим мотором стоял на другой стороне дороги. Его передние фары освещали полоску земли, клочковатую траву и песок. С моря дул сильный, но мягкий ветер. Когда он всколыхнул Фреду Барлоу волосы и охладил веки, молодой человек подумал: «Я чертовски устал».

– Привет, Джейн.

– Привет, Фред.

Эти двое всегда держались бодро и весело в обществе друг друга. Кажется, это был лейтмотив их знакомства. Сейчас же оба вели себя сдержаннее обычного.

– Констебль сообщил, – заметила Джейн, – что «со мной будет говорить мистер Барлоу». Все в порядке, я на самом деле и не хочу заходить. Если только это чем-то поможет Конни.

– Значит, ты уже слышала, что случилось?

– Да, инспектор в общих чертах обрисовал все доктору Феллу по телефону.

Барлоу облокотился на дверцу машины и просунул голову внутрь. Джейн сидела за рулем, и их разделяло красное кожаное сиденье. Она повернула голову, и свет приборной доски осветил сбоку ее лицо. В салоне машины было тепло. Он ощутил работу двигателя, опустив локти на дверцу.

Сводило икроножные мышцы, это свидетельствовало о переутомлении. Конец выездной сессии. Пять трудных дел. Четыре выигранных и одно проигранное – дело Липиата.

«Отсюда вы будете доставлены туда, откуда прибыли, а оттуда – к месту казни, и будете повешены за шею, пока не умрете. И да смилуется Господь над вашей душой».

Он отогнал от себя это воспоминание. Он был рад видеть Джейн Теннант. Причем не в обычном формальном смысле, заключенном в этой фразе; напротив, на него накатила живая, теплая волна удовольствия.

Джейн была необыкновенной. Боже, и еще какой! Одно ее спокойствие было как бальзам на душу. Он отметил про себя изящные кисти рук на рулевом колесе, барабанившие по нему пальцы, ногти без лака. Отметил, как глядят на него серые, широко расставленные глаза.

– Насколько все плохо? – Тон был настороженный. – Доктор Фелл считает, что судья может… иметь отношение. Более чем может.

– О, все не настолько плохо. Не возражаешь, если я немного посижу рядом?

Джейн ответила не сразу.

– Садись, пожалуйста, – сказала она.

Он заметил ее сомнение. Оно немного приглушило его удовольствие. Джейн всегда была такой. Не сказать чтобы она избегала его или выказывала что-нибудь иное, кроме исключительного дружелюбия. Однако все равно всегда возникало ощущение, будто она отодвигается от него, оставляя между ними свободное пространство – и фигурально, и буквально. Если они (к примеру) пили вместе чай и на диване хватало места для двоих, она обязательно проходила дальше и садилась в кресло. Он размышлял об этой особенности, удивляясь, как же плохо, должно быть, Констанция Айртон разбирается в людях.

– Места здесь полно, – заметила она. – Хватило даже для доктора Фелла, а, видит Бог, это убедительное доказательство. – Она нервно рассмеялась, но тут же одернула себя. – Я всегда считала, что внутри этих американских машин довольно просторно, вот только никак не могу привыкнуть к их левому рулю. Они…

Он откинулся на спинку красного кожаного сиденья.

– Джейн, – произнес он, – можешь нам помочь?

– Помочь тебе?

– Дать свидетельские показания.

Она долго молчала. И даже, отметил он, не заглушила мотор. Его ровное гудение развеивало ощущение одиночества и отстраненности, сомкнувшееся вокруг этого автомобиля. Никогда раньше он так явственно не сознавал физического присутствия Джейн.

– Я хочу, чтобы все было по справедливости, Фред, – произнесла она в итоге. – Я действительно кое-что знаю о нем. То дело, пять лет назад…

– Да. – У него разболелась голова. – Все это правда, не так ли? Если это то дело, о котором я читал, я помню подробности. Так это правда? Это тот самый Морелл?

– Другому взяться неоткуда. И все равно я не в силах этого понять! Доктор Фелл говорит, – во всяком случае, со слов мистера Грэма, – что Морелл вовсе не полунищий сам знаешь кто. Грэм говорит, он зажиточный человек с процветающим бизнесом. Не может это быть его брат или еще какой-нибудь родственник?

– Нет, это тот же самый человек.

– Но ты понимаешь, как такое могло получиться?

– Да, думаю, понимаю. – Он уставился на приборную доску. – Это латинская логика в действии, ничего более. Морелл, или Морелли, решил, что у него имеется полное право монетизировать свое обаяние, перед которым женщины не в силах устоять. Это не нечистоплотность, а логика. Затем он испытал потрясение. Общество приперло его к стенке и выставило дураком на открытом суде. И он принял решение: он применит ту же логику и будет так же упорно трудиться на другом поприще. Все тут сходится. Можно проследить за каждым его шагом.

– Как же хорошо, – заметила Джейн не без доли иронии, – как хорошо ты судишь людей!

Он уловил эту иронию, и она рассердила его.

– Благодарю. Но шутки в сторону: он не стал лучше, потому что сделался процветающим дельцом. Знаешь, Джейн, я его ненавижу даже после смерти.

– Бедняга Фред.

– Почему это я «бедняга Фред»?

– Просто фигура речи. Я тебе сочувствую, если хочешь. Больше я под этим ничего не подразумевала.

– Джейн, чем я тебя так оскорбил?

– Ты ничем меня не оскорблял. Можно мне сигарету?

Он покопался в кармане и вытащил пачку. Она сидела, прислонившись к противоположной дверце, опираясь на нее рукой, и ее грудь бурно вздымалась и опадала.

Он протянул ей сигарету, придвинулся ближе, чтобы поднести огонь, и чиркнул спичкой. Свет приборной панели теперь заливал все ее лицо, и они посмотрели друг другу прямо в глаза. Он держал спичку, пока она не сгорела наполовину. Тогда он задул ее и вынул сигарету у Джейн изо рта. Увидел, как ее веки начали смыкаться.

Звонкий голос проговорил:

– Я очень надеюсь, что ничему не помешала. – И на подножку встала Констанция Айртон.

Последовала пауза.

– Он обещал вернуться, – продолжила Констанция, – чтобы поддержать меня. А я не могла понять, что же его задержало.

Фред Барлоу не глядел на Джейн. Он ощутил, как поток вины, вскипая, захлестывает его. Джейн тоже на него не смотрела. Она сняла ногу с педали сцепления, а другой ногой нажала на газ, заставив мотор взреветь, и этот рык распорол тишину, перекрывая шум моря.

– Я должна вернуться домой, – произнесла Джейн, возвышая голос. – А то какая же я хозяйка, раз бросила гостей одних. Правда… я слышала о том, что произошло, Конни. Мне ужасно жаль.

– Не сомневаюсь, – согласилась Констанция. Она выждала пару секунд. – Ты не против, дорогая, если я немного припозднюсь с возвращением в Тонтон? Меня желает видеть полиция.

– Нет, конечно. А ты сама доберешься?

– Да. Я взяла твой «бентли».

– Я знаю, – отозвалась Джейн, переключаясь на нижнюю передачу. – Там под задним сиденьем запасная канистра с бензином. Доброй ночи.

– Доброй ночи, дорогая. Фред, тебя ждут в доме.

Главный злодей этой пьесы выбрался из автомобиля. Все снова попрощались, и машина отъехала. Констанция с Фредом подождали, пока красные габаритные огни скроются дальше по дороге в стороне залива Подкова, после чего он открыл калитку. Не было сказано ни слова, пока они не подошли почти к самому дому.

– Ну так что, – произнесла Констанция, – ты не собираешься объясниться?

(Нет! Будь он проклят, если станет!)

– По какому поводу?

– Знаешь, я думала, что могу на тебя положиться.

– Ты прекрасно знаешь, что можешь на меня положиться, Конни.

– Что вы там делали вдвоем?

Ему хотелось ответить: «Ничего. Ты не оставила нам такой возможности». Но, вспомнив, сколько ей пришлось пережить за этот вечер, он взял себя в руки и просто ответил:

– Ничего.

– Подозреваю, ты завтра вечером придешь на ее купальную вечеринку?

– Что еще за купальная вечеринка?

– В отеле «Эспланада». Ужин, танцы, выпивка, а потом позднее купанье в большом крытом бассейне. Только не говори, что она тебя не пригласила! Она очень даже недурно выглядит в купальнике.

Барлоу резко остановился.

Он увидел сквозь воздушные тюлевые занавески на окнах, как в гостиной доктор Фелл склонился над телом Морелла. Констебль Уимс, стоя тут же на коленях, вынимал содержимое карманов покойника. Грэм наблюдал за ним. Как и судья Айртон, который дымил коротким остатком сигары.

– Посмотри туда, – сказал Барлоу. – Не иду я ни на какую купальную вечеринку. И ты тоже. И, упаси господи, твой старик. И тому есть причины. Ради бога, хватит уже болтать о Джейн Теннант и… – Он перевел дух. – Кроме того, какая тебе разница? Я же тебе не интересен.

– Нет. Не в этом смысле. Просто я привыкла, что ты всегда под рукой, Фред. Я привыкла зависеть от тебя. И не могу от этого отказаться. Не могу! Особенно сейчас. – В ее голосе зазвенели истерические нотки. – Все это, между прочим, по-настоящему ужасно. Ты ведь не бросишь меня, правда?

– Ладно.

– Обещаешь?

– Обещаю. А теперь иди туда, но не попадайся никому на глаза, пока они не позовут.

Но лицо Джейн Теннант так и всплывало перед его мысленным взором, когда он отправил Констанцию по коридору, а сам вошел в гостиную через одно из французских окон. Инспектор Грэм как раз закончил терпеливо перечислять улики.

– И все это, доктор, вещественные доказательства, которые мы должны учесть. Не хотите ли высказать свое мнение – неофициально?

Пелерина и пасторская шляпа доктора Фелла покоились на диване рядом с судьей Айртоном. Сам доктор Фелл медленно развернулся вокруг своей трости, словно лайнер, входящий в гавань, и поочередно оглядел все части комнаты. На его лице была написана рассеянность и едва ли не тупость. Лента пенсне вяло болталась. Однако Барлоу, который много раз выслушивал свидетельства доктора в суде, не обманул его внешний вид.

– Больше всего меня беспокоит этот красный песок, сэр, – признался Грэм.

– О, вот как? Почему же?

– Почему? – изумился инспектор. – Что он тут делает? Что это значит? Откуда он взялся? Готов побиться об заклад, вы не сможете найти ни одного приемлемого объяснения, с чего бы кому-то держать в доме унцию песку.

– И проспорите свой заклад, – заметил доктор Фелл. – Как насчет песочных часов?

Наступила тишина.

Судья Айртон устало сомкнул веки.

– Как и герой из «Панча», – отчеканил он, – я считаю, что гораздо удобнее носить наручные часы. Нет здесь никаких песочных.

– Вы уверены? – переспросил доктор Фелл. – Многие хозяйки используют их – они же, по сути, отсчитывают только минуты – для варки яиц. И обычно в таких часах красноватый песок: во-первых, он очень мелкий, во-вторых, его лучше видно. Как насчет той женщины, которая ведет ваше хозяйство?

Инспектор Грэм присвистнул:

– Очень может быть! Если покопаться в памяти, я и сам видел такие штуки. Думаете, это они?

– Не имею ни малейшего понятия, – признался доктор Фелл. – Я просто заметил, что вы проспорите, если поставите на то, чему никто не сможет найти объяснения. – Он задумался. – Кроме того, этот песок светлее, чем обычно в песочных часах. В моей дырявой голове смутно вертится какое-то название. Озеро Как-Бишь-Там. Озеро… Нет, забыл. – Его широкое лицо разгладилось. – Но если вы спросите, что больше всего беспокоит меня, инспектор, я бы ответил: телефон.

– Телефон? А что с ним?

Пока судья Айртон наблюдал, доктор Фелл подошел к телефону и заморгал, уставившись на него. Прошло какое-то время, прежде чем он ответил.

– Вы отметили, что со стороны микрофона отколот кусочек, а еще по всей трубке сбоку тянется трещина. Причины?