Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 263 (всего у книги 282 страниц)
– Скажите, пожалуйста, где тут у вас безглютеновая выпечка?
Она, пыхтя, отложила в сторону стопку рождественских открыток и пошла в дальний конец магазина, где стояло два больших морозильных шкафа, набитых замороженной выпечкой и пирогами. Она указала мне на это изобилие своей толстой грубой рукой, как пресыщенный фокусник, ожидающий аплодисментов.
– Отлично, спасибо, – сказала я с милой улыбкой, тогда как мысленно уже запекала ее в огромном пироге, а из костей варила клей.
Я жаждала ее так сильно, что меня возбуждало даже то, как она вперевалочку пошлепала обратно к рождественским открыткам: я смотрела на нее глазами влюбленного. Правда, в моем случае мне отнюдь не хотелось ее трахнуть. Впрочем, воткнуть в нее кое-что действительно хотелось – по самую рукоять.
А потом еще разок, и еще, и еще.
Мамочка…
– Да знаю я, знаю, – сказала я, делая вид, будто заглядываю в морозильные шкафы, но на самом деле не сводя глаз с Сандры. Я мельком посмотрела на часы: магазин скоро закрывается. Выбора нет. Придется проводить ее до дома.
Мамочка, пожалуйста, не надо…
В общем, я вернулась на стоянку и дожидалась ее в машине. Около пяти минут шестого Сандра Хаггинс вышла из магазина: на плече красная сумка, через руку перекинута зеленая кофта. Она заперла магазин, подошла к одному из столиков для пикника, установленных перед входом, и оперлась о него. Через несколько секунд на парковку ворвался зеленый «Воксхолл Кавалье» с чудовищно грязными брызговиками и затормозил с ней рядом. Она села на пассажирское сиденье, и они укатили. Я завела двигатель…
Так, начинаю делать больно…
– О, твою ж мать! – выкрикнула я, почувствовав, как живот сжался посередине и дышать стало невозможно.
Я тебе говорила, что это слишком рискованно. Говорила, чтобы ты от нее отстала.
– Ты же дала мне убить Троя. Она этого заслуживает! – Я выключила двигатель.
Поезжай домой.
– Ладно, еду. Пожалуйста, сделай так, чтобы перестало болеть!
Я торопливо загуглила «Что делать если появились боли беременность помогите ааа». Первым результатом были схватки Брэкстона-Хикса. Одна из причин – обезвоживание.
Я достала из рюкзака бутылку и в несколько больших глотков ее выглушила.
Это не обезвоживание. Это я. Я не люблю, когда ты убиваешь людей. Сколько раз я должна это повторять?
– Пожалуйста, перестань. Перестань, я тебя очень прошу.
Тогда поезжай домой, мамочка.
– Да еду я, еду.
Вторник, 27 ноября
29 недель и 2 дня
Буэ.
Четверг, 29 ноября
29 недель и 4 дня
1. Программы дневного телевидения – сколько раз за один год можно показывать «Вид на убийство»?
2. Люди с широкими задницами, которые перекрывают проход в супермаркете, так что невозможно протиснуться, чтобы посмотреть, какой майонез тебе нужен.
3. Люди, которые не вытирают после себя капли мочи на сиденье унитаза.
Сегодня проснулась с подтекающей грудью и запором. То есть сиськи мои пошли вразнос, а в заднем проходе, наоборот, непроходимое затишье. И тут Элейн, такая, усаживает меня за стол и набрасывается на меня, а я вообще-то в халате.
Ну ладно, не то чтобы набрасывается. Но предъявляет мне целую кипу ужасных бланков, которые я должна заполнить.
– Что это?! – спросила я, еще не проморгавшись как следует после дерьмовой ночи и очередного потока цветных снов о том, как я жарю своего ребенка на вертеле.
– Это план родов. Тебе его выдали во время последнего визита к врачу. Я подумала, что пора его заполнить. Ну-ка, давай.
– Он ведь лежал у меня в рюкзаке.
– Да, но ты на него даже не взглянула. А зря!
– Вы рылись у меня в рюкзаке?
– Ну не то чтобы прямо рылась, не волнуйся. Так, что тут у нас…
Если бы она там все-таки порылась, она бы нашла дневник. И нож. И, может быть, заодно маленькую светящуюся табличку, на которой написано: «Этот рюкзак принадлежит серийной убийце. Лучше не говорите ей, что заглядывали сюда без приглашения».
– Страница первая: где будут проходить роды? Где бы ты хотела…
– В больнице.
– Хорошо, но еще есть вариант родов дома, или в воде, или…
– Больница, кровать, врачи, медсестры, анестезия.
– Ладно. Как насчет сопровождающих?
– Без сопровождающих.
– Ты уверена, моя хорошая? Мы с Джимом могли бы…
– Никаких сопровождающих. Следующий вопрос.
– Как насчет поз во время родов?
– Поз? – переспросила я. – В обычной позе – лежа на спине, раскинув ноги и вопя во все горло от боли, – пожалуй, выберу эту.
– Тут написано, что еще можно выбрать роды на корточках или стоя.
– Может, я решу эту проблему по мере ее возникновения, как думаете?
– Хорошо. – Она поставила какую-то галочку и перевернула страницу. – Обезболивание.
– Да.
– Тут написано, что можно попробовать дыхательные техники, массаж, иглоукалывание…
– Медикаменты.
– Энтонокс, петидин, эпидуральная анестезия.
– Да.
– Который вариант?
– Все.
– Телесный контакт – ты хочешь подержать ребенка на руках, как только он родится?
Я не знала, как ответить на этот вопрос. К счастью, мне это и не понадобилось: Элейн уже все решила сама.
– Ну конечно, хочешь. А ты уже думала о том, как поступишь с плацентой? Некоторые матери предпочитают не перерезать пуповину – это называется «лотосовые роды».
– Фу, только не это. Сжечь чертову жуть к едреной матери.
– Рианнон, милая, ну что за лексика!
– Я не буду эту самую плаценту ни есть, ни жарить, ни носить как брелок на модном берете. Использовать пуповину вторично в качестве велосипедного насоса тоже не буду, и готовить вкуснейший смузи из своей амниотической жидкости вперемешку с семенами чиа – тем более! И я не собираюсь катать за собой тележку с гигантским шматком пульсирующего сырого мяса. Просто избавьтесь от нее. Как будто ее и не было!
– Хорошо. – Элейн поставила еще одну галочку. – Теперь к эпизиотомии. Это когда рассекают промежность, чтобы…
На этом пункте я вышла из комнаты. А она больше ни разу не заговаривала об этих анкетах.
Спустя некоторое время доставили колыбель, которую Элейн вынудила меня заказать на сайте «Бэйби-Уорлда», и Джим приступил к сборке. Они уже начали оборудовать детскую – комнату, которую я использовала как свою гардеробную. И даже поговаривают о том, чтобы сломать стену, и «тогда малыш будет всего в нескольких шагах от тебя». Ну-ну, уже предвкушаю.
Элейн не разрешает мне находиться в доме, пока они там красят: хоть краска и без запаха, она говорит, что «нельзя рисковать», – поэтому нас с Дзынь отправили гулять на побережье.
Я стараюсь изо всех сил, но мне никак не удается увидеть в этой комнате своего ребенка. Я не могу представить, что она когда-нибудь выйдет из меня наружу. Не могу представить, как буду держать ее на руках, прижимая к груди по методу «кожа к коже». Как ни напрягаю воображение, не могу увидеть, как она лежит в колыбельке, брыкается, сжимает руки в крошечные кулачки и засовывает их в рот, как озирается по сторонам. Я не хочу, чтобы она появилась в колыбельке. Не хочу, чтобы она оказалась в этой комнате. Не хочу, чтобы она выбралась из меня туда, где до нее кто угодно сможет добраться. Где до нее сможет добраться Сандра Хаггинс. Где до нее смогут добраться мужчины вроде Патрика Эдварда Фентона. Внутри меня она в безопасности.
Ты уверена? Честно говоря, я тут себя чувствую стремновато, дорогая мамочка.
Звонит телефон. Это Серен. Хм-м-м, интересно, зачем я вдруг ей понадобилась.
– Ри, привет.
– О! Привет, как ты?
– Все нормально, спасибо. Звоню поздравить тебя с Днем благодарения.
А, ну точно. День благодарения. Муж заставляет ее звонить мне хотя бы в этот день года, потому что «в глубине души ты счастлива, что у тебя есть сестра».
– Я тебя тоже поздравляю. Что там у вас? Как новый дом?
В кои-то веки голос у нее звучал радостно:
– Ты представляешь, мы теперь отстаем от тебя всего на пять часов! Я просто не могу описать, насколько мы все счастливы на новом месте – совершенно другое дело!
– Серен, у вас же, наверное, жуткая рань. Тут у нас одиннадцать утра.
– Да, я на ногах с трех часов ночи, чтобы все подготовить. Спать вообще не могу! Детей вчера тоже еле уложила.
– Здорово, – сказала я и отстегнула Дзынь поводок – мы как раз спустились по ступенькам к пляжу. – А чего ты там такое должна готовить?
– Ну, всю эту еду! К нам сегодня приходят три пары друзей, все остаются на ночь, и у всех дети, так что мы с Коди устраиваем настоящий банкет и готовим для детей уютную нору для ночевки.
Звучит так жутко мило и в духе Мег Райан, правда? Я посмотрела на море: интересно, вода сегодня очень холодная?
– …ну, знаешь, как обычно, индейка и все, что к ней положено, а еще я сделала обезьяний хлеб и салат из батата, пирог из тыквы на песочном тесте, а потом у детей будут поиски сокровищ в саду. Они в школе сразу же завели целую толпу друзей. Мы все здесь так счастливы!
– Да, ты уже говорила. Вы счастливы. Понятно.
– Во многом благодаря тебе, Рианнон.
– Мне?
– Ну да. Я, конечно, тебе весь мозг проела по поводу продажи родительского дома, но зато благодаря этому мы смогли переехать сюда гораздо быстрее, чем предполагали. И теперь у нас есть дом, о котором мы мечтали!
– Я рада, что все так удачно сложилось, – сказала я и бросила Дзынь палку, за которой она не побежала. – Так где, говоришь, этот ваш дом?
– В Уэстоне, Виндзор-Каунти. Заняться тут особенно нечем, но зато климат лучше и так красиво! К тому же местные жители очень тепло нас приняли.
– Я рада за тебя.
– Спасибо. А ты как, в порядке?
Как будто тебе есть дело.
– Ага, нормально.
– Уже вышла в декрет?
– Ага. Крейг сегодня красит детскую и выгнал меня из дома, чтобы не дышала химией. Просто параноик, господи.
– О-о-о, это так мило. Значит, у него тоже все в порядке? И с ребенком все хорошо?
– Ага, мы все в порядке. Счастливы вместе и все такое. Крейг в таком восторге от того, что станет отцом. И группа на курсах для беременных у меня отличная – регулярно собираемся с ними, чтобы выпить чаю и поболтать, ну, знаешь. Несколько девчонок, кстати, сегодня планируют прийти к нам. Устроим посиделки с масками для лица и мороженым и, наверное, посмотрим пару фильмов с Мег Райан.
– Рианнон, у тебя точно все в порядке?
– Да, все хорошо.
– Тебе вроде обычно такое не нравится. Ну, я имею в виду всякое веселье. Подружки.
– Возможно, это материнство так на меня влияет.
– Очень хорошо, – сказала она. – Я ужасно рада.
В трубке на заднем плане послышался еще чей-то голос.
– Что там такое?
– Это Коди говорит, что с нетерпением ждет встречи с тобой и Крейгом в наступающем году. Дети тоже очень хотят с вами познакомиться. У Коди в феврале будет немного отгулов – мы могли бы, например, приехать после твоих родов и помочь вам?
– Дети хотят познакомиться со мной? С твоей «психически нездоровой» сестрой? – Я смотрела, как Дзынь принюхивается к комку водорослей. – Они что, не видели документалок на «Нетфликсе», которые предупреждают, как опасно общаться с незнакомцами? И не знают, какая я?
– Рианнон, не начинай, ладно? Я стараюсь восстановить сгоревшие между нами мосты.
– Я их не сжигала, Серен.
На том конце все стихло. Я постаралась избавиться от сарказма в голосе и сказала:
– Я просто удивилась, вот и все. Раньше у тебя никогда не возникало желания меня с ними познакомить.
– Они постоянно о тебе спрашивают. Ты единственная тетя, которая не забывает поздравить их с днем рождения.
– То есть вы все-таки получаете мои открытки? – Я посмотрела на море. Интересно, насколько там глубоко.
– А может, вы бы прилетели к нам сюда, когда ребенок родится, – посмотрели бы на наше новое жилище. Тебе бы здесь очень понравилось, дом совсем как Медовый коттедж, только больше. У нас шесть спален. У вас с Крейгом даже собственная ванная была бы. Здесь недвижимость намного доступнее, чем в Англии.
– А чем ваш дом похож на Медовый коттедж? – спросила я.
– Ну, здесь тоже дровяные печи, деревянные карнизы, огород, грядка с тыквами, курятник. Дом большой, но уютный. Нам здесь так нравится.
– Это ты уже говорила.
– А почему вы с Крейгом до сих пор живете в квартире? Ведь ты, наверное, тоже могла бы купить дом на свою долю от продажи?
– Ага. Но нам тут нравится. К тому же с квартирой меньше хлопот. Мы можем просто… быть вместе. Наслаждаться жизнью.
– Вот и молодцы.
– Ага. Ты вспоминаешь Медовый коттедж?
– Иногда, – сказала она. – Мне многое здесь напоминает о нем. В одной из спален даже обои точь-в-точь такие же, как были в бабушкиной комнате. А еще – дубовые балки под крышей и дорожка для катания на лошадях в поле за домом. О плохом я тоже иногда вспоминаю.
– О том, как те дядьки вытаскивали дедушку из реки? – спросила я.
– Да.
– Наверное, и я тоже напоминаю тебе о плохом, да? – Я посмотрела на море: интересно, куда волны выбросят мое тело, если я сегодня утону?
– Не надо, Ри. Мы ведь так мило беседуем. Не вороши прошлое.
– У прошлого есть дурацкая привычка: оно ворошит само себя.
Я погладила живот, но мою руку тут же оттолкнул пинок изнутри. Даже Дзынь – и та убежала в дюны за незнакомым джек-расселом, потаскуха. Серен пребывает в таком восторге от своей охренительно роскошной американской жизни, что ей и в голову не приходит почитать британские новости. Срок Крейга в Бристольской тюрьме остается ею напрочь проигнорированным. Это дает мне некоторую власть над ней, и я упиваюсь этой властью.
Мне так хотелось ей рассказать, но я удержалась. Просто получала удовольствие от этой возможности, как от особенно жгучего порошка для приготовления лимонной шипучки.
Суббота, 1 декабря
29 недель и 6 дней
1. Ведущий программы «Кабаки, кафе, кофейни». Везет же некоторым.
Не знаю, почему меня так сильно пришибло этим звонком Серен. Наверное, все дело в том, что она сказала о Коди и детях, и об ужине в честь Дня благодарения, и об этих их друзьях, которых они ждут в гости. Я вдруг осознала, что и у меня тоже могла бы быть такая жизнь – а не вот это все. Но у меня ее никогда не будет. И вообще, если бы я сейчас истязала Сандру Хаггинс, мне бы такая жизнь и в голову не пришла. Возможно, в параллельной реальности я как Серен. Возможно, там я умею наслаждаться простыми радостями вроде приема гостей и выпекания суфле из горилл, или что за хрень она там выпекала.
В Дом с колодцем постепенно прибывают новые вещи, осталось дождаться только дивана. Как будто ничего не было. Ни моего нервного срыва. Ни перевернутого вверх дном дома. Ни невольно пораненного беременного живота. Ни Патрика. Запах, напоминающий химчистку, держится до сих пор, но, думаю, трудно догадаться, что он скрывает вонь похуже. Кес явно делал это не в первый раз.
Сегодня утром затеяла перестановку на барже у Сильванианов и как раз устанавливала ларек со сладостями, когда в комнату вошла Элейн – спросить, «нет ли белья, чтобы наполнить машинку».
– Что с ней случилось? – спросила она, указывая на безголовую кошку-сестру на полу.
– Умерла, – сказала я. – Похороню ее рядом с родителями.
– Разве у Сильванианов бывают кладбища?
– Нет, но на eBay продается часовня для проведения свадеб, я подумываю ее купить. В набор входит машинка для новобрачных, с ленточками, и жених с невестой. Могильные плиты я могу сама сделать, из картона. А жениха и невесту выброшу.
Элейн подобрала с пола кошачью голову. Я подняла на нее взгляд и увидела, с каким изумлением она смотрит на разгромленную гостиную в домике: опрокинутая рождественская елка, выбитое окно.
– Это Дзынь натворила?
– Нет, – сказала я и, забрав у нее голову кошки, положила обратно на пол. – К ним в самый канун Рождества пробрались воры и убили маму-кошку.
– А, ясно, – сказала Элейн.
Тут я услышала у себя за спиной хруст: это она нашла фантики от «Пингвинов» у меня под подушкой.
– Это несправедливо по отношению к ребенку – есть так много сладостей, – сказала она, комкая фантики и унося их с собой вместе с ворохом моей одежды.
Справедливость? Она хочет прочитать мне лекцию о том, что справедливо, а что нет? Если бы мир был справедлив, у нас было бы еще несколько Боуи и хотя бы чуть-чуть поменьше Кардашьянов. Наши любимые комики и музыканты были бы до сих пор живы, а все террористы получили бы по яйцам – желательно сразу раковой опухолью. Все герои реалити-сериалов про выживших на необитаемом острове ушли бы обратно в океан и уже никогда оттуда не вышли. Вот это было бы справедливо.
Если бы мир был справедлив, людям вроде меня не позволялось бы иметь детей. Я была бы бесплодна, как пустыня Гоби. А я не бесплодна, вы заметили? Все, что я делаю, идет этому младенцу во вред. Я не занимаюсь спортом, не питаюсь нормально, не планирую его будущее. Ем слишком много «Пингвинов». По мнению Элейн, у моего ребенка уже сейчас должна быть оборудованная детская, полный гардероб марки «Жожо Маман Бебе» и личный сберегательный счет.
Конечно, вслух ничего этого я не сказала. Я вообще теперь стараюсь в присутствии Элейн по мере сил помалкивать. Во-первых, она все равно не слушает, а во-вторых, она такая зануда, что у меня из-за нее падают электролиты в крови.
Теперь Брэкстоны-Хиксы нападают на меня каждый раз, когда я даже просто думаю о Сандре Хаггинс, так что я постепенно приучаю себя к осознанию, что придется мне держаться от нее подальше, как бы отчаянно ни хотелось до нее добраться.
Ай!
Осилила поход в «Теско». Ничего примечательного, если не считать, что я постоянно пержу. Видимо, что-то съеденное относится ко мне с презрением. Один раз газы вырвались из меня у полки с маслом «Лурпак», я сделала полный круг, вернулась за молоком, а пук по-прежнему никуда не делся – висит в воздухе, как дементор.
Ну, в общем, сегодня Жерико явилась к нам домой с моим старым товарищем – сержантом Пузаном из «Бриолина». И с этого момента все прямо понеслось на бешеной скорости.
– Я бы хотела, чтобы вы проследовали со мной и моим коллегой в участок. Надо прояснить несколько моментов.
– Каких еще моментов?
– Кое-что, необходимое для расследования преступлений, которые предположительно совершил Крейг.
Она зависла над словом «предположительно», как будто это был крутой обрыв.
– Нам нужно получить от вас официальные свидетельские показания, вот и все.
– А здесь это сделать нельзя?
– Мы бы хотели записать ваши показания на пленку, если вы не возражаете. – Это был не вопрос. – К тому же мы знаем, какому стрессу подвергают наши визиты миссис Уилкинс. Возможно, сегодня вы предпочтете избавить ее от излишних тревог и проследуете за нами?
Черт. Черт. Черт. Черт. Черт. Подожди, сначала надо понять, что там они откопали.
Из кухни раздался голос Элейн:
– Рианнон, кто это пришел?
– Свидетели Иеговы, – крикнула я в ответ, после чего опять обратилась к Жерико и ее другу: – Если я арестована, ей лучше об этом узнать. А мне понадобится адвокат.
– Нет, Рианнон, вы не арестованы. И в отделение вас приглашают не для этого.
Я наплела Элейн что-то о встрече клуба «Рожаем вместе», о которой я напрочь забыла, и поехала с копами.
По субботним пробкам дорога до Бристоля заняла целых три часа. Ни один из полицейских за все время пути ни разу со мной не заговорил. Пузан предложил мне мятный леденец, и все. У них даже радио в машине было выключено.
Когда мы наконец приехали, меня поместили в серую комнату для допросов, где я битых два часа пересказывала все ту же хрень, которую уже им сообщала: имена ближайших друзей Крейга, как долго он знал моего отца, в каких они состояли отношениях. Сколько раз я ездила домой к Лане. Проиграли мне видеозапись с камер наблюдения – отчетливую, как стеклышко: иду по городу в сторону ее дома, в одной руке – пластиковый лоток с рисовыми кексами, в другой – цветы.
– Что в коробке? – спросил Пузан, посасывая леденец.
– Кексы. Я испекла ей кексы.
– Какие?
– С хрустящим рисом. Ее любимые.
– С чего вам вздумалось их печь? – спросила Жерико, раскрывая пачку «Сверхсильных мятных леденцов» и заталкивая один себе между губ. Мне она леденец не предложила.
– Я старалась быть к ней добрее, – сказала я.
– Что в этих кексах? – спросил Пузан.
– Хрустящий рис и растопленный шоколад. Их очень легко готовить. Могу написать вам рецепт, если хотите.
Пузан нагнулся вперед, а Жерико откинулась назад.
– Что еще?
– Ничего. Иногда я добавляю в них мини-маршмэллоу или изюм, но большинство людей предпочитают, чтобы там был только хрустящий рис и шоколад. Типа, лучшее – враг хорошего.
Леденец во рту у Жерико стукнулся о зубы.
– Рианнон, на прошлой неделе, когда я была у вас дома, я воспользовалась уборной. И в шкафчике обнаружила вот это.
Она подвинула ко мне по столу цветной снимок.
– Для аудиозаписи, приложенной к делу: я демонстрирую мисс Льюис фотографию флакона с трамадолом, прописанного миссис Элейн Уилкинс, проживающей в Желтом доме, Набережная, Монкс-Бэй. Джим Уилкинс проинформировал меня о том, что врач прописывал его жене этот медикамент в связи с приступами тревожности, но в очень малых дозах. Мы разговаривали с двумя людьми, которые видели Лану в промежутке между вашими визитами, – Жерико сверилась с записями, – в первую неделю августа, первую неделю октября, опять с кексами и цветами, и потом еще раз – восемнадцатого октября, когда камерами видеонаблюдения была сделана эта запись.
– С какими еще людьми?
– С парикмахером и с владельцем соседней продуктовой лавки. Оба сказали, что Лана за этот период времени сильно изменилась. Стала дерганой, потерянной, а однажды им вообще показалось, что у нее приступ паранойи: «Зрачки стали крошечные, ну просто две точки». Все это – побочные эффекты чрезмерного употребления данного препарата, который не был ей прописан врачом.
– И?
– Зачем вы пошли к ней в третий раз?
– Она меня попросила.
– Зачем?
– Ее преследовали адвокаты и журналисты, и ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Мне показалось, что она очень расстроена.
– И вы должны были прийти, чтобы ее приободрить?
– А мы не будем обсуждать тот факт, что вы рыскали по моему дому, не имея ордера на обыск?
Они переглянулись.
– Сначала вы говорите мне, что я не под следствием, а потом идете и копаетесь в шкафчиках у нас в ванной? Что на это скажет уполномоченный по правам человека?
Жерико положила рядом с фотографией таблеток цветной снимок тела Ланы. Потом – фото душистого горошка, который я ей принесла.
– Медэкспертиза обнаружила в желудке Ланы Раунтри следы трамадола. В большом количестве.
– И?
– Кроме этого в желудке содержался парацетамол, виски, кукурузные хлопья и шоколад – весьма вероятно, ваши рисовые кексы.
– То есть душистый горошек она не ела? – уточнила я.
– Это вы принесли ей цветы. И вы же принесли ей кексы. Рианнон, вы подсыпали в тесто трамадол?
– Нет.
Пузан снова нагнулся вперед.
– Вам нужно было вывести Лану из игры. Вы заставили ее изменить показания, чтобы Крейг оказался по уши в дерьме, а когда она была максимально раздавлена, пришли и убедили ее в неотвратимости самоубийства.
– С чего мне сначала заставлять ее отказаться от алиби, а потом убеждать самоубиться?!
Жерико потерла подбородок одним из обрубков пальцев.
– Возможно, вам просто нравятся острые ощущения? – предположила Жерико. – Нравится играть с чувствами других людей? Вероятно, потому что своих чувств у вас нет?
Я улыбнулась, облизнула пересохшие губы.
– Я испекла Лане кексы, чтобы поднять ей настроение. То, что она сделала после моего ухода, не имеет ко мне никакого отношения.
– Где она взяла трамадол?
– Откуда же мне знать?
Пузан и Жерико снова переглянулись, потом Пузан собрал фотографии, объявил, что уходит, и быстро удалился, оставив меня один на один с Жерико.
У них на тебя ничего нет. Не забывай об этом.
Она клацала своей подтаявшей мятной конфетой и изучала меня так, будто выбирает оттенок краски. И не может решить, на которой остановиться.
– Ваш отец был для вас героем, не так ли?
– Как большинство отцов для своих маленьких дочерей, не так ли? Наверное, и ваш тоже был для вас героем.
– Он обучал вас боксу?
– Научил ударить кулаком, если вдруг понадобится, да.
– И как – понадобилось?
– Раз или два в школе.
– С Джулией Киднер?
Ой, мамочка, все, она тебя поймала.
– Нет, я вам уже говорила, что едва ее знала.
– Что вы сделали с ее пальцами?
Я рассмеялась. Ухнула по-совиному.
– Вы это серьезно? Серьезно решили вот так со мной обойтись? Вы сказали, что мне не нужен адвокат, потому что это неформальная беседа, чтобы прояснить кое-какие подробности. Вы сказали, что я всего лишь предоставляю свидетельские показания.
Жерико выключила диктофон.
– Где вы держали Джулию Киднер?
– Я не понимаю, о чем вы говорите. С вашими пальцами что случилось?
Вытаращенные глаза.
– Что вы сделали с ее пальцами?
– Вы что, глухая?
– Сколько раз вы посетили Лану Раунтри за недели, предшествующие ее смерти, подстрекая, подталкивая, подсыпая ей в пищу медикаменты?
– Я не имею никакого отношения к безвременной кончине Ланы.
Жерико откинулась на спинку стула. Мятный леденец закончился. Ее коллега ушел. Мы остались одни и играли в гляделки. Она моргнула первой.
Йес, мамуля, молодец!
Инспекторша собрала бумаги, отодвинула стул, встала и вышла из комнаты. Я услышала голоса в коридоре, но разобрать слова было невозможно. Полчаса спустя один из них вернулся, и это была не Жерико.
– Вы свободны, спасибо, что уделили нам время, – сказал Пузан. – Я распоряжусь, чтобы одна из патрульных машин доставила вас домой.
– То-то же, – сказала я, поднимаясь.
