Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 256 (всего у книги 282 страниц)

– Он тут немного расстроился из-за ребенка, – пояснила я. – Но я рассказала, что, судя по последнему УЗИ, все в порядке. Десять крошечных пальчиков на руках и десять на ногах.

На этот раз сразу две слезы, потом четыре, прямо одна за другой.

– Его скоро выпустят, – сказала я. – Правда, Джим?

Джим вздохнул.

– Сынок, у полиции, кроме тебя, других подозреваемых нет.

– Появятся, – пообещала я. – Главное – не терять надежду.

Я взглянула на Крейга – вид у него был такой, будто он вот-вот опять закатит истерику. Я погладила себя по животу.

– Крейг, ты обязательно должен настоять на том, чтобы они продолжали искать. Если не ради себя самого, то ради нашего ребенка. – Я перегнулась через стол и поцеловала его в щеку. – Лана – твой Оби-Ван Кеноби.

Он довольно долго не мог собраться с духом, но наконец каким-то чудом все-таки смог. И произнес:

– Это сделала Лана.

Замечательно. Следующий кадр – мистер Бёрнс из «Симпсонов», злорадно потирающий руки.

Вторник, 16 октября

23 недели и 2 дня

1. Женщина в слишком обтягивающей блузке, которая протиснулась мимо меня в магазине «Маркс & Спенсер».

2. Люди, которые собирают дерьмо за своими собаками в пакетик и бросают этот пакетик на землю.

3. Мой собственный аппетит: я постоянно умираю с голоду, Элейн стала с вечера оставлять для меня нарезанные фрукты, завернутые в пленку, чтобы я прямо с утра пораньше могла наброситься на них, как прожорливый Санта-Клаус.

Опять приснился кошмар – на этот раз действие сосредоточилось в ванне в квартире миссис Уиттэкер. Проснулась вся с ног до головы мокрая от пота. На этот раз я резала не Эй Джея, а ребенка. Искромсала ножом собственного малыша.

Все утро не могла думать ни о чем другом. Джим позвал меня помочь ему «укутать сад к зиме», и, хотя это позволило хотя бы урывками отвлекаться, ночной кошмар звучал в голове непрестанным музыкальным фоном. Мы почистили водосточные желоба (Джим залезал на лестницу, а я держала ведро), выскребли воду, убрали на зиму садовую мебель, сгребли листья, а еще Джим послал меня собирать семенные коробочки маков, агапантусов и ворсянок – сказал, что семена можно будет посадить на будущий год, а коробочки можно покрасить золотой краской и украшать ими елку на Рождество.

Вы даже не представляете, как сильно мне бы хотелось предвкушать, как мы станем наряжать елку. Но я была не в состоянии. Я могла думать лишь о том, что на Рождество меня будет отделять от материнства всего два месяца. И спустя два месяца жизнь моя изменится навсегда.

В обед возникла еще одна возможность отвлечься: на пороге возник Кстати-Фредди, которого я, судя по всему, окончательно вывела из себя. Я догадалась об этом потому, что он сказал:

– Рианнон, вы меня окончательно вывели из себя.

– Чем?

– Тем, что назначали мне встречу уже три раза, – сказал он, мрачнея лицом, – и все три раза не пришли. Вчера я прождал вас в кафе «Иллюминатор» два часа – и опять зря. Рианнон, я вам не мальчишка. Если угодно, просто прогоните меня, но перестаньте кормить пустыми обещаниями.

– Простите, – сказала я.

– Я не пойму, вы что, не в себе? Или в чем прикол?

– Просто я с вами играю. Я люблю играть, это весело. А вы разве не любите?

– Назначать встречи и не приходить? Это, по-вашему, весело?

– По-моему, да.

Он покачал головой, зачесал пятерней волосы и ударил себя ладонями по ляжкам. Я почувствовала, что это означает разочарованность и/или «Смотрите, какие у меня прекрасные волосы и суперупругие бедра». Я оценила и то и другое.

– Ну что ж, заявляю вам официально, что с меня хватит, – сказал он. – Не беспокойтесь, больше я не стану дежурить у вас под дверью. Не так уж и сильно мне хочется о вас написать. Ваша взяла. Я выхожу из игры.

С этими словами он зашагал по дорожке к калитке.

– Лана Раунтри, – сказала я.

Он обернулся.

– Вот о ком вам нужно написать.

– Кто такая Лана Раунтри?

– Если хотите запустить в Твиттере тренд #КэнселКрейг

Уилкинс, без Ланы вам не обойтись. Крейг весь этот год с ней встречался. Полиция утверждает, что как минимум одно из убийств повесить на него они не могут. А у нее алиби нет.

Секунду он озирался по сторонам.

– Вы опять меня накалываете?

Я покачала головой.

– Могу дать вам адрес. Отправляйтесь к ней и спросите у нее сами. Защита Крейга теперь переключает все внимание на нее – вот вам и эксклюзив. Если он невиновен, следующая подозреваемая – она. Максимум, чем вы рискуете, это зря потраченным временем на дорогу, если ее не окажется дома.

– А если она дома?

– Тогда вы встретитесь лицом к лицу с новым подозреваемым.

Пятница, 19 октября

23 недели и 5 дней

Вот уже две недели странные телефонные звонки – пока три штуки. Каждый раз вешают трубку. Номер не определяется. Последний был сегодня утром.

– Наверное, кто-то из журналистов, – говорит Джим. – Рианнон, тебе лучше не подходить. Давай я отвечу.

А еще сегодня ни с того ни с сего позвонила Лана. Она трубку вешать не стала – наоборот, спросила, не могу ли я к ней приехать. Насколько я поняла по голосу, состояние у нее довольно ужасное. Интересно, не Фредди ли у нее побывал. Я так его и не видела с тех пор, как он объявил у нас в саду о моем говнизме.

Ну, если честно, я это заслужила.

Отвезла Лане домашних кексов и свежесрезанных цветов – ясное дело, букет душистого горошка. Открывая дверь, она уже плакала и выглядела еще ужаснее, чем в прошлый раз. Мешковатые пижамные штаны болтаются чуть ли не у колен, волосы грязные, носки волокутся, как уши спаниеля, – ну прямо картинка на тему «Как одеваться, если у вас депрессия». День был жаркий, так что я была без пальто, и живот мой предстал перед ней во всей красе. Бордовые грозовые разводы с ее лица бесследно исчезли, и никаких улик против меня на ней не осталось.

– Извини, извини, я все время плачу не переставая.

Я потерла ее по спине.

– Осторожно, кексы раздавишь. Ну-ну, все хорошо. Расскажи, что случилось.

Плакала она из-за Фредди. Во вторник, когда я указала ему на нее, он приехал прямиком сюда. Пробыл у нее полдня и на следующее утро заявился снова. Лана рассказала ему намного больше, чем следовало, а именно – выложила все про их с Крейгом связь. Про то, что они вместе делали. Что говорили. Как Крейг ее бросил, когда узнал, что у нас будет ребенок.

– Зачем ты ему все это рассказала?

– Не удержалась. Он был такой обаятельный и дружелюбный, но теперь он мне просто проходу не дает.

Я выглянула в окно гостиной.

– Ну, сегодня его нет.

– Сегодня его статья идет в печать. Он говорит, что завтра сюда явятся журналисты из Лондона. Господи, что мне делать? – Снова полились слезы.

Я сняла с кексов пищевую пленку и протянула ей тарелку. Она взяла одну штучку и принялась жевать. В ней будто что-то съежилось и тихо запищало, в то время как во мне, наоборот, проснулось и зарокотало.

– Ты, я смотрю, вся в делах, – сказала я, обводя взглядом гостиную, затопленную бумагой, и корзины для белья, наполненные одеждой, с виду непонятно, грязной или чистой. На всех имеющихся поверхностях громоздились стопки конвертов. А еще вся комната провоняла ванилью из электрического аромадиффузора. – Что это за письма?

Она пробралась к свободному пространству в форме Ланы на ковре и села по-турецки. Принялась складывать письма и заклеивать заранее подписанные конверты.

– Извини, мне надо успеть все это отнести на почту до четырех.

– Лицо совсем зажило, – заметила я, поправляя сползающий с плеча ремешок сумки. Баночки были все-таки тяжеловаты.

– Ага.

Она порезала язык о край конверта, пока облизывала клейкий край, и я побежала на кухню за водой, чтобы ей было чем запить кровь. На кухне пристроила баночки из-под джема в шкаф под мойкой. Красота.

– Я все думаю о том, что сказала в полиции, – проговорила она, забирая у меня стакан. – Я так нервничаю, Ри.

– Почему? Ты же сказала правду: у него было полно времени, о котором ничего неизвестно, – он действительно мог успеть выскочить из дома и совершить эти убийства. Вот и все.

– Но они так это перекрутили. Он меня возненавидит. Что, если он освободится и придет за мной?

– Слушай, ну, если он не убийца, тебе не о чем волноваться.

– Я повела себя так по-детски, когда он сказал, что ты беременна, – проговорила она. – Порезала себе руку прямо у него на глазах. Сказала, что убью себя, если он со мной не останется. Все это наверняка теперь будет использовано против меня. – Она всхлипнула. – Прости меня, пожалуйста, за все, что я тебе сделала.

– Я тебе уже говорила: это прошло и забыто. Сейчас все куда серьезнее. Эта инспекторша, Жерико, она с тобой уже разговаривала, да?

– Жуткая тварь.

– Она просто выполняет свою работу, будь к ней снисходительна.

– Не буду. Все это не имеет ко мне никакого отношения, чего она привязалась? Чего они вообще все ко мне привязались?!

– Жерико мне сказала, что в ночь убийства этой Джулии Крейг был в Лондоне. Смотрел футбольный матч. Они нашли его на записях камер видеонаблюдения.

– То есть… что, он все-таки ее не убивал?

– Либо не убивал, либо убил, но тело в карьер сбросил не он. Они считают, что у него был помощник.

– О господи.

– Ну так вот, я знаю, где я была в ту ночь. А ты где была?

– Здесь.

– Одна?

– Да.

– Кто-нибудь из соседей сможет это подтвердить?

– У меня нет соседей. Тех, кто жил в квартире рядом, в апреле выгнали за незаконное проживание. Я тут одна.

– А камера слежения во дворе?

– Она развернута в сторону парковки Моррисона…

– То есть, если бы ты выходила из дома, камера этого не зафиксировала бы?

– Нет, но я не выходила. Я редко выхожу куда-нибудь по вечерам.

– Не считая встреч с Крейгом?

– Да.

Я откинулась на спинку дивана и вздохнула. Она потянулась к тарелке с кексами, взяла один, понюхала и положила обратно.

– Ты их разлюбила? – спросила я.

– Нет. Просто сейчас не голодная.

– Лана, извини, что я пришла к тебе со всем этим, но я просто готовлю тебя к тому, что будет дальше. Мы с тобой обе невиновны. Нам надо держаться вместе.

Я подошла к окну, оглядела обе стороны улицы.

– Ты должна набраться сил и придерживаться новой версии: время у него все-таки было. Он вполне мог успеть. Ты ничего об этом не знала. – С этими словами я снова прижалась носом к окну.

– Что ты там высматриваешь? – спросила она, вставая.

– Не следит ли кто за домом.

– А кто может следить?!

– Люди, которые занимаются защитой Крейга. Ты знаешь, чья эта красная «ауди»?

– Какая еще красная «ауди»? – Она отодвинула меня в сторону и выглянула в окно.

– Я, когда приехала, видела, как какой-то парень в нее садился. И он до сих пор там.

– Нет, я не знаю. Не знаю этой машины.

– Будь осторожнее. У Крейга защитник просто зверь, ни перед чем не остановится.

– Но с чего ему следить за мной? – Она выглянула в окно, всматриваясь в красную машину.

– Чтобы попытаться поставить твои показания под сомнение. Если ему удастся доказать, что ты соврала…

– О боже, почему все это со мной происходит? Сначала этот тип из «Плимут Стар» докопался, потом Жерико, а теперь еще и они!

– Если понадобится, они установят за тобой круглосуточную слежку, просто чтобы откопать хоть немного грязи, – сказала я, и стекло затуманилось от моего дыхания.

Она оттеснила меня от окна, чтобы удобнее было смотреть, и попутно столкнула со стола стопку конвертов. Я подняла их – это была доставленная ей почта. В основном всякий спам, конверты, адресованные «Занимающему жилплощадь», рекламные листовки, купоны на мойку ковролина. И среди прочего – чистый белый конверт с тюремным штампом.

– Извини, я заскочу в туалет, ладно? – спросила я.

– Там бумаги нет, – сказала она, не сводя взгляда с «ауди». – Оторви от рулона полотенец.

По дороге в туалет я затолкала письмо под свитер.

Видимо, он написал его сразу после нашего свидания.

НОМЕР: ММ2651

ФАМИЛИЯ: Уилкинс

КРЫЛО: Г554

Дорогая Лана,

во-первых, я хочу, чтобы ты знала: мне больно, что я так с тобой поступил. Я просто не знаю, как еще это выразить, ведь я думал, что исполняю свой долг перед Р и ребенком. Но я ужасно виноват перед тобой, и мне жаль, что все у нас так закончилось. Я по-прежнему люблю тебя.

Меня обдало холодом.

Я ничего не делал, ты должна мне верить. Я понимаю, что мы знакомы не так давно, но ты уже достаточно хорошо меня знаешь. Я не гей и не мог сделать ничего такого, особенно с той женщиной. Я ведь и мухи не обижу!

– Да он мухобойкой орудует как профи, так что уж это точно вранье, – сказала я. – И ос тоже ненавидит.

Мне очень жаль, что тебя достает полиция, – я знаю, что Рианнон убедила тебя изменить показания по поводу алиби. Ты тут ни при чем. Я тебя не виню. Я понимаю, как ужасно все это выглядит, но я клянусь, что ни в чем не виноват, и знаю, что ты тоже не виновата. Я клянусь жизнью собственного ребенка…

Интересненько.

…если я в чем-то и виновен, то лишь в том, что полюбил тебя…

Ах ты мерзкая лживая сучара жополизная свинособака гниющий прыщ из самой вонючей адской подмышки.

А теперь послушай: Рианнон опасна. Держись от нее подальше. Не знаю, как я не замечал этого раньше – видимо, просто не смотрел. Больше я пока ничего сказать не могу, потому что если она узнает, что я выхожу с тобой на связь, то я просто не представляю, на что она способна. Или, точнее, я прекрасно представляю, на что она способна, и поэтому мне страшно. Пожалуйста, держись от нее подальше. Она токсична.

И просто знай: я люблю тебя, Лана. Я всем сердцем с тобой.

Крейг XXXX

Четыре поцелуя. По одному на каждый год наших с ним отношений.

Я тебе говорила. Это папочка тебя любил, а не он. Он напрасная трата времени и пространства.

С жжением в горле я сложила письмо и сунула в карман джинсов. Нажала на спуск воды и вышла.

И тут в голове у меня зазвенел сигнал тревоги.

– Я больше не хочу здесь оставаться, – сказала Лана, снова сидя на своем месте под окном. – Я думаю о том, чтобы со всем этим покончить.

– Ох.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь, но я просто не справляюсь. У меня никого нет. – В руке она держала половину «Райс Криспи», и слезы капали в пустую бумажку из-под кекса. – Что бы ты сделала на моем месте?

Я выдохнула и опустилась на подлокотник дивана рядом с ней. Погладила ее по волосам.

– Думаю, на твоем месте мне бы тоже жить не хотелось. А ведь у меня столько поддержки – родители Крейга, друзья из беременного клуба. И еще женская христианская группа. Мне есть, чем наполнять дни. Не говоря уже о том, что я вынашиваю ребенка Крейга. Голова вечно занята.

Она взяла еще один кекс.

– Я хочу это сделать. Хочу это сделать прежде, чем они придут и найдут меня.

– Похоже, мне не удастся тебя отговорить.

Она помотала головой.

– Как ты это сделаешь?

– Не знаю.

– В центре есть многоэтажная автостоянка…

– Не люблю высоких зданий.

– Ну тебе ведь только один раз нужно будет туда подняться?

– Боюсь, я не смогу. Для того чтобы расстаться с жизнью, нужно быть очень смелым.

– Лана, так ведь ты смелая. И такая сильная. А лучше уже не станет, правильно? Да еще этот суд впереди. Как ты это вынесешь?

– Никак.

– Ну вот видишь.

– Ты мне поможешь?

– Как я могу тебе помочь?

– Побудешь рядом. Вызовешь скорую и все такое.

– Разве тебе нужна скорая?

– Наверное, нет.

– Я хочу сказать: это уже не просто крик о помощи, а изъявление твердого намерения.

– Да.

– Ладно, тогда что ты планируешь делать? Продолжишь об этом говорить? Резать руки и рыдать в этой своей убогой квартирке, без нормальной работы, без цели, без какой-либо поддержки?

– Но мои родители…

– О них не волнуйся, рано или поздно они тебя поймут. Можешь написать им записку, если хочешь.

– Можно было бы таблетками. У меня в ванной в шкафчике есть парацетамол. Думаю, таблетками я смогу.

– У меня в сумке еще есть, если хочешь.

– Я просто поверить не могу в то, что это происходит со мной. Неужели вот так все и закончится?

– Лана, это ведь будет так просто. Ты просто уснешь – и все. Больше не будет ни тревог, ни бессонных ночей. Как Гордон Рамзи хлопает в конце серии: «Всё!»

– Что?

– Нет-нет, ничего.

– Но ты останешься? Убедишься, что я не просыпаюсь?

– Конечно. Буду рада хоть чем-то помочь.

Понедельник, 22 октября

24 недели и 1 день

1. Домовой, который по ночам запутывает мои наушники, под утро – волосы, а к тому моменту, когда я собираюсь поливать цветы, – садовый шланг Джима, – по-моему, это уже что-то личное!

Сегодня ездила к нашему бывшему дому – в квартиру как раз вселялись новенькие. Посмотрела, как грузчики таскают из машины их мебель. Сплошь дерьмо из «Икеи» плюс целый фургон техники из «Джона Льюиса». Парень перенес девицу через порог. Она из тех беременных, у которых вырастает только живот, а все остальное вообще не меняется: карандаш с ластиком посередине. Рон-Листодуй остановился с ними поболтать. Меня он не увидел.

После этого заехала домой к Клавдии Галпер. Я знаю, что она в это время на работе и в доме никого нет, а ключ Эй Джея у меня еще с тех пор остался. Технически это не было «проникновение со взломом» – просто проникновение.

Это семейный дом без семьи – со следами одной лишь озлобленной и двинутой старой ведьмы. Список покупок на холодильнике, пробковая доска, увешанная перечнями Важных Дел, расписаниями занятий по йоге и аккуратно переписанными рецептами – вместо дат каникул и приглашений на родительские собрания. Медные акценты, всепроникающий аромат хорошего кофе и свежие цветы. Корзина с фруктами. Большой ухоженный сад на заднем дворе. Огромная гостиная со сливочными коврами и диванами, похожими на зефир. Рядом с опустевшей комнатой Эй Джея раньше была кладовка, совершенно голая, если не считать бордюра с желтыми пчелками и цветочками на обоях – зачатки детской для многочисленных младенцев, которых Клавдии так и не удалось выносить.

Мы с ней в чем-то похожи. Она тоже так и не получила того, о чем мечтала. У нее это вылилось в пассивную агрессию, а у меня – в просто агрессию. Я агрессивна настолько, что хватило бы на нас обеих.

Потом поехала в центр покупать штаны для беременных – дольше эту потребность отрицать невозможно. Во все свои обычные пары я уже не влезаю. А еще лифчики мне теперь нужны на два размера больше, пришлось перейти на какие-то ну просто гамаки. Вынуждена констатировать: я представитель семейства китовых, самый младший член стаи.

Как такое вообще возможно, если речь идет о фиговине размером всего лишь с чертов грейпфрут?

Я уже не грейпфрут, я теперь кукурузный початок. На твоем месте любая мать это знала бы.

Продолжая тему «Один дома», превалирующую в последнее время в моей жизни, я продолжила путешествие и отправилась в свой секретный уголок на вершине холма – есть запретную еду и смотреть без разбора все телешоу: и никто не пришел и не попытался меня остановить.

Погуглила Лану Раунтри. Пока никаких новостей. Значит, еще не обнаружили. А ведь она к этому моменту уже наверняка завоняла.

Полежала на останках Эй Джея, закопанных в клумбе, и уснула, убаюканная новыми штанами, которые не жмут, и морем, которое накатывает на скалы далеко внизу. Погода по-прежнему довольно ласковая, так что земля у меня под спиной была теплой. Пульс младенца, вопреки моим ожиданиям, не ускорился, зато мой – да.

Сегодняшняя встреча ЖМОБЕТ была посвящена домашней выпечке, а я забыла и ничего не испекла. Но, поскольку все остальные тут добрые христианки, они принесли с собой «столько, что хватит на всех». Пирожки, бисквиты, макаруны, марципановый «Баттенберг», целые противни пахлавы, пряников в глазури, капкейков с вафельными смайликами на верхушке. Ну они, конечно, выложились по полной. Я-то, понятно, есть ничего не стала. Не доверяю домашним угощениям от других людей, пока лично не проинспектировала их кухню. Нет, ну реально, вы же видели, что храню у себя на кухне я сама. На следующую встречу запланировано занятие художественной прозой, потому что несколько жмобетих пишут романы. Эрика назвала предстоящий мастер-класс «Введения и Концы». Я просто оставлю это здесь.

Одна из самых молодых участниц ЖМОБЕТ – Эйми Никакое-Лицо – привезла сегодня показать всем своих малышей-двойняшек. Я вообще-то люблю детей, но эти были просто до жути уродские. Один – толстенький коротышка с глазами навыкате, а у второго на щеке огромный кровавый волдырь, который просто невозможно игнорировать, потому что он ну просто тупо гигантский. С четверть всей головы. Волдырь-чудовище.

Надеюсь, у моего ребенка такого не будет. Новорожденным можно сделать пластическую операцию? Мне и без того непросто любить людей, но если у них на лице еще и расквашенный помидор, то это уж слишком.

Но Эйми прямо распирало от гордости, она так и сияла и совала всем под нос своих несчастных Пучеглазого и Волдыря, и все ЖМОБЕТихи обступили двойную коляску и таращились на них так, будто это новое граффити Бэнкси. И все такие: «У-у-у-у-у, ну какие миленькие!» И: «Дай бог здоровья сладким малышам!» Я тоже пару раз ввернула свое «Ах-х!», но неискренне.

– Следующая ты, Рианнон, – расплылась во весь рот Эйми, покачивая коляску.

– Ага, – улыбнулась я самой убедительной из всех своих улыбок.

– Ты уже знаешь, естественные будут роды или кесарево?

– Эм-м, нет, не знаю.

– Еще не думала об этом?

– Нет.

– Я рожала естественным путем. Это для них лучше всего, тут двух мнений быть не может. Правда, я теперь вся в швах вдоль и поперек. Ты растяжки кремом мажешь?

– Да, каждый день.

– Эти растяжки просто везде, скажи? Ну, во всяком случае у меня так. Но дети все равно того стоят.

– Ты так думаешь? – спросила я, глядя на беднягу Глаза-Навыкате и на Лицо-с-Раздавленным-Помидором. – Ну тогда не страшно.

Я наблюдала за тем, как она делает все, что положено мамам. Отрыжка, объятия – все вот это. Я пыталась представить себе, как сама тоже так делаю, но картинка не складывалась.

– Я могу отдать тебе что-нибудь из своих беременных вещичек, если хочешь. Мне они больше не понадобятся. С меня, пожалуй, хватит.

– О, отлично. Было бы здорово. Спасибо.

Ни за что на свете не надену на себя чужие вещи. Старые Эймины джеггинсы со следами какашек в промежности и туника тошнотного ванильного цвета? Нет, спасибо.

– Они тоже уже вырастают из первых ползунков. Я тебе соберу замечательный мешочек.

– Спасибо. Еще раз.

Едва все принялись за чай и фруктовый пирог, как один из младенцев завопил, и Эйми устроилась на стуле в углу зала и вывалила наружу сиську.

– Ладно, не буду тебе мешать, – сказала я и попятилась, как Взломщик Билл из моей старой книжки.

– Можешь остаться и посмотреть, Рианнон, если хочешь, – улыбнулась она, накидывая на плечо легкое покрывальце. – Может, переймешь какие-то секреты?

– А, отлично.

– Теперь я уже приноровилась, но сначала был полный кошмар. Думала, никогда не научусь это делать как следует.

На ее голом предплечье обнаружилась засохшая лужица отрыжки. Меня замутило.

– У тебя такой вид перепуганный, ну что ты, это же совершенно естественная вещь.

– Да-да, конечно.

Она запихнула свой похожий на бургер сосок в пищащую пасть, и младенец присосался к нему, будто какая-то инопланетная тварь.

– Тьфу, бля! – вырвалось у меня.

Благодаря прекрасной акустике моя реакция эхом разнеслась по всему залу, и на меня с осуждением посмотрели все: статуэтки Иисуса Христа, стопки Библий, дамы за чаем в кухонном окошке и даже смайлики на капкейках.

– Прошу прощения. Мне показалось, что это так больно.

Эйми нисколько не обиделась.

– Ну что ты, все в порядке. Сначала действительно неудобно, но потом привыкаешь. Теперь-то у меня соски прожженные, как шлемы времен Первой мировой войны!

– А что ты делаешь, если они оба одновременно просят, чтобы их покормили?

– Кормлю обоих одновременно, – сказала она и кивнула на подушку, уложенную в корзину под коляской. – Или кормлю из бутылочки. Что в данный момент проще. Я их мама и делаю все, что нужно. Это происходит на уровне инстинкта.

Опять это слово – инстинкт. Я прекрасно знаю, какие инстинкты есть у меня, и ни один из них не является материнским. Мой инстинкт подсказывает мне ссориться, бить, пинать, ругать, перерезать глотки, колоть ножом, привязывать, сдирать кожу, сбивать пешеходов и смеяться, когда подскакивают, переезжая через них, колеса. И как бы старательно я ни глушила в себе этот инстинкт, он никуда не девается.

Интересно, а что, если я рожу и мои материнские инстинкты повыхватывают самурайские ножи и одолеют все прочие мои инстинкты? А еще интересно, хочу ли я этого.

Каждый атом тела требовал, чтобы я перестала наблюдать за тем, что происходит у меня перед глазами, но мне нужно было хотя бы изобразить интерес, поэтому я стала разговаривать с ней о том, какую коляску лучше купить, при этом изо всех сил стараясь смотреть куда угодно, только не на ее гигантскую пульсирующую волынку и болтающуюся на ней пыхтящую толстую колбасу.

– Значит, двойня, – сказала я, борясь с очередным приступом тошноты. – Наверное, между ног у тебя теперь просто пережаренный бифштекс…