Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 135 (всего у книги 282 страниц)
Глава 14. Скверно попасться
К шести часам очередь за незабронированными местами вытянулась уже на четверть мили вдоль дороги. В семь распорядитель вышел, пересчитал стоящих, посмотрел, сколько мест осталось, и сообщил тем, на кого их не хватало, что ждать бессмысленно. Стоявшие в хвосте разошлись, однако многие остались ждать – отчасти рассчитывая увидеть каких-нибудь знаменитостей, отчасти в надежде, что некоторые забронированные места так и не будут выкуплены и им все-таки удастся попасть внутрь. Трое полицейских безуспешно, но с сознанием собственной важности пытались регулировать все возраставший людской поток. Даже те, кто заранее забронировал места, явились пораньше, чтобы выкупить их, опасаясь не попасть. Получив желаемое, они собирались группками на лужайке, возбужденно переговариваясь друг с другом. Из каждой оксфордской гостиницы стекались театральные антрепренеры, агенты, актеры, актрисы, продюсеры, критики и коллеги-драматурги. Некоторые, не в состоянии вырваться из города пораньше, приезжали прямо с вокзала на такси. Университетские интеллектуалы подходили с неизменной скучающей миной. Профессора прокладывали себе дорогу с привычным спокойствием и непринужденностью лиц, облеченных властью. Всюду слышались бесконечные разговоры, разговоры, разговоры. Группа уважаемых критиков стояла снаружи. Они отрывисто переговаривались, то и дело нервно оглядываясь по сторонам.
– Шекспир это предвидел, – мрачно сказал Николас, проходя мимо под руку с блондинкой – «брелок дрянной работы»[359]359
Шекспир У. Много шума из ничего. Акт 3, сцена 1. (Весь пассаж у Шекспира – о невозможности угодить чрезмерно взыскательному вкусу.)
[Закрыть].
Осветитель, Ричард Эллис, Шейла Макгоу и рабочие сцены, охваченные радостным возбуждением, ошеломленно наблюдали за ежеминутно нараставшим, стекавшимся отовсюду людским потоком. Роберт вышел поздороваться с приехавшими из Лондона приятелями, тут же став объектом пристального внимания множества заинтересованных глаз. В черно-белых афишах, расклеенных повсюду, анонсировалась премьера «Метромании» с сухостью, никак не вяжущейся со всеобщим ажиотажем. В своей гримерной Рэйчел занималась двумя непростыми делами: красила ресницы тушью и одновременно повторяла свою роль по лежащему рядом тексту пьесы. Джин напоследок оглядывала реквизит, и хотя она особенно остро ощущала себя несчастной, всеобщее оживление затронуло и ее. Большинство мужчин труппы по-прежнему находились в «Астон Армс», выпивая для храбрости под грозным взглядом попугая. Клайв, скрепя сердце наконец покинувший объятия жены, на всех парах спешил к театру, в надежде, должно быть, еще успеть на спектакль. Бар, который по такому случаю нанял пятерых дополнительных помощников и обзавелся еще одной барной стойкой, был переполнен. Хелен, заходившая вместе с Брюсом со служебного входа, встревоженно оглядела толпу и следующие три четверти часа провела в попытках забыть о ней. Издатель Роберта мрачно сказал себе, что в контракте авторские отчисления за «Метроманию» надо будет увеличить. Сам Роберт внешне оставался невозмутим и серьезен, но на самом деле нервничал как никогда в жизни.
По дороге к театру Фен сказал Найджелу и сэру Ричарду:
– В последний раз в этом театре я поклялся себе, что ноги моей здесь больше не будет, – и однако же вот он я. Между прочим, я надеюсь, – добавил он, обращаясь к Найджелу, – что мой друг-актер появится вовремя. Перед спектаклем я хотел бы познакомить его с Хелен.
Найджел кивнул: он был слишком возбужден, чтобы что-либо ответить.
– Кроме того, – понизив голос, обратился Фен к сэру Ричарду, – надеюсь, все приготовления сделаны?
– Инспектор и его люди прибудут загодя. Собственно, несколько человек уже там – следят за порядком в толпе. Жаль, – посетовал сэр Ричард несколько отрешенно, – что вы испортили себе вечер, поскольку пришлось всем этим заниматься.
– А мне-то как жаль, бог свидетель, – сказал Фен. – Но, знаете, тут уж ничего нельзя было поделать. Не понимаю, как это может нам помешать получить удовольствие.
Сэр Ричард с любопытством посмотрел на него и расправил плечи.
– Мне уж точно не помешает, – с нажимом проговорил он.
– Мог бы рассказать мне, что ты задумал, – сказал Найджел.
– После спектакля мы созовем небольшое собрание, и там произведут арест, – ответил Фен. – Разумеется, очень тихо, когда суета уляжется. Там будут только те, кого касается эта история.
– Вот как, – проговорил Найджел и, помолчав, заметил: – Жаль.
– Когда застреливают и перерезают горло, тоже хорошего мало, – сухо отозвался Фен. Дальше они шли молча.
– Боже, ну и толпа! – воскликнул Найджел на подступах к театру. Он обернулся к Фену, и в душе его зашевелилось нехорошее предчувствие. – Надеюсь, билеты у тебя?
Фен похлопал себя по карманам, и лицо его приобрело тревожное выражение.
– О мои ушки, о мои усики! – вскричал он. – Я оставил их на столе.
Найджел застонал.
– Именно так, – спокойно подтвердил сэр Роберт, – поэтому их забрал я. Я вам доверяю не больше, чем вашему мнению о Чарлзе Черчилле. Помилуйте, Джервейс, ради всего святого, не дуйтесь!
Они пробирались сквозь толпу, и Фен весело приветствовал друзей и знакомых. Найджелу показалось, что он знает какое-то невообразимое множество людей. Приложив некоторые усилия, он отыскал знаменитого актера и подвел его к служебному входу, чтобы познакомить с Хелен. Найджел и сэр Ричард, сочтя, что промедление может стоить им мест, принялись пробираться к ним сквозь море ног, плащей и программок.
Знаменитый актер был сдержан, обаятелен и деловит.
– Какая жестокость с нашей стороны тревожить вас в такое время! – сказал он Хелен. – У меня в подобных случаях все поджилки трясутся. – Он улыбнулся, и Хелен, немного взволнованная, признала, что нервничает, и рассыпалась в любезностях. Фен бродил по гримерной, ради эксперимента измазав себе лицо гримом.
В дверь постучали. «Пожалуйста, пятиминутная готовность!» – прозвучал унылый голос помощника режиссера, и дальше по коридору эхом разнеслось: «Пожалуйста, пятиминутная готовность!»
– Боже мой, нам пора! – воскликнул знаменитый актер. – Джервейс, умоляю, вытри с лица эту дрянь! Да не втирай ты ее своим платком еще глубже, ну, что за недотепа! Сначала надо нанести жир. Вот так. Теперь можешь стереть бумажной салфеткой.
Фен, отчасти пристыженный этими манипуляциями, только неразборчиво заворчал.
– На самом деле, можете не торопиться, – сказала Хелен. – Народу так много, что мы наверняка начнем с опозданием, а мой первый выход только во втором акте.
– И тем не менее, думаю, нам пора уходить, – сказал знаменитый актер. – Первый акт я посмотрю ради Роберта, а второй и третий – ради вас. Ни пуха!
В зале уже зажглись огни рампы, обволакивая нижнюю часть занавеса приглушенным белым светом. После ухода знаменитого актера Фен со словами «А помнишь, как ты столкнул в озеро Камбера из младшего четвертого класса[360]360
В младшем, четвертом классе английской школы учатся школьники 12–13 лет.
[Закрыть]?» присоединился к Найджелу и сэру Ричарду. Оглядываясь по сторонам, Найджел заметил инспектора в штатском, а с ним двух дюжих молодцов, сидевших несколько поодаль. Шейла Макгоу устроилась в самом конце зала: через два ряда от нее расположился Николас со своей блондинкой; Роберт с приближенными занял места в первом ряду. За сценой из своих гримерных потянулись те, кому предстояло начинать спектакль. Помощник режиссера взял в руки текст пьесы. Джейн профессиональным взглядом окинула декорации и скомандовала: «Свет!» С электрического пульта последовала серия щелчков, вспыхнули прожектора, софиты и реечные светильники, заливая светом сцену. Актеры заняли свои места. «Свет в зале!» Зал погрузился в темноту. Двери перегородили против безбилетников, любителей опаздывать и прочих неприятностей. Клайва внезапно охватило чувство, будто что-то не так. Он сбежал со сцены, схватил газету и, вернувшись на свое место, раскрыл ее с заинтересованным видом. «Занавес!» Под рукой Джейн щелкнула кнопка, и занавес с мягким, вкрадчивым шипением поднялся, знаменуя премьеру «Метромании».
С первых же секунд стало ясно, что это успех. Найджел, чье шотландское происхождение диктовало ему осторожность в суждениях, побаивался, что вступление окажется слишком длинным для пьесы, однако его опасения оказались напрасными. От Роберта публика ожидала великих свершений и именно их и получила в прямом смысле этого слова; от труппы же никто не ждал слишком многого, и тем приятнее было ошибиться. Даже Шейла с неохотой признала, что никогда еще им не удавалось сработаться так хорошо. Ритм, кульминация, развязка – все было безупречно. Для каждого из членов труппы этот спектакль оказался незабываемым. С самого начала им было понятно, что вместе они работают хорошо, а что касается зрителей, то вряд ли можно пожелать кого-то лучше. Во время спектакля незадействованные актеры стояли в кулисах, почти не обсуждая происходящего, чтобы не спугнуть волшебство. Рэйчел, конечно же, была героиней вечера. Она существовала в спектакле плавно и грациозно, виртуозно стягивая к себе все нити и управляя ими; остальные же, хоть и признавая свою зависимость от нее, жили и действовали по собственным законам, и после пяти минут пребывания Хелен на сцене Найджел готов был закричать от восторга. Да, подобные спектакли, вне всякого сомнения, случаются раз в сто лет: постепенно нараставшее к концу напряжение задействовало весь запас эмоциональных сил и актеров, и публики.
Но прежде всего дело было в самой пьесе. Во время спектакля Найджел поймал себя на том, что поражен, как постепенно раскрывалась в ней уникальность и самобытность создавшего ее гения. Первый акт сошел бы просто за остроумную эксцентричную комедию, если бы не необычайная легкость, с которой каждый из персонажей находил отклик у зрителей. Второй акт был одновременно и серьезнее, и эффектнее. Беззаботный смех слышался реже, зато стало нарастать беспокойство, которое невозможно было отбросить. Персонажи из первого акта, оставшись верными себе, при этом становились уже не столько смешными, сколько гротескными. Речь здесь шла не о развитии характеров, а о постепенном раскрытии их истинной сущности. Последний акт игрался в полутьме, с ощущением неумолимо надвигавшейся и осязаемой катастрофы. Теперь казалось, будто все, кроме Хелен и Рэйчел, превратились в автоматы, в уродливых марионеток, артикулировавших слова, звучавшие как чудовищная пародия на них самих. Все это было сделано без экспрессионистских эффектов, в рамках на первый взгляд абсолютно реалистичной пьесы. Однако чем больше они утрачивали зрительское сочувствие, превращаясь в говорящие тени, тем ярче и реальнее выглядели на их фоне Хелен и Рэйчел. В конце показалось, что налетевший вдруг порыв ветра сдул все тени, оставив только их двоих. Пьеса закончилась на приглушенной, щемящей ноте личной трагедии, внезапно постигшей героев.
Их вызывали на бис двадцать три раза. На пятый раз вместе с актерами на сцену вышел Роберт, держа за руки Хелен и Рэйчел. Цветов было несметное множество. Во время пятнадцатого выхода Роберт произнес речь:
– Не думаю, что вам захочется услышать сегодня вечером еще одно мое выступление, и все же я хотел бы просто сказать вам всем «спасибо» за то, что вы такая благодарная аудитория. Еще я хочу выразить свою сердечную благодарность труппе и всему персоналу этого театра, которые попытались – и им это удалось! – выполнить непосильную задачу: за неделю поставить новую пьесу. Все аплодисменты, звучавшие сегодня вечером, должны быть адресованы им.
Зал зашумел в два раза громче, и только после еще восьми выходов на поклон им наконец позволили уйти. Это был грандиозный вечер!
И тут Найджел вспомнил, что должно было произойти, и по спине его пробежал холодок.
Он прочитал это в изменившемся взгляде Фена, во взгляде, который сэр Роберт бросил на инспектора, когда они выходили. Он видел, как инспектор подошел ближе и что-то тихо сказал сначала Шейле Макгоу, а потом Николасу Барклаю. Радостное возбуждение этого вечера улетучивалось со страшной скоростью, а его место заняло чувство подавленности. Да, вокруг него все еще царило оживление. К примеру, добравшись до гримерной Хелен, он обнаружил там знаменитого актера, уже успевшего предложить ей работу в Лондоне. Однако, несмотря на искреннюю радость за Хелен, он не мог с легким сердцем веселиться, пока мысли его были заняты другим, и он с облегчением вздохнул, когда остальные артисты покинули театр, шумно обсуждая подходящее место для ужина, за которым должна была последовать вечеринка по случаю премьеры. Работники также ушли, и в театре воцарилось непривычное гулкое молчание. Он оставил Хелен переодеться, а сам пошел в бар.
Там уже находились Фен, сэр Ричард, инспектор и Николас, к которым постепенно подходили остальные. Было видно, что Роберт устал и опустошен; Николас был бледен и против обыкновения молчалив; Джин стушевалась, утратив всю свою живость и яркость. Найджелу показалось, что в глазах Шейлы он видит животный страх. Хелен и Рэйчел явились последними. Рэйчел была молчалива и выглядела растерянной, Хелен все еще не могла избавиться от лихорадочного возбуждения. Она подошла к Найджелу и взяла его за руку. Они стояли в тишине, которую еще больше подчеркивали звуки, раздававшиеся в других уголках театра, посреди обломков и исчезающих остатков удивительного вечера, ожидая, когда поднимется занавес над последним актом совсем другой пьесы.
Джервейс Фен сказал:
– Сожалею, что вынужден закончить этот вечер, ставший для меня незабываемым, – он слегка поклонился Роберту, устало улыбнувшемуся ему в ответ, – в столь неприятной манере. Полагаю, однако, что все вы… некоторые из вас, – поправился он, – будут рады в конце концов разобраться с этим двойным убийством. С моей стороны было бы совершеннейшим дурновкусием начать вам сейчас объяснять причины, побудившие нас за это взяться. Тем не менее хочу сказать, что лично мне крайне неприятно заниматься всем этим. Ни один человек, мало-мальски наделенный чувством и воображением, – он криво усмехнулся, – не найдет в себе сил принимать поздравления с концом подобного расследования. Это пиррова победа.
И в этот самый момент в голове Найджела внезапно всплыл тот ключевой факт, который он так долго искал. Впоследствии, оглядываясь назад, Найджел решил, что если бы не сильнейшее умственное напряжение, он так бы о нем и не вспомнил. Но стоило этому произойти – и оставшиеся части головоломки с молниеносной быстротой сложились в единую картину, где все указывало на одного человека, все складывалось в буквы одного знакомого имени…
Хелен вдруг с силой сжала его руку.
– Найджел! – прошептала она. – Где Джин?
Он огляделся по сторонам. Джин Уайтлегг нигде не было.
Он попытался сконцентрироваться на том, что говорил Фен.
– И, наконец, могу вас заверить, что все входы в театр охраняются, и ускользнуть отсюда не сможет никто. – Он замолчал, как казалось, в некотором замешательстве. – Возможно, инспектор, если вы…
Фен отошел назад, едва заметным жестом дав понять, что закончил. На лице его читались тревога и тоска. Он, сэр Ричард и инспектор смотрели на кого-то стоявшего в углу возле дверей.
И, проследив за их взглядом, Найджел увидел, что в руке у этого человека был маленький неказистый пистолет, похожий на уродливую детскую игрушку.
– Всем оставаться на местах, – сказал Роберт Уорнер.
После первоначального шока все испытали огромное облегчение, чуть ли не радость. «Вот тот момент, – довольно легкомысленно подумал Найджел, – когда полиция не сумела задержать преступника, и теперь я вскакиваю и обезоруживаю его под восхищенным взором моей возлюбленной. Однако, – мысленно добавил он, – ничего этого я не сделаю». Найджел с интересом ждал, что же произойдет в следующее мгновение, стыдясь ребяческих мыслей. Он еще сильнее сжал руку Хелен.
– Это глупо, Уорнер, – мягко сказал сэр Ричард, – потому что, боюсь, вам не удастся отсюда выбраться.
– Придется рискнуть, – отозвался Роберт. – Этот мелодраматический выход под занавес – в дурном вкусе, но тут уж ничего не поделаешь. – Он повернулся к Фену. – Спасибо, что подарили мне этот вечер. Очень мило с вашей стороны. Кто знает, возможно, если все-таки дойдет до судебного процесса, у меня будет время написать продолжение «Метромании», о котором я уже думал. – В голосе его звучала горечь. – Но мне почему-то кажется, что нет. – Он попятился к двери. – С моей стороны было бы непредусмотрительно задерживаться здесь, чтобы объяснить вам причины и дать оправдание моего поведения. Но мне остается сказать – на тот случай, если вдруг мне больше никогда не представится возможность заявить об этом, – что я очень сожалею о содеянном, – не пытаясь спасти собственную шкуру, а лишь потому, что Изольда была всего лишь сбитой с толку дурочкой, да и на Дональда я зла не держу. Давайте запишем для будущих поколений: я признаю, что вел себя как идиот. А мне кажется, – и он распрямился, не с самодовольством, а со взвешенной уверенностью, – что будущие поколения заинтересует все связанное со мной.
Он повернулся к Рэйчел.
– И ты, моя дорогая… Боюсь, нашу свадьбу придется… отложить. Я не смогу сделать тебя честной женщиной. – Он слегка улыбнулся, и голос его потеплел. – А сейчас, – и он отступил еще на один шаг, – я покидаю вас всех. Должен предупредить, что если кто-нибудь – кто угодно – попытается преследовать меня, я буду стрелять без колебаний. – Он обвел взглядом собравшихся и исчез.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем кто-то шевельнулся, хотя на самом деле это были всего лишь несколько секунд. Инспектор выхватил пистолет и побежал вниз по лестнице, за ним поспешили Найджел, Фен и сэр Ричард. В фойе никого не было, однако они успели достигнуть зала как раз вовремя, чтобы увидеть, как Роберт карабкается на сцену перед занавесом. Услышав их шаги, он обернулся и поднял пистолет. Внезапно в ушах Найджела раздался оглушительный хлопок. Роберт уронил пистолет, схватился за ногу, скорчился и рухнул, как сломанная кукла. Подбежав к нему, они увидели, что, даже мучаясь от боли, он пытался нашарить свои очки, которые сломались и лежали чуть поодаль. Вид у него был странный и невероятно жалкий.
Но их глазам предстало не только это. Над аркой просцениума что-то зашевелилось, и они увидели, как противопожарный занавес со скоростью гильотины всем своим весом обрушился на то место, где лежал ослепленный и раненый Роберт. Еще подбегая к дверям, ведущим за сцену, Найджел понимал, что уже слишком поздно. Когда он поднимался по каменным ступенькам и кровь гулко шумела в его ушах, он услышал тошнотворный звук удара, казалось сотрясший весь театр. В два прыжка он очутился за пультом и повернул выключатель. Занавес вновь поднялся, а тем временем остальные через оркестровую яму пробрались к бесформенной груде, лежавшей внизу. Он взглянул на ту, что находилась рядом с ним в этом узком отсеке. Но Джин Уайтлегг несколько секунд смотрела на него, не узнавая, а затем сползла по стенке на пол, потеряв сознание. Откуда-то из бесконечного далека он услышал голос Фена:
– Боюсь, тут мы уже ничего не можем сделать.
Глава 15. Дело закрыто
Жить нынешним днем?
Постоянства здесь нет.
Все клятвы – напрасны,
Оборван сюжет.
Максвелл[361]361
Это стихотворение, насколько нам удалось выяснить, неизвестно по другим источникам. Скорее всего, имеется в виду Дж. Максвелл, актер, друг Эдмунда Криспина, на чьи стихи он писал музыку. Это один из характерных для Криспина рассыпанных в его тексте намеков, адресованных узкому кругу друзей.
[Закрыть]
– …А ключ ко всему был предельно прост, – сказал Джервейс Фен. – Выстрел, услышанный нами, не имел отношения к убийству Изольды.
Он, Найджел, Хелен и сэр Ричард вновь сидели в комнате, окна которой выходили на внутренний дворик и сад. Прошло два дня. Они только что отменно поужинали в «Джордже» (причем Хелен, к восторгу Фена и смущению сэра Ричарда, заплатила по собственному настоянию) и теперь устроились так, чтобы с комфортом послушать некролог. Фен развалился в кресле, опасно жестикулируя со стаканом в руке.
– Эта история выглядела так неправдоподобно именно из-за того, что все мы необдуманно исходили из обратного, – продолжил он. – И я уже говорил вам, что понял это через три минуты после того, как мы вошли в эту комнату. Уильямс уверял нас, что никто не входил и не выходил из нее. Мы сами были совершенно справедливо уверены, что никто бы не смог застрелить девушку, сымитировав самоубийство, и вовремя сбежать. Несчастный случай или самоубийство исключались по тем же причинам, которые мы обсудили выше. Так какая же альтернатива оставалась?
Найджел выругался себе под нос.
– Но если был еще один выстрел, то куда он попал? – спросил он. – И как вообще возможно, что он смог сначала выстрелить из этого пистолета, а уже потом поместить на него отпечатки пальцев девушки?
– Ну, разумеется, он вообще не стрелял из него! Он использовал обычный пистолет, стрелявший холостыми, уже после того, как закончил подделку отпечатков на первом пистолете. Тут еще было дополнительное преимущество в том, что в воздухе после этого витал чудесный свежий запах пороха, а на лице Изольды остался ожог, предполагавший, будто она застрелилась или же в нее выстрелили с близкого расстояния.
– Так в нее не стреляли с близкого расстояния?
– Конечно же, нет! Как такое возможно? Она была жива, когда вошла в ту комнату, и за ней никто не шел.
– Тут мне видится некоторое затруднение, – сказала Хелен. – Этот ваш Уильямс был снаружи, в коридоре, поэтому ее не могли застрелить оттуда; Дональд и Николас находились в комнате напротив, так что оттуда в нее тоже не могли стрелять, а Уильямс видел Роберта, когда тот поднимался сюда, значит, и этот вариант исключается. Так как же он все-таки это сделал? Все это по-прежнему выглядит совершенно невероятным.
– О да, – отозвался Фен. – Тут мы как раз переходим к следующему пункту. Вы же понимаете, что сразу после убийства я ничего такого не думал. В то время я знал достаточно, чтобы наверняка идентифицировать убийцу. Лишь один человек был способен разыграть самоубийство и произвести фальшивый выстрел, и это был Уорнер. Никто не входил в комнату снаружи, никто не выходил отсюда, кроме него, так что альтернативы тут не было. Он сделал вид, будто идет в уборную, произвел все необходимые приготовления, выстрелил и вновь проскользнул в уборную, прежде чем появился Уильямс (вы же понимаете, что на тот момент Изольда была уже мертва). Или же он мог спрятаться за ширмой в гостиной и вернуться туда, когда Уильямс достиг спальни. Затем он вновь вышел оттуда и встретил нас, когда мы спускались. Поскольку логично предположить, что только убийца мог сымитировать самоубийство, значит, Уорнер и был убийцей. Между прочим, уборная – отличное алиби: никто не станет докучать вам расспросами относительно пребывания там. И, сдается мне, у уборной оказалось еще одно преимущество: полагаю, где-то в недрах оксфордской канализации сейчас плавает пара тонких перчаток и пистолет с холостыми патронами.
– Что же он изменил? – спросил Найджел.
– Он закрыл окно, фальсифицировал отпечатки пальцев, положил пистолет рядом с телом и надел кольцо. Затем он выстрелил из заряженного холостыми патронами пистолета, прижимая его к голове девушки, чтобы оставить ожоги. Это не могло занять больше трех-четырех минут – возможно, даже меньше. Еще одно: помните, я обратил ваше внимание, что в комнате ни к чему не притрагивались еще по крайней мере пятнадцать минут после нашего прихода? Это означает, что никто так и не пощупал пистолет, чтобы посмотреть, стреляли ли из него на самом деле. Если да, он должен был быть теплым. Вне всяких сомнений, Уорнер полагался на нашу полицейскую выучку, из-за которой мы ни к чему не притронулись; и поскольку все было очевидно, я действовал в соответствии со старыми добрыми правилами.
А теперь перейдем к вопросу, как именно была застрелена девушка. Вы, Хелен, очень хорошо обозначили все нестыковки, так что и тут мы вынуждены воспользоваться методом исключения как единственно возможным. На самом деле я пришел к разгадке благодаря случайному замечанию Николаса, который упомянул, что они с Дональдом предавались антисоциальному прослушиванию радио, в то время как все окна были открыты. Все окна! Это выдавало его с головой. То есть получалось, что Изольда могла быть застрелена только из западной части двора сквозь три ряда окон – два в комнате Николаса и Дональда и окно в спальне, перед которым она стояла на коленях, роясь в ящиках шкафа.
Взглянув на план здания, вы убедитесь, что это было проще некуда[362]362
См. иллюстрацию. – Примеч. авт.
[Закрыть]. Два окна комнаты напротив практически параллельны окну в спальне Феллоуза. Никакой мебели между ними нет. И, как я успел удостовериться, Феллоуз и Николас сидели в стороне от линии выстрела, перед камином.
И, наконец, возьмем тот факт, что радио играло довольно громко: по нему передавали увертюру к «Мейстерзингерам» (вы же помните, что «Жизнь героя» началась прямо перед тем, как Уорнер к нам присоединился?). Думаю, вряд ли могут быть сомнения, что он воспользовался глушителем, который впоследствии убрал. Даже пистолет с глушителем мог наделать немало шума, однако он хорошо рассчитал момент, выбрав, скажем, повторное вступление к главной теме, которое играется fortissimo – прямо перед контрапунктом, когда все три темы играются вместе. В этом случае его вряд ли бы услышали, а вот если бы он застрелил ее, спустившись вниз из этой комнаты, то наверняка. И к тому же он мог стоять далеко в стороне, чтобы его не заметили двое в комнате, сквозь которую он стрелял.
– Какая необыкновенная идея! – воскликнул сэр Ричард. – Выстрелить так, чтобы пуля прошла через открытое пространство, сквозь запертую комнату, вновь через открытое пространство в еще одну комнату. Неудивительно, что мне это даже в голову не пришло.
Казалось, он глубоко оскорблен тем, что от него могли ждать подобных умозаключений.
– Именно. Установив этот факт, восстановить картину событий было уже достаточно легко. Раздобыть оружие оказалось нетрудно: на вечеринке Уорнер сказал Джин, что для следующей репетиции ему понадобится револьвер. При этом он, скорее всего, догадывался, что она так или иначе попытается заполучить пистолет Грэма. Даже если нет, это не имело большого значения – разве что как дополнительная предосторожность: если бы у нее не получилось, он легко мог взять его сам, и старая добрая демонстрация оружия всем подозреваемым сама по себе была сносным алиби. Вышло так, что она все-таки вернулась, и Уорнер увидел ее, о чем и сообщил нам (наверняка он был настороже). Он забыл упомянуть лишь о том, что сразу после этого проскользнул туда и вынул все гильзы – это лишь мое предположение, но такой вариант представляется мне наиболее вероятным – поэтому, когда ты, Найджел, заглянул в шкаф, там уже ничего не было. После этого ему оставалось только забрать оружие из реквизитной, что он и сделал на следующий день.
В пятницу вечером он увидел, как Изольда вошла в комнату Дональда, – или же просто знал, куда она направляется. И имел в своем распоряжении пару перчаток, оружие с глушителем и пистолет, заряженный холостыми, который он, между прочим, забрал из реквизитной вместе с настоящим орудием убийства: он использовался на сцене для создания звуковых эффектов. Будучи уверенным, что в театре таковой наверняка найдется, я спросил у Джин, пропал ли он, и выяснилось, что да… – Он внезапно остановился. – О чем я сейчас говорил?
– Он увидел, как Изольда вошла в колледж, – мягко напомнил сэр Ричард.
– Ах да. Итак, он вошел в западный дворик через дверь с улицы, выстрелил в подходящий момент, вышел тем же путем, возможно, где-то на время избавился от глушителя, затем вошел возле привратницкой и, как мы знаем, поднялся сюда. Улучив момент, он спустился вниз и имитировал самоубийство. Теперь ты видишь, Найджел, почему твое расписание с такой очевидностью указывало на убийцу. Из него явствовало не только то, что он был единственным, кто мог сымитировать самоубийство, но и время, когда он вышел из отеля, ничем не подтверждалось, и он мог сделать это в любой удобный для себя момент. Само по себе это не имело бы никакого значения, но он испортил все дело, попытавшись устроить из этого головоломку и имитировав это невозможное самоубийство. Кто угодно – ты, Хелен, Рэйчел, Шейла, Дональд или Николас – мог выстрелить из западного дворика, и если бы он этим ограничился, то по-прежнему был бы в полной безопасности; однако, как я уже говорил, только один человек мог все подстроить.
Могу также сообщить, что были и некоторые косвенные улики, которые и сами по себе наводили на определенные размышления, хоть им и недоставало доказательности. Взять хотя бы тот факт (ты сам, Найджел, рассказал мне о нем, а я потом проверил), что это Уорнер назначил Джейн быть дублершей Изольды. Теперь даже я знаю о репертуарном театре достаточно, чтобы понять, что по практическим соображениям там не может быть никаких дублеров – и уж тем более для таких маленьких ролей, как у Изольды. Однако, беспокоясь об успехе пьесы, он совершил этот элементарнейший промах. Опять же, Уорнер сказал нам, что в привратницкой ему пришлось спрашивать дорогу к своей комнате, ибо ему никогда еще не доводилось бывать в этом колледже. Однако сразу же после убийства в разговоре с моей женой он предположил, что убийца мог проникнуть внутрь через западный двор, о существовании которого не мог бы знать, если бы его предыдущее утверждение было правдивым. Еще одна ошибка, порожденная его чрезмерной склонностью вдаваться в подробности.
Тем не менее вынужден признать, что поначалу мне казалось, будто некоторые детали не сходятся с этой, такой простой и очевидной, интерпретацией фактов. К этому причастен и ты, Найджел. Ты всячески подчеркивал, что Дональд совершенно не удивился, узнав о смерти Изольды. И если для тебя это, по-видимому, являлось свидетельством ненормального, необъяснимого психологического состояния, я был склонен трактовать это более простым образом. Это означало: а) либо Дональд знал о готовящемся убийстве; б) либо он видел кого-то знакомого непосредственно перед тем, как убийство было обнаружено (и этот кто-то ненавидел Изольду), поэтому, услышав новости, Дональд тут же решил, что именно этот человек и совершил убийство. Но «а» было крайне маловероятно: Роберт никогда бы не доверился Дональду, а возможность того, что Дональд мог раскрыть план Роберта (в котором был немалый расчет на удачу), чрезвычайно мала, и ею можно пренебречь. Таким образом, остается «б». Во-первых, Дональд вполне мог видеть Уорнера. Но почему же он в таком случае промолчал? Он не любил Уорнера и считал, что тот может соперничать с ним за Изольду. Узнав о ее смерти – а ведь он, как мы помним, был увлечен ею, – Дональд, без сомнения, рассказал бы про Уорнера, если бы его видел. Но он кого-то защищал. Кого же? Джин Уайтлегг была единственной возможной кандидатурой. Я предположил, что он видел ее в западном дворе (это единственное место, где она могла находиться), возможно, когда устраивал затемнение на окнах с этой стороны комнаты. Учитывая обстоятельства, я также предположил, что, во-первых, он бы заговорил с нею, а во-вторых, находясь там в то время, она вполне могла видеть убийцу или даже само убийство: ты же помнишь, что затемнение было нарушено спустя совсем короткое время после этого.
