Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 282 страниц)

Глава 62

С высокого холма доносится шум строительства, внизу, в деревне, кипит обычная жизнь. Собаки гоняются за собаками, разгружаются фургоны доставки. Доставляются письма.

Однако холодное солнце не развеивает печаль. Куперсчейз облачен в смерть, как в кольчугу.

Сегодня четверг, одиннадцать утра, однако в Мозаичной комнате никого нет.

«История искусств», как всегда, убрала стулья, и они так и останутся собранными, пока в полдень не начнется «Разговорный французский». В подсвеченном солнцем воздухе медленно парят пылинки. Членов Клуба убийств по четвергам нигде не видно. Их отсутствие отзывается эхом.

Рон пишет сообщение Полин, отчаянно надеясь, что она наконец ответит. Джойс накупила для Элизабет всякого-разного, оставив у ее дверей. Она пыталась дозвониться, но тщетно. Ибрагим сидит у себя дома, уставившись на картину с лодкой на стене.

А что же Элизабет? На данный момент она будто выпала из времени и пространства. Она нигде и ни в чем не присутствует. Однако Богдан не оставит ее без присмотра.

Джойс выключает телевизор – там нет ничего интересного. Алан лежит у ее ног, наблюдая, как она плачет. Ибрагима посещает мысль, что, возможно, стоит прогуляться, но вместо этого он продолжает смотреть на картину. Рону приходит сообщение – но не от Полин, а от поставщика электроэнергии.

Остается убийство, нуждающееся в раскрытии, но сегодня никто заниматься им не будет. Графики, фотографии, гипотезы и планы придется отложить. А может, его не раскроют никогда? Вдруг смерть победила их всех своим последним хитроумным трюком? У кого теперь хватит духу вступить с ней в противоборство?

Они по-прежнему есть друг у друга, но только не сегодня. Когда-нибудь снова вернется смех, поддразнивания, споры и любовь, но не сегодня. Только не в этот четверг.

Пусть все волны мира разобьются о них, но этот четверг будет посвящен Стефану.

Глава 63

Джойс

Кремация состоялась в Танбридж-Уэллсе. Мы все поехали туда небольшим кортежем: впереди катафалк, за ним мы с Элизабет и Богданом в похоронном автомобиле; потом Рон в отремонтированном «Дайхацу» вместе с Полин и Ибрагимом. Увидеть Полин было приятным сюрпризом. Наконец, Крис, Донна и Патрис в новой машине Криса. Я не знаю, какой марки машина, но она серебристая и вместительная.

Я думала, что в крематории соберется небольшая толпа, но, когда мы туда прибыли, там оказалось всего четыре человека – трое мужчин и одна женщина. И все на вид такие же старые, как мы. Каждый обнял Элизабет и представился мне. Среди них были Марианна и весьма симпатичный Уилфрид, но остальных имен я толком не расслышала. Уилфрид, вероятно, был поляком, поскольку некоторое время беседовал с Богданом. Он познакомился со Стефаном где-то на Ближнем Востоке – я не расспрашивала о подробностях. А Марианна знала Стефана еще со студенческих времен. Ну тут-то все ясно. Сразу бы сказали, что они когда-то были любовниками.

Короче говоря, пришли все, кто остался из друзей Стефана. Или все, кого Элизабет сочла нужным пригласить. Не думаю, что она забрасывала сеть дальше абсолютно необходимого.

В крематории было довольно мило – насколько такое слово вообще приличествует крематориям. На небе ни облачка, солнце яркое. Богдан, Донна и Крис вызвались нести гроб вместе с одним из работников похоронного бюро. В последний миг Рон похлопал гробовщика по плечу и встал на его место.

Мы вошли первыми – я с Элизабет под руку. Конечно, это было не время и не место, но я все равно сказала ей, что черный цвет ей идет. Однако меня он, боюсь, совсем выбивает из колеи. Чтобы разбавить его хоть чем-то ярким, я надела красивую брошь в виде солнца, которая, мне кажется, понравилась бы Стефану. Кстати, я заметила, как Уилфрид с интересом к ней присматривался.

В таких местах делают все возможное, чтобы люди чувствовали спокойствие и умиротворение. В них ощущаешь себя так, будто оказался в коконе, совершенно отделенном от внешнего мира. Но потом замечаешь надпись «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД» над дверью – и реальный мир возвращается. Кстати, на одной из скамей кто-то забыл старую шариковую ручку без колпачка.

Как только гроб был водружен на место, Богдан подошел и сел по другую сторону от Элизабет. При этом он плакал, а она – нет. Донна села во втором ряду прямо за ним и время от времени поднимала руку и сжимала его плечо. Просто давала знать, что она рядом. Я стала делать то же самое для Элизабет, но позади не было никого, кто мог бы жать плечо мне.

Церемонию провела необыкновенно милая молодая женщина. Она рассказала несколько историй о Стефане (их собрал для нее Ибрагим), а потом прочитала пару отрывков из Библии, как положено. Я побывала уже на многих похоронах, и везде люди проходили «долиною смертной тени». Надеюсь, на моих похоронах прочитают что-нибудь более оптимистичное. Мне очень трудно сохранять спокойный и торжественный вид, но, полагаю, это необходимо. Во время прощания с Джерри я не рыдала только в тот момент, когда викарий рассказывал нам о доброте и всепрощении Бога.

Я пыталась вообразить, что́ чувствовала Элизабет, – учитывая, какую роль она сыграла в смерти Стефана. Надеюсь, она больше думала о той роли, какую сыграла в его жизни в целом. Наконец, зазвучал незнакомый мне гимн, и гроб медленно уполз вниз под звуки какой-то классической музыки. Я не узнала музыку – ни по рекламе, ни по чему-либо еще, однако Стефан в ней прекрасно разбирался. Именно в этот момент Элизабет стала плакать. Богдан обнял ее за плечи, а я – за талию, но могу поклясться, что она не чувствовала ни того ни другого.

Я украдкой глянула на остальных. Рон и Полин вдвоем заливались слезами. Ибрагим сидел с опущенной головой, закрыв глаза. Посмотрев еще дальше, я заметила, что Марианна ушла.

Помянуть Стефана мы договорились у меня – все согласились, что не стоит заказывать зал и выставлять Элизабет напоказ. Друзья Стефана отказались идти с нами, попрощавшись еще в крематории. Впрочем, оказалось, что Марианна никуда не ушла: она сидела снаружи на одной из скамеек и горько плакала. К ней подошел Уилфрид, чтобы утешить. У всех есть какие-то тайные истории, не так ли? Интересно, если бы мы последовали за Марианной или Уилфридом к ним домой, что бы мы там увидели?

Фотография Стефана теперь стоит на моем обеденном столе. На ней он курит сигару, явно рассказывая анекдот. Я зажгла несколько свечей, Богдан расставил шахматы. Фигуры воспроизвели позицию последней выигранной Стефаном партии. Богдан пытался объяснить мне, в чем там суть, но я ответила, что лучше займусь свечами.

У нас было несколько бутылок английского игристого вина, которое привез с собой Крис. Патрис купила их, даже несмотря на убийство Доминика Холта, «потому что тем, кто посетил экскурсию, полагалась тридцатипроцентная скидка». Вот эта женщина мне точно по сердцу!

Закуски мы набрали в основном в магазине «Альди», прикупив все же кое-что в дорогом «Уэйтроуз».

Я включила радио «Классик FM», что оказалось вполне удачным выбором, если не обращать внимания на рекламу.

Важно было показать Элизабет, что мы рядом с ней. Что у нее есть своя верная банда. Не только Клуб убийств по четвергам, но и целая компания бродяг, которых мы, похоже, подобрали по пути: это, конечно, Богдан и Донна, Крис и Патрис. Да и Полин теперь кажется постоянным членом нашей команды. Даже Компьютерный Боб зашел отдать дань уважения. Но Мервина нет, хоть я и сказала, что ему тут будут рады. «Я не знал этого человека» – так он мне ответил.

Крис хотел объявить что-то важное, но, судя по выражению его лица, сомневался, стоит ли. На мгновение мне показалось, что он собрался делать предложение, но, по-моему, в данных обстоятельствах это было бы уже чересчур. Но нет, предложения не последовало. Вместо этого он сообщил нам – под строжайшим секретом, разумеется, – что Саманта Барнс убита. Он отметил, что сегодня обсуждать это не стоит, однако он посчитал нужным сказать нам об этом как можно скорее.

После объявления Криса Элизабет воспользовалась возникшей паузой, чтобы уйти. Какое-то время ей точно будет ни до каких расследований. Богдан проводил Элизабет домой и не возвращался около часа.

Мы поговорили о Стефане, потом немного о Саманте Барнс – правда, без особого интереса, потому что ну какой смысл обсуждать все это без Элизабет? Донна рассказала ребятам о Мервине и Татьяне. Ребята повеселились. Жизнь продолжается, что бы ни происходило. Жизнь как большой упрямый бульдозер.

Все разошлись примерно в девять, и я сразу вымыла посуду. Теперь всех нас ожидает долгая ночь.

Наверное, позвоню Джоанне. Я знаю, что уже поздно, но вряд ли мы придерживаемся одного и того же расписания. Однажды я позвонила ей в девять утра в субботу, и она прочитала мне целую нотацию. Я-то к тому времени уже часа три бываю на ногах. Я очень надеюсь, что она возьмет трубку. Мне просто хочется послушать, как прошел ее день, – какие-то простые, обыденные вещи. Может, между делом поговорим о ее отце…

Алан понимает, что мне грустно. Он лег у стула, положив лапы мне на ноги, и следит за тем, чтобы меня никто не обидел.

Глава 64

Рон обнимает Полин.

Он скучал по ней, поэтому написал ей СМС. Она скучала по нему, но не ответила. Он скучал по ней, поэтому повторно написал ей СМС, на этот раз с шуткой о лошади, играющей в крикет. Она скучала по нему, посмеялась над сообщением, но не ответила. Он скучал по ней, поэтому позвонил ей, хотя и понимал, что этого делать не стоит. Она скучала по нему, но не взяла трубку.

Он скучал по ней, поэтому написал ей сообщение о похоронах. Рассказал о своих чувствах, признался, что любит ее и скучает по ней. И вот она отпросилась на работе, оделась в черное, приехала в Куперсчейз, постучала в его дверь, поцеловала, сказала, что нельзя надевать галстук с логотипом «Вест Хэма» на похороны Стефана, но смягчилась, когда он ответил, что у него нет других галстуков. Он сказал ей, как сильно она ему нравится в черном; она ответила, что это неуместно, потом взяла его за руку и с тех пор не отпускала.

– Как думаешь, сейчас спит кто-нибудь? – спрашивает Рон.

– Наверное, нет. Элизабет будет плакать, Джойс – печь, Ибрагим – гулять и притворяться, будто думает о чем-то другом.

– По-твоему, они поступили правильно? Стефан и Элизабет?

– Нет ничего правильного, Ронни, – мягко говорит Полин. – Ни правильного, ни неправильного. Они сделали то, чего действительно хотели. Они не причинили вреда никому, кроме себя самих, а это невозможно запретить.

– Как, например, писать СМС бывшей, когда этого делать не следует?

– Помогать уходу любимого из жизни и отправлять СМС бывшей – это не совсем одно и то же, – качает головой Полин. – И кроме того, я тебе не бывшая.

– Неужели?

– Ага. Смешные мы с тобой, Ронни. Но, может, это и нормально?

– Я не смешной, – отвечает Рон. – Тебе надо еще постараться, чтобы найти кого-то более се…

Полин прикладывает палец к его губам:

– Тсс! Ты смешной. Потому все и любят тебя, Ронни. Твои друзья. Ты прекрасный, большой, сильный, смешной мужчина.

– Зато ты вовсе не смешная, – говорит он.

– Я у тебя в постели, не так ли? И на пути сюда я не видела очереди серьезных женщин, – отвечает Полин.

Рон улыбается и тут же чувствует вину за это.

– Как мы поможем Элизабет?

– Просто дай ей время, – говорит Полин. – Просто будь рядом и дай время. Ей понадобится пара недель, чтобы…

Телефон Рона звонит. Он смотрит на Полин, и она ободряюще кивает, чтобы Рон ответил. На дисплее телефона написано: «Лиззи».

Глава 65

Ибрагим не может уснуть. Он знал, что это неизбежно. Он знал, что не сможет спать ночью, и знал, о ком будет думать.

О Мариусе.

Он вышел прогуляться по деревне. В окне Рона горит мягкий свет. С ним Полин, и Ибрагим благодарен ей за это. Рону она сегодня необходима. Он лишь притворяется, будто ни в ком и ни в чем не нуждается. Кого же это напоминает Ибрагиму?

У Джойс тоже горит свет. С ней Алан. Он будет рад просыпаться среди ночи. Она станет смотреть повторы чего-нибудь по телевизору и думать о Джерри. Может, вечером позвонит Джоанне. Ибрагим надеется, что Джоанна поймет, почему ее мать захотела поговорить с ней именно сегодня.

Дни смерти – это дни, когда голыми руками приходится взвешивать наши отношения с любовью. Это дни, когда мы вспоминаем о том, что ушло, и боимся того, что грядет. Это дни, когда мы думаем о радости, которую приносит любовь, и о цене, которую мы за нее платим. Это дни, когда мы благодарим, но также и молимся о милосердии. Вот почему Джойс думает о Джерри, вот почему Рон и Полин лежат в объятиях друг друга, вот почему одинокий старый египтянин идет по Куперсчейзу, думая о Мариусе. Думая о другой жизни.

Возможно, однажды он расскажет о нем, а возможно, и нет. Это шкатулка, которую, открыв раз, уже нельзя будет закрыть обратно, и Ибрагим задается вопросом, хватит ли сил его сердцу, чтобы справиться. Да и с кем он вообще стал бы этим делиться? С Элизабет? Что ж, теперь она его поймет. С Роном? Ради неуклюжего объятия? С Джойс? А что, если он заметит жалость в ее глазах? Ибрагим не знает, сможет ли это вынести.

Конечно, окна светятся и в еще одном доме – в квартире Элизабет. Этот свет теперь не погаснет много ночей подряд. Внутри нее и так довольно тьмы.

Ибрагим размышляет о шкатулках. О шкатулке с героином внутри, доставившей немало неприятностей. О шкатулке с Мариусом, в которой сокрыто столько боли. Наверное, теперь они откажутся от поисков героина. У кого он может быть? Кто об этом знает? Кто убил Калдеша, в конце концов?

Кем бы ни были эти люди, но им все сойдет с рук…

Но остается еще шкатулка с Мариусом. Осмелится ли он вскрыть ее? Осмелится ли рассказать эту историю?

День смерти – это день любви. Ибрагим многое понимает и в том и в другом. Возможно, как раз пришло время…

Внезапно у него звонит телефон.

Глава 66

Сейчас три часа ночи, и Богдан плачет в объятиях Донны.

Плачет, сожалея о том, что он сделал, и горюя о том, кого потерял.

Он старался быть храбрым и сильным ради Элизабет. И не плакать при ней, кроме как на похоронах. Просто слушать и помогать.

Неделю назад он сыграл со Стефаном последнюю партию в шахматы. Это была даже не игра как таковая. Богдан предложил Стефану научить его шахматам, и Стефан согласился: «Всегда мечтал понять, как в них играют!»

Богдан надеялся, что память вернется к Стефану, когда он покажет, как делать ходы, однако Стефан лишь покачал головой: «Не могу понять, дружище, и всё тут!»

Однако они сидели по обе стороны доски и болтали, и Богдан мог притворяться, что все нормально. Стефан всегда знал, что с Богданом он в безопасности, даже если не понимал, кто это такой. И Богдан всегда чувствовал себя спокойно со Стефаном.

Стефан изложил ему свой план. Элизабет уже рассказала о нем, но Богдан был рад, что услышал от Стефана лично. Услышал уверенность в его голосе. Стефан не стремился к исчезновению или вознесению в космос. Он хотел сохранить контроль над жизнью, и Богдан не мог отказать ему в этом праве.

На похоронах Богдан сидел рядом с Элизабет, чему был рад. Донна сидела сзади, прикасаясь к нему время от времени, и этому он был очень рад тоже.

Донна целует его слезы.

– Расскажи мне о чем-нибудь еще, – просит Богдан, сдерживая дрожь в голосе. – Спой колыбельную.

Донна утыкается головой ему в шею и шепчет:

– Саманту Барнс ударили тупым предметом по голове. Но умерла она от падения с лестницы.

– Спасибо, – отвечает он, смыкая веки.

– Гарт куда-то пропал, – продолжает Донна. – А это значит, что либо он сделал это сам, либо скрывается от убийцы.

– Но зачем было ее убивать? – спрашивает Богдан. – Разве что ради героина. Думаешь, она его украла?

– Кто знает? Митч Максвелл и Лука Буттачи оба побывали в гаражном боксе и ушли оттуда с пустыми руками, так что, может, они решили нанести визит ей? В то же время Гарта не было в гараже. А вдруг героин все-таки у него?

– Хм, – задумчиво тянет Богдан. – Не думаю, что у Элизабет теперь хватит сил продолжить поиски.

– Ей нужно много времени, чтобы прийти в себя, – соглашается Донна. – А как ты думаешь: она имеет отношение к смерти Стефана? По-твоему, это она… ну, ты понял?

– Нет, – решительно отвечает Богдан. – Это противозаконно.

– Да ладно тебе! Это же Элизабет. Я бы не стала винить ее. Противозаконность для нее ничто.

– С ее стороны было бы противозаконно помогать Стефану. И было бы противозаконно, если бы кто-то знал, что она помогла, и не сообщил в полицию. Например, знал бы я или знала бы ты.

– Я согласна с тобой, – говорит Донна. – Но, чисто гипотетически, ты бы ей помог?

– Я бы помог Элизабет, и я бы помог Стефану, – без колебаний отвечает Богдан.

– Так я и знала.

– Слушай, как думаешь: героин может быть у Гарта? А вдруг он каким-то образом его нашел?

– Я думаю, что это стоит проверить, – произносит Донна. – Наверное, ты прав, и Элизабет пока дергать не стоит. Так, может, попробуем разобраться сами? Сделаем ей маленький подарок?

– Это необычный подарок, – замечает Богдан.

– Она – необычная женщина.

– Так ты действительно считаешь, что можно…

Телефон Богдана, лежащий на прикроватном столике, начинает вибрировать. Сейчас 3:15. Он смотрит на Донну, и та кивает ему, чтобы он ответил на звонок. Экран телефона сообщает, что звонит Элизабет.

– Элизабет, – говорит Богдан. – Всё в порядке? Я вам нужен?

– Да, вы мне нужны, – отвечает Элизабет. – Донна с вами?

– Ага.

– Приходите вместе. Я знаю, где героин.

Глава 67

Сможет ли она теперь когда-нибудь уснуть? Элизабет лежит на кровати и удивляется тому, что разбитое сердце способно биться так часто.

Сейчас 4:55. Любой, кому доводилось работать по ночам или не спать ночь за ночью, скажет вам, что время с трех до четырех утра – это всегда самый длинный час. Час, когда безжалостное одиночество берет полный верх. Когда каждое тиканье часов отдается жестокой болью.

Ей приходится продолжать твердить себе, что это было неизбежно. Это была последняя воля Стефана, практически приказ, а Элизабет знает, как исполнять приказы. Это было правильно, это было безболезненно, Стефан распоряжался сам и контролировал себя тоже сам. Это было последнее проявление достоинства человека, который подобное заслуживал и ценил больше всего на свете.

Виктор, побеседовав со Стефаном, дал свое заключение Элизабет. Они пришли к общему мнению: Стефан точно знает, чего хочет.

Виктор подарил ей маленькую коробочку с секретами. Где он ее взял, Элизабет даже не потрудилась спросить. Все, что она хотела знать, – получится ли процедура быстрой и безболезненной. И конечно, не поддающейся выявлению. Такая вот последняя практичность. Стефан не хотел бы, чтобы ее посадили в тюрьму. Да и, сказать по правде, этого бы не хотелось и большинству судов в стране, но у них не осталось бы выбора. Быть рядом и ничего не предпринять – значит сделаться соучастником. Заповедь «не убий» никто не отменял.

Врач общей практики, констатировавший смерть, был старым другом Элизабет еще по прежней Секретной службе. Она назначила время и место, и он прибыл вовремя. Оформленные им документы выглядели безупречно – на случай, если кому-то вдруг захочется взглянуть. Ну а как иначе? Никогда ведь не знаешь наверняка. Время смерти, причина смерти, объятия и слова утешения вдове, и вот он отправился в обратный путь. Теперь нет необходимости ехать в Швейцарию, нет нужды вырывать Стефана из его дома.

Что ж, страдания Стефана закончились. Он больше не в плену своего разваливающегося разума. Его больше не мучат приступы прояснения, он больше не похож на утопающего, который выныривает на краткий миг из пучин, прежде чем его снова захлестнет волной. Дальнейшего угасания не будет. С этого момента угасать будет только она. И вся боль будет принадлежать только ей. Она примет ее со смирением, считая, что вполне заслуживает наказания. Это похоже на своего рода епитимью.

Но виновата ли она в том, что помогла Стефану? В самом деле? Нет, за это Элизабет не ощущает вины. В глубине души она чувствует, что это было проявление любви. Джойс поймет, что это была любовь. Почему ее вообще волнует, что подумает Джойс?

Нет, это наказание за все остальное, что она натворила в жизни. За все, что ей пришлось совершить за долгую карьеру, вне всяких сомнений. За все, под чем она подписалась, за все, на что дала согласие. Это расплата за все ее грехи. Стефан был послан ей свыше, а потом отнят, чтобы наказать. Она поговорит об этом с Виктором, и он наверняка согласится. Какими бы высокими материями ни оправдывались ее деяния на службе, они были не настолько благородны, чтобы обелить пренебрежение к чужим жизням. День за днем, задание за заданием… разве это избавило мир от зла? Можно ли надеяться, что все дьяволы до одного умрут? Смех да и только. Зло всегда будет нарождаться заново, как весной нарциссы.

Так для чего же все это было? Вся эта пролитая ею кровь?

Стефан оказался слишком прекрасен для ее испорченной души. Вселенная ведала об этом, потому его и забрала.

Но Стефан-то ее знал, разве нет? Разве он не увидел ее такой, какая она есть, и разве не понимал, кем она была? Однако Стефан все равно ее выбрал. Стефан создал ее заново – вот в чем истинная правда. Он склеил ее воедино.

И вот она лежит одна. Разваленная. Расклеенная.

Как теперь продолжать жить? Разве это возможно? Она слышит шум машины на далекой дороге. С какой стати кто-то сел за руль? Куда теперь вообще ехать? Почему часы в прихожей продолжают тикать? Разве они не знают, что остановились несколько дней назад?

По дороге на похороны в машине с ней сидела Джойс. Они не разговаривали, потому что сказать пришлось бы слишком многое. В какой-то момент, бросив случайный взгляд из окна, Элизабет увидела, как мать малыша, сидящего в коляске, поднимает оброненную им мягкую игрушку. Элизабет чуть не разразилась истерическим смехом оттого, что жизнь осмеливалась продолжаться. Разве эти люди не знали? Разве они не слышали? Теперь все изменилось, абсолютно всё. И все же не изменилось ничего. Ничего. День продолжался своим чередом. Старик на светофоре снял шляпу, увидев проезжающий мимо катафалк, но в остальном улица осталась той же самой. Как эти две реальности могут существовать одновременно?

Может, Стефан был прав насчет времени? За окном машины оно двигалось вперед, наступая и маршируя, не сбиваясь ни на шаг. Но внутри оно уже сворачивалось и пятилось назад.

Ее жизнь со Стефаном всегда будет значить для нее больше, чем та, что придет после. Она уже понимает, что проведет больше времени там – в их прошлом. И по мере того как мир помчится вперед, она будет отступать все дальше и дальше назад. Обязательно настает момент, когда вы начинаете листать фотоальбомы чаще, чем смотреть новости; когда и вовсе отказываетесь от времени, позволяя ему делать свое дело, пока вы сосредоточены на собственном. Вы просто перестаете танцевать под тамтамы, вот и всё.

Она замечает это в Джойс. Несмотря на ее суету и жажду жизни, есть часть, самая важная часть, запертая где-то вовне. Там, где навсегда осталась Джойс, хлопочущая в опрятной гостиной, и Джерри, сидящий с задранными ногами, и маленькая сияющая Джоанна, открывающая подарки.

Жить прошлым. Элизабет никогда не могла этого понять, но теперь осознаёт с поразительной ясностью. Прошлое Элизабет всегда было слишком темным, слишком несчастливым. Семья, школа, опасная аморальная работа, разводы. Но три дня назад ее прошлым стал Стефан, и только там она теперь хочет жить.

На похороны пришло не так много друзей, хотя ей удалось найти и собрать нескольких из них. Она задумывается: приехал ли бы Калдеш, если бы все сложилось иначе? Стефан столько твердил о нем в последние недели…

Элизабет вновь включает прикроватный светильник. Сейчас она точно не заснет. Может, стоит прогуляться? Пока некому ее увидеть, некому выразить соболезнования. Она размышляет, что может наткнуться на Снежка, совершающего ночной обход, но внезапно вспоминает… Бедный Снежок. Элизабет начинает плакать. Она плачет по Снежку и Калдешу. Слезы по Стефану Элизабет пока сдерживает внутри. Они будут совершенно иной силы.

Бедный лисенок. Его погребли возле огорода, возле редиски, на которой Стефан совершенно помешался в последние дни жизни. Он никогда не увлекался огородничеством – просто его мозг сыграл с ним очередную шутку.

Ей даже нелепо представить, как бы он…

Элизабет никогда не понимала, как и откуда появляются моменты вдохновения. Внезапно в голову приходит мысль, которая все объясняет, которая проливает свет там, где только что была тьма! Самое умное, что она могла бы сказать: вдохновение посещает, когда две совершенно разные мысли сходятся в одной точке и там внезапно взаимно обретают смысл.

Стефан так много говорил о Калдеше в последние дни. «Видел его недавно». Стефан твердил о земельном участке и редиске: «Обещай, что позаботишься о нем».

«Какой же ты был умный, Стефан, – думает Элизабет. – И в тумане угасающего разума ты сумел осветить мне путь».

Даже после ухода Элизабет со службы у нее осталась определенная защита: тревожные кнопки и горячие линии на случай, если ее когда-нибудь настигнет прошлое. И, как она понимает теперь, почти наверняка ее домашний телефон снабжен номером, который невозможно определить. Под кодом 777.

Вот она дура! Второй звонок, который Калдеш сделал в день гибели, был на ее собственный домашний телефон. Он звонил ее прекрасному Стефану.

Стефан теперь в прошлом Элизабет, и когда-нибудь она наверняка смирится с этим. Но теперь – по крайней мере еще на несколько дней – Стефан может стать и ее будущим.

Элизабет задумывается, не слишком ли поздно звонить сейчас Богдану. Но потом вспоминает, что время остановилось насовсем и что Богдан наверняка спит не крепче, чем она. В общем, она решает: была не была!

Однако сначала следует надеть какие-нибудь ботинки, натянуть пальто и подняться на холм – просто чтобы убедиться в догадке. Она вскрывает замок сарайчика для арендующих земельные участки, и – спасибо Рону – внутри ее ждет новенькая лопата.