Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 282 страниц)

– Сколько было на часах, когда ты поняла, что госпожи нигде нет?

– Я не знаю точно, но возможно, около часу.

Похоже, уже получалось разгадать место преступления. Логично, что тело оказалось уложено в сундук, ведь таким образом он выглядел просто как одна из поклаж среди вещей театра онна-кэнгэки.

И тут из Йокогамы в участок были приведены Юмэноскэ, Оямада Синсаку и Арамаки Тосидзи. На этом этапе Синдзюро и другие легкомысленно полагали, что разгадка уже в кармане, но вопреки всему, с этого момента дело еще больше погрузилось в лабиринт неразрешенных тайн.

* * *

В первую очередь, неожиданным было свидетельство Арамаки. Он в этот день как всегда договорился встретиться с Хисой в одиннадцать часов в Рогэцу, поэтому с начала одиннадцатого ждал в отеле. Ни в двенадцать, ни после часа Хиса не объявилась. Напрасно прождав примерно до двух, он ее не застал, поэтому, разочарованный, вернулся в Хирю-дза, где его уже поджидала не Хиса, а медсестра Цунэми Кимиэ.

Кимиэ, зная, что Арамаки бросил учебу и возвращается на родину, искала его, чтобы напомнить об их договоренности пожениться после выпуска, но когда уже стало ясно, что ей изменяли, она намеревалась ответить обидчику, облив его лицо серной кислотой. К ее неудаче, Арамаки убежал в комнату Юмэноскэ, хотя неизвестно, как обернулось бы дело, окажись там она сама. К счастью, руки у Кимиэ тряслись, поэтому Арамаки повезло, что пострадало только его пальто.

Причина, по которой Арамаки, вместо того чтобы вернуться в родной город, остался в Токио, заключалась в том, что он собирался уговорить Хису отправиться с ним. Хотя он бросил учебу, но по возвращении домой планировал устроиться на работу, завести семью, и потому предложил Хисе, которая была его невестой, сбежать. Пусть ей и не светила роскошная жизнь, но Хиса тоже искренне надеялась на брак с Арамаки. И тем не менее, из-за матери Хиса не могла бежать с ним немедленно, требовалось время, чтобы собраться. Чтобы все хорошо спланировать, он и оставался в Токио, и свидания продолжались.

С двадцать девятого ноября, то есть дня, когда он должен был сесть на поезд, он проживал в доме Юмэноскэ. По его словам, Юмэноскэ не противилась тому, что Арамаки возьмет в жены Хису, и проявила мягкость и готовность помочь. Тридцатого ноября после того, как пальто Арамаки прожгли до дыр, около трех часов дня он встретился с Юмэноскэ. Эти двое тут же направились к ее дому в Нэгиси, выпили, и ближе к пяти часам уже лежали вместе в постели. Вот так Арамаки излагал события.

То, что примерно с часу до двух он ждал в Рогэцу, подтвердили находившиеся там люди. Определенно Арамаки был один. Неоспоримым фактом являлось и то, что в тот день Хиса так и не появилась в Рогэцу.

Юмэноскэ же рассказывала следующее.

Когда она собирала вещи в гримерке, снаружи послышался шум, а затем две девушки ворвались внутрь. Лицо одной было ей знакомо, но другую, по ее словам, она видела впервые и Хису в ней не узнала. Ясу попросила позволить им спрятаться, и Юмэноскэ провела их внутрь, но вторая девушка выглядела ужасно бледной и расстроенной, поэтому она дала ей немного воды, уложила и накрыла тем, что попалось под руку.

Затем, оставив больную в комнате, Юмэноскэ стала помогать со сборами матери и окунулась в другие заботы. Она и не заметила, в какой момент девушка ушла, да и не особенно за это переживала. Ведь она даже забыла о ней. Около часу дня служанка пришла спросить о своей госпоже, и Юмэноскэ ответила, что не знает о местонахождении той.

Вскоре приехал организатор выступления в Йокогаме для обсуждения дел, поэтому все втроем – Юмэноскэ, ее мать и Оямада – пригласили его в ресторан и вернулись в театр по окончании встречи около трех часов. Инцидент с Арамаки и серной кислотой произошел в ее отсутствие, и она его не застала.

Вместе с Арамаки она тут же вернулась в дом в Нэгиси, и в честь того, что удалось разобраться с первостепенными делами, они немного выпили и около пяти часов легли спать. Юмэноскэ рассказала об их планах пожениться в ближайшее время. Она знала об отношениях Арамаки и девушки по имени Хиса, но, по ее словам, Хиса отвернулась от него, из-за чего он страшно переживал. Отношение Хисы постепенно становилось все более холодным, особенно после того, как он подписал обязательство перед Накахаси, поэтому в сердце Арамаки постепенно зрела любовь к Юмэноскэ, и он предлагал ей по возвращении на его родину официально вступить в брак. У нее все еще оставались обязанности перед приемной матерью, поэтому сразу осуществить это было невозможно, но они вдвоем обсуждали, как поскорее организовать свадьбу.

Все это изложила Юмэноскэ.

Итак, получалось, что показания двух человек кардинально расходятся в интерпретации любовных отношений. В остальных моментах их слова не противоречили друг другу. Для следователя же расхождение – всегда настоящая шкатулка с сокровищами. Удовольствие заключается в том, чтобы не открывать ее сразу, а некоторое время просто ждать, продолжая расследование.

Свидетельство Оямады Синсаку гласило следующее.

Он как-то случайно зашел развлечься в шестой квартал, где и оказался пленен красотой Юмэноскэ, причем настолько, что снизошел до роли драматурга пьес для онна-кэнгэки. Однако когда узнал, что Юмэноскэ – вторая женщина Накахаси, оставил мысли о безнадежной любви. Причиной стало его преклонение перед самим Накахаси. Накахаси являлся не только торговцем товарами, но и своего рода торговцем зрелищами – поставлял иностранные представления в Японию и отправлял японские за границу. Все потому, что изначально он сам был артистом и в первые годы Мэйдзи летал в Америку. В родных местах он прослыл как талантливый малый, сделавший сам себя и умудрившийся пробиться из артиста в успешные бизнесмены. Юмэноскэ же была дочерью артиста, с которым он вместе когда-то пересек океан.

Тридцатого ноября Оямада был полностью поглощен сборами, раздавая поручения. Но вдруг, подняв взгляд, словно испытал наваждение. Перед ним стояла она, женщина, которую он не в силах забыть: Хиса. Он, словно во сне, машинально схватил девушку и прижал горячую щеку к ее щеке. И тут же сон оборвался. Хиса вскрикнула, люди разняли их. После этого он собрался с духом и, отгоняя искушение каждый раз, как оно всплывало в памяти, с головой ушел в работу по упаковке; и, хотя до этого он лишь раздавал указания и редко делал что-либо сам, теперь он вдруг взял инициативу в свои руки и занялся сборами, работая за троих. Он бегал по театру то в один конец, то в другой, сбивая дыхание, изливая все свои душевные силы в эту каторжную работу, точно одержимый демоном.

Около часа дня пришел организатор выступления в Йокогаме, поэтому в ресторан направились все трое: и руководительница труппы, и Юмэноскэ, и он сам. Договорившись о деталях гастролей, около трех часов они вернулись в театр, все приготовления по переезду к этому моменту уже были завершены. Хису он видел лишь один-единственный раз – в тот момент, когда обнял ее; после этого она больше не попадалась ему на глаза.

Чтобы отблагодарить членов труппы, занимавшихся сборами, он велел купить сакэ и устроил в гримерке импровизированный пир, в результате еще до наступления сумерек изрядно захмелел и вместе со всеми заснул прямо там. А когда очнулся, время подходило к десяти часам, тогда он тихо выбрался и вернулся домой. Кроме прочего, он подчеркнул, что ни гроша не получает от театра, и при этом настолько ему предан, что даже сам финансирует эту деятельность. Таковы были показания Оямады.

Его показания подтвердили и другие члены труппы. Он действительно устроил пирушку, на которой все вместе пили, и в конце концов, изрядно перебрав, свалился спать прямо в гримерке. Впрочем, вскоре после него напились и остальные актеры, большинство из которых круглый год жило в самом театре, не имея своего жилья. Так что о происходившем дальше никто толком не знал.

Синдзюро, показывая сундук, в котором перевозили тело, спросил:

– Среди вещей вашей театральной труппы такого предмета не наблюдалось?

– Старенький сундучок, м-да. У меня на первых гастролях были в основном новые вещи, а таких я не видел. Но вообще сундук такой формы артисты используют часто, так что, возможно, это принадлежит какому-нибудь соседнему театру.

– Это правда, что Накахаси в прошлом артист, а Юмэноскэ – дочь другого театрала, с которым они поехали в Америку?

– Удивительно, что такой всеведущий человек как Юки Синдзюро не в курсе этого. Почитайте, пожалуйста, книгу «Заметки об артистах», раздел «Кавадоми Санъёкити». Она должна быть в магазине книг напрокат[514]514
  Сихонъя – особое явление японской культурной действительности: платные пункты проката книг, которые впервые появились в эпоху Эдо. Тогда они играли важную роль в популяризации чтения среди широкой публики. Сегодня в книжном прокате преобладают крупные сети и службы доставки книг на дом, но небольшое количество сихонъя все еще существует.


[Закрыть], что напротив полицейского участка.

Синдзюро действительно заказал эту книгу в магазине. Необходимо было разузнать информацию о пропавшем Накахаси Эйтаро. Статья, опубликованная в книге, оказалась еще более неожиданной, чем он предполагал. Вот что она поведала:

Кавадоми Санъёкити. Акробат. На 4-м году[515]515
  1871 г.


[Закрыть] Мэйдзи по приглашению американца Харримана отправился в США. С ним поехали также:

Акробат. Санъёкити. С ним жена – Хана.

Виртуоз кручения волчка. Мацуи Киндзи. С ним жена – Коман. Дочери: Фуку, восемь лет (она входит внутрь волчка во время номера), Цунэ, пять лет. Сын Рёити, новорожденный.

Акробат. Умэноскэ. Фокусник-тэдзума[516]516
  Тэдзума – искусство, основанное на ловкости рук и магических трюках. Считается, что название придумали в период Эдо, оно метафорически передает идею молниеносных движений фокусника (– иероглиф «рука», – второй иероглиф «молния»). После эпохи Мэйдзи, когда в Японию завезли западную магию, термин тэдзума стал использоваться для обозначения исключительно японской версии. Отличие фокусов тэдзума от магических западных представлений скорее кроется в деталях и антураже. В отличие от западных магических представлений, в которых используются голуби и трости, искусство тэдзума предполагает использование больших вееров и крупных японских зонтиков, что, как считалось, сложнее.


[Закрыть]. С ним жена – Янагава Котё. Падчерица: Ясу, пять лет.

Канатоходец. Хамасаку. С ним младшая сестра – Кацу. Играет на сямисэне. Дочь Кацу: Суми, четыре года.

Акробат-кёкумоти-асигэй[517]517
  Кёкумоти-асигэй – разновидности акробатики, основной акцент в которой ложится на умение использовать ноги, как руки. Например, писать или рисовать что-то ногами, стрелять из лука. Однако считается, что японское искусство акробатики в этом направлении, прославившееся на весь мир, предполагает дополнительный элемент силы. Как правило, таю (акробат) ложится на спину с высоко поднятыми ногами, а на его ступни ставится лестница или шесты. Юные таю в возрасте от пяти до восьми лет забирались наверх, чтобы исполнить различные номера. Эта форма представления на ногах процветала в Эдо (ныне Токио) и в Кансае с 1820-х гг. Известно также, что, например, акробат Хамаикари Садакити выступал на Всемирной выставке в Париже в 1867 г., сначала гастролируя в США, а потом уже поехав в Европу.


[Закрыть]. Кэйкити. Вместе с ним в номере: Миёси. Ассистент Сантаро. С Кэйкити жена – Мицу. Сын Сандзи, три года. А также: Матакити. Флейтист. Томацу. С ним жена – Року. Дочь Аки, шесть лет. Сын Кунитаро, два года. Барабанщик-танцовщик. Сёити. С ним жена – Бон. Сын Умакити, новорожденный.

Фокусник-тэдзума. Янагава Тёхати. С ним жена – Кинтё, тоже фокусник-тэдзума. Дочь Фуку, три года.

Одиннадцатого апреля судно отправилось из Йокогамы. В ходе гастролей по всей стране и выступления в Сан-Франциско в конце того же года их спонсор выказал недовольство численностью членов семейства Санъёкити, поэтому было принято решение оставить только тех, кто участвовал в выступлениях, остальных посадить на корабль и отправить домой. Санъёкити разозлился, задумал убить спонсора, нанес ему сильные увечья, а когда его схватила местная полиция, покончил с собой. Пока все пребывали в растерянности, акробат Умэноскэ, будучи сообразительным человеком, создал новую труппу, во главе которой поставил Тёхати, а сам присоединился к местной торговой компании, чтобы научиться бизнесу. В это время он развелся с женой Янагавой Котё и, сблизившись с давно восхищавшейся им вдовой Санъёкити, покинул труппу. Кацу, младшая сестра Хамасаку, которая также разделяла романтические чувства к Умэноскэ, так сильно обиделась на него, что попыталась покончить с собой, но у нее не вышло. Умэноскэ, настоящее имя Эйтаро, ныне глава торговой компании «Накахаси» и один из ведущих деятелей в мире торговли. Тёхати возглавил труппу и объехал всю Южную и Северную Америку с выступлениями, но, претерпев множество лишений, умер на чужбине в Бразилии. Это произошло на 7-й год[518]518
  1874 г.


[Закрыть] Мэйдзи. Оставшаяся часть труппы окончательно распалась, Киндзи, Кэйкити и другие вернулись на родину, в то время как многие из тех, кто остался, погибли или их судьба осталась неизвестной. Котё вышла замуж за чернокожего мужчину, присоединилась к цирковой труппе с лошадьми[519]519
  Кёкуба – в японском языке буквально переводится как «цирк» или «арена с цирковыми выступлениями». Термин состоит из двух иероглифов: – «музыка», «мелодия», и – «лошадь», «конь». В историческом контексте этот термин использовался для обозначения циркового представления или выступлений с участием лошадей и музыки.


[Закрыть], гастролировала по Европе и Америке в течение семи-восьми лет, но затем ослепла, была оставлена своим мужем и под опекой дочки Ясу вернулась на родину. Кацу и ее дочь Суми, благодаря усилиям Умэноскэ, смогли вернуться домой раньше остальных, что, возможно, было попыткой Умэноскэ частично загладить свою вину. Однако нелегкий путь рано или поздно утомляет. Через некоторое время после возвращения в страну Кацу заболела и скончалась. Суми была воспитана своей тетей Умэдзавой Умэко, и в настоящее время носит имя Умэдзава Юмэноскэ[520]520
  Юмэноскэ созвучно со сценическим именем Накахаси – Умэноскэ, что, вероятно, использовано для подчеркивания их семейной связи в прошлом.


[Закрыть] и является известной красавицей театра на мечах онна-кэнгэки.

Воистину удивительная статья. Значит, мать Юмэноскэ – Кацу – в период театральной деятельности Накахаси была одной из его любовниц, а обидевшись на бессердечность того, предприняла безуспешную попытку самоубийства. Однако еще более удивительной является история Янагавы Котё, которая вышла замуж за чернокожего, стала выступать в цирке с конями, ослепла и была брошена мужем. Она-то, видимо, и была настоящей матерью служанки Хисы – Ясу. Неудивительно, что Накахаси давал им небольшую финансовую поддержку, обеспечивал скромную жизнь, ведь Котё когда-то была его женой, а приемная дочь в детстве даже называла Накахаси папой.

Синдзюро на некоторое время погрузился в раздумья, а затем позвал Ясу.

– В каком возрасте ты вернулась из Америки? – ни с того ни с сего спросил он, удивив Ясу.

– Когда мне было тринадцать лет, – ответила она тоненьким, как у комарика, голоском.

– Ты помнишь среди гастролировавших тогда по Америке девочку по имени Суми, которая была младше тебя на год?

– Помню. Это была дочка тети Кацу, игравшей на сямисэне!

– Верно. А ты не знала, что эту девочку теперь зовут Умэдзава Юмэноскэ?

Ясу застыла, вытаращив глаза.

– Нет! Не замечала. А ведь действительно ее лицо казалось мне знакомым. Мы вместе играли, когда нам было по шесть-семь лет.

Тогда он позвал Юмэноскэ и спросил, не помнит ли она Ясу, та покачала головой и ответила отрицательно. Она, вероятно, была слишком маленькой в то время, чтобы что-либо запомнить.

* * *

Далее привели Цунэми Кимиэ. И она рассказала следующее.

Она покинула Хонго после обеда. В шестой квартал прибыла около часу дня. Около двух часов увидела Арамаки, последовала за ним до Хирю-дза, где в отчаянии плеснула в него серной кислотой и скрылась. Весь последующий день был проведен ею в страхе, что за ней следуют детективы, она ни на секунду не могла расслабиться и боялась, что если вернется домой, то там ее будет поджидать полицейский, потому бродила повсюду, но где именно – до сих пор не очень хорошо помнит, и все же в конце концов, после того, как она поубивала время в каком-то незнакомом театре, вернулась домой поздним вечером. Все это Кимиэ рассказала сама, ее показания выглядели как полный бред, но для человека, убегающего от наказания, это вполне естественная реакция психики.

Синдзюро повторно позвал Арамаки.

– Ты раньше говорил, что Юмэноскэ вроде как понимала, что ты женишься на Хисе, но Юмэноскэ утверждает обратное. По ее словам, вы с ней собирались обручиться, а Хиса якобы тебя отвергла.

– Нет. Ничего подобного. Мы с Хисой договорились, что она поедет за мной на Сикоку. Просто мы обсуждали, когда и как это сделать лучше.

– А вот это странно. Юмэноскэ говорит, что вечером тридцатого числа ты обсуждал с ней за чаркой, когда и как вы поженитесь. Выходит, ты толковал о браке одновременно с двумя женщинами? Если я приведу сюда Юмэноскэ, ты сможешь повторить то же, что сказал мне?

– Нет, погодите. Я действительно обсуждал с ними двумя одно и то же. Однако с Юмэноскэ я не был серьезен. Просто заговаривал зубы. Я старался сделать так, чтобы Хиса поехала на Сикоку раньше, а Юмэноскэ задержалась. Если бы я успел чуть раньше жениться на Хисе, Юмэноскэ, в отличие от ревнивой Кимиэ, напротив, быстро сдалась бы и оставила нас. Но это наш секрет, я не хочу говорить о нем перед Юмэноскэ.

– Так, значит, после смерти Хисы ты теперь переключился на Юмэноскэ, а? – Синдзюро произнес это с на редкость горькой саркастичностью.

Синдзюро решил оставить всех подозреваемых в участке на ночь, а сам отправился в дом Юмэноскэ в Нэгиси. Там он позвал служанку и спросил:

– Тридцатого ноября Юмэноскэ и Арамаки вернулись в дом вдвоем, в каком часу это произошло? На следующий день после сборов театра.

– Не помню точно, но вероятно перед наступлением вечера. Они решили отметить, что все наконец-то улажено, важные дела завершены, и сразу же стали пить. Еще до того, как стемнело, они, приговаривая, что устали, ушли спать.

– Спальня на втором этаже?

– Когда приходит муж, то используют спальню на втором этаже, а когда – Арамаки, то ночуют в маленькой комнате, в стороне от здания. Она находится дальше всего от входа, и если открыть ставни, то можно выйти через заднюю калитку, не привлекая внимания. Арамаки заранее приносил туда и шляпу, и обувь, и вещи, чтобы в случае чего убежать, и ложился спать.

– Они оба крепко спали?

– Вот этого я не знаю. Однако вечером около десяти часов попросили воду, а когда я принесла, господин Арамаки уже спал.

– Той ночью Накахаси точно не приходил?

– Я его определенно не видела.

Напоследок Синдзюро заглянул в шестой квартал Асакусы. Вокруг теснились мелкие строения, начиная с Хирю-дза. Осмотрев их все, он еще раз вернулся в театр, который ныне не действовал и находился поблизости. От черного хода Хирю-дза до черного хода этого другого театра протянули конструкцию, позволявшую быстро пересекать узкую дорожку между ними.

Он позвал местного сторожа.

– Этот театр все время закрыт?

– Да-с. Говорят, его собираются разобрать и воздвигнуть новый. Они намереваются строить самый великолепный театр в Асакусе под названием Токива-дза.

– А сторож здесь только ты?

– Да-с. Есть еще одна женщина, но для такого пустого театра, как этот, сторож-то и не нужен. В ясные дни и я, и моя жена обычно работаем весь день и возвращаемся домой примерно к восьми.

– А двери театра запираются на ключ?

– Нет, никаких замков у нас нет. Изнутри закрывается на щеколду, но это только на ночь. Нам достаточно того, что запираются двери нашей комнаты. А так, красть тут нечего.

Синдзюро подошел к месту, где сложили материалы для декораций, и указал на старые, потертые дорожные сундуки, стоявшие в углу – их оказалось штук пять-шесть.

– А эти сундуки: нет ли ощущения, что одного не хватает?

– Да, пожалуй… Если подумать, раньше их вроде бы было семь. Выходит, один мог и исчезнуть. Но они ведь пустые, ничего внутри нет.

Синдзюро оглядел все внизу.

– Хм, повсюду разбросаны мелкие гвозди, – бормоча себе под нос, он продолжал тщательно обшаривать взглядом помещение сверху донизу, стараясь ничего не упустить.

Что-то привлекло его внимание.

– Здесь какие-то следы, как будто что-то тащили. До выхода примерно пять метров. Что же могли тащить?

Он оглядел лица присутствующих и рассмеялся. После чего громко произнес:

– Конечно же сундук с трупом!

* * *

В этот вечер Хананоя и Тораноскэ пришли в кабинет Синдзюро навестить его, и он вместе с О-Риэ, которая уже была там, задумчиво изучал за столом схему, нарисованную на белом листе бумаги. Как оказалось, это план Уэно, Хонго и Асакусы.

Синдзюро разложил чертеж в центре между четырьмя собравшимися и начал объяснять:

– Хиса вышла из дома в пол-одиннадцатого утра. В Хирю-дза она появилась через полчаса. Сразу после этого на нее напал Оямада, и она спряталась в комнате Юмэноскэ, где некоторое время и оставалась; но около часу дня Ясу забила тревогу, что госпожи нет. Выходит, что за эти два часа, с одиннадцати до тринадцати, Хиса была убита и положена в сундук. Это то, что мы можем сказать наверняка.

Ни у кого не возникло возражений, и Синдзюро продолжил:

– Одна женщина, а возможно, мужчина, переодетый в женское платье, в этот день около шести часов, в сумерках, останавливает рикшу по имени Отодзи на склоне Уэно. Проходит не более тридцати минут, как на безлюдной дороге между Императорским университетом и озером Синобадзу она (или он) нападает на рикшу и, заставив его вдохнуть хлороформ, доводит до бессознательного состояния. Потом снимает с себя женскую одежду и переодевается рикшей-мужчиной, после чего исчезает вместе с коляской. Далее преступник, уже под видом рикши, мчится назад. Он направляется в Асакусу, в театральное помещение по соседству с Хирю-дза. За час вполне можно успеть туда добежать. Загрузив сундук, он вновь едет той же дорогой. Наверняка к тому моменту нет еще и половины восьмого. Так проходит около часа. В полдевятого он прибывает к усадьбе Накахаси, что в квартале Масаго района Хонго. Сундук оставляет у дверей, а коляску бросает в безлюдной части кампуса Императорского университета, меняет одежду рикши на принесенное с собой мужское платье, надевает пальто и шляпу, мгновенно превращаясь в того самого молодого господина. Итак, женскую одежду, которую он носил изначально, преступник уносит с собой в свертке, далее он или она спешит вниз по короткому пути и чуть позже, около девяти часов, на улочке Уэнохирокодзи обращается к Сутэкити, рикше-шабашнику. Сутэкити, получив странный заказ, спешит в усадьбу Накахаси в районе Масаго. Так завершается передвижение преступника в тот день.

Тораноскэ помотал головой.

– Женщина, которая остановила Отодзи, и мужчина, который позвал Сутэкити, – это два разных человека. Хотя они и одно целое, если так можно выразиться. Простите мою резкость, но вы еще молоды. Без понимания дел любви можно ошибиться в правильном суждении. Не так ли, госпожа О-Риэ? Юки у нас метит в гениальные детективы, ему надо бы подыскать невесту, что думаете?

В этот момент старший полицейский Фурута вбежал в комнату в спешке.

– Только что пришло срочное сообщение от Полицейского управления. В районе Кототои на реке Сумида найден разложившийся труп Накахаси Эйтаро. Предполагается, что он не утонул, а был задушен до смерти.

Синдзюро, страшно побледнев, вскочил.

– Черт побери! Неужели я ошибся! Нет, погодите.

Он вновь вернул себе хладнокровие. Быстро собравшись, все немедленно поскакали на лошадях к месту происшествия.

Синдзюро пылающими как огонь глазами всматривался в труп Накахаси.

Он закричал разгневанным голосом:

– Это был тот же преступник, что убил Хису. Вот, смотрите. Оба они умерли одинаково. Видно, что они не страдали, и, похоже, не оказали почти никакого сопротивления. Иными словами, их обоих усыпили хлороформом, а затем задушили.

Он тут же обернулся.

– Итак, давайте спокойно все обдумаем в течение ночи. А завтра после обеда мы поймаем преступника.

Вся группа закивала и засобиралась домой. Вернувшись в Кагурадзаку, он попрощался с Тораноскэ у ворот и, улыбнувшись, тихо сказал:

– Женщина, которую вез Отодзи, и мужчина, попросивший Сутэкити о помощи, имеют одно важное сходство. Оба носили свертки, которые выглядели довольно громоздкими, но не особенно тяжелыми. Ну, а теперь – спокойной ночи.

* * *

В особняке Кацу в Хикаве перед самим Кайсю почтительно склонился Тораноскэ. Он специально прибежал ни свет ни заря, еще до восхода, дожидаясь, пока откроются ворота.

Он старательно день за днем приносил Кайсю отчеты, и как раз сейчас пришел с одним из заключительных. Солнце еще не успело высоко подняться. Похоже, этот ловкач прихватил с собой в дорогу рисовые колобки, прицепив их себе на пояс, и составил компанию Кайсю за завтраком, поэтому у его подноса все еще валялись обертки из бамбуковых листьев[521]521
  В бамбуковые листья раньше заворачивал еду с собой – о-бэнто.


[Закрыть].

Кайсю, насладившись чаем после трапезы, облил точильный камень водой и стал затачивать нож. Закончив это делать, в тишине он всматривался в тонкое лезвие, словно был поглощен им, затем легким движением, будто отмахиваясь от комара, он завел руку назад и порезал себе затылок, после чего вытер кровь бумажной салфеткой. Он повторил это несколько раз, а затем неторопливо начал раскрывать загадку.

– Как и утверждал Синдзюро, убийца действовал в одиночку, у него не было сообщников. И доказательством этого является то, что замеченные и на склоне под Уэно, и в Хирокодзи мужчина и женщина – оба несли похожие объемные свертки. Преступник – Юмэноскэ. Будучи артисткой театра онна-кэнгэки, она с легкостью могла бы притвориться и рикшей, и привлекательным молодым господином. Столь изощренные усилия, хитроумная перевозка трупа в сундуке из одного места в другое – все это было сделано, чтобы ввести в заблуждение насчет места и времени убийства. А также, чтобы создать впечатление, будто убийца – мужчина. Она планировала подстроить так, чтобы за преступника приняли Оямаду, поэтому сделала вид, что разгуливает вокруг Хонго с сундуком. Не будь этого – она первой попала бы под подозрение, ведь Хиса пропала прямо из ее гримерки. В этом и заключалась вся хитроумная постановка. Юмэноскэ с младных ногтей воспитывалась в среде артистов, она росла, наблюдая за фокусниками-тэдзума, поэтому имела знания и по части трюков, и по части обращения с хлороформом. В тот день Юмэноскэ вернулась домой вместе с Арамаки после трех часов и сделала вид, будто пьет, чтобы иметь предлог лечь спать пораньше и выскользнуть из дома тайком. Притворившись, что уснула, она дала Арамаки надышаться хлороформа, после чего ускользнула через заднюю калитку. В Хирокодзи она наказала Сутэкити забрать сундук из усадьбы Накахаси и завершила намеченное дело чуть позже девяти. Вновь пробравшись в дом, надев ночную рубашку, она велела слуге принести воды, что тоже являлось частью продуманной игры, дабы создать впечатление, будто все это время она спокойно спала. Здесь больше всего жалко Накахаси Эйтаро. Не дождавшись, когда за ним приедет рикша к дому Хисы, он выскочил на улицу около одиннадцати часов и прибыл к дому Юмэноскэ в Нэгиси примерно в полночь. Внезапное появление Накахаси застало Юмэноскэ врасплох. Арамаки находился под действием хлороформа, так что вывести его через задний двор уже не было шансов. Тут уж и вправду можно прийти в ужас. К счастью, служанка крепко спала и ничего не слышала, и Юмэноскэ – по принципу «назвался груздем – полезай в кузов» – вышла к нему через парадный вход, усыпила хлороформом и задушила, а тело временно спрятала под полом или еще где-нибудь и спокойно избавилась от него следующей ночью. Возможно, Юмэноскэ рассчитывала, что, убрав ненавистную Хису и разобравшись с пришедшим кстати Накахаси, она наконец обретет с Арамаки счастье под солнцем, однако всякая несправедливость склонна сама себя разоблачать, и то, что Накахаси перед отъездом дал понять матери Хисы, что направляется к Юмэноскэ, оказалось самим голосом небес. Сколько бы усилий ни было предпринято, ум одного человека, в конце концов, не способен предусмотреть всего.

* * *

Тораноскэ стоял в проходе дома Хананоя, вызвал мастера Инга к дверям и, не говоря ни слова, хитро ему ухмылялся. Это было настолько жутко, что даже Хананоя не выдержал, и на его лице отразилось угрюмое выражение.

– Я уж думал, что тут смеется китайская черная свинья, а это богатырь-сосед через дверь. Разгадали наконец, кто настоящий преступник в запутанной истории любовных взаимоотношений?

– А-ха-ха-ха, преступник – женщина.

– Ха, так вы и не распутали сложный клубок любовных взаимоотношений.

– А что же ваша интуиция подсказывала? Надо полагать, что глас небес все решил. Воистину, несправедливость склонна сама себя наказывать.

– Дурость. Уж тут увольте, но преступник – мужчина. Хлороформ и маскировка. Суть кроется в этом. Человек, который хорошо разбирается и в ядах, и в театральном искусстве. Более того, еще и извращенец-кровопийца. Ну же. Вариант всего лишь один. Это Оямада Синсаку и никто другой.

– А-ха-ха-ха. – Тораноскэ аж схватился за живот от безудержного хохота.

Во второй половине этого же дня Синдзюро явился в местный полицейский участок и приказал собраться всем вовлеченным в дело детективам, после чего спокойно рассказал им о хитроумном плане преступника:

– Среди всех преступлений, с которыми мне приходилось сталкиваться до сих пор, нет ни одного столь искусно спланированного, как это. Многоуровневая задумка, в которой важные акценты настолько умело смазаны, что структура выглядит практически безупречной, к ней неоткуда было подобраться. План продумали до мелочей, каждое действие выполнили точно, поэтому каждый кирпичик тут имеет свое значение, в этой схеме практически нет ни единого лишнего действия. Однако сколь бы идеально ни совершили преступление, именно в его безупречности и кроются слабые стороны. Проще говоря, там, где детали кажутся наименее важными, на самом деле скрывается суть.

Синдзюро выдал беспрецедентно пространное вступление. Подобное его возбуждение свидетельствовало о том, что он действительно восхищается мастерством преступника.

– В этом деле есть два ключевых момента, которые помогут разгадать его: во-первых, зачем из женщины переодеваться в рикшу, а потом в молодого господина, после чего, преодолев различные трудности, отправлять сундук в дом Накахаси? Все это – чтобы дать понять, что убитой женщиной является Хиса. Убийца хотел, чтобы время и место преступления вычислили сразу. В этом вся причина. Преступник вбил гвозди в оба глаза Хисе, тем самым пытаясь представить убийство как акт мести; но, соответствуй все это действительности, цели можно было достичь, просто убив, и логично, что преступник не хотел, чтобы кто-нибудь знал, когда и где убили Хису, напротив, ему хотелось, чтобы раскрытие преступления отложили на как можно более поздний срок, а в идеале, чтобы его так и не раскрыли. Все те огромные усилия, затраченные на доставку сундука в усадьбу Накахаси, естественно, предпринимались, чтобы скрыть сундук. Следовательно, вбивание гвоздей в глаза Хисы, чтобы представить все как акт кровной мести, на самом деле говорит о противоположном – что это вовсе не месть, и тот факт, что преступнику было выгодно, чтобы о смерти Хисы стало известно как можно скорее – и это одно из упущений, возникших именно из-за чрезмерной «идеальности» преступления.

Сделав паузу, Синдзюро продолжил рассказывать:

– Если распутать этот сложный узел, то станет ясно и все последующее. Если бы требовалось просто доставить сундук к дому Накахаси, то можно было бы ограничиться усадьбой в квартале Масаго. Зачем же понадобилось перевозить его еще и в главный дом? Это сделали затем, чтобы убедить нас, что преступление совершено одним человеком, который перевоплощается то в мужчину, то в женщину, а с учетом способности одного человека перевоплощаться возникает логичный вывод – он (или она) связан с театром, с актерской средой. Но, согласно принципу, что истина есть противоположное тому, в чем нас пытаются убедить, можно сделать вывод, что преступник, напротив, не имеет никакой связи с театром.

Синдзюро снова взял паузу. Он переводил дух, готовясь поведать о чем-то грандиозном.

– Еще одна важная загвоздка в том, что у всего этого есть довольно правдоподобная разгадка, но преступник, чтобы скрыть ее, сам применил весьма хитроумный и практичный ход. Иными словами, как мы знаем, Хиса и Накахаси были убиты в один и тот же день, но убить Накахаси – в тот самый день, в то самое время, в том самом месте – мог всего один человек. Но преступник намеренно притворился туповатым, не претендующим на высокие интеллектуальные способности дураком, у которого не хватило бы ума для выполнения такой тщательно спланированной схемы. Я думаю, вы уже догадались, что убийцей является Ясу – дочь Янагавы Котё, бывшей жены Накахаси, которую он оставил, и та потеряла зрение и закончила свою жизнь во мраке. Кроме Ясу, нет никого, кто мог бы осуществить в один день эти два убийства. Для всех, кроме Ясу, появление в Хирю-дза Хисы было неожиданностью и полной случайностью. Даже если кто-то и мог предсказать это первое совпадение, никто не смог бы предсказать второе, а именно то, что поздно вечером тридцатого ноября Накахаси появится в доме Хисы; только Ясу знала об этом. Тот, кто задумал убить Накахаси в ту же ночь, естественно, должен был иметь возможность попасть в его главную резиденцию. Ясу заявила, будто посещение Хирю-дза Хисой – случайное решение самой госпожи, но мы знаем, что это не так, поскольку Арамаки ждал ее в Рогэцу в одиннадцать часов. Хиса тоже планировала пойти в Рогэцу. В Хирю-дза ее заставила пойти Ясу. Каждый раз после того, как провожала Хису до Рогэцу, Ясу проводила время в шестом квартале и была знакома со всеми новостями маленьких театров в этом районе. Она заранее разузнала, что в соседнем к Хирю-дза театре лежат бесхозные сундуки и что это пространство может стать подходящим местом для преступления. Более того, сделав вид, будто она ищет Хису, Ясу, переодеваясь то мужчиной, то женщиной, доставила сундук в усадьбу Накахаси, а затем, заманив Накахаси, убила его. Дело обстояло так: когда около девяти часов Ясу благополучно завершила все намеченные действия, связанные с устранением сундука, она вновь переоделась в девушку, более не имея необходимости скрываться, использовала рикшу и около десяти часов вернулась в дом Хисы. Однако она не заходила внутрь. По той причине, что ей было необходимо улучить момент и убить Накахаси, только после этого она могла вернуться домой, притворившись, что все это время искала Хису. Тут стоит отметить, что само ее позднее возвращение не выглядело подозрительным, раз дело касалось поисков госпожи. Даже если бы мать Хисы не вышла из дома и Накахаси не лег спать, можно было бы так же пробраться в дом, убить Накахаси под видом грабежа со взломом и без зазрения совести вернуться наутро. Поскольку мать Хисы вышла на поиски рикши, у Ясу был шанс зайти домой, заманить посетителя, предложив проводить его в место, где находится госпожа, усыпить хлороформом, после чего убить и сбросить в воду. Именно убийство Накахаси являлось ее настоящей целью, убийство же Хисы понадобилось только для того, чтобы преступление повесили на кого-то другого. Можно догадаться, что до тринадцати лет жившая вместе с матерью в иностранном цирке Ясу была знакома со многими вещами, в том числе с умением менять образы и использовать хлороформ.