Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 136 (всего у книги 282 страниц)
Тогда это было всего лишь теоретическими рассуждениями, однако я счел целесообразным углубиться в них хотя бы для собственного удовольствия и удовлетворения (основные факты этого дела были на тот момент уже установлены и доказаны). Поэтому сначала я пошел к Николасу, из которого без особого труда сумел вытянуть, что вечером Дональд с кем-то встретился и разговаривал, хотя Николас отказался сообщить, с кем именно. Это не имело значения, поскольку я уже был уверен в ответе. С Дональдом я вел себя достаточно жестко, однако, несмотря на это, ничего не смог из него вытянуть. Он был слишком большим джентльменом; думаю, после смерти Изольды он в некотором смысле испытал облегчение, и ему не хотелось, чтобы из-за этого страдала Джин, которую он считал убийцей. Реакция самой Джин, когда я проверял на ней вторую часть своей теории, оказалась гораздо более красноречивой. Обрушившись с резкой критикой на ум предполагаемого убийцы, я вызвал в ней бурю негодования. Поскольку она вряд ли одобряла бы преступление in vacuo[363]363
«В вакууме», т. е. вне контекста, как таковое (лат.).
[Закрыть], стало ясно, что ей известна личность преступника. И, коль скоро тогда она не могла знать обо всех фактах этого дела и прийти к моим выводам, логично было предположить, что она его уже видела. Между прочим, нет ничего удивительного в том, что она решила его защищать. Как мы знаем, у нее не было никаких оснований любить Изольду, и при этом она благоговела перед творчеством Уорнера. Вне всякого сомнения, она руководствовалась теми же моральными соображениями, что и я: совершенно не хотела предать замечательного художника, еще не успевшего раскрыть всю мощь своего таланта, в руки палача. Отсюда ее нежелание признавать даже то, что в тот вечер она была в колледже.
Я предложил ей прийти ко мне как к частному лицу и рассказать все, что она знала, и когда Дональд был убит, она так и поступила. Выяснилось, что она пошла за Уорнером во двор и действительно видела, как он совершил преступление. Как и у большинства из нас, ее первым порывом было желание спрятаться, поэтому она проскользнула в арку и подождала, пока он уйдет. Дональд видел ее и говорил с ней, как раз когда она вышла оттуда. Учитывая обстоятельства, понятно, что она держалась напряженно, и это дало ему еще больше оснований подозревать в ней убийцу.
– Полагаю, после смерти Дональда Феллоуза она тут же захотела пойти в полицию и рассказать им обо всем, – медленно произнес сэр Ричард. – Как вам удалось ее остановить? Я слышал, что они с Дональдом помирились и собирались пожениться.
– Ах, боже, все так! – простонал Фен. – Бедняжка буквально обезумела от горя. Но вместе с тем, – раздраженно добавил он, – складывается ощущение, что я был единственным человеком, имевшим хоть какое-то представление о происходящем, и я бы никому не позволил нарушить мои планы! Я хотел, чтобы премьера «Метромании» прошла без сучка без задоринки – и так и получилось.
– Да, – проворчал сэр Ричард. – Такие условия вы поставили нам в обмен на доступ к тайнам вашего недюжинного ума!
Фен нахмурился и взглянул на него с подозрением.
– Как бы то ни было, – продолжил он, – мне пришлось наплести ей с три короба, чтобы она поверила, будто убийства были совершены двумя разными людьми. Я наполовину убедил ее – достаточно, чтобы она замолчала на время; но только наполовину. В конце концов она обо всем догадалась, и в результате… – Он сделал неопределенное движение рукой. Ему не слишком хотелось вспоминать случившееся.
– А теперь, умоляю, объясни нам мотив! – воскликнул Найджел. – Не мог же он убить Изольду только из-за того, что она действовала всем на нервы и у Рэйчел из-за нее случались истерики? Ты уже высказывался в своей афористичной манере насчет мотива. Объяснись.
– Моя афористичная манера сводится к трем утверждениям: я не верю в crime passionel[364]364
Преступление на почве страсти (фр.).
[Закрыть]; мотив убийства почти всегда – либо деньги, либо месть, либо безопасность; и тем не менее в нашем случае первопричина всего – в сексе. Сейчас я обосную эти постулаты.
Непосредственным мотивом, несомненно, была та загадочная вещица, которую искали и Изольда, и убийца, и первым ключом к разгадке тайны этого предмета я обязан тебе, Найджел, твоему подробному отчету, которым вы снабдили меня наутро после вечеринки. Ты рассказал о двух людях, которые вели себя странно и непоследовательно, очевидно не замечая в этом никакой натяжки. Ты объяснял эти странности тем, что накануне Изольда, возможно, спала с Уорнером и теперь хотела это скрыть. Давай вспомним порядок действий – поправь меня, если будут какие-нибудь неточности.
1) Изольда входит в бар с сумочкой и тонкой красной записной книжкой, которую тут же где-то бросает.
2) Завидев ее, Роберт сначала сердится, а потом испытывает неловкость.
3) Изольда смотрит на него с выражением «победительным и вызывающим».
4) Она говорит с ним про «шантаж», про то, что «бывает лучше, когда все раскрывается».
5) Дональд берет ноты и уходит, а в это время –
6) вместе с тобой Изольда идет к бару, не отводя глаз от Роберта.
7) Ты отвлекаешь ее внимание, вылив на нее стакан бренди.
8) Вместе с тобой она возвращается к столику, внезапно «столбенеет и краснеет» и выбегает из комнаты.
9) Роберт «с искренним недоумением» смотрит ей вслед.
«Все это очень странно, – сказал я себе, – и объяснить это можно, только если причиной переполоха была красная книжка». Вы видели, как утром в тот же день Изольда выходила с ней из комнаты Уорнера. Принимая во внимание пункты два и четыре, я сделал вывод, что там было нечто очень важное для него, способное навлечь серьезные обвинения. Тогда все встало на свои места – настроение Изольды, ее разговоры про шантаж (скорее всего, речь шла не о деньгах, а о новых ролях), то, что она следила за ним; последние две строчки в моем списке были особенно красноречивы. Они, очевидно, означали: во-первых, Изольда вернулась и обнаружила, что книжка исчезла, и, во-вторых, взял ее не Уорнер.
В этом случае все сходилось идеально. Это объясняло и поиски Изольдой комнаты Феллоуза, и причину ее убийства. Несмотря на то что главного доказательства у нее на руках не было, она слишком много знала, чтобы оставлять ее в живых (вот вам и мотив: обезопасить себя). Мне, как и ей (позднее), и Уоррену (практически сразу), стало ясно, что записную книжку унес Феллоуз, беззаботно прихвативший ее вместе со своими нотами (он не мог взять ее нарочно, поскольку не знал, что в ней). Но именно в этот момент вся моя логика дала сбой и я совершил фатальную ошибку, предположив, что Уорнер нашел так и не замеченную Дональдом записную книжку среди его нот, когда убил Изольду – или, скорее, имитировал ее самоубийство. На самом деле это совершенно не так. Когда он имитировал самоубийство, у него не было времени на поиски, а потом комната находилась под охраной вплоть до воскресенья, до половины пятого вечера. То есть он поискал ее, не нашел (как и я до того, решив, что книжка уже у Уорнера) и поднялся на хоры. Думаю, вряд ли могут быть сомнения, что к тому моменту Феллоуз уже обнаружил книжку, осмотрел и понял ее значение: помимо прочего, она содержала основной мотив убийства Изольды. И, кстати говоря, на одном из его нотных листов было несколько красноватых пятен – там, где его запачкала обложка. Один бог знает, что испытал Дональд при виде Уорнера. Однако Уорнер уже догадался, что тому все известно – он поднимался, будучи готовым к этому, – и предпринял единственно возможный для себя шаг. Перед смертью Дональд сообщил нам о личности убийцы единственным известным ему способом, вопреки всякому вероятию надеясь, что кто-нибудь это заметит. Помнишь мое замечание о том, какую странную мешанину регистров он оставил? Инспектор счел это утомительной музыкальной бессмыслицей, но он ошибался. На правой стороне косяка регистры были расположены в следующем порядке: Rohrflote, Oboe, Bourdon, Euphonium, снова Rohrflote (на хорах) и Tierce[365]365
Общепринятые немецкие названия регистров органа. Первые буквы составляют имя Роберт.
[Закрыть]. С тех пор их никто не трогал, так что вы можете посмотреть сами.
– Однако мне не совсем понятно, где были ноты и записная книжка, если не в комнате Дональда, – сказал Найджел.
– Ну, разумеется, на хорах, в самом очевидном месте! Что же касается содержания книжки, тут я могу лишь строить догадки. Однако мне помнится, что перед войной Уорнер несколько раз бывал в Южной Америке, и мне кажется, он вполне мог быть пусть отдаленно, но все же причастен к той сфере деятельности, которой славится этот регион, а именно, к торговле живым товаром. Я позвонил другу в секретариате Лиги Наций и узнал, что Уорнер действительно подозревался в этом, однако доказать ничего не смогли. Разумеется, это было еще до войны: сейчас такое уже невозможно. Однако тут моей заслуги нет: мне просто повезло. Тем не менее именно это я и имел в виду, сказав, что причиной всему послужил «зверь рыкающий», хотя основным мотивом, конечно же, было желание себя обезопасить. Боюсь, мне не удалось вызвать в себе особого негодования по поводу этих затей Уорнера. Я всегда полагал, что если девушек не принуждают к этому силой, то грех совершается скорее ими, нежели против них. Разумеется, это выглядит странной подработкой для столь великого драматурга, но в натуре Уорнера был какой-то особый надлом, нечто вроде глубокого фатализма, не позволявшего ему к чему-либо относиться серьезно – даже к убийствам: оба были блестящими импровизациями, игрой случая.
В комнате надолго воцарилось молчание. Затем Хелен медленно произнесла:
– Я рада, что после первого показа пьесу решили больше не играть, даже если бы Рэйчел была в состоянии выходить на сцену. В каком-то смысле, пожалуй, даже правильно, что успели сыграть только один идеальный спектакль.
Фен кивнул.
– Прекрасный финальный выход, согласен, – сказал он. – Но, увы, именно финальный. Мир стал более скучным местом без него.
– Кстати, что с Рэйчел? – спросил Найджел.
– Она покинула страну, а Джин отослали домой, к родителям. В сложившихся обстоятельствах мы не смогли бы предъявить ей обвинение, поскольку она «помогла задержать пытавшегося бежать преступника». Не то чтобы у него был хоть один шанс улизнуть – и уж тем более когда его раздавило этой штукой. – В голосе Фена зазвучал металл.
Все посмотрели на него. Зачесав назад свои непослушные волосы, он внезапно показался старым и уставшим.
– Это прескверная история, и никому из нас она не пошла на пользу, – сказал он. – Никаких «Метроманий» больше не будет, и я последний, кто этому обрадуется.
Эпилог. Золотая мушка
Дорога из Оксфорда в Дидкот (а оттуда – на вокзал Паддингтон) сопряжена с трудностями иного рода, нежели при путешествии в обратном направлении. Поезд, если он все же трогается с места, движется с постоянной, хотя и не впечатляющей скоростью. Вся загвоздка в том, чтобы понять, когда именно он отправится. Николас утверждал, что первый утренний поезд специально опаздывает на десять минут, чтобы следующий за ним пришел еще позже, и в течение дня эти опоздания накапливались. При этом он считал, что в какой-то момент поезд сзади нагоняет впереди идущий – 12.35 отходит в 13.10, 13.10 – в 13.35, поэтому к концу дня оказывается, что несколько поездов так и не прошли. Как бы то ни было, придя на станцию вовремя, вам придется подождать поезда по крайней мере полчаса, а если же вы справедливо положитесь на его неизбежное хотя бы десятиминутное опоздание, то обнаружите, что он прибыл вовремя и вы на него не успели. Именно поэтому Николас не уставал повторять, что слепой бог удачи носит мундир работника Большой западной железной дороги.
Однако шестерых пассажиров, ехавших этим маршрутом на неделе с 19 по 26 октября 1940 года, это затруднение почти не затронуло: по разным причинам все они были слишком счастливы, чтобы беспокоиться о таких пустяках.
Николас, которого провожала на станции его блондинка, был доволен мелодраматичным завершением этого дела; кроме того, ему казалось, что оно расширило его представление о некоторых шекспировских персонажах. К примеру, Гонерилью должна играть молодая рыжеволосая женщина.
– Фен – чертовски умный малый, – ворчливо сообщил он блондинке после чрезвычайно долгого и детального обсуждения всей истории. – Хоть он и считает меня фашистом.
– А разве ты не фашист? – с непритворным удивлением спросила блондинка.
– Конечно же, нет. Я искренне поддерживаю эту войну и потому возвращаюсь в город.
– Что же ты там будешь делать?
– Найду военную работу. Не на фабрике, боже упаси, с этими отвратительными машинами и отвратительным джазом, по полдня кряду ревущим из механических приспособлений! Что-нибудь цивилизованное и полезное.
Подошел поезд. Он сел в купе первого класса и высунулся в окно.
«Неохота, с которой большинство поездов трогается с места, делает избыточность тщательно отрепетированных прощальных слов еще более утомительной», – рассуждал он про себя.
– Можешь не ждать, – сказал он блондинке, а та ответила:
– Я и не собиралась ждать – я еду с тобой. Посторонись-ка!
Она вошла в вагон, и Николас строго посмотрел на нее.
– Почему ты вдруг так решила? – спросил он.
– Рано или поздно я намерена выйти за тебя замуж, во исполнение того, о чем говорится в требнике в главе о святом таинстве брака. Прошу прощения за такую настойчивость, но ты мне и правда очень нравишься, а ты такой осел, что по своей инициативе никогда не женишься.
– Подумать только! – отозвался Николас. – Надо будет перечитать «Много шума из ничего»! С каждой минутой я все больше напоминаю Бенедикта.
Потом он улыбнулся и прибавил:
– А знаешь, думаю, мне это даже понравится.
Поезд двигался в сторону Лондона.
Фен и сэр Ричард ехали вместе. Фен уже почти забыл о деле, хотя, скажи ему кто-нибудь об этом, стал бы яростно отрицать. Его интерес к происходящему вокруг был настолько силен, что вытеснял более или менее длительные воспоминания; он был из тех, кто живет почти одним лишь настоящим. В данный момент он держал речь, в которой страстно превозносил достоинства Перси Уиндама Льюиса[367]367
Льюис П. У. (1882–1957) – английский художник, основавший собственное направление абстрактной живописи, близкое кубизму – «вортицизм» (от лат. vortex – воронка), и писатель-романист.
[Закрыть], прерываясь лишь затем, чтобы, проявляя хорошо рассчитанную грубость, уговаривать сэра Ричарда отказаться от написания хвалебной литературоведческой монографии о творчестве Роберта Уорнера, которую тот задумал. Он был счастлив, словно школьник на каникулах, делая громким шепотом все более оскорбительные замечания о внешности и возможных пороках других пассажиров их купе.
Хелен и Найджел, поженившиеся четырьмя днями ранее, забыли практически обо всем, кроме друг друга. Свой чрезвычайно короткий медовый месяц они провели, катаясь на велосипедах по окрестностям Оксфорда, и теперь Найджел возвращался к своей работе, а Хелен собиралась приступить к репетициям со знаменитым актером.
– До свидания, Оксфорд! – воскликнула Хелен, выглядывая из окна, когда поезд отходил от станции, и повернулась к Найджелу. – Знаешь, а мне жаль уезжать.
Найджел кивнул.
– Оксфорд – крайне утомительное место. Вся эта праздная, легкая, не скованная условностями жизнь – слишком суровое испытание для моей натуры. Всегда наступает момент, когда я начинаю ее ненавидеть. И тем не менее я никогда не мог устоять перед искушением туда вернуться.
Она взяла его за руку.
– Когда-нибудь мы возвратимся и исполним свой маленький реквием по тем, кого нет в живых. Но не для Роберта, потому что… Не думаю, что он в этом нуждается.
Какое-то время они сидели молча, каждый думая о своем. Затем Хелен сказала, повеселев:
– Думаю, Шейла поступила очень мудро, немедленно начав репетировать новую пьесу. И она хорошо с этим справилась. Ты видел инспектора и его жену, которые сидели в двух рядах от нас?
– Да уж. Она вылитая Хеди Ламарр[368]368
Хеди Ламарр (Хедвига Ева Мария Кизлер, 1914–2000) – киноактриса, пик славы которой пришелся на тридцатые-сороковые годы.
[Закрыть]. Надо же, какой трофей он себе отхватил! «Как солнце бела, как лилея пригожа»[369]369
Цитата из стихотворения английского поэта Г. Констебля (1562–1613) «Диафения».
[Закрыть]. Странное сравнение – разве солнце белое?
– Найджел, не будь занудой! – рассудительно отозвалась Хелен. – Не могу понять, – добавила она, возвращаясь к своему экземпляру «Цимбелина», – почему человеку, который «столь совершенен и внешне, и душевно»[370]370
Шекспир У. Цимбелин. Акт 1, сцена 1. Один из движущих элементов сюжета «Цимбелина» – пари, заключенное Постумом – мужем дочери Цимбелина, Имогены. Постум бьется об заклад со своим другом Якимо, что тому не удастся соблазнить его верную жену Имогену. Якимо, не преуспев, подглядывает за обнаженной Имогеной и клевещет на нее перед Постумом, что дает начало нескольким сюжетным линиям.
[Закрыть], непременно нужно было напиться и заключить такое идиотское пари.
– Кстати говоря, ты попрощалась с Джервейсом?
– Да, конечно. Мы говорили о садах, пище и о «государстве церкви Христовой, воинствующей на земли»[371]371
Начальные слова молитвы перед причастием в англиканской службе, согласно «Книге общих молитв»: «Помолимся обо всем государстве церкви Христовой, воинствующей на земли».
[Закрыть]. Он был в этой своей необыкновенной шляпе…
– В этом деле и так чересчур много Шекспира, – мрачно сказал Фен.
Они с Найджелом встретились в баре после первого действия «Короля Лира», и Найджел, которого раздирали воспоминания о так и не разгаданной загадке, воспользовался случаем, чтобы спросить его о кольце – золотой мушке.
– Чересчур много Шекспира, – повторил Фен, словно зачарованный этой фразой. – Я готовлю новую антологию: «Ужасные строки у Шекспира». «Увы, о, бедный Глостер! Второй свой глаз он тоже потерял?»[372]372
Шекспир У. Король Лир. Акт 4, сцена 2.
[Закрыть] – займет там почетное место.
– Кольцо! – не унимался Найджел.
Фен сделал большой глоток: похоже, ему не слишком хотелось вспоминать об этом.
– Всего лишь барочная завитушка на главном здании его преступления, – после долгого молчания произнес он. – Небольшая деталь, отражение личного цинизма. Я не опознал аллюзию, пока мне не случилось упомянуть золотую мушку в одном контексте с лозунгом мистера Моррисона. Думаю, это был ироничный оммаж главному жизненному интересу Изольды и одновременно намек на «Меру за меру». Она жила сексом и из-за него же и погибла – такое вот поэтическое возмездие. Кольцо просто стало удобным символом. Мало кто из убийц может удержаться от украшательства.
– Но к чему все-таки эта отсылка? – спросил Найджел.
– Эти люди так ужасно искромсали пьесу, что почти невозможно понять, где именно всплывут эти строки, – сказал Фен. – Впрочем, если мне не изменяет память, это четвертый акт, четвертая сцена[373]373
Фен ошибается – четвертый акт, шестая сцена «Короля Лира»: «Прелюбодей? Пускай живет. За это умирать? И королек и золотая мушка/ Пускай блудят при мне» / Пер. М. Кузмина. «Эти люди так ужасно искромсали пьесу…» – имеется в виду сложная текстологическая история «Короля Лира» и огромные расхождения между вариантами пьесы в прижизненном издании, т. н. «кварто» (1608) и посмертном издании, т. н. «первом фолио» (1623).
[Закрыть].
Прозвенел второй звонок. Джервейс Фен с неохотой допил свой бокал.
– Уму непостижимо, – уныло произнес он, когда они направились к выходу, – и как только они позволяют иностранным актерам играть Шекспира? Добрую половину времени невозможно разобрать, что они говорят.
Найо Марш
Убийство с наживкой, или Весы Фемиды
Серия «Эксклюзивная классика»
Ngaio Marsh
SCALES OF JUSTICE
Печатается с разрешения Aitken Alexander Associates Ltd. и The Van Lear Agency LLC.
© Ngaio Marsh Ltd., 1955
© Перевод. В. Антонов, 2022
© Издание на русском языке AST Publishers, 2026
* * *
Посвящается Стелле
Действующие лица
Сестра Кеттл.
Мистер Октавиус Данберри-Финн, владелец усадьбы Джейкобс-Коттедж.
Капитан Сайс.
Полковник Картаретт, владелец усадьбы Хаммер-Фарм.
Роуз Картаретт, его дочь.
Китти Картаретт, его жена.
Баронет сэр Гарольд Лакландер, владелец поместья Нанспардон.
Леди Лакландер, его жена.
Джордж Лакландер, его сын.
Доктор Марк Лакландер, сын Джорджа.
Старший инспектор Аллейн из Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда.
Детектив-инспектор Фокс из Департамента уголовного розыска Скотленд-Ярда.
Сержанты уголовной полиции Бейли и Томпсон из Скотленд-Ярда.
Доктор Кэртис, патологоанатом.
Сержант Олифант из полицейского участка Чайнинга.
Констебль Гриппер из полицейского участка Чайнинга.
Сэр Джеймс Панстон, главный констебль Барфордшира.
Глава 1
Суивнингс
1
Медсестра мисс Кеттл с трудом дотащила свой велосипед до вершины холма Уоттс-Хилл и, переводя дух, бросила взгляд на лежавшую внизу деревушку Суивнингс. Из-за высоких зеленых деревьев выглядывали крыши домов, а из труб кое-где вился дымок, рисуя на ясном небе причудливые перья. Через луга и рощи, ловко огибая опоры двух мостов, несла свои воды извилистая и богатая форелью река Чайн. Удивительная гармония пейзажа не нарушалась ни архитектурой строений, ни участками возделанной земли.
– Ну чем не картинка! – с удовлетворением отметила сестра Кеттл и подумала о не очень удачных попытках леди Лакландер запечатлеть ее в акварели с этого самого места. С высоты холма открывшийся вид напомнил ей развешанные на станциях лондонского метро иллюстрированные карты с изображением домов, деревьев и даже крошечных человечков, занятых обычными повседневными делами. Для полного сходства она мысленно дополнила пейзаж с лугами, изгородями и рекой надписями в витиеватых рамках и дорисовала фигурки людей.
Вниз с холма круто спускалась дорога, которая вела в долину. Склон между долиной и рекой был поделен на три участка, каждый – со своим садом и старинным особняком. Они принадлежали трем главным землевладельцам Суивнингса – мистеру Данберри-Финну, капитану Сайсу и полковнику Картаретту.
Сестра Кеттл решила, что на ее иллюстрированной карте возле Джейкобс-Коттедж обязательно находилась бы фигурка мистера Данберри-Финна в окружении кошек, а у поместья Аплендс чуть выше по склону – капитана Сайса с неизменным луком и стрелами. В саду поместья Хаммер-Фарм, в котором от некогда бывшей здесь фермы осталось только название, она бы расположила миссис Картаретт в плетеном кресле и смешивающей коктейль, а рядом – ее падчерицу Роуз Картаретт, грациозно склонившуюся над цветами.
Заметив крошечную фигурку на воображаемой карте, она вгляделась повнимательней. Так и есть – по берегу своего участка реки к востоку от Нижнего моста направлялся сам полковник Картаретт, а за ним на почтительном расстоянии следовал его спаниель Скип. На плече полковника висела корзина для рыбы, а в руке он нес спиннинг.
Сообразив, что наступает вечер и полковник снова вышел на охоту за Старушкой, сестра Кеттл мысленно дорисовала на воображаемой карте огромную форель, выглядывающую из воды у Нижнего моста, и поместила рядом надпись «Старушка» в витиеватой рамке.
На другой стороне долины располагалось поместье Нанспардон, и там, на частной площадке для гольфа, сестра Кеттл, любившая посплетничать, расположила бы фигурку мистера Джорджа Лакландера, проходящего лунки в одиночестве и поглядывающего в сторону миссис Лакландер. Его сына – доктора Марка Лакландера – она бы нарисовала с черным саквояжем в руках, а над ним – пролетающего аиста. Для полноты картины, охватывающей всех представителей местной знати, не хватало только фигурок грузной старой леди Лакландер, сидящей на складном стульчике перед мольбертом, и ее мужа сэра Гарольда, прикованного к постели. Чтобы изобразить его в большой спальне, придется, как принято на таких иллюстрированных картах, сделать внушительный проем в крыше.
На карте будет отлично видно, как дорога, уходящая сначала вправо, а потом влево, географически отделяет аристократов от тех, кого сестра Кеттл называла обычными людьми. На западе лежали владения Данберри-Финнов, Сайсов, Картареттов и обширные земли Лакландеров. Вдоль восточной стороны дороги стояли пять ухоженных коттеджей, крытых соломой, и деревенская лавка, а за Монашьим мостом – церковь, дом приходского священника и гостиница «Мальчишка и осел».
Вот и все! Никаких тебе парковок и закусочных, к которым сестра Кеттл привыкла относиться с презрением, никаких стилизаций под старину и прочих новомодных штучек, которые наверняка только бы испортили столь безукоризненную патриархальность открывавшейся взору картины. Затащив на вершину холма утомленных подъемом знакомых, сестра Кеттл неизменно указывала маленьким пальчиком на долину и с гордостью восклицала: «Здесь все радует взор!» Правда, эту цитату епископа Калькутты Реджинальда Хебера она не договаривала до конца, ведь епископ-то утверждал, что «радует все, за исключением людей, ибо человек – сосуд греха». А в Суивнингсе грешников не было.
С довольным видом она села на велосипед и покатила вниз с холма. Замелькали деревья и изгороди, но вскоре дорога выровнялась, и слева появилась живая изгородь Джейкобс-Коттедж. Издалека доносился голос мистера Октавиуса Данберри-Финна, приговаривавшего:
– Божественно! Рыбка!
В ответ раздавалось нетерпеливое мяуканье.
Сестра Кеттл свернула на тропинку и, резко затормозив, неловко сняла ногу с педали и оперлась на нее у ворот во владения мистера Данберри-Финна.
– Добрый вечер, – поздоровалась она и, продолжая сидеть, заглянула сквозь проем, проделанный в густой изгороди. В елизаветинском саду мистер Данберри-Финн, или просто мистер Финн, как он позволял себя называть близким знакомым, кормил кошек. В Суивнингсе его считали эксцентричным чудаком, но сестра Кеттл привыкла к нему и не обращала на его чудачества ни малейшего внимания. На голове мистера Финна красовалась ветхая, шитая бисером и похожая на феску шапочка для курения[374]374
В Викторианскую эпоху такие головные уборы мужчины надевали дома во время курения, чтобы волосы не пропахли дымом.
[Закрыть], украшенная кисточкой, на которой сидели очки в дешевой оправе. Завидев сестру Кеттл, он сорвал их и приветственно замахал.
– Вы спустились с неба подобно божеству на хитроумном аппарате, рожденном гением Иниго Джонса[375]375
Иниго Джонс (1573–1652) – английский архитектор, дизайнер и художник, стоявший у истоков британской архитектурной традиции.
[Закрыть]. Добрый вечер, сестра Кеттл. Господи, что же случилось с вашим автомобилем?
– Ему делают небольшую косметическую операцию. – При таком легкомысленном ответе мистер Финн недовольно поморщился, но сестра Кеттл, не заметив его реакции, беззаботно продолжила: – А как ваши дела? Вижу, что вы кормите своих кисок.
– Мои домочадцы, как вы заметили, и в самом деле трапезничают, – согласился мистер Финн. – Фатима! – воскликнул он, тяжело опускаясь на корточки. – Роковая женщина! Мисс Мягкие Лапки! Еще кусочек рыбы? Угощайтесь, мои милые, не стесняйтесь.
Восемь кошек, поглощавших рыбу каждая из своей миски, вняли его призыву, и только девятая, недавно принесшая котят, завершила трапезу и занялась приведением себя в порядок. Благодушно посмотрев на мистера Финна, она неторопливо вытянулась на боку, предоставив себя в полное распоряжение трех толстых котят.
– Небесная молочная кухня открылась, – торжественно объявил мистер Финн, делая гостеприимный жест рукой.
Сестра Кеттл вежливо хихикнула.
– Она знает свое дело, – заметила она. – Жаль, что не все женщины могут похвастаться такой заботой о своих детях, – продолжила она с профессиональным пафосом. – Умная кошечка!
– Ее зовут Томазина Твитчетт, – недовольно поправил мистер Финн. – Томазина – это производное от имени Томас, а Твитчетт, – он стянул с головы нелепую шапочку, – это дань Божественному горшечнику. Сыновей я нарек Птолемей и Алексис, а дочь, страдающую от чрезмерной привязанности к матери, – Эда.
– Эда? – недоверчиво переспросила сестра Кеттл.
– Из-за эдипова комплекса, разве не понятно? – пояснил мистер Финн и выжидающе на нее посмотрел.
Сестра Кеттл, знавшая, что каламбурами надлежит возмущаться, с негодованием воскликнула:
– Как вам не стыдно! В самом деле!
Мистер Финн хохотнул и переменил тему.
– Чей же недуг заставил вас вскочить в седло и помчаться на помощь? – поинтересовался он. – Чье тело так содрогается от нестерпимых болей?
– У меня есть пара вызовов, – ответила сестра Кеттл и бросила взгляд на лежавшую в конце долины усадьбу, – но сейчас мне предстоит провести ночь в большом особняке и постараться облегчить мучения старому хозяину.
– Ах да, – мягко и понимающе произнес мистер Финн. – Святые угодники! Могу я осведомиться, как сэр Гарольд?..
– Ему семьдесят пять лет, – лаконично ответила сестра Кеттл, – и он очень устал. Но с сердечниками бывает всякое, так что, может, все и обойдется.
– В самом деле?
– Ну конечно! Днем с ним находится сиделка, но на ночное дежурство никого найти не удалось, так что приходится выручать. Надо же кому-то помочь доктору Марку!
– А доктор Марк Лакландер сам пользует своего деда?
– Да. Он созывал консилиум, но больше для собственного успокоения. Однако я сплетничаю, и мне ужасно стыдно!
– На меня вы можете положиться, я умею хранить тайны, – заверил ее мистер Финн.
– Да я и сама такая. Однако мне пора продолжить путь, а то я совсем заболталась.
Одной ногой сестра Кеттл крутанула педаль в обратную сторону, а вторую осторожно подтащила к велосипеду. Мистер Финн забрал насытившегося котенка от матери и, прижав к плохо выбритой щеке, спросил:
– Сэр Гарольд в сознании?
– Он то в забытьи, то приходит в себя. Но все равно немного не в себе. Господи, опять я сплетничаю! – поморщившись, заметила сестра Кеттл, но тут же встрепенулась: – Кстати, я видела, как полковник отправился на вечернюю рыбалку.
Лицо мистера Финна мгновенно преобразилось. Оно налилось кровью, глаза сверкнули, а зубы оскалились.
– Да будь он трижды проклят! Где он сейчас?
– Чуть пониже моста.
– Пусть только попробует забросить перед мостом, и я тут же сдам его властям! А на что он ловит? Поймал что-нибудь?
– С высоты холма мне было не видно, – ответила сестра Кеттл, уже жалея, что завела этот разговор.
Мистер Финн отпустил котенка.
– Мне крайне неприятно говорить столь ужасные вещи о ближнем, но у меня есть все основания подозревать полковника Картаретта в недостойном поведении.
Теперь покраснела сестра Кеттл.
– Не понимаю, о чем это вы, – сказала она.
– Ловить на хлеб, на червя, на что угодно! – воскликнул мистер Финн, разводя руками. – Не гнушаться ничем, даже ловлей руками!
– Уверена, что вы ошибаетесь.
– Не в моих привычках, мисс Кеттл, ошибаться, когда речь идет о необузданной страсти потерявших голову людей. Достаточно бросить взгляд на окружение полковника! Один капитан Сайс чего стоит!
– Боже милостивый, а бедный капитан-то чем провинился?
– Этот субъект, – побледнев, заявил мистер Финн и показал одной рукой на кошку с котятами, а другой – на долину, – этот флотский купидон, не знающий меры ни в пьянстве, ни в безудержной страсти к стрельбе из лука, лишил жизни мать Томазины Твитчетт!
– Не сомневаюсь, что это вышло случайно.
– Откуда такая уверенность?
Мистер Финн перегнулся через калитку и ухватился за руль велосипеда сестры Кеттл. Кисточка шапочки упала на лицо, и он досадливо смахнул ее в сторону. Голос приобрел интонации, с которыми обычно рассказывают любимые истории.
– Дождавшись вечерней прохлады, мадам Томс – ибо так ее звали – решила совершить променад по лугу внизу долины. Поскольку ей вскоре предстояло разрешиться от бремени, она представляла собой мишень внушительных размеров. А теперь вообразите себе Сайса на лужайке, оборудованной им в стрельбище, причем, вне всякого сомнения, уже разгоряченного вином и почитающего себя суперменом. В его руках – смертоносный лук с силой натяжения в шестьдесят фунтов, а в сердце бурлит жажда крови. Он пускает стрелу в воздух, – мистер Финн подошел к кульминации, – и если вы считаете, что он не знал, где она упадет, то я ни за что с вами не соглашусь. Я ничуть не сомневаюсь, что его мишенью была моя любимая кошечка. Томазина, кисуля, я рассказываю о твоей матушке.
Кошка, а вслед за ней и сестра Кеттл посмотрели на мистера Финна и моргнули.
«Надо признать, – подумала медсестра, – что у него и впрямь не все дома». Однако она обладала добрым сердцем, и оно невольно наполнилось чувством жалости. Ведь он живет один, а компанию ему составляют только кошки, так что удивляться тут нечему.
