Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 282 страниц)

Глава 27

Слезы щекочут ресницы; я лежу, свернувшись калачиком в прозе зародыша на постели и пялюсь на стену цвета магнолии в гостевой спальне. Мы планировали перекрасить ее в голубой, когда у нас появится мальчик, но, родив одну за одной двух девочек, я сказала Джиму, что с меня хватит. Он был разочарован, но, как всегда, уступил. А мне хотелось, чтобы он дал мне отпор, восстал против меня или хотя бы что-то от меня потребовал, но он так этого и не сделал. И это сводило меня с ума.

У нас с Маркусом все было наоборот. Он был главным в наших отношениях, а я отдавала все больше и больше, пока не потеряла себя. И даже в те прекрасные дни, когда наши отношения только начались и мы не могли насытиться друг другом, меня обуревало чувство злого рока. Чутье никогда не обманывает, и с тех пор я поняла, что, если открещиваться от красных флагов в начале отношений, они вернутся и порушат все на своем пути в конце. Маркус был бабником. Он обожал флиртовать, но, если я начинала его за это корить, он становился угрюмым и начинал огрызаться, заявляя, что я не люблю его, потому что не позволяю ему быть самим собой.

– Для меня это очень важно, – однажды сказал он, – чтобы мне дали быть тем, кто я есть, иначе в чем смысл отношений?

Оглядываясь назад, я понимаю, что Маркус просил разрешения на флирт. До него я не была ревнивой, потому что Джиму можно было доверять, так что вид Маркуса, крутящегося вокруг других женщин, словно вонзал кинжал в мое сердце. В то время я боялась, что зря вышла за него замуж. Что мы не две половинки, каковыми сами себя провозгласили. А просто стареющая пара одиноких людей, и мы закончим тем, что разбежимся каждый в свою сторону. Может, так бы оно и было, если бы Маркус не канул в море.

Услышав, как щелкает дверной замок и по ворсистому ковру шуршат мягкие шаги, я притворяюсь спящей. Это Джим – от него пахнет кокосовым шампунем для волос. И я чувствую, что он знает – я притворяюсь. Все как раньше. Я слышу звяканье чашки о блюдце – он побеспокоился приготовить мне чай; затем постель приминается под его весом, когда он садится на край. Еще недавно я ничего так не хотела, как поскандалить с ним, но сейчас я чувствую себя грустной и сломленной и просто хочу, чтобы все оставили меня в покое. Я всегда такая, когда думаю про Маркуса.

– Линда, я тут подумал, – его слова звучат напряженно, – если хочешь, можешь вернуться в свою старую спальню, а я перееду сюда. Та комната всегда больше соответствовала твоему вкусу, чем моему.

Скажи он это в любой другой день, я была бы безумно счастлива. Это правда: я оформила комнату под себя, и это было эгоистично. Потому что именно о такой спальне я мечтала. А Джим называл ее шоурумом и жаловался, что ему неуютно в окружении тропических птиц.

Открыв глаза, я смотрю на редеющую шевелюру его поникшей головы, и мое сердце екает. Скоро макушка облысеет, как у его отца. И мне больно от того, что мы оба стареем и наше время на исходе. Внезапно мысль о том, чтобы поругаться с мужчиной, который был моим мужем столько лет и до сих пор является прекрасным отцом нашим девочкам, кажется мне глупой. Что бы он ни сделал, у него на то была разумная причина. Мне нужно докопаться до истинной сущности Маркуса, но на Джима я больше не сержусь. Он хороший человек, а таких на свете мало.

– Я с удовольствием, Джим. – Я прочищаю горло. – Но это будет нечестно и неправильно.

Джим кладет руки на колени и сжимает губы. Он серьезен, и это на него не похоже. У меня снова заходится сердце.

– Что бы ни случилось в будущем, Линда, это место всегда будет твоим домом, так что можешь принять мое предложение. Здесь твоя семья. И здесь тебе место. Прямо здесь.

– Я не заслуживаю этого, после того как…

– Дай мне час, чтобы собрать свои вещи, и можешь переезжать в спальню, – прерывает меня Джим неожиданно твердым голосом, и в его глазах я читаю нечто новое. Или он всегда был таким, а я просто не замечала? Не хотела к нему приглядеться. Эгоистичная, испорченная Линда.

Я сажусь, скрестив ноги и придерживая подушку на коленях так, словно она может меня поддержать в предстоящем разговоре. До меня доходит, что, возможно, сейчас я разрушу нечто особенное, что между нами происходит, но я не могу больше молчать.

– Джим. Я хочу кое-о-чем тебя спросить, и мне нужна правда. – Слова выскакивают так быстро, что я о них спотыкаюсь.

На лице Джима мелькает подозрение, и он весь напрягается. Бедняга испуган, так что я хочу как можно быстрее избавить его от этого чувства.

– Я знаю, что ты был в Девоне, в библиотеке Кловелли, хотел разузнать про Маркуса еще до того, как мы туда приехали вместе с тобой. Так что не отрицай. И я знаю, что миссис Бушар оставила мне сообщение на телефоне, а ты мне не сказал. Я хочу знать, почему ты все это скрыл. И почему ездил в Девон, ничего мне не сказав?

Лицо Джима тут же разглаживается. Я почти вижу, как его плечи расслабляются, и он перестает напрягаться. Кажется, его не беспокоит мой вопрос. Странно, ведь минуту назад он чуть в штаны не наделал, пардон за мой французский.

– Я не говорил тебе на случай, если наткнусь на нечто, что тебя ранит, и еще потому, что ты на меня злилась, но да, я был в Девоне и хотел выяснить, кто такой Маркус на самом деле. Гейл рассказала мне про подозрения греческой полиции, как они думали, что он не тот, за кого себя выдавал. Да и я ему никогда не доверял. Так что я решил доказать тебе, что он лжец, чтобы ты перестала тосковать по нему и снова стала счастливой.

– О, Джим, – вздыхаю я. – Если бы все было так просто.

– Тогда я впервые наткнулся на упоминание о Тони Фортине, но я не видел ни его фото, ни фото Маркуса, так что не уловил связи, пока ты не получила сообщение от человека с его именем. И после этого я взволновался еще больше. Я знаю, мне не надо было вмешиваться, но я просто хотел о тебе позаботиться.

– А что насчет сообщения от миссис Бушар? – Я сжимаю губы, показывая, что все еще в сомнениях.

– Виновен по всем статьям. – Джим вскидывает руки в неуместно игривом жесте. Его реакция меня удивляет.

– Ты слишком несерьезно к этому относишься! Ты хорошо заметил, что я в бешенстве, Джим, и лучшее, что ты можешь сделать, – это раскаяться.

Глаза Джима округляются от волнения, а улыбка тут же гаснет.

– Мне очень жаль, Линда. Честно, все так, но я просто пытался помочь или, по крайней мере, так думал. Я не хотел ничего плохого, так что не злись на меня. Знаю, надо было тебе сказать, но чем дольше я откладывал…

– Это мое дело, Джим, – прямо заявляю я. – И ничье больше.

– Знаю, знаю. – Джим морщится и кивает головой.

Отчасти я чувствую себя виноватой за то, что подняла такую шумиху. Он просто хотел помочь. Так, как умеет помогать Джим – действуя и наводя порядок. Другие мужчины обхаживают словами и романтичными поступками, а Джим просто идет и чинит сломанное, но, когда ему не удается «отремонтировать» человека, он замыкается в себе и чувствует себя беспомощным. Он не из тех, кто стоит в стороне от плохих событий, тогда как я обычно распадаюсь на части. Даже я признаю, что мое эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Пару секунд назад я готова была придушить Джима, а теперь вижу в нем хорошего человека. «Лучше ты не найдешь, Линда Бутчер», – говаривала моя мама. Тогда я ей не верила, зато теперь начинаю. Какой идиоткой я была! Глядя на лысеющего Джима, я осознаю, как сильно я люблю, уважаю его и хочу заботиться о нем. В такие моменты, как этот, я жажду стареть рядом с ним, а идея до конца своих дней проводить каникулы в Ханстантоне уже не кажется такой непривлекательной. Я бы многое сейчас отдала за отдых у моря.

– Все в порядке, Джим. Просто пообещай мне, что больше не будешь ничего от меня скрывать.

Я улыбаюсь ему, но не могу избавиться от мысли, которая будет преследовать меня еще долго. Что, если он не все мне рассказал? Кажется, он рад, что так легко отделался, потому что на смену серому цвету лица приходит здоровый персиковый, и он улыбается мне так, будто я ни в чем его не обвиняла… И я подозреваю, что он боялся быть пойманным на чем-то куда более важном, вот почему сейчас ему так легко. Неужели это мой очередной красный флаг, который будет меня преследовать? Но я обо всем этом забываю, когда Джим говорит:

– Больше тридцати лет назад я дал тебе обещание и с тех пор держу слово. Разве не так? Девочки сказали сегодня об этом. Я всегда знал, что ты – та самая.

Едва усмиряя колотящееся сердце, я увещеваю себя, что Джим не это имел в виду. Он не мог, потому что… Просто нет, и все. Но все же… Не будь дурой. Те дни, когда ты позволяла обвести себя вокруг пальца, давно прошли. Прекрати, Линда.

– Тогда я воспользуюсь твоим предложением, – меняю я тему, и мои щеки пылают.

– Предложение? – Он озадаченно и с толикой надежды смотрит на меня.

– Я про спальню, – смеюсь я. – Как ты мог так быстро забыть? Ты задолжал мне, Джим, так что я даже не буду чувствовать себя виноватой. Ни капельки, – шучу я.

– Хорошо, потому что тебе и не надо. – Джим встает и переминается с ноги на ногу. Я уже вижу, что он в нетерпении, готов пойти собирать вещи и переезжать, чтобы я поскорее заехала обратно. Но вдруг он замирает, потом вздергивает подбородок.

– Линда, ты всегда будешь моей девочкой, а я навсегда твой, нравится тебе это или нет. Я ни о чем не прошу, просто говорю прямо, чтобы ты знала, как обстоят дела.

Джим отворачивается, и я вижу, как его кадык в волнении перекатывается сверху вниз и обратно. Наверняка сейчас, раскрыв все карты, он чувствует себя уязвимым. Так может поступить только храбрый мужчина. Хороший мужчина. Тот, за кого надо выходить замуж. Преданный человек. Сочетающий в себе те качества, которых не было у Маркуса (или нет до сих пор).

– Джим. – Меня бросает в жар от того, что я собираюсь сказать. Я что, совсем спятила? Или мой поступок сделает меня лучше? Я не знаю, от чего паникую больше, от волнения, или от нервов, или от того и другого, ведь я была вдовой всего девять месяцев, и мои ум и сердце в полном беспорядке, но правда в том, что я отчаянно хочу защищенности и безопасности. А это значит, что Джим нужен мне как никогда прежде. Он не только заботится о моих детях, но и воплощает для меня дом, в котором мы сейчас находимся.

– Я не хочу, чтобы ты переезжал из главной спальни, но я хочу туда вернуться. – Я несколько раз моргаю, глядя, как шок на его лице сменяется пониманием.

И, ухмыльнувшись, я добавляю:

– Я говорю прямо, чтобы ты знал, как обстоят дела.

Глава 28

Этой ночью в постели Джим меня приобнял, а я положила голову ему на плечо. С таким же успехом он мог быть полностью одет – на нем были майка и пижамные штаны, но и я была вся укутана в длинную ночнушку, которую натянула поверх лифчика, к тому же на мне были огромные «бабушкины» трусы. Поначалу нам было неудобно, но я успокоилась, ощутив знакомый запах простой, дешевой мятной зубной пасты Джима. Когда я взяла его за руку и положила его ладонь себе на живот, где начали свой путь две наши дочери, он тоже расслабился. Кожа его загрубела, не то что мягкие пальцы Маркуса, но ведь я знаю натруженные руки этого мужчины так же хорошо, как свои собственные. И это руки честного человека.

На его безымянном пальце, так же как и на моем, нет обручального кольца – я решила снять золотое украшение, напоминающее мне о моей второй свадьбе, прежде чем лечь спать. Когда я его снимала, то невольно напряглась всем телом; мне казалось, что я предаю Маркуса, особенно если он еще жив, и вообще изменяю ему с другим мужчиной. Но я не позволила его образу надолго задержаться в моем сознании. Я решила, что поутру позволю раскаянию и сожалениям вернуться. Но эта ночь должна быть нашей с Джимом, без теней прошлого и третьих лишних в нашей постели. Последний раз, когда мы с Джимом спали в одной кровати, не считая ночи в фургоне, был последним днем нашей совместной жизни. И хотя раньше нас никогда не беспокоило, что девочки спят в своих комнатах недалеко от нас, то теперь все было иначе.

– Мы можем не торопиться, если не хочешь. Нам некуда спешить.

В ответ я потянулась к нему и поцеловала в губы, позволив себе продлить поцелуй подольше. Не думала, что Джим отреагирует с такой охотой. Это удивило нас обоих. И, когда его холодные руки проникли под мою почти пуританскую ночнушку, я, к своему удивлению, не напряглась. Мне хотелось быть любимой и желанной. А с Джимом я могла быть самой собой. С ним мне не надо соревноваться за внимание с другими женщинами, и от этой мысли я испытала настоящее умиротворение. Меня Джиму достаточно. И мне не хотелось быть стройнее, моложе или красивее. Для Джима я уже обладала всеми этими качествами. И знание, что Джим считает мое присутствие большой удачей, ужасно возбуждало. Это чувство я ни на что бы не променяла. Я долгое время была по ту сторону баррикад, я была «счастливицей», которой повезло с Маркусом, хотя это он ухаживал за мной. Но по сути это я за ним гонялась.

Джим стянул пижамные штаны и уже готов был снять с меня трусы, как вдруг остановился и смущенно улыбнулся в приглушенном свете ночника. Мне было почти стыдно смотреть на его эрекцию, хотя я и чувствовала ее бедром. Странно, будто мы снова стали молодыми. Я выходила замуж не девственницей, но все же в те времена мы только начинали исследовать тела друг друга.

– Неужели я все время говорил тебе, что со мной все в порядке и мне незачем меняться? – задумался он серьезно, а в его тоне послышались самоуничижение и сожаление.

Я тихо киваю, но молчу, не желая испортить момент.

– Чушь собачья. Неудивительно, что ты не могла меня выносить, – продолжил он тем же тоном, только теперь победно помахал моими трусами над головой. Обрадованная его словами, я засмеялась вместе с ним.

– Я вел себя как мальчишка. Помнишь, как я говорил тебе, что ты заслуживаешь лучшего?

– Помню, – соглашаюсь я, предаваясь воспоминаниям.

– Отныне я буду тем мужчиной, который тебя заслуживает.

– Это еще одно твое нерушимое обещание? – выдыхаю я, возбуждаясь так сильно, как никогда не возбуждалась с Джимом. Не знаю, почему на сей раз все было иначе. Просто было. И мы оба это чувствовали.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Линда. А лучше покажи.

В нем до сих пор жил тот мальчишка, в его голосе и в его взгляде, но и настоящий мужчина тоже был здесь. Так что я не стала медлить и, ни о чем не жалея, показала желания своего тела, которые открыл для меня Маркус.

* * *

Утром Джим приносит мне чай в постель и, прежде чем дать мне чашку, помешивает его для меня, чтобы тот не был слишком горячим. Он уже одет и готов выдвигаться на работу, а я еще валяюсь в постели, заспанная и пропахшая сексом. Я рада, что Джим снова стал частью моей жизни, но не могу дождаться, пока он наконец уйдет на работу, чтобы я могла спокойно обдумать случившееся. Девочки уже разъехались, а Джим немного задержался, чтобы провести со мной время наедине.

– Когда мы им скажем? Я имею в виду девочек.

Джим, словно радостный щенок, в нем достаточно энергии для нас обоих. Его настроение заразительно, и я ухмыляюсь ему в ответ, хотя я на этот счет чуть более осторожна, чем он.

– Может, подождать немного? Что думаешь?

– Это было бы разумно.

– Я думала, ты принимаешь решения сердцем, – дразню его я.

– Только не в тех вопросах, что касаются вас, юная леди.

– Юная! – смеюсь я. – Я чувствую себя лет на сто и наверняка выгляжу так же.

Стоит словам слететь с губ, как я начинаю беспокоиться о мешках под глазами, обвисшей груди и морщинистой коже, но потом напоминаю себе, что передо мной стоит Джим. Мой Джим. Он же не Маркус, который порой сравнивал меня с молодыми, еще не рожавшими девушками. Джиму все равно, как я выгляжу и что ношу. Ему важно, что мы вместе. Он по-простому смотрит на мир и ставит семью во главу угла. Счастливо вздохнув, я откидываюсь обратно на подушки и позволяю ему покрыть мое тело шумными поцелуями. Они не такие бодрые, как ночью, но мне все равно приятно, словно в холодный день я вернулась домой к горячему ужину.

– Скажем им вечером, – храбро предлагаю я, и Джим тут же вознаграждает меня новой порцией поцелуев. – А что, если они будут против? Они наверняка боятся, что я снова причиню тебе боль.

– Все будет хорошо. Вот увидишь. Они нас любят, так что обрадуются. Зная наших дочерей, не думаю, что они удивятся.

– Особенно Эбби.

– Особенно Эбби, – соглашается Джим.

– О боже! А что насчет Гейл? – при мысли о ее враждебной реакции я тут же начинаю нервничать.

– А что Гейл? – безразлично спрашивает Джим.

Он никогда не был ее большим поклонником, а я старалась не заострять на этом внимание. Мы редко по-настоящему хорошо знаем других людей. Они полны сюрпризов. И даже добрый, старый, надежный Джим.

– Гейл защищала тебя и девочек от меня. После всего, что я сделала, ей это не понравится.

– Плевать, что думает Гейл. – Джим пожимает плечами. – Она нам никто. Она даже не член семьи.

Слова Джима меня удивили. Я думала, он ее ценит как неофициального члена семьи и рад, что она стала тетей нашим дочерям.

Он делает глубокий вдох.

– Линда, тебе не понравится, что я сейчас скажу, но правда в том, что она ко мне клеилась.

Я тупо таращусь на него.

– Что? – выдавливаю я. – Ты же шутишь. Этого не может быть, в смысле… – Мой голос дрожит; я пытаюсь представить себе нечто подобное. Мой муж (я даже на минуту забыла, что он бывший) и моя лучшая подруга. Это невозможно вообразить. Абсурд какой-то.

– Она пригласила меня на свою лодку под предлогом, что рыбалка пойдет мне на пользу. – Джим берет мои внезапно ставшие холодными руки и растирает мне пальцы.

– Ты был на лодке Гейл! Но она никогда мне не рассказывала. – Во мне вскипает ревность и отбрасывает меня в те времена, когда я боялась, что Маркус уйдет к другой или заменит меня на более молодую. Эти страхи, реальные или не очень, преследовали меня до тех пор, пока я не перестала себя узнавать. С Маркусом я стала кем-то совершенно иным. Незнакомкой, которой я не хотела бы пожать при встрече руку.

– Когда я ее отверг, она разозлилась, но сделала вид, что шутила, хотя я знал, что все было всерьез. Точно тебе говорю. – Джим откровенен. И это ранит.

– Как? В смысле, зачем она так поступила?

– Линди, – вздыхает Джим, его лицо темнеет от нежелания мне досадить, – Гейл никогда не была на твоей стороне. Уже давно она пыталась закрепиться в нашей семье. Вечно околачивалась рядом под предлогом проведать девочек, хотя прекрасно знала, что их нет дома. Она особо этого и не скрывала, если ты понимаешь, о чем я.

– И она соврала про твою новую подружку, чтобы я не лезла и она сохранила бы тебя для себя? – До меня постепенно доходит, что меня предала лучшая подруга, и мое сердце разбивается. Если я и могла на кого-то рассчитывать в этой жизни, так это на Гейл. Мы обе через многое прошли.

– Какой я была дурой. Полной идиоткой. – По щекам катятся слезы. – Как она могла так со мной поступить? И зачем?

– Она хотела то, что есть у тебя, но ты была слишком слепа, чтобы это увидеть, – грустно поясняет он. – Еще со школы, когда вы только начали дружить, она пыталась превзойти тебя во всем. Потом она захотела более дорогую свадьбу, чем наша, и шесть подружек невесты, потому что у тебя их было три. Когда она поняла, что не может иметь детей, и Адам ее бросил, для нее все пошло прахом. И она захотела получить уже готовую семью. Я не сумасшедший, Линда.

Слова Джима обретают смысл, и, хотя я злюсь на себя за то, что раньше этого не видела, мне хочется поскорее обдумать все это в одиночестве. Но сейчас я зря, конечно, злюсь на Джима за то, что он не сказал мне раньше. Гейл и Джим. Мне такое даже в голову не приходило. Какой я была дурой. Сначала Маркус, теперь Гейл.

– Слава богу, у меня есть ты, Джим. Что я могу еще сказать. Ты единственный, кому я могу верить.

– Ты всегда можешь на меня положиться, Линда. Ты же знаешь. – Джим встает, и я тут же вспоминаю, как неуютно он себя чувствует, когда дело идет к слезам. Я больше не считаю это самым большим недостатком в мире, потому что Джим может предложить гораздо больше, но, когда мы были моложе, меня это раздражало. Порой я чувствовала себя одинокой в нашем браке, особенно когда страдала, и он не мог поддержать меня так, как мне было нужно.

Но я уже не девочка и способна стоять на своих ногах. Я провожаю Джима на работу, делая вид, что у меня все хорошо, а потом погружаюсь в разрушительные мысли и выплакиваю глаза насквозь. Оказывается, я не вижу дальше собственного носа. Сначала ложь о том, что у Джима появилась подружка, чтобы я не совалась к бывшему мужу, теперь это! Чертова Гейл. Чувство предательства охватывает меня целиком, особенно после вчерашнего, когда я призналась ей в своих самых темных страхах о том, что я могла толкнуть Маркуса в воду. Или могла ей признаться. Но я ничего не помню, ведь она меня напоила нарочно, дабы разузнать про Джима и мою семью.

Бродя по комнате, я складываю пижаму Джима и тут понимаю, что я этого так не оставлю.