Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 195 (всего у книги 282 страниц)

Молодая мать была счастлива. Этой маленькой частичке ее самой она отдаст всю свою любовь. Эта маленькая частичка ее самой никогда с ней не расстанется. Самодостаточный союз матери и ребенка против всего мира будет крепнуть день ото дня и воздвигнет вокруг них надежную, нерушимую крепостную стену. «Мы станем сильнее всех на свете, наша любовь будет неподвластна времени и злой воле чужих людей», – думала Роза о себе и своем сыне. Когда-то она точно так же думала о себе и Кристиане – в самом начале их семейной жизни. Но материнская любовь уж точно не иссякнет никогда. И ребенок, требующий заботы, действительно спасет ее от скуки в глуши фруктовых садов.

Кристиан же впал в замешательство. Он воззрился на младенца, оцепенев от ужаса, не решаясь к нему прикоснуться. Перевел взгляд на Розу, снова уставился на ребенка, достал сигареты из кармана рубашки, нервно закурил.

– Поцелуй же своего сыночка, возьми его на руки, – улыбнулась Роза.

– Ты шутишь, что ли? – процедил он сквозь зубы. – Откуда взялся этот монстр? Мне не нравится, как он на меня смотрит! Что у него с носом? А волосы, волосы!

Эдмон определенно вызвал у него отвращение. Но Кристиан больше ничего не сказал и просто ушел, оставив Розу в печали и растерянности.

Из-за небольшого осложнения, а именно послеродовой кровопотери, Розе прописали на некоторое время постельный режим, и Кристиану это категорически не понравилось – кто же будет заниматься домашними делами и готовить еду?

В спальню к жене после рождения ребенка он долго не заходил – ночевал один на кровати в комнате для гостей, а днем вкалывал в садах с удвоенной силой. Ему все не верилось в то, что он увидел своими глазами. Кем был тот младенец?.. Тем не менее Кристиан решил преодолеть отвращение и все-таки подняться в спальню. В конце концов, Роза – его жена. А он – ее муж, у которого есть свои потребности. Физиологические.

Кристиан вспомнил о страсти Розы к чтению и, чтобы ее задобрить, прихватил с полки в гостиной одну книжку, рассуждая так: он протянет жене гостинец, а потом бросится ее целовать, и тогда уж она не станет ему отказывать, не сможет нарушить супружеский долг. Из книги – а это оказался роман «По направлению к Свану» – выпал лист бумаги, как только Кристиан взял ее в руки. Этот лист и стал той искрой, от которой вспыхнула пороховая дорожка семейной драмы.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ МЕДИЦИНСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

на основании внешнего осмотра травм

Я, нижеподписавшийся А. Боннен, доктор медицины, практикующий в П., удостоверяю тот факт, что мною сегодня в 15 ч. 05 мин. произведен врачебный осмотр мадам Розы Озёр 24 лет, заявившей, что она стала жертвой нападения «дикого зверя» в лесу, в местечке, известном под названием Урочище.

В ходе осмотра мною установлено:

– наличие гематом на предплечьях (признак того, что жертва защищалась), а также на кистях и запястьях;

– состояние глубокого шока, требующее психологической помощи.

Кроме того, должен отметить следующие факты:

– платье жертвы разорвано;

– на шее, запястьях и предплечьях имеются очаги сильного раздражения, вызванного нанесенным на кожу парфюмом (жертва утверждает, что это «Шанель № 5»).

Пациентка сообщила мне о своей беременности сроком не менее четырех месяцев.

В связи с вышеизложенным считаю необходимым освободить ее от каких бы то ни было работ на десять (10) дней с возможным продлением больничного в случае ухудшения психического состояния.

Составлено мною сегодня собственноручно и вручено лично пострадавшей, согласно требованиям защиты ее гражданских прав.

Как уже говорилось, у Розы возникло осложнение, связанное с послеродовым кровотечением, поэтому Рождество ей пришлось провести в постели. Кристиан, неспособный приготовить еду самому себе, не то что больной жене, вынужден был прибегнуть к услугам некой Матильды Гранье, любезной дамы, которая готовила у себя всякие нехитрые блюда и вместе с дочерью Мюриэль доставляла их желающим на дом, и все это почти задаром.

Двадцать четвертого декабря Кристиан поднялся в спальню с плюшевым медведем для Эдмона и небольшим свертком для жены.

– Что там? Билеты в Париж? Или в Лондон? – просияла Роза, и в ее усталых глазах, под которыми залегли круги, вспыхнули на мгновение тысячи звездочек.

Однако сверток был великоват для пары билетов на поезд или на круизный корабль. Молодой фермер ей не ответил. Тогда она осторожно развязала ленту и развернула бумагу так, словно упаковка сама по себе была драгоценным подарком.

– А у меня для тебя ничего нет, – огорченно сказала Роза. – Ну, кроме Эдмона, конечно!

В свертке она нашла флакон духов «Шанель № 5» и невольно отпрянула от неожиданности, но, быстро взяв себя в руки, улыбнулась, чтобы скрыть волнение. Это был невероятно дорогой подарок, и он не мог не растрогать Розу до глубины души. А еще очень мило было со стороны Кристиана проявить к ней такое внимание. Неужели после рождения ребенка муж сделался наконец заботливым? Возможно, теперь ее жизнь изменится и станет счастливее, чем раньше, подумала Роза. Потому что никогда нельзя отчаиваться и терять надежду на лучшее.

– Спасибо, Кристиан, за чудесный подарок, мне очень нравится.

Чтобы это доказать, она побрызгала из флакона себе на шею. И этот аромат, сработав как запах печенья мадлен у Пруста, мгновенно перенес ее в тот августовский день, когда на нее напал зверь. По телу прокатилась волна дрожи, а потом Роза взглянула на мужа, стараясь изобразить улыбку. Он будто ждал чего-то другого, но она не стала об этом спрашивать. Быть может, он надеялся на поцелуй… Роза прильнула к нему, и они поцеловались, а когда она оторвалась от его рта, Кристиан остался стоять неподвижно, с загадочной улыбкой на влажных губах.

Она уже собиралась спросить, что происходит, но в дверь постучали – им принесли еду.

– Я нашел медицинское заключение от твоего врача, – все-таки сказал Кристиан, когда они смаковали праздничный рождественский ужин, приготовленный мадам Гранье.

Роза сидела в постели, ее муж устроился в кресле. Она подумала, что речь идет об осложнениях после родов.

– Ничего страшного. Врач меня заверил, что опасности для моего здоровья больше нет. Они купировали кровотечение.

– Я говорю о нападении на тебя дикого зверя, – отрезал Кристиан и заметил, как Роза поежилась, будто открыли окно и в него влетел порыв ледяного ветра.

– Ты что, теперь копаешься в моих вещах?

– Эта бумажка выпала из твоей книги! – возмутился Кристиан. – Вон из той! – Он презрительно указал на роман Марселя Пруста.

– Говори потише, ты разбудишь Эдмона, – сказала Роза и удостоверилась, что их ребенок все еще мирно спит в колыбели, стоящей рядом.

– Так что? Не хочешь мне рассказать? – поинтересовался Кристиан.

– О чем?

– О том, какого черта ты шлялась по Урочищу в окрестностях П., облившись дорогущим парфюмом!

– Облившись дорогущим парфюмом?..

Должно быть, он ждал этого момента, потому что выхватил, можно сказать, из воздуха документ с ловкостью покерного шулера, предъявляющего на ладони туз пик.

– Вот: «На шее, запястьях и предплечьях имеются очаги сильного раздражения, вызванного нанесенным на кожу парфюмом (жертва утверждает, что это "Шанель № 5")». С каких это пор ты душишься роскошными духами, чтобы прогуляться по лесу, а?

Вопрос застал Розу врасплох – она уставилась на мужа округлившимися глазами, не без труда дожевывая медальон из говядины. Теперь стало понятно, почему он сделал ей такой подарок. Да что он за человек, в конце-то концов? Как можно наслаждаться чужими страданиями? Страданиями той, кого он должен любить больше всех на свете?

– Деревенский участковый задал мне тот же вопрос. На меня напал и чуть не загрыз хищник, взявшийся не пойми откуда, а всех интересуют исключительно мои духи!

– Что ты ответила участковому?

– Да какая тебе разница?

– Говори! – рявкнул Кристиан, и глаза его потемнели от ярости.

И тогда Розе тоже захотелось причинить ему боль, заставить его страдать, расплатиться той же монетой.

– Я ответила ему, что у меня было свидание с парнем.

– Свидание с парнем? – повторил Кристиан с таким видом, будто услышал нечто самое удивительное и невероятное в своей жизни.

Но в глубине души он так и думал. Именно поэтому он взбесился, когда нашел медицинское заключение. Потому что его сразу одолело подозрение. Надушиться Роза могла только ради мужчины.

– Вот, значит, зачем ты поперлась в лес как расфуфыренная фифа!

– Расфуфыренная фифа?..

– Как шлюха!

Роза приняла этот удар, оцепенев на секунду.

– Ты спятил, Кристиан? Да что на тебя нашло? Не смей называть меня так! Никогда! Особенно при нашем сыне!

– Можно узнать, с кем ты встречалась?

Она помедлила мгновение и ответила:

– С парнем из города М.

– Ты с ним трахаешься?

Вопрос прозвучал будто сам собой – Роза не думала, что на такое нужно отвечать, но все же, справившись с потрясением, ответила.

– Да, – сказала она. – И получаю удовольствие.

Кристиан, охваченный бешенством, вскочил с кресла, опрокинув поднос с едой и встал перед ней во весь рост:

– Кто он?

– Ты его не знаешь.

– Кто?! – заорал Кристиан.

Теперь-то уж младенец проснулся и расплакался.

Мать подхватила свое дитя на руки, нежно прижала его к груди, отчего мальчик почти сразу успокоился, а Кристиан смотрел на них, как на двух незнакомцев, на чужаков, глазами, полными ненависти.

Потом он вдруг пожал плечами и направился к двери.

– Куда ты? – спросила Роза.

– Надо персиковые деревья утеплить.

– Но ведь сегодня канун Рождества! И времени посмотри сколько – уже одиннадцать!

– Персики Рождество не празднуют. Завтра синоптики обещают снегопад и снижение температуры, не хочу, чтобы деревья замерзли. Но тебе-то на них наплевать, ты только о себе и думаешь.

– О себе? Позволь тебе напомнить, Кристиан, я только что родила ребенка!

Он уже открыл дверь, на пороге обернулся с презрением на лице, указал на разбитую тарелку, валявшуюся на полу:

– Приберись в этом свинарнике. – Вышел и захлопнул за собой дверь.

Больше он жену не навещал.

Когда Роза наконец сама, впервые за месяц, вышла из спальни, муж еще не вернулся из садов. В доме был страшный бардак и зверски воняло. Несмотря на боль в животе, она принялась за уборку. Придя с работы, Кристиан выразил недовольство, что еда еще не готова. Он хотел есть. А его жена была заинтересована в том, чтобы жизнь в доме поскорее снова пошла по старому доброму распорядку.

Я закрыла дневник Розы с ощущением, что вернулась из долгого путешествия, и несколько секунд переживала этот странный переход между двумя мирами – ее, стылым, жестоким, безмерно печальным, и своим собственным. Я была потрясена, взволнована, охвачена трепетом; по спине бегал холодок. Отложив дневник на тумбочку, залезла под одеяло и погасила лампу. Комната погрузилась во тьму, а я прислушалась к созревшему во мне глубокому внутреннему убеждению. Оно состояло из двух пунктов.

Кристиан Озёр убил свою жену.

Мишель невиновен.

Мариза разделяла мои чувства.

Мы увиделись с ней на следующее утро. Я позвонила ей по номеру, который она мне дала, и договорилась о встрече в том самом кафе, где мы познакомились.

Заказав две чашки чая, мы сразу приступили к делу. Я поделилась с ней своим убеждением, и она сказала, что пришла к тому же выводу.

По сути, это было неудивительно. Предумышленное убийство – преступление более тяжкое, чем убийство в состоянии аффекта, ибо оно совершается осознанно, – стало логическим продолжением всех тех гнусностей, что Кристиан вытворял на протяжении своей жизни. У него был «мерзкий нрав самодура», сказала мне Мариза, и, хотя она никогда своими глазами не видела, чтобы брат кому-то причинял вред физически, он умел больно ударить словом и делал это с превеликой жестокостью. Дневник Розы доказывал, что в последние месяцы Кристиан перешел границы словесного насилия и превратился в сущего изверга. Или же в «зверя», как написала его бедная жена.

Я спросила Маризу почему из дневника вырваны несколько страниц. Она ответила, что не знает, поскольку получила дневник уже в таком виде.

– Очень жаль, потому что нам не хватает важного звена, благодаря которому мы могли бы понять, как произошла перемена, в какой момент раздался щелчок, после чего слов стало недостаточно и на смену им пришли кулаки. В общем, без этих страниц мы не можем установить день, когда он начал ее бить.

Мариза возразила мне, что и так все отлично понятно – жестокость не требует объяснений.

– Показав мне этот дневник, вы тем самым отдаете своего брата в руки правосудия. Я хочу сказать, вы в некотором смысле свидетельствуете против него, и отныне ваш брат становится главным подозреваемым – все действия следствия будут сосредоточены вокруг него. Поймите меня правильно, Мариза, вашего брата могут признать виновным в убийстве Розы, и он закончит свои дни за решеткой. Не исключено, что ему вынесут смертный приговор…

Мои слова, похоже, ничуть ее не шокировали.

– Чтобы вы поняли суть моих отношений с братом, могу сказать, что, будь у меня выбор, я бы предпочла иметь не брата, а сестру по имени Роза.

– Вы не ладите с Кристианом?

– Раньше мне не было до него никакого дела, а с тех пор, как прочитала дневник Розы, я ненавижу его всем сердцем. Мы никогда не были близки, но после смерти родителей вконец разругались. Он бился за наследство – за дом, за земли, за всё, – как озверевший старьевщик за последнюю тряпку. Противно было смотреть на это жлобство. А я, кстати, старшая дочь. Обычно лучше всего узнаешь людей, когда речь заходит о вопросах наследства.

– Что ж, вам, и только вам решать судьбу брата. Но имейте в виду: как только я расскажу о Кристиане судье Ажа, пути назад уже не будет.

– Я же сказала вам, у меня давно нет никакого брата. И мне невыносима мысль о том, что вместо него могут осудить невиновного.

– Стало быть, вы разрешаете мне приобщить дневник Розы к материалам следствия?

– Я на этом даже настаиваю. Разумеется, если дневник чем-то поможет. Я думала, полиция и слышать не хочет ничего, что идет вразрез с их версией о виновности Мишеля.

– Дневник Розы – прямое доказательство тому, что ее отношения с Кристианом не ладились. Часто бывает, что, если муж бьет жену, рано или поздно он ее убивает, и полиция с прокуратурой не могут закрыть глаза на подобные обстоятельства, Мариза. В конце концов, все, что им нужно, – это подсудимый, который заплатит за злодеяние, и не важно, кем он окажется, черным или белым.

– Что ж, верю вам на слово, – спокойно кивнула Мариза, глядя на меня глазами, преисполненными надежды.

Когда я вышла из кафе, меня одолело желание броситься бегом на почту, влететь туда, найти Мишеля и кинуться ему на шею. «О, Мишель, я знала! Знала!» – закричу я, и мне будет наплевать, кто о нас что подумает. А Мишель сначала удивится и замрет, не зная, как понимать мой демарш. «Теперь у меня есть доказательство, что ты невиновен, и я тебя люблю!» – добавлю я. Тогда он все поймет и засмеется – да-да, расхохочется громко, заразительно, по-мальчишески, – отбросит метлу или что там будет у него в руках, поднимет меня, обхватив за бедра, так, чтобы наши губы наконец соединились, чтобы мы дали волю желанию, которое вспыхнуло в нас обоих с первой встречи, с первого взгляда в камере изолятора и с тех пор не угасало ни на миг. Он махнет широкой ладонью начальнику на прощание, и мы выйдем с почты, обнимая друг друга за талию. Я буду скакать вприпрыжку, я почувствую себя счастливейшей женщиной в мире. Проходя мимо гастронома, мы завернем туда, купим корзинку, наполним ее всякими вкусностями и отправимся на пикник, подальше от большого города, вот так, недолго думая…

Рядом просигналил автомобильный клаксон, и я вернулась к действительности.

«Неподходящее время, чтобы попасть под машину», – подумала я и танцующей походкой продолжила путь к почте.

Мишеля я застала на улице: он сидел у входа в большое белое здание на выступе стены и курил, глядя в небо. Потом он опустил голову, увидел, как я перехожу проезжую часть, направляясь к нему, и заулыбался.

– У меня перерыв, – сказал мне Мишель.

– Как насчет бокала шампанского? – поинтересовалась я.

– В половине двенадцатого?! – воскликнул он, все еще улыбаясь.

– Ну, на этой планете всегда найдется местечко, где время для выпивки как раз подходящее.

Он расхохотался, бросил окурок в водосток и водрузил на голову кепи.

В баре, облокотившись на прилавок и глядя, как весело взмывают вверх пузырьки в наших бокалах, я сообщила Мишелю о новом повороте в расследовании, умолчав, однако, о дневнике Розы Озёр.

– Теперь у меня есть доказательство вашей невиновности, – просто сказала я.

Его это как будто бы позабавило.

– И вы не хотите намекнуть мне, что же убедило вас в том, что не я тот жуткий злодей, которого все ищут?

– Тайна следствия, – заявила я.

– Ага. Ясно.

Он допил свое шампанское. Краем глаза я видела, как его полные губы коснулись стекла. В профиль он был не менее красив, чем анфас. Затем Мишель достал открытую бутылку из ведерка со льдом и налил нам еще по бокалу.

– Значит, именно это мы и празднуем?

– А вам это не кажется достойным поводом?

– Ну, если вы так уверены в себе, тогда – да.

– Я уверена в себе.

– Вы всегда в себе уверены?

– Никогда в жизни не была так уверена, как сейчас.

Я вдруг почувствовала, что краснею, потому что, не зная контекста, этот диалог можно было бы истолковать совсем по-другому. Пришлось схватиться за бокал, скрывая эмоции. Теперь Мишель смотрел на мой профиль несколько бесконечных секунд. Не имея возможности и дальше прятаться за опустевшим бокалом, я поставила его на стол и повернулась к нему.

– Я из тех женщин, которые всегда получают то, что хотят, – сказала я и сразу поправилась: – Ну, или почти всегда.

– А сейчас, в этот самый момент, чего вы хотите больше всего на свете? – спросил он и принялся снова наполнять мой бокал, не отрывая взгляда темных глаз от моего лица.

И я пропала окончательно.

О том, что было дальше, помню урывками – в голове теснятся разрозненные образы. Мой разум был затуманен шампанским. Вот мы выходим из бара. Кажется, я повисла на Мишеле, и все на нас смотрят. Это похоже на сон. Мы идем по улице – понятия не имею куда. Перед моими глазами, словно в волшебном фонаре, мелькают одинаковые фасады и тротуары. Порой мне чудится, что ноги отказываются меня нести и колени сейчас подогнутся, но сильные руки поддерживают меня, не дают упасть. Мишель крепко прижимает меня к себе. Никогда в жизни я не испытывала подобного чувства. Не знаю, что пьянит меня больше – алкоголь, вихрящийся водоворотами в моих венах с бешеной скоростью, или запах одеколона Мишеля, – но у меня кружится голова. Я как будто стою на крыше стоэтажного здания и смотрю вниз. Закрываю глаза и продолжаю идти вслепую, но я не боюсь, потому что меня ведет Мишель, это он задает направление.

Слышу, как мои каблуки цокают по брусчатке, как мимо проносятся машины, как переговариваются прохожие – меня окружают звуки города. А потом все смолкает. Тишина. Мы куда-то вошли. Я открываю глаза. Вижу лестницу – мы поднимаемся по ступенькам. Открывается дверь. В темном коридоре вспыхивает свет. Комната незнакомая, я здесь впервые. Кровать. Могучие руки Мишеля отпускают меня. И я падаю с сотого этажа.

Когда я открыла глаза, вокруг густели сумерки. Мой взгляд устремился к окну. Я лежала на кровати. Вдруг пришло осознание, что я ничего не помню с того момента, как мы вышли из бара. Потом в памяти потихоньку начали всплывать картинки: наш путь по городу, лестница, коридор, комната. Я отвела взгляд от окна, и он упал на Мишеля, который смотрел на меня, держал мою руку в ладонях и молчал.

Первой моей реакцией был страх. Неужели мы с ним?.. Что мы сделали?.. Должно быть, он понял мои опасения, потому что чуть крепче сжал мою руку и улыбнулся:

– Ты заснула, как только я положил тебя на кровать.

Окинув себя взглядом, я убедилась, что полностью одета, даже в пальто.

– Я только туфли с тебя снял, – добавил Мишель.

Глупо, но я вздохнула с облегчением. С облегчением оттого, что ничего не пропустила, что не было ласковых прикосновений мужчины, которых я не почувствовала, что не потеряно ни единого мига удовольствия, которое он мог бы мне доставить. И оттого, что мы перешли на «ты».

– Все как в тумане, – пробормотала я. – Как в тумане…

Затем я села, охваченная стыдом. Надо же, пьяная вдребезги упала в кровать к мужчине! К мужчине, который мне нравится. Это отягчающее обстоятельство. А в следующую секунду я расхохоталась. Фактически, можно было сказать, что мы переспали, потому что действительно спали в одной постели, бок о бок.

– Ничего страшного, – отозвался Мишель. – Просто мы слишком много выпили. Признаться, я тоже заснул. Ненадолго. Все остальное время я… смотрел на тебя. Ты очень красивая. – Никогда еще Мишель не произносил столько слов сразу. – Знаешь, я больше не чувствую себя одиноким с тех пор, как ты… появилась в моей жизни. Это чувство, одиночество, я узнал, только когда приехал во Францию. В Африке у меня была семья, были друзья, много людей вокруг. В Камеруне, в городе Яунде, где я родился, нет таких больших улиц, как здесь, нет бетона, мостовых, да почти ничего нет, но люди там счастливы, понимаешь? А здесь у людей есть всё, но они не улыбаются. Не только мне, никому. Вы не улыбаетесь друг другу. Я вижу, как меняются в лице люди, когда я захожу в магазин, вижу, как они нарочно переходят на другую сторону дороги, как женщины прижимают к себе сумочки, когда я иду мимо. Мужчины таращатся на меня с подозрением, дети показывают пальцами. А ты… Ты рядом, и ты меня не боишься. Ты со мной. Твоя рука в моих ладонях. Ты слушаешь меня, как никто никогда не слушал. Ты меня защищаешь. Ты веришь мне.

Он сел на кровати, затем встал на ноги. Я осталась лежать. Он казался мне великаном.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал Мишель.

– Для меня?..

Он кивнул и вышел из комнаты.

Обстановка была скромная: шкаф, тумбочка, кровать. На подоконнике стояла небольшая африканская статуэтка – женщина с большой грудью и раздутым животом смотрела прямо на меня недобро, как будто ревновала из-за того, что я лежу в кровати Мишеля.

Через минуту он вернулся, и в руках у него был большой глиняный горшок с каким-то пышным растением.

– Ты сегодня застала меня врасплох, не было времени на подарочную упаковку. Я хотел зайти к тебе в рабочий кабинет и вручить подарок как полагается, но раз уж ты тут… Вот. – Он протянул мне растение и в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил: – Ты заслуживаешь большего, чем цветок из салфетки или даже букет роз. Это розовый куст. – И улыбнулся.

А меня переполнило радостное ликование. Розовый куст для меня! Домашний питомец, за которым я буду ухаживать! Впервые мне подарили не просто розу, а целый розовый куст. Я засмеялась от счастья. Столь оригинальный знак внимания растрогал меня до невозможности.

Я взяла цветочный горшок. Он был холодный, с влажной землей. Розовый куст оказался между мной и тем, кто его подарил. Мишель накрыл мои руки своими ладонями, и сердце у меня забилось быстрее.

Приятный запах его одеколона заполнил легкие, его взгляд проник в самые глубины моего существа, тепло его рук – мне под кожу. Я встала на цыпочки, потянулась губами к его губам и отдалась ему телом и душой.

Мои помощники уже собирались уходить, когда я вернулась в рабочий кабинет, телом и душой все еще пребывая в тумане. Перед расставанием я сказала Мишелю, что мы с ним теперь не увидимся до тех пор, пока я официально не докажу его невиновность в суде. Не то чтобы меня беспокоила этическая сторона отношений адвоката и клиента (как вы успели, должно быть, убедиться, у меня мало незыблемых принципов), но все мое тело сгорало от желания снова прильнуть к нему, глаза жаждали смотреть на него не отрываясь, рукам не терпелось к нему прикоснуться, так что я просто не смогла бы сосредоточиться на работе днем, зная, что вечером снова встречусь с ним. То есть мне нужна была четко поставленная цель. Разлука с Мишелем до победы в нашем деле сделает нашу встречу еще волшебнее, в этом я не сомневалась. И была полностью уверена в себе…

Умирая от стыда и страха, что у меня на лице крупными буквами написано все о том, чем мы сегодня занимались, я немедленно заперлась в туалете, умылась, промокнула шею и только тогда осмелилась войти в кабинет.

– Похоже, твое свидание заняло больше времени, чем предполагалось, – сказала Катрина, и я почувствовала, что безудержно краснею.

– Свидание?.. – пробормотала я.

– Ну да, ты же сегодня утром встречалась с Маризой Озёр. Ушла и пропала на весь день, я уже даже начала беспокоиться. – Катрина напомнила о том внезапном приступе лихорадки, который однажды приковал меня на несколько дней к постели.

– Я пообщалась с Маризой Озёр, а потом решила… проверить кое-какие факты.

– А это что? – поинтересовался Клод, глядя на цветочный горшок в моих руках.

– О, на обратном пути я зашла в садовый питомник. Это розовый куст…

– Розовый куст?

– Да, я… ну, вы же знаете, что я люблю цветы, и вот…

Чувствуя, что почва окончательно уходит у меня из-под ног, я водрузила горшок на свой стол и принялась вытаскивать из сумки дневник Розы. Затем я проинформировала Катрину и Клода об успехе в расследовании, не став, конечно же, упоминать, что уже грандиозно отпраздновала этот успех с нашим клиентом. Воодушевленная моим рассказом, Катрина сразу предложила перепечатать дневник полностью, чтобы у нас была копия, с которой можно будет работать, после того как оригинал уберут под замок в качестве вещественного доказательства.

На следующее утро, когда Катрина явилась в кабинет, она уже успела прочитать записки Розы и при шла к тому же заключению, что и мы с Маризой. Вероятность того, что Розу убил Кристиан Озёр, была очень высока.

Скоро эта красная тетрадка, личный дневник Розы, тяжелым камнем упадет на чашу весов Фемиды, весы качнутся в нужную сторону, и наш клиент избавится от любых подозрений. Адвокатская задача будет выполнена, дело закончится нашей победой. И тогда у нашей с Мишелем любви не останется преград.

Судья Ажа закрыл дневник Розы, всем своим видом выражая сомнения, и поднял взгляд на меня. Поджатые губы месье не предвещали ничего хорошего.

– Эти записи ничего не доказывают, – заявил он, прикуривая сигарету. – Будете?

– Что, простите?

– Я спрашиваю, не хотите ли вы закурить.

– Ничего не доказывают, вы сказали? – Я отмахнулась от протянутой мне сигаретной пачки. – Они доказывают, что Кристиан бил жену! – выпалила я, возмущенная лицемерием этого чиновника.

– Ну, во-первых, неизвестно, написан ли данный дневник самой Розой Озёр. Сначала нужно провести графологическую экспертизу. Кто угодно мог сочинить этот рассказ и письмо, о котором вы упомянули, с целью опорочить Кристиана Озёра. Что, кстати, объясняет нам тот факт, что дневник отправили по почте. Если его действительно написала Роза, почему она не пришла к Маризе и не поговорила с ней лично? – Он театрально вскинул бровь, гордый своим выступлением.

– Но…

– Да-да, почему Роза сразу не прибежала к золовке жаловаться, если муж начал ее бить? Ведь вы бы наверняка поступили именно так. Да любая разумная женщина так поступила бы!

– Не очень-то вы разбираетесь в женской психологии, ваша честь. Побитые женщины терпят и молчат.

– Что ж, допустим, вы правы. Постараюсь проявить добрую волю и соглашусь принять как факт, что этот дневник Роза написала собственноручно. Но откуда мы знаем, что она это не выдумала? Она не первая, кто переносит свои грезы на бумагу.

– Грезы о побоях?! – изумленно воззрилась я на него.

Он пожал плечами:

– У каждого свои причуды, мэтр. – И принялся следить за порхающим облачком сигаретного дыма.

Я ушам своим не поверила. Если бы сей господин не носил звания следственного судьи, я влепила бы ему пощечину. Вместо этого я резко встала, схватила дневник в красной обложке, прежде чем Ажа успел потребовать оставить его в качестве вещественного доказательства, развернулась на каблуках и удалилась.

Битва в суде назревала пострашнее той, к которой я готовилась. Ажа хочет настоящей бойни? Он ее получит.

Вернувшись в свой кабинет, я попросила Катрину все подготовить для графологической экспертизы дневника, чтобы официально установить, что он написан Розой Озёр. Для этого требовалось всеми правдами и неправдами заполучить образец ее почерка в доме, где она жила (любые записки, пометки на документах – в общем, все, что можно использовать для сравнения). Статус адвоката не давал мне никакого права на принудительное изъятие каких-либо вещей. И я обожала в свой работе этот момент, когда сталкиваешься с необходимостью совершить что-то незаконное. Как будто в глухой ограде вдруг приоткрывается дверца и приглашает ступить на тайную манящую тропу. Обычно я без колебаний распахиваю подобные дверцы пошире. Сама система правосудия порочна: чтобы хорошо выполнить свою работу, здесь время от времени приходится лгать, хитрить и обманывать. Впрочем, по моему глубокому убеждению, хороший адвокат – тот, кто умеет врать не краснея.

Клоду я, в свою очередь, поручила раздобыть медицинскую карту Розы Озёр, любые заверенные врачами свидетельства о синяках и ссадинах на ее теле, а также протокол, составленный деревенским участковым по делу о нападении на нее дикого зверя.

Если вся судебная машина работала против Мишеля Панданжила, то нашей единственной целью было доказать вину Кристиана Озёра. Посмотрим, за кем останется последнее слово, думали мы. Когда мы кирпичик за кирпичиком выстроим нерушимую систему доказательств, суд будет вынужден признать истину.

Для Клода задача оказалась простой. Ему без особого труда удалось получить копию протокола в Зеленой бригаде П. (так называлось ведомство, к которому относился тот полицейский участок), а также заключение доктора Боннена, засвидетельствовавшего травмы Розы после нападения «зверя». В копии этого медицинского заключения Клод подчеркнул слова «гематомы» и «состояние глубокого шока, требующее психологической помощи».

Катрина вынуждена была действовать более тонко. Ей пришлось отправиться в дом Кристиана Озёра (ведь меня он уже знал в лицо) и назвать истинную причину своего визита – попросить у него какие-нибудь документы с образцом почерка Розы, не упоминая при этом, конечно, о существовании ее интимного дневника. Катрина сказала вдовцу, что следствию необходимо установить подлинность некоего счета из химчистки, находящейся рядом с главной площадью М. Счет якобы получен и подписан Розой за несколько минут до трагедии, но в этом, дескать, надо удостовериться с помощью графологической экспертизы. Видимо, Катрина сумела быть достаточно убедительной, потому что Кристиан ей поверил и, не задавая лишних вопросов, отдал то, что она хотела: решенный Розой кроссворд, по которому можно было идентифицировать прописные буквы, и блокнот с переписанными ее рукой рецептами.