Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 176 (всего у книги 282 страниц)
Они ползут в пробке по шоссе А23, чуть севернее поселка Кулсдон, однако Стефан, сидящий впереди с Богданом, похоже, наслаждается поездкой. Он не перестает закидывать Богдана вопросами с тех пор, как они покинули Куперсчейз.
– Есть один хороший музей, – говорит Стефан, – в Багдаде. Ты там был?
Он задает этот вопрос уже во второй раз.
– Бывал ли я в Багдаде? – переспрашивает Богдан. – Нет.
– О, тебе обязательно надо побывать, – произносит Стефан.
– Хорошо, обязательно побываю.
Время, конечно, вышло неудачное: Элизабет жалеет, что пришлось так резко прервать встречу. Но у Виктора плотный график, а ей необходимо его увидеть. И Виктор должен увидеть Стефана.
Джойс наблюдала, как они все вместе садились в машину, но даже не помахала на прощание, так что, возможно, она что-то подозревает. Элизабет надеется, что Джойс отвлечется на важную поездку к Саманте Барнс. Хорошо, что Элизабет догадалась попросить Донну проверить номер Саманты, чтобы узнать, не окажется ли он с кодом 777. С ее стороны это была счастливая догадка, и предчувствие ее не обмануло. Но действительно ли Калдеш звонил Саманте? Он спрашивал совета? Он хотел продать ей героин?
Элизабет пытается пока выбросить эти вопросы из головы. Сейчас надо сосредоточиться на куда более важных делах.
– Есть вещи, в которые трудно поверить, – говорит Стефан. – Которым тысячи лет. Они заставляют посмотреть на жизнь с другой стороны. Ты когда-нибудь прикасался к чему-нибудь такому, чему было бы шесть тысяч лет?
– Нет, – отвечает Богдан. – Возможно, машина Рона?
– Нам надо съездить туда, Элизабет. Всем вместе. Свяжись со старым турагентом.
– Там больше нет туристических агентств, – отвечает Богдан, перестраиваясь на автобусную полосу, чтобы объехать пробку.
– Нет туристических агентств, – говорит Стефан. – Для меня это новость.
– Я попробую узнать, – успокаивает его Элизабет. – Багдад…
Чего бы она сейчас не отдала, чтобы повторить ту поездку! Она вспоминает, как Стефан обнимал ее за талию. Как они пили холодную водку под солнцем Ближнего Востока.
Теперь Богдан выезжает на аварийную полосу, чтобы обогнать очередную машину.
– Вы ужасно водите машину, – замечает Элизабет. – И нарушаете правила.
Богдан соглашается:
– Я знаю. Но я обещал привезти вас к 13:23.
– У нас полно времени, – говорит Стефан. – Оно кружит вокруг и смеется над нами.
– Скажи это гугл-карте, – отзывается Богдан.
– А куда мы едем? – спрашивает Стефан.
И этот вопрос он задает не в первый раз.
– В Лондон, – говорит Элизабет. – Повидаться со старым другом.
– С Калдешем?
– Нет, Стефан, не с Калдешем, – отвечает она.
Ее мучит чувство вины. Элизабет слишком много расспрашивала Стефана о Калдеше. Об их общих знакомых и прочем. Она даже упомянула Саманту Барнс и Петворт, но в глазах Стефана не мелькнуло ни намека на воспоминания.
– С моим старым другом или с твоим? – спрашивает Стефан. – А мы можем заскочить в «Реформ-клаб»[431]431
«Реформ-клаб» – частный «джентльменский» клуб, расположенный в центре Лондона.
[Закрыть] на обратном пути? В их библиотеке есть книга, которую я ищу.
– Мы едем к моему другу, но ты уже с ним знаком, – отвечает Элизабет. – Он может нам помочь.
Стефан разворачивается на сиденье и смотрит на Элизабет:
– А кому конкретно нужна помощь?
– Всем нам, – говорит Богдан, – если мы хотим успеть к 13:23.
Пробка не рассасывается вплоть до бывшей электростанции «Баттерси». Лондон забит машинами до отказа.
Сейчас Элизабет почти не скучает по Лондону. Раньше они со Стефаном постоянно бывали здесь: посещали выставки, спектакли, обедали в клубе. А однажды попали на лекцию профессора физики Брайана Кокса в Альберт-холле. Слушали о величии космоса. «Мы все пришли со звезд, и все вернемся к звездам». Ей понравилась лекция, но зачем-то там были лазеры, без которых она легко могла бы обойтись.
Понимала ли она тогда, что это были лучшие времена? Что это был высший момент счастья? Пожалуй, да. Понимала, что ей достался великий дар. Элизабет вспоминает, как разгадывала кроссворд в вагоне поезда и рядом с ней сидел и зачитывал подсказки Стефан в очках, наполовину спущенных на нос, и с банкой пива в руках. («Я буду пить пиво только в поездах и больше нигде, не спрашивай почему».) Настоящий секрет в том, что, когда они смотрели друг на друга, каждый думал, что заключил выгодную сделку.
Но сколько бы жизнь ни учила вас тому, что ничто не вечно, все равно каждая утрата вызывает шок. Когда мужчина, которого ты любишь всем сердцем, начинает возвращаться к звездам – постепенно, атом за атомом.
А что же Лондон? Лондон медлителен, сер и забит машинами. Теперь придется пробираться по нему с трудом. Неужели именно в это превратится жизнь без Стефана? В медленный поток машин, смердящих выхлопными газами и моргающих стоп-сигналами?
Богдан проверяет маршрут через «Гугл», в то время как Стефан указывает на ориентиры.
– «Овал»! Это же «Овал», Элизабет!
– Крикетный стадион, да?
– Ты прекрасно знаешь, что да, – говорит Стефан.
Богдан сворачивает в противоположную сторону – на узкую, мощенную булыжником улочку.
К месту назначения они прибывают в 13:22.
Глава 29Ибрагим начинает отчаиваться. Они доехали до самого центра Петворта, не увидев по дороге ни одного парковочного места. Город весьма красив – с мощеными улочками, цветами в витринах, антикварными лавками через каждые пять ярдов, – но он не может им насладиться. Как быть, если просто-напросто негде припарковаться? Что тогда? Парковаться незаконно? Нет уж, спасибо, штраф на ветровом стекле им совершенно ни к чему. Или, что еще хуже, машину куда-нибудь отбуксируют. Тогда как они вернутся домой? Они застрянут. В Петворте. Как бы очаровательно ни выглядело это название в путеводителях, Ибрагиму оно чуждо. Где бы он ни был и что бы ни делал, всегда лишь одна мысль не дает ему покоя: как я вернусь домой? А если машину конфискуют? Вернуться будет невозможно.
Ибрагим пытается взять под контроль дыхание. Он уже собирается сказать: «Ну что же, Джойс, тут нет мест для парковки, так что давайте вернемся домой и приедем в следующий раз», когда из ниши справа от них задним ходом выезжает «Вольво». Джекпот!
– Сегодня наш счастливый день, – говорит Джойс. – Мы должны купить лотерейный билет!
Ибрагим выдыхает, но не упускает возможности преподать ей важный урок.
– Джойс, как раз этого мы ни в коем случае не должны делать. Не бывает никаких счастливых дней, есть только отдельные порции удачи.
Джойс лишь вздыхает в ответ.
Пространство внутри ниши широкое, открытое и гостеприимное. Даже боковым зеркалам ничто не угрожает.
– Нам только что досталась толика удачи: освободилось парковочное место. Ожидать немедленной второй удачи – безумие. Маленькие крупицы удачи, подобные этой, на самом деле – если заглянуть в самую суть – говорят о невезении.
– Может, выйдем из машины? – предлагает Джойс.
– Итак, причина, по которой существует невезение, – продолжает Ибрагим, – заключается в логичном предположении, что в нашей жизни всем выпадает одинаковое количество моментов случайной удачи. Забудьте на мгновение об «удаче», которую мы приобретаем упорным трудом; я говорю об элементарной удаче, которая выпадает на нашу долю. О счастливых случайностях, как выразились бы поэты.
– Мне кажется, Алан хочет в туалет, – замечает Джойс, и Алан, бродящий взад-вперед по заднему сиденью, лает в знак согласия.
– И если нам выпадет одинаковое число этих случайных мгновений удачи, – говорит Ибрагим, выравнивая машину в последний, как он надеется, раз, – то лучше не тратить их по мелочам. Возможно, вы успеете на автобус, имея в запасе секунду, или найдете идеальное место для парковки, но эти две крупицы везения могут означать, что у вас не останется других мгновений удачи для больших дел, например для выигрыша в лотерею или встречи с мужчиной вашей мечты. Гораздо лучше выбрать день, когда бы мы не нашли места для парковки, чтобы сказать: «Мы должны купить лотерейный билет». Понимаете?
– Конечно, понимаю, – кивает Джойс, отстегивая ремень безопасности. – Спасибо вам, как всегда.
Ибрагим не уверен, что она действительно понимает. Иногда Джойс говорит то, что ему хотелось бы услышать. Кстати, так делают многие люди. Но он все равно прав. Приберегайте удачу для больших дел, пусть на мелочи тратится невезение. Джойс выходит из машины и берет Алана на поводок. Ибрагим, выйдя, оглядывается по сторонам. Только теперь, припарковавшись, он может оценить, насколько красив Петворт. И если он правильно запомнил карту – а он ее запомнил, – то путь до антикварного магазина Саманты Барнс должен пролегать дальше по той улице, где они остановились, затем второй поворот направо и первый поворот налево. А кафе, в котором Джойс хочет пообедать, – в том же самом направлении, налево, затем первый поворот направо. Он скачал для нее меню, но не стал распечатывать, поскольку надо же с чего-то начинать. Ибрагим прилепил и к принтеру, и к ламинатору стикеры с вопросом: «А что бы на твоем месте сделала Грета Тунберг?»
Джойс идет впереди с восхищенным Аланом, который останавливается через каждые несколько ярдов, чтобы понюхать какую-нибудь очередную чудесную новинку. Он лает на почтальона, неизменно попадающегося Алану, где бы тот ни оказался, и пытается перетащить Джойс через дорогу, когда замечает другую собаку. Они сворачивают во второй поворот направо, а затем в первый налево и оказываются перед магазином «Г&С АНТИКВАРИАТ. В ПРОШЛОМ – С&У АНТИКВАРИАТ».
Колокольчик на двери производит ласкающий душу местечковый «звяк», как только они входят. Заранее предупрежденная Элизабет Саманта Барнс уже ждет их с чайником чая и тортом «Баттенберг» на прилавке. Элизабет наверняка захочет узнать, как выглядит Саманта Барнс. Ибрагим не очень хорошо запоминает такие вещи, но он постарается. Она одета в черное и чрезвычайно элегантна. Для более подробного описания Ибрагим чувствует себя недостаточно компетентным. Хотя если попробовать сосредоточиться, то можно отметить, что у нее темные волосы и красная помада. Остальные детали, пожалуй, лучше оставить Джойс.
– Вы, должно быть, и есть те самые Джойс и Ибрагим? – спрашивает Саманта.
Джойс пожимает Саманте руку.
– И Алан, да. Очень любезно с вашей стороны встречать нас вот так. Уверена, у вас полно забот.
Саманта указывает на пустой магазин:
– Мне стало интересно, о чем вы хотите спросить. Кстати, если Алану захочется пить, под прилавком есть миска с водой.
Теперь Ибрагим протягивает ладонь:
– Ибрагим. Вы не поверите, где мы припарковались. Просто не поверите.
– Уверена, что не поверю, – соглашается Саманта, пожимая руку и ему. Затем приглашает их присесть и принимается наливать чай. – Любопытно, что за история с наркотиками? Звучит не слишком по-петвортски.
– Героин вдруг оказывается везде и сразу, – говорит Джойс, – как только начинаешь обращать на него внимание. Вы пока разливайте чай, а я нарежу «Баттенберг».
– И убийства тоже?
– Пугающе распространенное явление, – кивает Ибрагим. – Мы слыхали, у вас очень красивый дом, миссис Барнс.
– Зовите меня Самантой, – говорит она. – И где же вы такое слыхали?
– Схватываем то там, то здесь, – уклончиво отвечает Джойс.
Ибрагим видит, что в отсутствие Элизабет Джойс начинает копировать ее манеры, получая от этого нескрываемое удовольствие.
– Что ж, у нас действует правило: если что-то схватил – плати, – говорит Саманта. – Молоко? Сахар?
– А это обыкновенное молоко? – спрашивает Джойс.
– Конечно.
Джойс кивает:
– Тогда с молоком для нас обоих. Вы знаете, что нашего друга Калдеша Шарму убили?
– Да, читала об этом в вечерке «Аргуса», – говорит Саманта. – И что же вы думаете? Это я его убила? Или, может, знаю, кто убил? Или же вы подозреваете, что я могу стать следующей жертвой? В любом случае это чрезвычайно будоражит нервы.
– Мы просто надеялись, что у вас может оказаться какая-нибудь информация, – объясняет Ибрагим. – Мы предполагаем, что кто-то использовал магазин Калдеша для перепродажи партии героина. Вам это не кажется нереалистичным?
Саманта отхлебывает чай.
– Нереалистичным? Нисколько. Я бы не сказала, что это обыденное явление в мире антиквариата, но время от времени можно услышать о таких вещах.
– А вас когда-нибудь просили о подобном? – спрашивает Джойс.
– Никогда, – отвечает Саманта. – Да никто бы и не посмел.
– В таком случае Калдеш, похоже, решил взять быка за рога и сам продать героин, – говорит Ибрагим. – Об этом писали в вечерке «Аргуса»?
– Ни слова, – качает головой Саманта. – Вы знаете, кому он его продал?
– Нет, потому-то мы и здесь, – говорит Джойс. – Кстати, «Баттенберг» потрясающий. Из «Маркса и Спенсера»?
– Его испек мой муж Гарт, – отвечает Саманта.
– У него талант, – восхищается Джойс. – Поймите, мы здесь не для того, чтобы совать нос в ваши дела или, боже упаси, обвинять в чем-то. Просто у вас на вид небольшой антикварный магазинчик…
– И все же вы зарабатываете ужасно много денег, – подхватывает Ибрагим.
Джойс продолжает:
– И вот нам подумалось – признаться, с подачи Элизабет, – что вы могли бы стать хорошим консультантом в области пересечения антиквариата с преступностью. Согласитесь, звучит логично.
– Я абсолютно не понимаю, к чему вы клоните, – отвечает Саманта. – Но могу высказать свою дилетантскую точку зрения, если вы считаете, что она вам в чем-то поможет.
– Мы лишь о том, – успокаивает ее Ибрагим, – что свежий взгляд, безусловно, не помешает.
– Допустим, у вас в руках оказалось большое количество героина… – говорит Джойс.
– Насколько большое? – перебивает ее Саманта.
– На сто тысяч фунтов стерлингов или около того. Кому бы вы попытались его продать? Есть ли на примете темные личности, которым вы могли бы позвонить?
Саманта качает головой:
– Сходу никто не припоминается.
– Мы сделали предположение, – продолжает Ибрагим. – Всего лишь предположение, что если Калдеш решил продать героин, то он мог позвонить вам.
– В самом деле? – спрашивает Саманта, после чего отхлебывает чай. – И какие же основания были для такого предположения?
– Калдеш звонил на номер, который невозможно отследить, – отвечает Ибрагим. – Незадолго до собственной гибели. По каким-то причинам, известным только вам, – я уверен, по совершенно невинным причинам, – у вас такой же неотслеживаемый номер. И вот, сопоставив эти два факта, мы задались вопросом: не являетесь ли вы той самой темной личностью, которую мы ищем?
– Мм, – тянет Саманта. – Это слишком смелый вывод. И к тому же попахивающий клеветой.
Остудив чай, Джойс спрашивает:
– А как вы зарабатываете на жизнь? Вы не против, если я полюбопытствую?
– Я продаю антиквариат.
– Мы посмотрели на ваш дом в «Гугле», – говорит Джойс. – Должно быть, продажа вешалок для шляп приносит несметные богатства.
– Пожалуй, и сама погуглю, когда вы уйдете.
– У вас есть подработки? – спрашивает Ибрагим.
– Я преподаю танцы в клубе для пожилых, – отвечает Саманта. – Хотя мне за это не платят.
– Значит, точно, – говорит Джойс; чай наконец остыл настолько, что можно сделать глоток, – героин.
Дверь магазина открывается, и практически весь проем сверху донизу заполняет крупный мужчина в стеганке и шерстяной шапке. Затем он входит, слегка пригнувшись.
– Гарт, дорогой, – обращается к нему Саманта. – А это Джойс и Ибрагим.
– И Алан, – добавляет Джойс.
Гарт безо всякого выражения смотрит на Джойс с Ибрагимом, затем переводит взгляд обратно на Саманту и пожимает плечами. Алан тут же устремляется к новому интересному человеку, но если Гарт и замечает собачьи подскоки, то никак на них не реагирует.
– Саманта сказала, что это вы испекли «Баттенберг», – говорит Джойс, держа десертную вилку. – Он по-настоящему восхитителен.
– Секрет в муке грубого помола, – отвечает Гарт.
– Гарт, милый, – начинает Саманта, – Джойс только что интересовалась, кто мог бы купить героина на сто тысяч фунтов стерлингов?
Гарт смотрит прямо на Джойс:
– Вы продаете героин?
– Нет, – хихикает та. – Один наш друг. Хотя я не стала бы зарекаться, что через пару лет мы этим не займемся.
Саманта поясняет:
– Кто-то нарвался на убийцу. Наверное, сделка или еще что-то пошло наперекосяк. Героин пропал, и к нам обратились за экспертным мнением.
– Вообще без понятия, – отвечает Гарт. – Какой забавный вопрос для четверга.
– Тебе тоже так показалось? – подхватывает Саманта.
Алан впадает в неистовство, поскольку Гарт не обращает на него внимания. Он демонстрирует все свои трюки, но тот даже не смотрит. Гарт усиленно размышляет, как включившийся мощный суперкомпьютер. Он пристально смотрит на Джойс:
– Вы знаете, где сейчас героин, бабуля?
– Джойс, – поправляет она. – И нет, не знаю. Но где-то он точно есть. Полагаю, кто-то его взял. Кто-то ведь должен был взять, да? Как вы думаете, Гарт?
– Где-то он есть, безусловно, – соглашается Гарт. – У вас есть какие-нибудь идеи? Или, может, подозрения?
– Кому бы вы позвонили, Гарт, если бы в ящике вашего стола вдруг появилась шкатулочка с героином?
– Я бы позвонил в полицию, – отвечает Гарт, после чего кивает Саманте. – Верно, милая?
– Когда появляется что-то незаконное, мы сразу звоним в полицию, – подтверждает Саманта. – Ведь кто еще защитит нас, кроме них?
Джойс отхлебывает чай.
– И все же вы предполагаете, что сумеете найти героин? – спрашивает Саманта. – Может, еще чашечку чая, Джойс?
– В последнее время моего мочевого пузыря не хватает на две чашки. А ведь раньше я хлебала его, как верблюд.
– Мы найдем пропажу, – говорит Ибрагим. – Я по-прежнему в это верю. Если вы нуждаетесь в моем взвешенном мнении…
Гарт, на которого продолжает напрыгивать Алан, отворачивается от Ибрагима и обращается к Джойс:
– Между прочим, такая собака стоит миллион баксов.
– Вы можете погладить его, если хотите, – предлагает Джойс. – Его зовут Алан.
Гарт качает головой:
– С собаками нужно вести себя твердо. Пусть сначала заслужит ласку.
– Абсолютно согласен, – кивает Ибрагим, украдкой засовывая мятную конфету «Поло» обратно в карман.
– Ибрагим, у меня к вам вопрос, – говорит Саманта, – по поводу человека, который принес героин в магазин. Вы, случайно, не знаете, кто это?
– Знаем, – отвечает Ибрагим. – На самом деле мы с ним даже встречались. Он показался нам достаточно любезным человеком, хотя и склонным к перепадам настроения. Хотя, я думаю, такова природа наркобизнеса, верно? Продавать наркотики – это вам не обувью торговать. Или, скажем, антиквариатом. Такое занятие наверняка привлекает определенного рода…
Гарт поднимает руку, останавливая Ибрагима:
– Мне бы хотелось, чтобы вы поменьше болтали. У меня низкая переносимость скуки. Я таким родился, и врачи ничего не могут с этим поделать.
– Я вас понял, – отвечает Ибрагим. – Низкая переносимость скуки часто может означать, что…
Гарт снова поднимает руку. Ибрагим с некоторым трудом прекращает говорить. Это огорчительно, поскольку он приблизился к тому, чтобы высказать интересную мысль. Как же часто люди обрывают его, когда он только-только подходит к предгорьям результатов наблюдений. Подобное чрезвычайно расстраивает. Как же много мир упускает из виду, не давая Ибрагиму достаточно времени, чтобы по-настоящему включиться в работу. Безусловно, это свидетельствует, что общество сейчас страдает от дефицита внимания. Непреодолимое влияние современного мира практически уничтожает всё… Ибрагим вдруг понимает, что кто-то прямо сейчас задал ему вопрос.
– Прошу прощения?
– Я спросила, как зовут этого джентльмена? – говорит Саманта, отрезая кусочек «Баттенберга» для Гарта.
– Мистер Доминик Холт, – отвечает Ибрагим. – Он из Ливерпуля.
– Может, вы что-то о нем слышали? – спрашивает Джойс.
– Доминик Холт?
Саманта вопросительно смотрит на Гарта. Тот качает головой.
– Нет, мы его не знаем, – говорит Саманта. – Извините.
Однако Ибрагим, с радостью и благодарностью принимающий второй кусочек «Баттенберга», готов поспорить на парковочное место в Петворте, что оба их собеседника лгут.
Глава 30– Элизабет попросила меня поговорить с тобой, Стефан, – произносит Виктор. – Виски?
– Мне нельзя, я за рулем, – отказывается тот. – Ты же знаешь, как теперь с этим строго.
Стефан и Виктор сидят на широком белом полукруглом диване в огромном пентхаусе Виктора. За панорамными окнами перед ними раскинулся Лондон. Элизабет с Богданом вышли наружу и расположились на террасе, плотно укутавшись, чтобы не мерзнуть.
– Стефан, у тебя деменция, – говорит Виктор. – Полагаю, ты об этом знаешь?
– Э-э, об этом речь уже заходила, верно? Я еще не совсем в отключке. В батарейке еще осталось немного заряда.
– Это письмо дает тебе Элизабет каждое утро?
Виктор протягивает Стефану лист бумаги. Стефан берет его в руку, окидывает взглядом.
– Да, я его помню.
– Ты веришь в то, что там написано?
– Да, наверное. Что мне еще остается?
– Это очень смелое письмо, – продолжает Виктор. – Очень мудрое. И очень печальное. Элизабет говорит, вы оба не знаете, что делать.
– Напомни еще раз, кто ты такой?
– Виктор.
– Да, я знаю, что ты Виктор. По дороге сюда мы только и говорили, мол, «Виктор то» или «Виктор сё». Но кто ты? И почему мы здесь?
– Когда-то я был высокопоставленным сотрудником КГБ, – отвечает Виктор. – Теперь, полагаю, кто-то вроде мирового судьи для международных преступников. Я разрешаю споры.
– А откуда ты знаешь мою жену?
– Я познакомился с Элизабет, когда она работала в МИ-6, Стефан.
Стефан смотрит на балкон. Смотрит на жену.
– Вот уж темная лошадка…
Виктор кивает:
– Очень темная.
– Знаешь, когда я был мальчиком, – говорит Стефан, – у нас ездил троллейбус. Ты знаешь, что такое троллейбус?
– Это как автобус?
– Как автобус, ага. Не совсем автобус, но что-то вроде него. Он ездит за счет тока в проводах. Они курсировали по всему Бирмингему, откуда я родом. Ты бы ни за что не догадался, что я из Бирмингема, да?
– Да, – соглашается Виктор. – Ни за что бы не догадался.
– Ага, акцент из меня выбили еще в школе. Так вот, из центра города ходил троллейбус, доезжавший до конца нашей улицы. Мы жили на крутом холме, и туда не очень-то хотелось подниматься пешком. Так что мы доезжали из центра на этом троллейбусе. Но в троллейбус, идущий в центр, мы не садились, поскольку, знаешь ли…
– Он едет вниз, – подсказывает Виктор.
– Под гору, – подтверждает Стефан. – Но вот в чем штука, шеф, вот в чем штука: знаешь, какой номер был у этого троллейбуса?
– Нет. Но ты знаешь.
– 42, – говорит Стефан. – По субботам это был маршрут 42а, а по воскресеньям он не ходил.
Виктор снова кивает.
– И я помню это ясно как божий день. Тот троллейбус словно выжжен в моем сознании. Но я впервые слышу, что моя жена работала в МИ-6. Полагаю, она мне это уже говорила?
– Говорила, – соглашается Виктор.
– И каково это? Для Элизабет? Каково ей жить со мной?
– Очень трудно.
– Она ведь не на это подписывалась, да? – спрашивает Стефан.
Виктор качает головой:
– Нет, она подписывалась на любовь. Она очень тебя любит. В этом ты везунчик.
– Везунчик? У тебя ведь тоже есть к ней чувства, да?
– А у кого их нет?
– Ни у кого больше, шеф, – заявляет Стефан. – Насколько мне известно, только у тебя и у меня.
Оба мужчины улыбаются.
– Она доверяет тебе, – говорит Стефан.
– Доверяет, – кивает Виктор. – Итак, расскажи мне немного о том, что ты чувствуешь.
Стефан глубоко вздыхает:
– Виктор, это все в моей в голове, пока я еще могу объяснить… Вещи как бы замерли вокруг меня. Хотя мир… Он продолжает двигаться вперед, я понимаю это, я чувствую. И ничто не остановит этого движения. Но мой мозг все время возвращается назад. И даже сейчас возвращается. Это как ванна, из которой вынули пробку. Круги, круги, круги. И каждый раз что-то новое, что-то опять неведомое, и вот я пытаюсь карабкаться вверх по воронке. И это я еще в своей лучшей форме, когда хоть как-то улавливаю суть.
– Я так и понял, – говорит Виктор. – Ты все объясняешь здраво.
– Троллейбус номер 42, Виктор, вот где я остаюсь. Все остальное – белый шум, слова, которых я не слышу.
– Стефан, я здесь, чтобы помочь тебе… По крайней мере, надеюсь, – произносит Виктор. – Я здесь, чтобы выслушать и увидеть, как сильно у тебя болит. Именно это хочет понять Элизабет. Она знает, что ты не скажешь правду, если она спросит у тебя прямо. Ей нужно, чтобы спросил я.
Стефан понимает.
– Думаю, я уже знаю ответ, – вздыхает Виктор. – Твое лицо говорит само за себя. Тебе действительно настолько больно?
Стефан улыбается и опускает взгляд в пол. Затем выходит к Элизабет и Богдану на террасу и, наконец, снова возвращается к Виктору. Он наклоняется и успокаивающе кладет руку Виктору на колено.
– Именно так, шеф, именно так. Больно настолько, что словами не выразить.
