Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 258 (всего у книги 282 страниц)
– Неожиданно в хорошем смысле?
Она засмеялась, и под носом у нее надулся пузырь из сопли, который она тут же утерла.
– В чудеснейшем!
Тут она сделала то, чего я так боялась: вылезла из-за стола и бросилась ко мне – сначала обняла, а потом – куда же без этого! – погладила по животу, потому что живот-то мой теперь общественное достояние.
– Это будет самый избалованный ребенок на свете, – закудахтала она.
Ну блин, хотелось бы. У нее ведь бассейн есть, да? А из кабинета на первом этаже выйдет отпадная игровая. В эркерном окне устрою себе домик. Маленькую кухню туда поставим. И еще мне нужна детская машинка с мотором, знаешь, такие бывают.
Лицо ее расслабилось настолько, что она даже перестала быть похожей на Клавдию. Бизнес-режим отключился, и она больше не была мерзотной стервой в тесном офисном костюме, которая командует мною, поручает всякие дерьмовые задания, отказывается поднять мне зарплату и называет меня дорогушей. Теперь она была просто Клавдией – Клодетт, как звал ее Рон.
– Тема с избалованностью мне нравится, – сказала я.
– О, в этом можешь не сомневаться. Я обещаю сделать для нее все, что будет в моих силах. О, Рианнон, мне даже смеяться хочется! А тебе есть где жить – с ней вместе? Родители Крейга вряд ли захотят, чтобы ты осталась у них, когда узнают правду.
– Пока нам нормально. Спасибо.
– А что Эй Джей? Он знает?
– Да, знает. И не хочет иметь с нами ничего общего. Возможно, именно поэтому он и не возвращается.
ВРУХА!
Клавдия нахмурилась.
– Это совсем на него не похоже.
Я пожала плечами.
– Он не хотел, чтобы я вам рассказывала, потому что понимал: вы с ним свяжетесь и потребуете, чтобы он вернулся. Прошу вас, послушайтесь меня. Не вмешивайте его в это. Его матери и отчиму я тоже не хочу ничего говорить.
– Но они имеют право знать. Давай я им позвоню, они сумеют до него дозвониться…
– Нет, я не хочу этого.
– Но…
– Вы хотите быть ее крестной или нет? Если вы намерены поступать наперекор моим желаниям, то…
– Хорошо-хорошо, я не скажу ни слова и не буду вмешиваться, обещаю. Это твой ребенок, и пусть все будет, как ты хочешь.
– Я должна знать, что могу вам доверять. Если я смогу вам доверять, то вы будете видеться с ней сколько захотите. Она станет частью вашей жизни.
Она решительно закивала.
– Хорошо, Рианнон. Ты здесь главная.
– Да.
Среда, 31 октября
25 недель и 3 дня
1. «Уоррен» в магазине ASDA, который спросил: «Вам пакет нужен, мэм?» – а сам тем временем таращился на мои сиськи. Отвернись, свиное рыло! Если понадобишься, я сама на тебя потаращусь!
2. Люди, которые используют для обращения к малознакомым людям «моя хорошая» или «мой хороший». «Привет, моя хорошая. Как дела, мой хороший?» С каких пор это стало нормой? Я, пожалуй, тоже начну называть людей рандомными прилагательными. «Привет, Криворукий. Молодец, Страшный. Осторожнее, Нелепый, к этому роялю лучше не прислоняться…»
3. Рекламные объявления о дорогущем отдыхе в Калифорнии.
Итак, в матке у меня на сегодняшний день кочан капусты, а под хвостом – вожжа.
Сегодня годовщина маминой смерти. Каждый год, когда начинается октябрь, я чувствую, как эта дата приближается ко мне пятном разлившейся по воде нефти, и каждый год тридцатого октября приходится заново переживать тот день, когда я в последний раз говорила с ней, а она в последний раз говорила со мной, и заново слышать ее предсмертные хрипы, которые раздавались, пока я наливала себе из кулера воды.
Беременные гормоны все только осложняют. Да еще мое вечно обостренное чувство одиночества. Как будто все это свалялось в мячик, покрытый жуткими колючками, и теперь он прыгает у меня в голове. От стены к стене, от пола к потолку. Прыг-скок, прыг-скок – прыгает мячик. И не унять.
Сегодня мне не очень-то весело находиться в пустом доме, напрочь лишившемся звуков: не слышно даже колокольчика Дзынь, который звенит, когда она носится по дому, выискивая крошки и сжимая в зубах игрушки с пищалкой. Джим не возится с моделью корабля за кухонным столом. Элейн не нарезает мне фрукты для перекуса, не пересказывает бесконечные факты о том, какой пищевой каприз у беременных что означает, и не спрашивает, не развился ли у меня еще геморрой. Не слышно ни звука – лишь море вздымает волны, нагнетая грозу.
В Монкс-Бэе гроз боятся, как нигде. Несколько лет назад гроза оборвала здесь электричество и унесла парочку домов-прицепов, расположившихся на вершине холма. Гроза «Элис» – так она называлась. Трое погибших. Вообще странная история: ураганы и грозы с женскими именами уносят больше жизней, чем ураганы-мужчины, просто потому что никто не воспринимает их всерьез. Какой-то ученый в Америке провел исследование и установил такой научный факт: вероятность смерти от урагана «Рианнон» выше, чем вероятность смерти от урагана «Крейг». Девочкам с ранних лет внушают, что следует держаться подальше от подозрительных мужчин. А от женщин вроде меня мальчиков никто не предостерегает.
Гендерные предрассудки в очередной раз играют мне на руку.
Проснулась с мыслью о маме. В тот последний день в хосписе я как никогда близко подошла к тому, что называют внетелесным переживанием. И хотя за восемь лет, миновавших после Прайори-Гарденз, отношения наши сильно испортились, все равно лишиться матери значит частично потерять связь с Землей. Как будто бы раньше меня удерживали на месте надежные веревки – мама и папа. Когда умерла мама, лопнула одна из веревок. Когда умер папа, я почувствовала, что больше меня уже ничто не держит. Ну, если не считать Крейга.
Я вошла в хоспис, зная, что меня там ждет, но все равно была не готова к этому. Через окна общей гостиной я видела других женщин, они сидели в просторных креслах и получали свою химиотерапию. Шелковые платки и бледные желтые лица – ряды увядающих тюльпанов. В маминой палате удушающе пахло лавандой и гелем для рук. Папа промакивал ее сухие губы мокрым ватным комочком. Лицо мамы до того высохло, что казалось, я могу сжать его в кулаке и растереть в пыль.
– Мамочка, а что чувствуешь, когда умираешь?
– Рианнон, уйди.
– Ну расскажи, каково это? Тебе больно?
– Оставь меня в покое.
– Возьми меня с собой.
– Нет. Ты оставайся. И страдай вместе с ними.
Серен сказала, что рак у мамы из-за меня. Сказала, что мой ужасный характер и поведение в школе доставляли маме сплошные огорчения: учителя говорили, что я веду себя безобразно и мне нужно время, чтобы освоиться. Потом я начала врать, воровать и поджигать вещи. Отрезать Серен волосы. Тыкать кухонными ножницами ей в ногу. Папа был единственным, кто меня понимал.
«Ты говоришь об отце как о каком-то божестве, а он никакое не божество, он – психопат. Как и ты».
На месте Серен я бы тоже меня ненавидела. Но все равно я ей позвонила.
Это было совершенно нормально – позвонить в такой день, а я, хотя в последнее время маска с меня слегка сползла, иногда все-таки стараюсь вести себя как нормальный человек.
– Алло?
– Это я.
Связь работала с задержкой, как обычно.
– Рианнон? У тебя все хорошо?
– Да. А у тебя?
Опять задержка, секунд на десять.
– Да, все в порядке. Что случилось?
– Ничего. Просто хотела тебя услышать. Ну, Тот Самый День и все такое.
– Ага, я видела в ежедневнике. Тоже собиралась тебе позвонить.
– Не ври.
– Рианнон? С тобой все в порядке?
Я кивнула, хоть она меня и не видела.
– Рианнон.
– Я в порядке, – сказала я. – Просто избыток гормонов сегодня, вот и все.
– Как там дела с ребенком?
– Ребра распирает. И в животе вечно этот мяч для пляжного волейбола. А еще сиськи болят и на животе больше спать нельзя.
– Но с ребенком все нормально?
– Да, с ребенком все нормально.
Самая длинная задержка за этот разговор. Наверное, она меня не услышала или не разобрала слов.
– Ты на какие-нибудь пренатальные курсы ходишь? Мне они очень помогли, когда я рожала Мабли.
– Да.
– Знаешь, говорят, черника очень полезна во время беременности. Я съела целую гору, когда ждала Эша.
О господи, еще одна лекция о пользе черники. Мне же так понравились первые восемь!
– Как Крейг?
Вопрос меня ошарашил, как будто она его проорала. Она знает?
– Нормально.
– Возможно, у Коди будет для него кое-какая строительная работа, когда мы переедем. Крейг в этом большой специалист, Коди был бы рад к нему обратиться. Он сейчас не рядом? Быстренько обсудить это.
– Нет, он сейчас не рядом. Когда вы переезжаете в Вермонт?
– Уже меньше недели осталось. Но на новом месте потребуется довольно много всякой переделки. Мы хотели пригласить вас обоих на Благодарение. Мы к тому моменту уже обустроимся. Коди с Крейгом смогут заниматься своими скучными мужскими делами, а мы с тобой пока немного побудем вместе. Перелет мы, конечно, оплатим.
– У меня тогда будет уже третий триместр. Не смогу прилететь.
– Конечно, – сказала она голосом на октаву выше.
Черт, подумала я. Она пыталась наладить отношения. Хотела увидеть меня, увидеть нас, она ничего не знает об аресте Крейга и предстоящем суде – ни о чем вообще не знает. Я могу гарантировать: если бы у нее появилось хоть малейшее подозрение о том, что Крейг в тюрьме, она бы без тени сомнения, с ходу догадалась бы, что он попал туда из-за меня.
Надо ей сказать. Я хочу, чтобы она знала.
Даже не думай…
– Слушай, мне пора, – заторопилась я. – Но я попрошу Крейга позвонить Коди, ладно? Думаю, это будет для него классная возможность.
– Да. Между вами все в порядке?
– Ага, все круто. Ладно, я побежала, у меня суп выкипает, извини. Созвонимся!
– Пока, Ри…
Я отключилась. Черт, вышло неубедительно. Не подготовилась. А ведь это одно из моих правил: «Всегда готовься!» – но тупая мамнезия сыграла со мной злую шутку, и я напрочь забыла про такую возможность. Серен никогда не спрашивает про Крейга, и мне даже в голову не могло прийти, что она вдруг пригласит нас к себе на Благодарение. Что это вообще такое? С чего вдруг именно сейчас?
Ну почему тебе вечно нужно подозревать что-нибудь ужасное? Почему она не может просто пригласить к себе сестру на День благодарения – попытаться склеить разбитую чашку?
– Ага, окей, Говорящий Младенец, вообще-то это был риторический вопрос.
Может, у нее на душе тоска, потому что она переезжает на другой конец страны из того места, в котором провела всю свою взрослую жизнь? Может, ей просто захотелось повидаться с сестрой?
– А может, тебе просто заняться своими внутриутробными делами и помолчать в тряпочку?
Я выключила телефон и вернула его на прикроватную тумбочку. Когда мы были помладше, Серен не жалела выражений, чтобы описать свои чувства по отношению ко мне. Я была психопаткой. Раковой опухолью. Такого индейкой и клюквенным соусом не смоешь. Да я бы и не стала эту ее индейку есть.
«Сколько горя ты всем принесла, Рианнон. Ты злобная маленькая сучка. Это тебе надо было умереть, а не маме».
Ну да, на какое-то время я немного слетела с катушек, но разве в этом моя вина? Большинство подростков в какой-то момент слетают с катушек, а ведь мало кого из них колотили по голове молотком.
Господи, даже Первую мировую войну развязал подросток. Да я вообще подарок по сравнению с тем парнем[661]661
Формальным поводом к Первой мировой войне послужило «Сараевское покушение»: 28 июня 1914 года девятнадцатилетний боснийский серб Гаврило Принцип убил в Сараеве эрцгерцога Австро-Венгрии Франца Фердинанда.
[Закрыть].
Собственная мать в последние недели перед смертью на меня практически не смотрела. «Как ты могла сделать такое родной сестре? Да ты вообще соображаешь, что творишь? Рианнон, прекрати. Прекрати читать мне рекламу похоронных агентств – у тебя что, вообще нет никаких чувств? Ты даже плакать разучилась!»
Нет, с этим миром явно что-то не так, если здесь людям вроде меня позволяется даже подумать о том, чтобы завести ребенка.
Марни не смогла сегодня со мной встретиться: они с Тимом «везут Рафа на денек за город – покормить уточек, пообедать в пабе и так далее». Ребенку два месяца от роду, но, ага, думаю, он протащится от кормления уточек. Мы с Марни уже неделю не виделись. Да все понятно: просто он велел ей держаться от меня подальше. Из Ватсапа она тоже пропала, я заметила.
А может, она вообще меня заблокировала? У-ух, сама попробовала лекарство, которое всем раздаю, – на вкус просто ГОРЕЧЬ.
Лорд Байрон оказался единственным человеком на этой планете, которому, похоже, есть дело до того, жива я или умерла. Я сидела на кухне Дома с колодцем, ела самую жирную в мире жареную картошку и старалась не обращать внимания на вонь с Нулевого Этажа, которая распространилась уже по всему дому, хоть я и привинтила плитку из оргстекла на прежнее место над дырой.
В телефоне звякнуло сообщение от Байрона.
Как же я жду сегодняшней встречи, мой ангел. Ты не могла бы дать мне координаты для навигатора?
ЛордБайрон61
Не надо приезжать на машине. Из Уэймута в шесть вечера есть поезд.
ДушистыйГорошек
Но почему дорогая моя?
ЛордБайрон61
Потому что я так сказала. Пожалуйста делай как я говорю, а то я не буду играть.
ДушистыйГорошек
А ты наденешь на меня подгузничек и отшлепаешь по попке?
ЛордБайрон61
Да, я сделаю это как только ты приедешь. Отшлепаю так, что попа покраснеет.
ДушистыйГорошек
Мой писюн становится таким твердым когда я об этом думаю.
ЛордБайрон61
Ох мамочки. Разве я велела Писюну так делать? Придется мне отшлепать тебя в два раза сильнее.
ДушистыйГорошек
О да, мой Горошек, да! Не терпится тебя увидеть.
ЛордБайрон61
Я все заранее спланировала. Наверняка никто не знает, куда он едет. Камер ни там, где он будет садиться в поезд, ни там, где будет выходить, нет. Небольшая добавочка в напиток, когда приедет. И – пам-пам! – он мой, и только мой.
Кочана капусты не было слышно до тех пор, пока я не принялась выкапывать «Сабатье» из клумбы рядом с той, где лежит Эй Джей.
Эй, а ну стой. Так нельзя. Не смей тащить сюда этого мужчину!
– Это всего лишь секс. Ничего больше.
Ты собираешься его убить. И поэтому выкапываешь ножи. Нет, мамочка, нет, нет, нет, нет.
– Это не такая уж невинная жертва, он извращенец. Мужику шестьдесят один год, а он наряжается младенцем, любит, чтобы его укачивали, играли с ним, кормили его грудью. Носит взрослые подгузники и пьет из сделанного на заказ поильничка с его именем. Ты не находишь все это немножечко мерзким?
Он никому не причиняет зла. У людей бывают странности. У тебя у самой, если ты забыла, странностей выше крыши.
– Я хочу сегодня повеселиться – и повеселюсь!
Я сунула грязные лезвия под кран в кухне, чтобы смыть с них землю. Потом выложила на сухое бумажное полотенце на разделочной поверхности и смахнула со стали капельки воды. «Хочешь быть моим любовником – полюби моих друзей»[662]662
If you wannabe my lover, you gotta get with my friends – строчка из дебютной песни Wannabe (1996) группы Spice Girls.
[Закрыть], – радостно пропела я, прижимая к щеке самый большой нож и будто ощущая кожей чье-то ласковое прикосновение.
Ты этого не сделаешь.
– Тебе меня не остановить.
Я рылась в ящиках в поисках мотка веревки, где-то я его тут видела.
Хочешь, чтобы я устроила кровотечение и вывалилась из тебя? Хочешь меня потерять?
Она принялась пинаться, на этот раз лягушки в животе были уже довольно здоровенные. Я опустилась на кухонный табурет.
– Ты уже крупнее, и риск выкидыша невелик. Сердце у тебя становится сильнее с каждым днем. К тому же я не собираюсь делать это на людях – он приедет прямо сюда. Безопасно, бесшумно. Я могу хоть всю ночь с ним развлекаться, если захочу, и никто меня не остановит.
Нет, ты этого не сделаешь. Не будешь опять рисковать моей жизнью.
Я загремела предметами в ящике.
– Ты ГОВОРИЛА, что если не на людях, то можно!
Ты боишься.
– Ты не дала мне убить того парня в Йорке, потому что испугалась, что кто-нибудь увидит. Ты не даешь мне пойти и убить Сандру Хаггинс, хотя мне уже известны все ее расклады и я придумала, как заманить ее сюда.
Очень-очень боишься.
– И, хотя я приложила массу усилий, чтобы добыть себе этого типа и сделать так, чтобы он никому не растрепал, куда собирается, ты ВСЕ РАВНО мне не разрешаешь.
Ты боишься отдавать меня Клавдии. Боишься того, как сильно меня полюбишь.
– НЕТ, НЕ БОЮСЬ, Я ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ!
А вот и боишься. Ты не хочешь меня отдавать. Ты скорее убьешь меня, чем отпустишь в этот темный-темный мир.
И тут я взорвалась.
Все вокруг, что не было прибито к стене, взлетело в воздух. Тарелки, стаканы, кастрюли, банки, пачки, фруктовая миска, фрукты, дуршлаги, ложки, лопатки, Сильванианы и жареная картошка, которую я только что купила. Я села обратно на табурет и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, глядя на то, как сияют в лучах света жирные пятна на дверцах шкафов и как продолжают побрякивать в раковине осколки фарфора.
Но я еще не закончила.
Я схватила ножи. Шагнула в гостиную и принялась вонзать их во все мягкое, что попадалось на глаза, – ковры, занавески, спинки стульев. Тык тык тык тык тык тык тык тык тык тык, еще и еще и еще и еще и еще и еще, пока наконец не рухнула, едва дыша, на пол на середине ковра в окружении перьев и белых обрывков мебельной набивки, как ребенок в снегу.
Живот стал будто каменный.
Ну что, полегчало?
– ОТВАЛИ!
Телефон опять звякнул.
Мой ангел, пришли мне адрес. Я уйду с конференции пораньше, соберу игрушки и сразу к тебе. Не могу дождаться встречи, все мысли только о тебе!
ЛордБайрон61
Если ты его не отошлешь, я обмотаю пуповину вокруг горла. Это мое последнее предупреждение.
Прости, чувак. Голоса в голове говорят, что мне надо оставить тебя в покое. Наслаждайся своей чокнутой жизнью и мастурбируй во взрослые подгузники. А, и если хочешь напоследок еще один совет, купи веревку потолще и повесься на одном из долбаных роскошных карнизов своего нелепо дорогого куска человеческого дерьма.
ДушистыйГорошек
ЗАБЛОКИРОВАН.
Я швырнула телефон на диван.
Вот и хорошо. Видишь, мамочка, ты теперь героиня. Только что спасла человека от смерти.
– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ.
Ты этого на самом-то деле не хочешь.
– Нет, я этого хочу! До тебя жизнь была лучше. Из-за тебя я перестала делать ВСЕ, что мне нравится. Из-за тебя у меня в теле происходят такие перемены, которых я не могла себе даже вообразить: ты запорола мне сиськи, из-за тебя у меня посинело влагалище, волосы теперь вечно жирные, жопа вообще треснула. Я выписала и выблевала уже половину собственного веса, но при этом каждый день мне становятся малы все новые и новые вещи, которые раньше на меня замечательно налезали, а ноги у меня теперь такие, что, кроме кроксов, на них вообще ничего не натянешь. Я ненавижу Эй Джея за то, что он тебя туда затолкал. Ненавижу его.
Ты не можешь ненавидеть моего папочку.
– Еще как могу! Я его ненавижу. И очень рада, что оторвала ему голову. Слышишь, маленькая дрянь?! Как же меня бесит, что ты у меня внутри и я даже не могу вырезать тебя оттуда!
Если бы не отражение в экране телевизора, где я увидела себя саму с ножом в руке, может, я бы так и не унялась. Нож был занесен прямо над животом. Я отшвырнула его подальше, и он исчез в сугробах пуха из диванной обивки. Я попыталась подняться, но голова закружилась, и пришлось сесть обратно.
– Что-то я больше на фиг не вывожу.
Тише, тише, смотри, чтобы слизистая пробка не выпала.
– ПЕРЕСТАНЬ. СО МНОЙ. РАЗГОВАРИВАТЬ!
И тут я заметила кровь. Я порезалась. Я не понимала, откуда она течет, но все руки были в крови. Я вышла в прихожую и посмотрелась в зеркало.
Живот. Кровь шла из моего выпирающего пуза.
Оказывается, я полоснула себя ножом, несильно, неглубоко, но нож был такой острый и такой длинный, что разрезал и футболку, и кожу. Я смотрела, как одинокая струйка огибает выступ живота идеальной красной дугой.
– Вы не очень хорошо уживаетесь с другими. Вам нужно, чтобы у вас… никого не было.
– Но ведь я не буду одна, правда? У меня же будет ребенок.
– Нет.
– Что значит «нет»? Что с моим ребенком? Он в опасности? Вы сказали, что я останусь одна. Пожалуйста, мне очень нужно знать.
– Я увидела ребенка… Он был в крови.
– Пожалуйста, скажи, что вот это она и увидела в своем хрустальном шаре перед тем, как я пробила ей башку. Прошу тебя, скажи, что это все. Будет только вот эта кровь – и все.
Не знаю, сколько времени я стояла в прихожей перед зеркалом, промакивая порез на животе салфетками, когда за спиной у меня кто-то громко постучался во входную дверь. Я замерла и с грохочущим сердцем опустилась на пол.
– Только не полиция, только не полиция, только не полиция…
ТУК ТУК ТУК.
– Есть кто-нибудь? – мужской голос.
Я подождала. В дверь стукнули еще два раза. Стучавший откашлялся. И наконец двинулся вокруг дома к черному ходу. Я услышала шаги на садовой дорожке. Скрипнула калитка.
Я заперла заднюю дверь? А яму прикрыла, когда вырыла ножи? Не помню. Я задыхаюсь.
У черного хода опять прокашлялись и постучались в заднее окно. И тут я услышала свое имя. И окончательно перестала дышать.
– Рианнон? Ты тут?
