Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 282 страниц)

Глава четырнадцатая

– Прыжок согнувшись, – выкрикнул светловолосый молодой человек, как только его голова показалась над водой. Он смахнул с глаз мокрые волосы.

Насмешливое улюлюканье отдалось от стен гулким эхом.

– Никакой это не прыжок согнувшись, ты, болван! – выкрикнул кто-то. – Прыжок согнувшись – это когда ты складываешься пополам и в полете касаешься пальцев ног, а потом распрямляешься, прежде чем войти в воду. У тебя же был какой-то дерганый твист, что вообще не имеет отношения к прыжкам в воду.

– Говорю же, это был прыжок согнувшись, – воинственно возразил молодой человек. Лицо у него покраснело. Он попытался подтянуться, держась за перила по внутреннему контуру бассейна, но снова соскользнул в воду.

Вмешалась девушка в красном купальнике, заговорив с умиротворяющим спокойствием:

– Отлично, дорогой. Это был прыжок согнувшись. Иди сюда и выпей.

– Ага! Вот это другое дело! – обрадовался атлет. – Да это был лучший прыжок согнувшись за всю мою жизнь, – прибавил он, выдувая пузыри над поверхностью воды.

Помещение в цокольном этаже, где находился бассейн отеля «Эспланада», было около восьмидесяти футов в длину, столько же в ширину и в высоту. Стены были отделаны плотно подогнанными друг к другу зеркальными панелями, а пол выложен мраморной мозаикой. От слегка подкрашенной зеленым воды белые плитки бассейна мерцали и играли, словно находясь в постоянном движении. Места вокруг бассейна было много, и оно служило зоной отдыха с яркими шезлонгами и столиками, расставленными вдоль зеркальных стен.

Широко распахнутые двустворчатые двери вели из бассейна в «Американский бар», помещение поменьше, где за барной стойкой из матового стекла выстроились целые вереницы пузатых бутылок. Еще одна дверь в той же стене открывалась в зимний сад в подвальном помещении, искусно освещенный и обогретый. Снисходительные управляющие, расторопные официанты. В общем, человек, уже налившийся коктейлями, и придумать не мог лучшего места для гулянки.

Что-то подобное и происходило здесь в половине десятого вечера, когда появился Фред Барлоу.

Тринадцать гостей, семь женщин и шесть мужчин, сидели, лежали в шезлонгах, плавали и прыгали в воду. Возраст участников варьировался от совсем молодого человека, любителя сложных прыжков, до леди средних лет, дальней родственницы Джейн, которая, как считалось, «присматривает» за ходом вечеринки и за которой Джейн самой приходилось постоянно присматривать. Купальные костюмы девушек были самых разных расцветок и моделей. Но все они не страдали от излишней скромности. Некоторые гостьи расхаживали в купальных халатах из толстой махровой ткани, однако среди них не было ни одной девушки с хорошей фигурой.

У Фреда, шагнувшего в это чистое, замкнутое пространство с пикантной атмосферой, голова пошла кругом от звуков. Голоса и эхо: начиная от отзвуков смеха и заканчивая гулкими всплесками воды. Шум ударял в уши.

– Вот бы Тони был здесь, – произнесла тощая, с виду нетрезвая блондинка в халате в голубую полоску.

– Бедняга Тони!

– Тсс!

– Все в порядке. Конни здесь нет. Она осталась у себя.

– Официант! Эгей! Официант!

– Хочешь теперь посмотреть, как я ныряю ласточкой?

– Нет, милый.

– Как же я люблю смотреть, когда молодые люди развлекаются, – сообщила тетушка Джейн. – В мое… ик – прошу прощения, моя дорогая! – в мое время все было совсем по-другому.

Хор голосов и эха накатывал на Фреда. Он особенно остро сознавал, что стоит здесь в уличной одежде. А потом он увидел Джейн.

Она увидела его в тот же миг и пошла к нему. Она была в желтом купальнике. Весьма вдохновляющее зрелище. Джейн только что вышла из воды, и на ней еще была желтая купальная шапочка, которую она стянула, тряхнув волосами, и подхватила с шезлонга халат. К тому моменту, когда она подошла к Фреду, она успела его надеть.

– Извини, я опоздал, – произнес он.

– Что ты сказал, Фред?

– Я сказал: извини, опоздал! – прокричал он, перекрывая гул голосов.

– О! Ничего страшного. Ты же предупреждал, просто я уже подумала, ты совсем не придешь. Ты ужинал?

Он задумался.

– Да. Кажется, да. Сэндвич перехватил. Джейн, я не хочу портить вам веселье, но нельзя ли мне поговорить с тобой наедине?

– Ничего больше не случилось?

– Боюсь, очень даже случилось.

Она засомневалась.

– Ты выглядишь жутко взволнованным, – признала она. – Но не может это подождать пять минут? Почему бы тебе для начала не выпить и не окунуться в воду? Тебе это пойдет на пользу.

Предложение было заманчивым. Ему бы не повредило размяться и расслабиться. К тому же он прихватил с собой купальный костюм.

– Давай! – не отставала она. – Я принесу тебе выпить, пока ты переодеваешься. Раздевалки в том коридоре, через который ты пришел. Увидишь там табличку.

– Ладно.

Переодеваясь, он подумал, что, хотя он скорее худосочный, а вовсе не румяный Аполлон, зато с плечами у него все в порядке и до живота ему еще очень далеко.

Когда он вернулся, Джейн дожидалась его с коктейлем из джина и вермута. Он выпил, и ему стало лучше, еще не совсем хорошо, но он почти ощутил себя человеком. Он произнес отрывисто:

– А где Конни? Здесь ее нет. Я слышал, как кто-то об этом говорил.

– Нет, она не поехала. Она у меня дома – скорее всего, уже легла. Если ты приехал для того, чтобы увидеться с ней, боюсь, тебе не повезло.

– У тебя ее нет, – сказал он. – Мы не знаем, где она. Полиция ее ищет до сих пор.

– Полиция?

– Да. Извини, я отлучусь на минутку.

В бассейне было два трамплина для прыжков, высокий, на верхней площадке лестницы, и еще один почти над самой водой. Фред выбрал низкий и нырнул, чтобы расслабиться. Он ощутил, как скрипнула и хлопнула доска, подбрасывая его, затем полет, открыться, закрыться и снова открыться, а потом пьянящая радость прямого глубокого погружения с вытянутыми ногами, и вода сомкнулась вокруг него.

Вода показалась прохладной и приятной. Он вытянул руки и поплыл сквозь зеленоватые сумерки, ограниченные дрожащими контурами белых плиток. Ощущая умиротворение и едва ли не дремоту, он вынырнул на поверхность и направился к перилам медленными, ленивыми саженками.

Он почти доплыл, когда его ошеломил шум и гам голосов, как будто обрушившихся на него:

– Вот это был прыжок согнувшись!

– Что?

– Да вот то! То, что сейчас сделал этот парень.

Над Фредом нависло пылающее воинственным румянцем лицо, впиваясь в него взглядом.

– Хочешь посмотреть, как я делаю полуторное сальто? – хитро поинтересовался обладатель лица. – С высокого трамплина, – прибавил он.

– Хьюго, – одернула девушка в красном купальнике, – не валяй дурака. Ты свернешь свою глупую шею.

Тот, кого назвали Хьюго, немедленно принялся карабкаться по лестнице на высокий трамплин.

– Полуторное сальто, – объявил он и взмыл в воздух.

Что за сложный маневр он собирался выполнить, вероятно, осталось тайной для него самого и уж точно – для зрителей. Единственный вопрос, возникший у всех, был – хлопнется он о воду лицом или затылком? Долго терзаться сомнениями не пришлось. Он упал лицом вниз с глухим плеском, взметнув такие брызги, что они долетели даже до зеркальных стен. У нескольких зрителей вырвался радостный вопль, тут же сменившийся оцепенелым молчанием.

Хьюго закачался на воде почти под самой поверхностью, лицом вниз, но завалившись набок. Он не шевелился, если не считать колебания воды. В просторном помещении не было ни звука, пока не завизжала одна пухлая девушка.

Молодой пианист с волосатой грудью нырнул и вытащил Хьюго. Его положили обтекать на и так уже залитую водой мозаику, все отставили свои напитки и столпились вокруг. На лбу у ныряльщика красовалась широкая красная отметина.

– Все с ним в порядке, – с облегчением объявил кто-то. – Просто потерял сознание, несчастный дурак. Ударился лбом о воду. Влейте в него немного бренди.

Тетушка Джейн, застонав, продемонстрировала весь масштаб своего христианского милосердия, отдав собственный бренди.

– Как думаете, не побрызгать ли его водичкой? – спросила пухлая девушка.

Это сочли хорошей идеей, и все принялись зачерпывать воду из бассейна и пригоршнями плескать на и без того мокрого Хьюго.

Джейн с Фредом находились чуть в стороне от остальных. Последний вытирал полотенцем лицо и руки, поглядывая украдкой на Джейн. Она сидела в шезлонге в расстегнутом халате, опустив ладони на колени, и на ее лице было написано страдание. Никогда прежде он не видел Джейн Теннант, всегда владеющую собой и ситуацией, в таком состоянии, он даже не подозревал, что она способна испытывать подобные переживания.

– Я никому не приношу удачи, да? – произнесла Джейн.

Он мог понять ее чувства. Побелевшее, безжизненное лицо лишившегося сознания парня на полу напомнило ему другое побелевшее, безжизненное лицо.

– Давай уйдем отсюда, – предложил он.

– Да, – с жаром отозвалась Джейн. – Да-да-да!

Она сунула ноги в сандалии. И поскольку все остальные все еще спорили, столпившись вокруг Хьюго, никто – факт, который, как выяснилось позже, оказался весьма важным, – не заметил их ухода.

Фред тоже набросил халат и повел ее за собой вокруг бассейна к открытой стеклянной двери, за которой находился зимний сад. Оказавшись там, Джейн снова засомневалась:

– Как думаешь, можно оставить их?

– Бар и бассейн работают до одиннадцати. А еще нет десяти. Все с ними будет в порядке. А мне надо кое о чем поговорить с тобой. Особенно меня волнуют два момента. Идем.

Зимний сад представлял собой вытянутое и очень узкое помещение, разделенное на секции стенными панелями и дверями с матовым стеклом. Здесь было душновато от близости папоротников и прочих растений, пол тоже был выложен мраморной мозаикой. Фред прошел в самый дальний угол и закрыл дверь. В окружении папоротников на маленьком открытом пятачке здесь стояли плетеные кресла, столик и скамейка.

Никто из них не стал садиться.

– Так что же? – спросила Джейн. – Что за два момента, о которых ты хотел говорить?

– Прежде всего, Конни. Нам необходимо найти ее раньше, чем ее найдет полиция. Как думаешь, она не могла уехать в Лондон?

– Понятия не имею, но сомневаюсь. Поезда уже не ходят, а все машины забрали мы. Но зачем? Зачем мы должны ее найти?

– Джейн, она нагородила кучу лжи. А они выяснили это.

– Какой лжи?

– Погоди. Сначала ответь мне. Ты была вчера дома примерно в двадцать пять минут девятого?

– Почему ты спрашиваешь? – Голос ее прозвучал резко.

– Это тоже имеет отношение к делу. Так была?

– Нет, я как раз ехала, чтобы повидаться с доктором Феллом. Так в чем дело?

– Просто Конни пыталась дозвониться тебе домой из телефонной будки, которая стоит в переулке Влюбленных – это довольно далеко от дома судьи. Телефонистка утверждает, что на другом конце кто-то ответил. Если они смогут доказать, что тебе домой звонили и что это была Конни, она окажется в весьма скверном положении. Ты не помнишь этого звонка?

– Я на него не отвечала, это точно. Однако сейчас припоминаю. Энни сегодня утром говорила, что кто-то звонил из Тониша, но ее так и не соединили.

– Вот оно!

– Но, Фред, это же означает…

– Да. Конни не могла в двадцать пять минут девятого находиться перед летним домом отца или хотя бы неподалеку. Она не могла видеть, как пришел Морелл. Она лжет, а полицейские и без того уже подозревают судью. Это может повлиять на исход дела.

– Понятно, – медленно проговорила Джейн. Она подняла на него взгляд. – А о чем еще ты хотел поговорить?

Они смотрели друг другу в глаза скорее как дуэлянты, чем друзья.

В маленьком замкнутом пространстве было очень тихо – теплая и тяжело давящая тишина. Свет ламп, такой тусклый и бледный, что даже отливал синевой, лишь усиливал впечатление. Они были заперты в этом углу, вдали от мира, за стеной растений и дверей с матовым стеклом.

– Это, – произнес он, – совершенно другое.

Он подошел к ней. Опустил одну руку ей на плечо, а другой обхватил за талию. Он вынудил ее откинуть голову назад и поцеловал, крепко поцеловал, в губы.

Глава пятнадцатая

Она отвечала, но как-то неубедительно, словно исполняя светские обязанности. Ее руки лежали у него на плечах ровно, не обнимая. Спустя мгновение она отодвинула его от себя, выпрямилась и внимательно, оценивающе посмотрела ему в глаза.

Произнесла спокойно:

– Почему ты это сделал?

Он заговорил, или попытался заговорить, с тем же спокойствием.

– Потому что люблю тебя. Рано или поздно ты все равно об этом узнала бы.

– В самом деле? Или тебе только так кажется?

– О боже, Джейн!

– Что насчет Конни?

– Вчера вечером я все окончательно понял. Я никогда не был влюблен в Конни. Конни… ее нет.

– Именно сейчас, когда она нуждается в тебе?

Он уронил руки, отступил назад и обошел вокруг стола. Побарабанил костяшками пальцев по столешнице, сначала потихоньку, а потом со все нарастающей яростью.

– Я не стану брать свои слова назад – ни одного из них. Я очень люблю Конни. Я все равно буду биться вместо нее во всех сражениях, я все равно останусь у нее на побегушках. Но это же совсем другое. Это не одно и то же. Ты не представляешь себе насколько. Вот и вся суть. Извини, если обидел тебя.

– Обидел меня? – повторила Джейн с пылающим лицом. – Обидел меня! – Она протянула к нему руки. – Иди ко мне, милый. Подойди на минутку.

Фред поглядел на нее, а потом снова обошел вокруг стола. Оба тяжело дышали. И это совсем не сочеталось с их негромкими, взвешенными, едва ли не бормочущими голосами. Но когда он тронул ее пальцы одной рукой, а другую снова опустил ей на плечо, настроение совершенно переменилось, уступив страсти.

Спустя пять минут Джейн проговорила, задыхаясь:

– Знаешь, это совершенно точно непристойно.

– Ты против?

– Нет. Но если кто-нибудь из отельных служащих заглянет…

– Ха! Да пускай!

Спустя еще пять минут, когда они каким-то образом – каким именно, никто из них не вспомнил – оказались сидящими на плетеной скамье, Джейн высвободилась и отодвинулась.

– Необходимо это прекратить. Сядь вон туда. Прошу тебя! Я серьезно.

– Но если ты…

– Где угодно. Когда угодно, – сказала Джейн. – Всегда. Навечно. Но разве ты не видишь… – Она прижала руки ко лбу. – Я чувствую, что каким-то образом веду себя по-скотски по отношению к Конни. Я понимаю, что на самом деле ничего такого не делаю, но все равно так чувствую.

Это несколько отрезвило их.

– И она сейчас в беде, – продолжала Джейн. – Почему? Только потому, что попыталась защитить отца. Это, между прочим, очень достойно с ее стороны. Фред, мы не можем. Нет, пока она… Нет, сядь туда, где сидел. Дай мне сигарету.

Пачка сигарет лежала у него в кармане купального халата. Пальцы задрожали, когда он вынул пачку и неловко чиркнул спичкой. Ее щеки горели, однако она взяла у него сигарету твердой рукой и прикурила ее.

– Фред, я должна тебе кое в чем признаться. Я могу опознать этот револьвер.

Он потряс спичкой, загасив ее, и бросил на пол.

– Это не значит, – уточнила она, – что я уже опознала его для полиции, но, я уверена, тут никакой разницы. Это «Ив-Гран» тридцать второго калибра, из которого несчастная Синтия Ли пять лет назад пыталась убить Морелла.

Он во все глаза уставился на нее:

– Но ведь эта девушка не стала бы… или как?..

– Нет, вряд ли это сделала Синтия, только потому что револьвер принадлежал ей. Понимаешь, она больше им не владеет. Еще до суда его забрал себе некто Хоули, сэр Чарльз Хоули. Он его «спрятал», добавив к своей обширной коллекции оружия, развешенной на стенах его квартиры, где револьвер никто бы и не заметил.

Она умолкла, обратив внимание, какое странное выражение появилось на лице ее собеседника. Он проговорил болезненно отчетливо:

– Ты сказала – сэр Чарльз Хоули?

– Да.

– Который потом стал судьей? Судья Хоули?

– Именно так.

– Гораций Айртон, когда ездил вчера в Лондон, – произнес Фред, старательно выговаривая слова, – обедал там со старинным приятелем, сэром Чарльзом Хоули, у него дома. Он сам сказал об этом инспектору Грэму вчера вечером.

Наступила тишина.

– Вот же ловкий старый черт! – буркнул Фред, и в этом восклицании прозвучали догадка и восхищение. – Он стянул оружие из квартиры Хоули. Хоули ведь был адвокатом Синтии Ли на том суде, так? Я теперь припоминаю. Неужели ты не видишь, насколько красивая вырисовывается схема? Горацию Айртону плевать, как они там будут пытаться проследить происхождение этого револьвера. Даже если они действительно выйдут на сэра Чарльза Хоули – что вряд ли, – Хоули клятвенно заверит, что револьвер не из его коллекции, что он никогда не видел его раньше, поскольку он не может признаться в незаконном владении вещественным доказательством, незаконно же скрытым в деле Ли.

Фред помолчал, затем прибавил:

– Ловкий старый черт!

– Знаешь, милый, мне даже страшно, что ты догадался.

Он повернулся к ней:

– Но ты ведь больше никому об этом не рассказала?

– Рассказала. Я… я рассказывала доктору Феллу еще до того, как узнала о смерти Морелла. Я описала ему револьвер Синтии.

Она повторила, со всеми подробностями, все, что сообщила накануне вечером доктору Феллу.

– Но я все равно не понимаю до конца, – закончила она, плотнее закутываясь в купальный халат. – Даже если сэр Чарльз не признает оружие, предположим, это сделает кто-то другой. Например, сама Синтия. Или я.

– Ты сможешь клятвенно подтвердить, что этот тот самый револьвер?

– Н-нет.

– Разве защита в деле Ли не утверждала, что такого револьвера вовсе не существует?

– Да.

– Ну вот и все. Синтия не сможет просто так выйти и заявить: «Да, из этого револьвера я стреляла пять лет назад». И ты тоже не сможешь, если только не хочешь подкинуть ей проблем. Сэр Чарльз Хоули же скажет лишь, что вы обе с приветом. Нет. Гораций Айртон защитил себя со всех сторон. Они даже не догадаются никогда, где он раздобыл оружие.

– Но ведь доктор Фелл догадывается, мне кажется.

Фред насупился:

– Если и догадывается, Грэму он об этом точно не говорил. И это еще одна проблема. Если он догадывается, то почему мешкает?

– Вероятно, потому, что все еще не уверен в виновности судьи. Тебе так не кажется?

– После всех этих доводов разума, – ответил Фред, выдержав паузу, – после всех этих доводов здравого смысла – нет, не кажется.

Он поднялся с места. Остановился перед Джейн, глядя на нее сверху вниз.

В ее глазах светилась сумасшедшая радость, рот почти улыбался. Однако, когда он попытался взять ее руки в свои, она отстранилась.

– Не можем мы забыть обо всем этом? – спросил он.

– Нет. Ты сам знаешь, что не можем. Ни на минуту. Нет! Нет! Нет! Я не могу!

– Так долго пришлось искать тебя, Джейн.

– Так много времени у нас впереди.

– Кто знает.

– Почему ты так говоришь? – быстро спросила она.

Черное облако, так и не рассеявшееся с прошлого вечера, дрейфовало, снова окутывая его разум. Но теперь оно, похоже, расползлось, словно пролитые чернила. Оно поглотило его целиком. И ему стало еще хуже, потому что Джейн была так близко.

– Наверное, наступил час исповеди, – сказал он ей. – Так что, вероятно, и мне стоит признаться.

Она улыбнулась:

– Если это о прежних любовных похождениях…

– Нет. Ничего подобного, Джейн. Мне кажется, я вчера вечером мог убить человека.

Плотная и теплая тишина зимнего сада обрушилась на него, словно оглушительный рев. Он стоял, глядя на нее сверху, пристально и без улыбки. Для Джейн, которая была безгранично счастлива, его слова поначалу показались бессмысленными, но затем, когда он кивнул, ее словно ударили в самое сердце.

Она облизнула губы.

– Но не…

– Нет. – Его голос звучал твердо: размеренный, приятный баритон, который умел звенеть от искренности в суде. – Не Морелла. Он точно не на моей совести.

– Тогда кого?

– Черного Джеффа. Я его переехал своей машиной.

Она начала было подниматься, но потом села обратно.

– Бездомного?

– Да. Я кое-что рассказал об этом Грэму сегодня. Однако я рассказал ему не все.

Джейн торопливо наклонилась и раздавила сигарету о мраморный пол. Затем, кутаясь в халат и поджав под себя ноги, она поглядела ему в глаза с самым искренним сочувствием. Первый раз она не смогла понять, что выражает его лицо, она даже как будто испугалась.

– Так вот, – пробормотала она, – вот почему ты так странно выглядел за ланчем, когда они спрашивали тебя об этом!

– Ты заметила?

– Я замечаю все, что касается тебя, Фред. Расскажи мне. Что там произошло?

Он взмахнул рукой:

– Ладно. Джефф, шатаясь, вывалился из переулка Влюбленных и пошел прямо на мою машину…

– Значит, это был несчастный случай?

– Да. О, мне вряд ли грозит оказаться в тюрьме, если ты об этом. Но послушай. Я вышел и осмотрел его, перенес его на другую сторону дороги, как и рассказывал. Вернулся к машине за фонариком, как и рассказывал. И, как я и рассказывал, когда вернулся с фонариком, он исчез.

– Но, дорогой Фред! Если бы он был серьезно ранен, он же наверняка не встал бы и не ушел. Значит, он не мог сильно пострадать.

Он отвечал негромко:

– Не проси меня сейчас вдаваться в подробности. Они неприятные. Я могу рассказать только это. Я знаю, потому что видел собственными глазами, что раны несчастного Джеффа для большинства людей несовместимы с жизнью. Я, конечно же, собирался сообщить об этом констеблю Уимсу, когда он появился на своем велосипеде. На самом деле я и начал рассказывать. Но он перебил меня, заговорив о другом деле…

– И ты позабыл об этом случае?

– Да. В общем, насколько я понимаю, я позволил Джеффу уйти и умереть, не остановив его, не сообщив никому. И я молчал до сих пор. Положа руку на сердце, я этого не хотел, и я так и скажу своему ангелу-хранителю, если он выдвинет против меня обвинение. Но я жил просто в аду. От такого снятся кошмары.

– И как? – спросила Джейн после паузы.

– Что – «как»?

– Полегчало? – спросила Джейн улыбаясь.

Он утер лоб рукавом купального халата:

– Да, ты знаешь… Богом клянусь, полегчало!

– Сядь со мной, – попросила она. – Тебе нужен кто-то, чтобы выговориться. Кто-то, к кому ты мог бы обратить свою речь. Ты настолько впитал в себя учение Айртона, что еще несколько лет – и превратишься в набитое чучело, как та лосиная голова в гостиной у судьи. Ты говоришь: Черный Джефф встал и ушел; а я говорю: значит, он не мог сильно пострадать. Ты уверен, что это ты его сбил?

Он повернулся в волнении.

– Вот это-то самое странное. Поначалу я был готов поклясться, что не сбивал. Но потом, после того, когда я увидел…

– Раз уж ты так близко, – заметила Джейн, – мог бы меня поцеловать.

Спустя некоторое время Фред перевел дух, выпрямившись на скамейке, и заговорил безапелляционным тоном:

– Воскресенье в Англии долгие годы высмеивалось и охаивалось. Воскресная скука была мишенью для самых дешевых шуточек, еще более популярной, чем даже тещи и Королевская академия. Это недоразумение, утверждаю я, просто чудовищно. И собираюсь написать по этому поводу разоблачительное эссе. Если уж сегодняшний воскресный вечер скучен, дорогая моя, то все, что я могу сказать с должной сдержанностью…

Он умолк, потому что она вдруг резко выпрямилась.

– Воскресенье! – воскликнула она.

– Все правильно. И что с того?

– Воскресенье! – повторила Джейн. – Бар и бассейн закрываются вовсе не в одиннадцать. Они закрываются в десять! Служащие все запирают. А сейчас уже, должно быть, почти одиннадцать!

Он присвистнул.

– Значит, всех твоих гостей, – заметил он не без удовольствия, – давным-давно прогнали домой? Ну-ну.

– Но, Фред, милый, если мы не сможем забрать свою одежду…

– Лично у меня, ведьма моя (да, я сказал «ведьма»), от подобной перспективы захватывает дух. Не вижу насущной необходимости в большем количестве одежды, чем на нас сейчас. Совсем наоборот, как заметил кто-то, но это так, между прочим.

– Ты и домой в халате поедешь?

– Не важно. Мы что-нибудь раскопаем. Идем.

Осмысливая случившееся позже, Фред вспомнил, что уже какое-то время не видел света в других частях зимнего сада. Он открыл дверь с матовым стеклом в примыкающую к ним секцию.

Темнота.

Остальные двери стояли распахнутыми во всей анфиладе зимнего сада и казались призраками в темноте. В самом конце, со стороны бассейна, слабо пробивался какой-то свет.

Они на ощупь двинулись на него, ощущая на лице неприятное прикосновение каких-то мохнатых усиков, и выбрались в помещение с бассейном. Лишь одна маленькая лампочка под потолком в центре просторного купола горела – очевидно, дежурная, оставленная на всю ночь.

Ее отражение было разбросано светящимися точками в тусклых, потемневших зеркалах. Оно же дрожало на едва заметной ряби воды в бассейне, матово-зеленой. И растекалось по контурам пляжных шезлонгов и столов, подергивая их вуалью теней. Все вокруг выглядело аккуратно прибранным, прохладным и слегка зловещим. Двери «Американского бара» были закрыты и заперты.

Фред подергал большую дверь, ведущую в фойе, к раздевалкам и лестнице наверх. Она тоже была заперта.

– Вот и все, – объявил он вслух.

Его голос вознесся и гулко прокатился, возвращаясь к нему в этой мраморной скорлупе. Эхо отчетливо отозвалось: «Вот и все» – из-под потолочного купола.

Джейн засмеялась, и озорной голос принялся вторить ей из-под потолка, доводя ситуацию до абсурда.

– Ты хочешь сказать, нам не выйти?

– Можем попробовать колотить в дверь. Только это помещение расположено под землей, в отеле сейчас не сезон, а значит, обслуги самый минимум, кроме того, в загадочном городе Тонише рано ложатся спать. Впрочем, попытаться можно.

Он попробовал постучать по тяжелой двери и покричать. Спустя несколько минут подобного занятия он не добился никакого результата, если не считать действующего на нервы шумного эха, после чего Джейн упросила его прекратить.

Они переглянулись.

Джейн подмигнула.

– Ну что же, подозреваю, бывают места и похуже, – вздохнула она. – Но все равно жаль, что так завершился наш первый вечер.

– Где бы я ни оказался с тобой, моя ведьма, там и рай. Однако мои романтические чувства возмущает перспектива устраиваться на ночлег на мраморном полу или в зеленых зарослях. Погоди! – Он подумал. – А вот любопытно…

– Что именно?

– Почему не погас свет в том месте, где мы с тобой сидели? Нас ведь вряд ли приняли бы в расчет. По той же причине, по какой осталась гореть лампочка здесь: это дежурный свет. Понял! Мы же находились в самом дальнем конце зимнего сада. Припоминаю, там тоже имеется дверь. Если она не заперта, то выведет на лестницу, а потом в холл этажом выше в глубине отеля.

– Стоит попытаться?

– Я попытаюсь. Ты оставайся здесь. Несмотря на все, что я наговорил, я не предлагаю тебе маршировать через холл отеля «Эспланада» в таком наряде. Если та дверь действительно открыта, я поднимусь и мигом выпущу тебя с этой стороны.

– Хорошо. Только давай недолго.

Он поспешил в зимний сад так, что полы голубого халата развевались за спиной. После трудного, судя по его возгласам, перехода сквозь заросли наступила тишина, а затем послышался торжествующий вопль:

– Открыто! Сейчас вернусь!

Вдалеке хлопнула дверь.

Джейн облегченно выдохнула.

От захлопнувшейся двери вибрации, кажется, прошли по всему зимнему саду, и даже вода в бассейне как будто задрожала.

Отражение той самой единственной тусклой лампочки раздробилось на блики на не заметных глазу волнах. Даже пробковые пляжные сандалии Джейн гулко шлепали по полу.

Она опустилась в шезлонг, придвинутый к стене, и потянулась. Купальник под халатом вызывал неприятные ощущения, ей хотелось переодеться в сухое.

Одна часть ее разума твердила, что это место вовсе ей не нравится. Даже собственное отражение, пойманное краем глаза при движении, несло какой-то скрытый смысл: словно множество людей надвигаются на тебя со всех сторон из тускло освещенных комнат за зеркалами. Но другая часть ее разума, всегда все замечавшая, неистово ликовала. Она сощурила глаза, задумчиво уставившись в потолок.

– Ты, – взмолилась она, – Ты, который даешь просящим, я счастлива. Всю свою жизнь я ощущала себя мертвой, но теперь я жива. Сделай и его счастливым. Это все, чего я хочу. Сделай…

Джейн умолкла и села прямо.

Лампочка под потолком без всякого предупреждения погасла.