Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 277 (всего у книги 282 страниц)

13

– Врешь ты все, – вдруг прозвучало в комнате. Это заговорила Ферн.

Она подалась вперед, и ее рука, за которую я ее все так же держала, ожила. А я – я все еще была там же, в той комнате, и слышала ее. Я все еще здесь, в этой комнате, и слышу ее, мысленно повторила я. Казалось, я нахожусь дальше от самой себя, чем когда-либо. Я почувствовала себя старухой, вспоминающей былое. Я все еще здесь, в этой комнате, и слышу ее.

– Мы тебе не верим, – заявила Ферн.

Ранни вздохнул.

– Понимаю. Мне нет доверия.

– Прекрати! – Ферн не выдержала. – Не притворяйся чутким. Не изображай любезность. Ты перерезал мне горло и засунул в тележку для покупок. Вот что ты сделал. Может, я этого и не помню, но так оно и было. И это помнишь ты. – Она ткнула в него пальцем. – Говори что угодно, но факт остается фактом.

– Я… поступил так… с вами. Но не с ней. – Ранни снова заплакал, по щекам заструились слезы. – Простите, – извинился он и утер лицо. – Такое вот лечение мне назначили. Вот какое! – Он показал нам влажную манжету. – Это само собой происходит!

И в этот момент я вернулась в собственное тело. Просто с размаху в него приземлилась. Ощутила каждую его частичку, даже те, лишись которых, не почувствовала бы боли – волосы, ресницы и мертвые грязные полумесяцы ногтей.

– Ты же признался, – сказала я Ранни. – Ты сам рассказал следователям. Сказал, что выслеживал меня. Что у тебя был блокнот. Что ты спрятался за деревом и дождался, когда я пробегу по тропе мимо тебя. Зачем ты все это рассказал им, если не убивал меня?

– Я не могу ответить на этот вопрос… тактично. – Ранни покосился на Ферн.

– Отвечай как есть.

Ранни застыл, нервно сглотнул.

– Все и так считали, что это моих рук дело, – сказал он. – И я действительно убил остальных. Так что я подумал: четыре? Пять? Да какая разница? Чем больше, тем лучше.

– Лучше, – глухо повторила Ферн.

– Я понимаю, как это звучит. Теперь понимаю… С этим лечением, которое мне прописали, я вижу, насколько неправильно, – нет, я чувствую… – Ранни бросил взгляд на меня, затем на Ферн и прижал ладонь к сердцу. – Нет-нет, я не буду. Я не стану утомлять вас рассказами о своих чувствах.

– Почему ты именно сейчас мне это сообщаешь? – спросила я. – Почему вообще решил об этом рассказать?

Слезы градом катились по его щекам.

– Значит, вот что чувствуют люди, да? Раскаяние? Вину? И поступают правильно или праведно только затем, чтобы не испытывать такого? Значит, это и есть доброта? Это и значит быть добрым?

– Почему ты именно сейчас мне это сообщаешь? – повторила я громче.

Ранни посмотрел на меня так, будто услышал впервые. Слезы сбегали по подбородку и капали с него.

– Потому что я начал испытывать раскаяние, – ответил Ранни, – подобно обычным людям.

И тут я закончилась. Я больше не могла это слушать. Встала и подошла к двери. Принялась долбить в нее и кричать, чтобы мне открыли. Я повторяла кодовое слово – и это было отнюдь не «спасите».

Мы с Ферн сидели в машине на парковке за воротами центра обскурации. Периодически ворота с лязганьем открывались, оттуда выезжал автобус и выгружал посетителей, которые торопливо разбегались по машинам и немедленно покидали парковку. Никто здесь не засиживался. Никто не смотрел с тоской на здание центра. Всем хотелось убраться отсюда подальше. Я же смогла бы просидеть здесь до вечера; я больше не знала, как быть.

Я подобрала с пола несколько фантиков от конфет и сидела, выворачивая их наизнанку и обратно, превращая красные в серебряные, серебряные в красные. Ферн рядом щелкала рычажками управления машиной. Включила и выключила радио, включила и выключила обогрев салона.

– Я не верю ему, – наконец произнесла она.

Я повернулась к ней.

– Не веришь?

– Он же убийца.

– Зачем ему врать только обо мне? Только о моем убийстве?

– А зачем он глотки женщинам перерезал? Зачем снимал с них туфли? – Ферн развела руками. – Разве можно объяснить его поступки с помощью логики?

– О нет. – Меня осенило. – Ты же так у него и не спросила.

Ферн хотела задать ему вопрос «почему я?». Но она оцепенела. А я психанула.

– Все нормально, – сказала Ферн.

– Нет, не нормально.

– Я получила ответ на свой вопрос: нет никакого «потому что». Глупо было с моей стороны надеяться узнать почему.

Ферн пристально смотрела на меня, а я сосредоточила внимание на фантиках. У них были задорные грубоватые названия: «Балда», «Зазнайка» и «Дружок-петушок». Интересно, кто такие утвердил. Я представила группу менеджеров за длинным столом, которые перебрасываются дурацкими словечками. Ферн легонько дотронулась до моего плеча. Ее милое личико выражало тревогу. Будь я такой же хорошенькой, утоляла бы свои печали, просто глядясь в зеркало.

– Есть хочешь? – спросила Ферн. – Может, перекусим где-нибудь?

Я покачала головой.

– Тогда, может, выпьем? Чего-нибудь покрепче?

– Нет.

– Хочешь, поедем ко мне? Или просто покатаемся?

– Не знаю.

– Последний вопрос… – начала было Ферн.

– Все это были не настоящие вопросы, – перебила я ее.

Ферн закусила губу.

– Настоящий вопрос в другом, сама понимаешь.

И по ее лицу было понятно, что она понимает.

Вопрос был следующий: если меня убил не Эдвард Ранни, то кто?

– Мне нужно поговорить с Лейси, – сказала я.

– Сейчас, – ответила Лейси на мой вопрос, когда нам с Ферн можно будет к ней заехать.

Сайласу я выдала отговорку. Бранч затянулся, и мы пройдемся по магазинам. Он не возражает? Он не возражал. Вообще ни капельки. По тому, как он это произнес, я поняла, что капелька возражений все же есть. Я знала, что он думает: пусть она отдохнет, проведет время нормально, как раньше, с подругами. Я бы рассмеялась, если бы могла. На заднем плане кряхтела Нова; у нее резались зубы. Когда ребенок рождается, у него уже есть зубы – полный набор зубов, спрятанных в деснах, ждущих нужного момента, чтобы повылезать. «Нова! – хотелось мне закричать в ответ на ее хныканье. – Нова! Кто-то убил твою мать!» Однако я не расплакалась и не рассмеялась, только сказала Сайласу, что скоро вернусь.

Мы с Ферн приехали по адресу Лейси и оказались в Окемосе перед заросшим плющом двухэтажным зданием с мезонинами, а открыла нам ее мать. Которая, как выяснилось, тоже состояла в «Люминолах».

– Лейси, вероятно, не сказала вам, что именно я ее во все это втянула, – произнесла она с ноткой гордости, забирая у нас пальто. – В общем, один мужчина связался со мной после того, как Лейси… И до того, как ее… Здесь мы называем это «промежутком» – тот отрезок времени после того, как вас, девочки, у нас забрали, и до того, как нам вас вернули. Короче, тот мужчина связался со мной и сообщил, что они с друзьями расследуют убийство Лейси, и поинтересовался, не захочу ли я ответить на пару вопросов. И я подумала: почему бы и нет? Они вроде приятные ребята. Следуют за сердцем. Вот за этим. – Мама Лейси ткнула себя в грудь. – А не за логикой. – Она постучала по голове. – И не за этим. – Она шлепнула себя по заднице. – Как нередко бывает.

– В общем, мы встретились. И тот мужчина оказался Брэдом. Брэдом! – повторила она, словно мы знали, о ком речь. – Ну и, в общем, я влилась. В дело, я имею в виду. Вот чем мне надо было всю жизнь заниматься. Забавно, да? Я имею в виду жизнь. Я имею в виду то, чем занимаешься или не занимаешься, – сбивчиво пояснила женщина. – Потом Брэда выселили, а Колючке общежитие было не по карману, и мы решили, что вполне логично поселить их у нас с Лейси. И, поскольку все мы четверо живем под одной крышей, этот дом теперь база «Люминолов». База – в смысле «штаб-квартира». Может, вы и сами поняли. Мне вечно невдомек, что люди понимают, а что – нет. Что же до меня самой… Я люблю во всем разбираться, поэтому я не против того, чтобы люди мне все объясняли. Но Лейси говорит, некоторые воспринимают подобное как заносчивость. Надеюсь, вы не сочли меня заносчивой.

Мать Лейси взяла наши с Ферн пальто за петельки. Она была миниатюрной женщиной, суетливой и разговорчивой, курносой, с большими глазами, как у мультяшной куклы или карманной собачки. Я бы никогда в жизни не догадалась, что она приходится матерью резкой, язвительной Лейси, хотя именно так она и попросила нас ее называть – мамой Лейси.

– Мое второе имя – Тейтем, – добавила она. – Так ко мне обращаются в банке.

– Вы работаете в банке? – спросила я.

Мама Лейси лучезарно улыбнулась и ответила:

– Нет. А что, должна?

– Мам, что ты им там рассказываешь? – В прихожей возникла Лейси. Уголки ее карминово-

красных губ смотрели вниз – ее рот напоминал криво вырезанную валентинку.

– Кто? Я? Ничего особенного. Смотри, кто пришел! Это Ферн и Луиза!

– Да знаю я. Это же я их сюда пригласила.

– Нет, но ты только погляди на них! – Тейтем прижала к себе наши пальто и одарила нас широкой улыбкой.

– Да, вот такие вот они. Я каждую неделю с ними вижусь. Простите, – сказала Лейси уже нам. – Она кипит энтузиазмом.

– Кипит, – подтвердила Тейтем, – и не собирается за это извиняться. Вы, девочки, просто чудо, все до одной.

Она повернулась к Лейси, и ее улыбка стала еще шире, добрее. У меня самой чуть щеки не заболели – так широка была эта улыбка, столько любви в ней светилось. Я покосилась на Ферн – та по-прежнему не общалась с родными, поскольку их переговоры зашли в тупик из-за ее нежелания вернуться в Аризону. А еще мне вспомнился Дин, который всегда был очень занят, всегда спешил нажать отбой, словно ему не терпелось заглушить мой голос, забыть о самом моем существовании. В сердце кольнуло, когда я поняла: невозможно и представить, чтобы Дин так улыбнулся мне.

– Вы прекрасные, чистые души, – все не унималась Тейтем, – и мы выдернули вас из бездны. Пошел на хер этот Эдвард Ранни, – заявила она и выжидательно посмотрела на нас.

– Все так, – подыграла ей Ферн, – пошел он на хер.

– Да! – Тейтем вскинула руку с нашими пальто.

Лейси закатила глаза.

Ее мать поманила нас вглубь дома и сама ринулась вперед.

– Я испекла лимонные батончики, – сообщила она. – Любите лимонные батончики? Зачем я спрашиваю? Кто же не любит лимонные батончики? Разве что психопаты. – Она с улыбкой оглянулась. – Шучу. Любите шутки?

– Пара минут, и она угомонится, – сказала Лейси и добавила: – Наверное.

Мы вошли в большую столовую – ну или то, что когда-то было столовой. На ковре виднелись углубления – видимо, в тех местах, куда упирались ножки длинного стола; окна были занавешены плотными шторами, а комод у противоположной стены был завален, но не посудой, а комплектами для входа в виртуальную реальность – шлемами и перчатками. Посреди столовой вокруг похожей на паутину люстры было развешено шесть гамаков для виртуальной реальности. Два из них занимали люди в шлемах.

– Знаю, это выглядит как берлога чокнутых программистов, – сказала Лейси. – Оно не сразу так было, это произошло постепенно.

Тейтем принесла с кухни обещанные лимонные батончики. И, плюхнувшись в свободный гамак, принялась болтать ногами.

– Колючка! Брэд! У нас гости! – прощебетала она. Парочка в гамаках сняла шлемы, и Тейтем голосом конферансье объявила: – Знакомьтесь: Ферн и Луиза!

Ферн помахала рукой.

– Все зовут меня Лу, – сказала я.

– Мы знаем, – в унисон ответила парочка.

Я представляла себе «Люминолов» кучкой тощих, остроносых бледных мужчин, чем-то средним между Шерлоком Холмсом и Стивом Джобсом. Эти двое выглядели совсем не так. Брэду на вид было около сорока, он носил бороду в завитках и напоминал какого-то босого монаха из фэнтези-романа. Колючка походила на вчерашнюю выпускницу школы: румяное лицо, влажные волосы собраны в хвост – ни дать ни взять девица, которая только что вышла из спортзала.

– Эти два свободны. – Колючка показала носком на пару гамаков напротив своего. – Джей поехала навестить сестру, а Чарли на работе.

Ферн тут же опустилась в один из гамаков. Я подошла к другому и подергала тросики.

– Ребята точно не будут против?

– Против? – переспросил Брэд. – Да Чарли за честь почтет.

– Ты его самая любимая, – добавила Колючка.

– Самая любимая – кто? – уточнила я, но тут же догадалась: самая любимая жертва.

Эта мысль, видимо, тут же отразилась у меня на лице, поскольку Колючка расстроенно поникла.

– Прости. Я что-то…

– Ничего страшного. – Я осторожно присела на край гамака. – Кому не нравится ходить в любимчиках?

– Да, верно. Почему это я ни у кого не в любимчиках? – Лейси уселась в последний свободный гамак и принялась возить ступнями по полу.

– Ты моя любимица, милая, – сообщила ей Тейтем.

– Вау. Спасибо, мам.

Я вновь почувствовала тот болезненный укол зависти, ощутила себя сиротой. Нова, подумала я в попытке утешиться. Сайлас.

Тейтем повернулась к нам с Ферн.

– В ней и раньше было столько же сарказма. Ничего нового.

– Ты имеешь в виду, что меня не клонировал какой-то очень саркастичный ученый? – поинтересовалась Лейси.

– Видите? Вот оно, – кивнула Тейтем. – Она с детства такое выдает.

– А может, Эдвард Ранни окунул нож в чан с сарказмом, прежде чем вонзить его в меня.

– Может весь день так выступать, – добавила Тейтем.

– Ой, или, знаете, может, все вокруг меня настолько бесят, что это мой единственный способ сохранить хоть каплю рассудка.

Колючка натянула гримасу задумчивости.

– Склоняюсь к последнему варианту.

– Ну и? – обратилась к нам Лейси. – Зачем явились?

– Лейс! – воскликнула Тейтем. – Они могут прийти к нам в гости и без повода.

– Но повод у них есть, – ответила ей Лейси. – Потому что ее я к нам уже приглашала. – Взгляд Лейси остановился на мне. – А она лишь посмеялась над нами.

– Я бы не назвала это «посмеялась», – заметила я.

– А как назвала бы – «усмехнулась»?

– Лейс, – повторила Тейтем.

– Мы сегодня были у Эдварда Ранни, – объявила Ферн.

Всем вдруг стало несмешно.

«Люминолы» ненадолго умолкли, а потом заговорили разом.

– Вы встретились с ним? – с придыханием спросила Колючка. – Прямо-таки с ним встретились?

– Его адвокаты это допустили? – спросил Брэд.

– Девочки, вы как? – спросила Тейтем.

– Этот засранец, – сказала Лейси, – отклонил все наши запросы о встрече.

– Что ж, теперь можешь все бросить и умчаться к нему, если хочешь, – сообщила я ей. В голове эхом отдались мои собственные слова: «Теперь можешь все бросить и умчаться. Можешь все бросить». Но я не сдвинулась с места.

Ферн наблюдала за мной, притянув тросики гамака к лицу. Ждала, когда я расскажу подробности. Все-таки за этим мы сюда и явились. Ферн кивнула мне. Объявить новость должна была я. Что я и сделала.

– Он меня не убивал.

Все сразу уставились на меня – ожидаемо, конечно.

– Он признал, что убил всех остальных, – продолжила я. – Но насчет меня солгал. Говорит, меня убил кто-то другой. Не он.

«Люминолы» смотрели на меня и молчали. У них шок, подумала я, ведь это шокирующая новость. И потому не сразу заметила странные выражения их лиц.

– Может, он лжет, чтобы помучить меня, – предположила я. – Навестив его, я сама предоставила ему такую возможность. Это был риск, на который мы с Ферн… Риск, на который мы с Ферн… – Я не могла подобрать слово. – Рискованно это было. Но я решила, что, раз вы тут занимаетесь тем, чем, ну, вы занимаетесь, я подумала, что вы, возможно, захотите об этом узнать, если это вдруг как-то повлияет, если…

– Лапочка… – сказала мать Лейси. Она произнесла это слово так, будто приходилась матерью и мне. Стало больно. Очень.

Вот почему выражения их лиц показались мне странными: никто не удивился. Ни один из присутствующих.

Я захлопнула рот, вновь открыла его и тут же пожалела об этом, потому что оттуда вырвалось:

– Вы уже в курсе?

«Люминолы» переглянулись, безмолвно решая, кто из них должен высказаться. Выбор по некой причине пал на Лейси, и ее голос, который в группе поддержки всегда звучал уверенно и дерзко, голос огрубелый, как палец на ноге мертвой женщины, что волочится по земле, этот самый голос вдруг смягчился так, что я чуть не разрыдалась.

– Мы это подозревали, – сказала она.

Лейси сцепила руки и расправила плечи.

– Твое убийство отличалось от прочих, – объяснила она уже своим привычным бескомпромиссным тоном.

– Чем отличалось?

– Тем, что он не выставил труп напоказ.

– Потому что я сбежала.

– Тем, что ты сбежала, – подчеркнула Лейси.

– Временем дня, – вставила Ферн, и я невольно почувствовала себя преданной.

– Да, – подтвердила Колючка. – Лу убили после обеда, остальных убивали по ночам.

– У тебя есть свидетели, – продолжала Лейси. – Целых двое. У нас же свидетелей нет. А еще место преступления. Повтор. Тот же парк, что и в случае с Анджелой.

– А как же обувь? – спросила я.

– Ее вполне мог оставить убийца-подражатель.

– А еще тот факт, что… – Я осеклась и помотала головой. – Сама не знаю, почему так стараюсь отстоять версию, что это был Ранни.

– Потому что это был ответ, – сказал Брэд. Он сунул руку в бороду, как в перчатку, пальцы торчали из завитков. – Эй, ты в правильном месте. Все тут просто одержимы поиском ответов.

– Вот почему ты меня сюда зазывала, да? – спросила я у Лейси, и на меня снизошло озарение. – Приглашала зайти к вам. Хотела рассказать мне о ваших подозрениях. Насчет моего убийства.

– Да.

– Почему ты сразу мне не сказала? Почему не рассказала об этом в группе?

– Нет! – Тейтем едва не сорвалась на крик. – Ни о чем не рассказывайте в той группе.

– Почему? – Мы с Ферн синхронно повернулись к ней. – Почему не рассказывать?

Тейтем сделала глубокий вдох, собралась с мыслями и подалась вперед в своем гамаке. Она сидела, крепко вцепившись в блюдо с лимонными батончиками, будто собиралась разломить его об колено пополам.

– Вас, девочки, не было здесь в промежутке, – сказала Тейтем. – Я знаю, что вам многое рассказывали, что вы видели новостные сводки и все такое, но, будь вы здесь, знали бы, как постепенно становилось все яснее: твоя смерть, Луиза, оказалась переломной точкой. Твой горюющий муж был во всех новостях. Твоя новорожденная дочка. Знаете, до чего сложно собрать доводы в пользу возвращения человека к жизни? А в пользу пяти людей?

– В пользу пяти ничем не примечательных людей, – встряла Лейси.

– Ну, от меня вы такого не услышите. – Тейтем улыбнулась дочери. – Вы, девочки, просто чудо, все до одной.

– Мам, – полустыдливо одернула ее Лейси, но в глубине души ей явно было приятно.

– У комиссии по репликации были проблемы из-за того скандала, – продолжила Тейтем. – Из-за взяток и того ужасного типа, которого они клонировали. Но после смерти Луизы история о серийном убийце завирусилась, ее заметили звезды, все больше женщин стали рисовать помадой полосы на шее и призывать комиссию вернуть вас. – Тейтем умолкла и ласково посмотрела на меня. – Милая, – сказала она, – в твою пользу было много доводов: красивая молодая белая женщина, которая зарабатывает на жизнь, обнимая других. Ты не тусовалась по ночам. Ты была замужем. Ты была матерью. Обвинить тебя было не в чем.

Ферн замотала головой.

– То есть вы думаете, что, если люди узнают, что Лу убил не Эдвард Ранни, а кто-то другой, они захотят… что сделать? Отыграть все назад? Снова нас убить?

– Нет, дорогая. Вовсе не обязательно, – сказала мама Лейси.

– Не обязательно убить?

– Вот. Держи батончик. – Тейтем сунула нам под нос блюдо с выпечкой.

– Мам, – зарычала Лейси.

– Что? Я подумала, что сладкое поможет. Кто не любит сладкое?

– Хотите мнение? – подала голос Колючка и посмотрела на меня. – Будь я на вашем месте… Я бы не стала никому рассказывать о том, что сообщил вам Эдвард Ранни. – Она оттолкнулась от пола, и гамак закачался. Мы не сводили с нее глаз: вперед, назад. – Я бы даже нам не стала рассказывать.

– Грубовато как-то, – заметила грубиянка Лейси.

– Это разумно, – возразила Колючка. – Задумайтесь: если Лу убил кто-то другой, сейчас он чувствует себя в безопасности. И считает, будто Лу думает – будто весь мир думает, что убил ее Эдвард Ранни.

– Хочешь сказать, мне грозит опасность? – спросила я. – Мне надо в полицию.

– В ту самую, что ошиблась в прошлый раз? – уточнила Тейтем.

– И позвольте поинтересоваться, – вмешался Брэд, – почему это полиция ошиблась, а мы, любители, заметили все нестыковки?

– Хочешь сказать, полиция знала, что Луизу убил не Ранни? – спросила Ферн.

– Я констатирую факт: полиция – это халтурщики, чьим выводам доверять нельзя. – Брэд улыбнулся. – Такое у нас тут кредо.

– И кто же тогда меня убил? – спросила я.

– Да. Кто? – Лейси подалась вперед, будто на протяжении всего разговора ждала, когда прозвучит этот вопрос. – Тебе лучше знать, Лу. Кто приходит тебе на ум?

– Никто.

– Уверена?

– Да. Уверена.

Я была честна. У меня ни с кем не было ни ссор, ни вражды, на меня не держали затаенных обид. Я жила обычной жизнью. Как и сказала Тейтем. У меня были муж и ребенок. Я работала контактным терапевтом в клинике с офисом в торговом центре. Одна из тысяч обычных женщин.

– Никто? Значит, это мог быть кто угодно, – сказала Лейси.

– Я как раз об этом, – сказала Колючка, все так же раскачиваясь в гамаке. – Кто бы тебя ни убил, он думает, ты знаешь меньше, чем на самом деле. Это же преимущество. Зачем себя его лишать?

Я с усилием втянула воздух и обвела взглядом круг встревоженных лиц.

– Вы правы, – признала я. – Больше никому ничего не скажу. Даже Сайласу.

И тут «Люминолы» опять переглянулись – все четверо снова провели безмолвное обсуждение.

– Знаю-знаю, он мой муж, – сказала я, – но его бы такая новость только привела в волнение, а он и так уже слишком много волнуется. Переживает за меня. В чем дело? – спросила я, потому что «Люминолы» вновь обменялись многозначительными взглядами. Никто мне не ответил, и я повторила вопрос: – В чем дело?

– С точки зрения статистики, если Эдвард Ранни тебя не убивал, – заговорила Лейси, – чисто статистически…

– Нет, – отрезала я.

Лейси выгнула подведенную бровь.

– Можешь отрицать сколько влезет. Статистика есть статистика.

– Нет, я о твоем предположении. Нет, такое невозможно. Сайлас не в этой статистике, – сказала я. – Он мой муж.

– Об этом я и…

– И я его знаю. К тому же, если уж речь о статистике, не обошлось бы без тревожных сигналов. Без угроз. Без рукоприкладства. Ничего подобного не было. Ни разу, вообще никогда.

Лейси вздернула нос.

– Даже за пару дней до того, как тебя убили? Ты же не помнишь. Не можешь этого знать.

– Это от силы неделя. Думаешь, он за неделю превратился в совершенно другого человека?

Я вслушалась в собственные слова. Совершенно другой человек. Как и все мы. Но даже мы не были совершенно другими.

– Вы же видели его в новостях, – не унималась я, – когда я пропала, когда нашли мой труп. Вы видели, как он был расстроен.

– Он выглядел очень расстроенным, – дипломатично отметила Тейтем, но мимо моего внимания не прошло то, какое слово она использовала. Выглядел. Честно говоря, это такое же клише, как и молодая привлекательная жертва, разве нет? Супруг-убийца, который тихо, мужественно горюет напоказ.

– Он был расстроен, – повторила я, хотя своими глазами этого не видела. В тот момент я ничего не видела. Меня вообще не было. – Он и сейчас расстроен. И рад, что я вернулась к жизни. Он бы не радовался этому, если бы сам меня убил.

Повисла долгая пауза, а затем Тейтем сказала:

– Мы просто надеемся, что тебе ничего не угрожает.

И все согласно заугукали.

Впрочем, кое-чего она не сказала – никто из них этого не сказал, – зато пропищал мой предательский внутренний голос: «Он бы радовался и в том случае, если б убийство сошло ему с рук».

Что делал Сайлас

Собирал мои волосы в хвост и придерживал их у основания шеи, пока я резала лук, завязывала шнурки или делала еще что-то, отчего пряди падали на лицо.

Снимал упавшие ресницы с моих щек. Стирал засохшую слизь в уголках глаз и губ. Подбирал мои остриженные ногти с пола.

Называл меня Уиз.

Отпустил меня.