Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 282 страниц)

Я направился к башне.

Когда я мельком оглядел столовую, то увидел Курамото, который молча убирался на столе. Видимо, Томоко Нодзава была на кухне.

Заметив меня, Курамото немедленно выпрямился и поклонился. Не заезжая в столовую, я направился в северный коридор.

Впереди справа показалась черная дверь лестничной комнаты. К слову, сегодня утром Томоко Нодзава сказала, что ее что-то побеспокоило. Она сказала, что иногда пахнет чем-то странным.

Тогда я ответил, что ей просто показалось. Однако…

Томоко Нодзава.

Возможно ли, что угрозу написала она?

Разумеется, у нее точно была возможность. Однако могла ли эта печальная и на первый взгляд робкая девушка совершить такой поступок?

Вряд ли, подумал я.

Во-первых, какой у нее был мотив бросать мне такие слова, вроде «убирайтесь»?

Хм…

А что насчет Курамото?

Если он автор…

Я остановил коляску и взглянул на сад через окно в коридоре. Белым светом горели лампы в саду, а дождь яростно нырял в пруд… За ним растекался свет из окон второго крыла.

В кармане халата по-прежнему лежало письмо, которое я показал Симаде.

У Курамото была возможность.

Цель? Смысл, заложенный в этом письме?

Сёдзи Курамото. Я уже давно думал, что для него самое важное не хозяин этого особняка, а сам особняк. Он служил не Киити Фудзинуме, а этому Дому с водяными колесами.

В таком ключе не было чем-то невозможным то, что он питал ко мне какую-то неприязнь.

Но все же это не подходило. Если бы Курамото серьезно решил угрожать, то разве он бы не выбрал более осторожный, более действенный метод?

Тогда неужели…

Мое следующее подозрение пало на Юриэ, но я сразу отбросил эту мысль.

Невозможно. Такого точно не может быть.

Когда мы с ней встречали гостей в прихожей и я проезжал перед комнатой, я ничего не заметил. А потом, Юриэ все время была со мной. Следовательно, при условии, что я верю своим глазам, у нее не было шанса подложить эту записку… Да. Все так.

Что ж…

Пока инвалидная коляска двигалась, мои мысли утекли далее.

Преступником все же является кто-то из посетителей?

Я думаю, это было бы самым простым предположением.

Четверо гостей, включая Киёси Симаду.

Если предположить, что нежданный гость Киёси Симада менее всего подозрителен, то кто же является преступником из этих троих: Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори или Нориюки Митамура?

У всех троих была одинаковая возможность. С этой точки зрения определить преступника не получится. А если зайти с точки зрения мотива?

Например, чего от меня мог хотеть добиться угрозой торговец живописью?

Очевидно, картин Иссэя Фудзинумы. Это верно и для хирурга, и для профессора. Однако если целью были картины Иссэя, то зачем было писать «убирайтесь из этого дома»? Не лучше бы было выразить свое желание более прямыми выражениями?

Я медленно двигался по коридору, краем глаза следя за многочисленными пейзажами, развешенными на стенах. Окна во внутренний двор уже были занавешены. Свет от ламп был слабым, и длинный коридор напоминал туннель, выкрашенный в серый.

Я вспомнил об одной картине, которая пропала со стены северного коридора в ночную бурю год назад. Совсем маленькая картина под номером 8, которая называлась «Фонтан». На заднем плане было изображено предрассветное небо, а фонтан впереди был написан причудливым силуэтом. Тонко изогнутая форма воды, облака на небе, похожие на волны…

– Прошу прощения за мои слова, но в этом году вы стали так красивы, что вас прямо не узнать.

За ударами дождя я услышал шепот этого человека. Закрытая дверь в малый зал виднелась впереди. А за ней…

– Юриэ-сан, я глубоко обижен на вашего мужа.

– …

– Ведь как же. Он запер столько прекрасных картин в особняке, где живет. И это далеко не все. Даже такую замечательную девушку, как вы…

Без сомнения, это был голос Нориюки Митамуры. Я не мог четко услышать ответ, но, видимо, они там были только вдвоем.

Я затаил дыхание и аккуратно, чтобы не издать ни звука, приблизился к двери.

– Да, да… На самом деле у меня есть одна просьба. Вы выслушаете меня?

– …

– Этим вечером я хочу увидеть одну картину в вашей комнате в башне… Да, мне ее показывали один раз, когда я впервые приехал сюда, но я хотел бы еще…

– …

– Нет, втайне от вашего мужа. Вам, наверное, противно. Я хотел бы поговорить с вами наедине… Я бы мог вам рассказать много интересного. Как вам? Хорошо?

– …

– Отлично, значит, решено. Тогда сегодня вечером, скажем, за полночь. Чудесно.

А-а… Юриэ!

Я чуть не выкрикнул.

Я не мог увидеть согласившуюся на предложение Митамуры Юриэ и не мог полноценно слышать ее тихий голос. Однако я мог предположить, что она не отказала своему собеседнику.

Почему она не отказала?

Почему такому, как он?..

Я отчаянно пытался успокоить смятенную душу. Думал открыть дверь и сказать, что все слышал… Но.

Это… ревность?

Внезапно в мою голову ворвалось непреодолимое чувство ненависти к себе, и моя воля ослабла.

Юриэ и правда стала красавицей.

Поэтому нет ничего удивительного, что этот сластолюбивый хирург, который до прошлого года не выказывал подобных намерений, вдруг стал себя так вести. И все же…

Со смешанными чувствами я развернул коляску и вернулся в тусклый коридор.

Столовая (19:10)

– Когда вы купили этот телевизор? – спросил Гэндзо Ооиси, протирая грязные губы салфеткой. Дело было после ужина. – Все-таки он никак не сочетается со старинной атмосферой этой комнаты.

– Я приобрел его прошлой осенью после инцидента, – ответил я, смотря на большой телевизор, стоящий у стены. – Этот дом, как бы сказать, слишком тихий. Я внезапно это понял.

До прошлого года телевизор был только в моей гостиной и в двух гостевых комнатах.

– Можно включить?

– Прошу.

Ооиси взял со стола пульт и включил телевизор. Хоть сигнал и был настроен, но, возможно из-за бури, изображение на экране было нечетким.

– Ой, это сообщение о тайфуне. – Ооиси повысил голос и привлек внимание всех к только что начавшейся передаче.

В новостях сообщили, что тайфун № 16, бушевавший над всей территорией Кюсю, двигался на восток, и ожидалось, что этой ночью и до завтрашнего утра будет идти в сторону Японского моря. Хотя его сила и ослабевала, в регионе Тюгоку ожидались сильный дождь и ветер, поэтому следовало быть предельно острожными.

– Надеюсь, в этот раз дорога не обвалится, – сказал Митамура, держа в руке бокал бренди.

– В прошлом году действительно была такая же траектория тайфуна, – без причины захохотал Ооиси. – Вот так совпадение… Курамото-сан, можешь принести мне скотч с водой? Господин, а вы как?

– Спасибо, я не буду. Я не в настроении пить, – сказал я и сунул трубку в рот. – Господа, не стесняйтесь. Симада-сан? Что-то будешь?

В отличие от дневного чаепития, весь ужин Киёси Симада почти не говорил и, казалось, о чем-то думал. Однако когда я взглянул на него, то заметил, что он, как и днем, двигает пальцами по столу. И вдруг…

Я понял, что он «складывает» различные фигуры оригами. И не простых журавлей и простые кораблики, а куда более сложные, которых я никогда и не видел. Видимо, они уже стали привычными для пальцев.

– Алкоголь? – Симада переспросил меня и удивленно открыл рот, а его пальцы остановились. – Ну, немного выпить не повредит. Благодарю вас…

Симаде дали разбавленное спиртное.

– За прекрасные работы талантливого Иссэя! – Ооиси высоко поднял бокал и произнес тост.

– За ваше здоровье, господин, и за вашу красоту, Юриэ-сан! – поддержал Митамура.

Сидевшая рядом со мной Юриэ ответила улыбкой на его слащавые слова, которые он произнес без тени смущения. От увиденного краем глаза у меня сжалось сердце.

Юриэ ничего не сказала мне о сделке с Митамурой, которую я подслушал ранее в северном коридоре. Я хотел бы по возможности избежать разговоров об этом.

– Профессор, – заговорил Митамура с Сигэхико Мори, который, скорчившись, сидел и пялился на стол. – Что-то случилось? Вы уже молчите долгое время.

– Неужели… – Мори поправил квадратные черные очки со слуховым аппаратом, пытаясь скрыть смущение.

Я тоже заметил его странное поведение. Весь ужин он смотрел вниз и ничего не говорил. Он особо не пил и в целом был не слишком болтливым, но даже при всем при этом это выглядело странно.

К слову, было похоже, что его что-то беспокоило и во время чаепития днем. Он казался странно встревоженным и нервным.

– Вас что-то беспокоит? – снова спросил хирург.

– Да ничего… – Профессор туманно покачал головой, а потом поднял взгляд после небольших раздумий. – Ну, на самом деле… Наверное, все же будет лучше сказать.

Затем он сделал несколько маленьких глотков и посмотрел на Симаду.

– На самом деле мне не дает покоя одна вещь, Симада-сан.

– Да? – Симада снова удивился и резко выпрямился. – Что такое?

– То, о чем вы говорили днем. То есть, ну, про смертельное падение Фумиэ Нэгиси год назад.

– А, да, то дело. Вам что-то пришло на ум?

– Да. Ну, – Мори положил руку на выступающий квадратный лоб, – можно и так сказать, но меня уже давно кое-что волновало. То, что вы сказали. Что это был не несчастный случай, а убийство.

– Ага… Ну, та теория о лифте имеет множество дыр, как и сказал доктор Митамура.

– Я кое-что вспомнил, когда слушал тот разговор. Это сущий пустяк, поэтому я до этого даже не думал о нем.

– Хм. – Симада поставил стакан и облизнул верхнюю губу. – Что вы имеете в виду?

– Это было тогда… То есть, когда мы прибежали в прихожую на шум, – ответил Мори. – Крик Курамото-сан был слышен даже во втором крыле, а затем стало шумно со стороны прихожей. Мы подумали, что что-то случилось, и побежали туда… Потом, после того как Нэгиси-сан унесло течением, мы снова вернулись во второе крыло.

Мори беспрерывно поправлял очки, пока говорил. Он, запинаясь, говорил о прошлогоднем инциденте, словно пытаясь подтвердить свои собственные воспоминания.

– И вот тогда в коридоре по пути назад мне показалось, что я кое-что увидел.

– Что вы увидели?

– Ковер в коридоре был мокрым.

– Ковер?

– Да. Я думаю, что видел, что на обратном пути ковер в южном коридоре был чем-то намочен.

– И что это, черт возьми, должно значить?! – влез в разговор Ооиси.

– Нет, Ооиси-сан, это… Хм-хм, понятно. – Симада сжал губы и кивнул. И, глядя на Мори, он снова начал складывать оригами. – Прошу, профессор, продолжайте.

– Вы понимаете? – спросил Мори и убрал руку с очков. – Хоть я и был частично ошарашен тем инцидентом, я точно помню, что, когда мы возвращались по коридору, я был впереди, а за мной шли Ооиси-сан, Митамура-кун, а последним Фурукава-кун. Тогда мы все промокли до нитки из-за дождя, поэтому нет ничего странного, что ковер промок после того, как мы прошли. Но я видел то, что впереди… та часть, по которой мы только собирались пройти, тоже мокрая.

Мори перестал говорить, и на миг все погрузилось в тишину. Затем где-то вдали прогрохотал гром.

– Что это значит, а? – сказал Ооиси, будто пытаясь решить сложную математическую задачку. – То есть кто-то промок и прошел по этому коридору еще до того, как мы по нему вернулись?

– Именно так, – ответил Симада. – По существу, такая вот история. Получается, что среди вас затесался кто-то, кто к моменту переполоха, когда вы побежали к прихожей, уже полностью… нет, вернее, как минимум его обувь была мокрой. Вас было четверо, кто тогда пришел со стороны второго крыла: собравшиеся здесь трое и погибший Масаки. Затем… Ничего, что я говорю, профессор?

– Все нормально, – Мори кивнул с бледным лицом.

– Затем возникает вопрос: почему этот кто-то промок? Это ключевой вопрос, – продолжил Симада. – Принимал ванну?.. Вовсе нет. Кто-то из вас принимал тогда ванну или душ?

Никто не ответил.

– Другая вероятность. Например, кто-то пролил воду из вазы для цветов или сломал кран в туалете?.. Нет таких. Таким образом, остается всего одна причина, почему этот некто промок. Он промок под дождем. – Словно требуя одобрения, Симада посмотрел на Мори.

– Да. Я тоже об этом подумал, – ответил профессор. – Среди нас был кто-то, кто уже промок под дождем.

– Кто и где этот некто промок под дождем? Господа, я хочу задать вам еще один вопрос. Кто-то из присутствующих готов признаться, что это он тогда промок под дождем? И заодно озвучить причину этого.

На вопрос Симады в столовой снова повисла тишина.

– Никого. Никто не хочет, да? – довольно спросил Симада. – Тогда сделаем вывод. Все это значит, что этот некто промок под дождем на балконе в башенной комнате. Иными словами, этот человек был каким-то образом замешан в падении Фумиэ Нэгиси, которое случилось тогда. Давайте скажем откровеннее? Именно промокший под дождем и есть тот преступник, который сбросил Фумиэ Нэгиси с балкона.

Ооиси широко открыл рот, словно собираясь что-то сказать. Однако, видимо, так и не нашел слов для этого. Мори вытер платком пот со лба, а Митамура невозмутимо смотрел на бокал бренди в своей руке.

Оглядев их всех, Симада продолжил говорить.

– Возможно, у кого-то еще есть другое объяснение. И все же факт, которым поделился профессор Мори, лишь сильнее подтверждает версию об убийстве Фумиэ Нэгиси, которую я высказал днем. Разве это не так?.. Что думаете, Фудзинума-сан?

– Мне нечего сказать, – ответил я резко.

– А вам, доктор Митамура?

– Хм, – хирург слегка фыркнул, – Симада-сан. Вы опять намекаете на то, что убийцей Масаки-сан в прошлом году был не Фурукава?

– Да. Именно так, – ответил Симада и понизил голос. – Однако я по-прежнему не могу с уверенностью утверждать. Фумиэ Нэгиси была кем-то убита. У Кодзина Фурукавы тогда было алиби. Следовательно, и в убийстве Масаки он не виновен. Это простая презумпция невиновности.

– Вот оно что.

– Я лишь хочу сказать, доктор Митамура, что сейчас есть прекрасная возможность еще раз спокойно обдумать всем вместе прошлогодний инцидент с учетом того, что появились такие факты, как упомянутый днем лифт и рассмотренный сейчас ковер. Правда ли повинен в том инциденте Кодзин Фурукава? Если нет, то кто тогда настоящий преступник?

Митамура пожал плечами и прислонил стакан к губам.

– Так вот, я не собираюсь портить всем настроение, но хотел бы сделать вам предложение, – сказал Симада и снова оглядел лица гостей, сидящих за круглым столом.

Никто не ответил ему. Курамото, который стоял около стены за Симадой, громко кашлянул, и это показалось странно неестественным.

– Давайте пока отложим дело Фумиэ Нэгиси и перейдем к следующему важному вопросу, который, очевидно, связан со случившимся с Кодзином Фурукавой тем вечером. Его побег… Нет, правильнее будет сказать «исчезновение». Инцидент с исчезновением Кодзина Фурукавы. Мне известны общие детали, но давайте еще раз детально рассмотрим те события, когда он исчез со второго этажа второго крыла.

Глава 10

Прошлое

(28–29 сентября 1985 года)

Северный коридор

(20:15)

Хозяин особняка в маске вернулся в комнату один, и вскоре Юриэ встала и поднялась по лестнице башни. Воспользовавшись этой возможностью, пятеро мужчин, включая Синго Масаки, решили вернуться во второе крыло.

Все пятеро вышли в северный коридор. Масаки медленно шел по тускло освещенному пространству, похожему на туннель, и смотрел на группу картин слева, которые выражали различные чувства Иссэя Фудзинумы.

– К слову, господа, – остановившись, резко сказал он, – если бы Фудзинума-сан сказал, что можно купить одну любую картину отсюда…

Четверо гостей разом остановились и обернулись на Масаки.

– Господин говорил об этом?! – внезапно диким голосом вскричал Ооиси.

– Это я абстрактно говорю. – Масаки натянуто улыбнулся. – Если бы такое произошло, господа, сколько бы вы были готовы заплатить?

– Ну, если бы он разрешил купить… – У Ооиси засверкали глаза. В уголках губ собирались мелкие пузырьки. – Конечно, все зависит от картины, но я не собираюсь считаться с деньгами.

– Ха-ха. Тогда какое это будет произведение? – спросил Масаки и указал на маленькую картину, висевшую на стене перед глазами. – «Фонтан», например? Работа пятьдесят восьмого года.

Торговец сложил руки на груди и уставился на причудливый пейзаж, где был нарисован фонтан на холме.

– Пятнадцать миллионов.

– Понятно. Вполне достойная цена. – Масаки многозначительно улыбнулся. – А остальные трое?

– Вопрос прозаичный, – сказал Митамура и погладил тонкий белый подбородок.

– Я ведь простой обыватель, доктор, – хладнокровно ответил Масаки. – Итак, чтобы сделать эту идею немного более реалистичной, как насчет того, чтобы подумать об этом следующим образом? Возможно, подобное случилось бы, если бы я сильно попросил Фудзинуму-сан об этом. Все-таки он чувствует глубокую вину передо мной за тот инцидент двенадцатилетней давности. Что думаете?

– Хм. – Митамура нахмурился. – На этот вопрос нельзя ответить в пересчете на деньги. Но если бы мне выдалась возможность, о которой вы говорите, я бы не поскупился.

– А вы, профессор Мори?

– Ну… – Он что-то собирался сказать, но затем кивнул и добавил: – Я того же мнения.

– Фурукава-сан?

Фурукава молча двусмысленно помотал головой. Масаки испытал некоторое чувство вины, когда взглянул на него, кусающего губы с явным расстройством.

– Ну а если говорить о возможности получить тот «Призрачный ансамбль», то вы отдали совсем баснословные деньги.

– Эх, если бы мы хоть раз ее увидели, – сказал Ооиси.

– Действительно, – развел Масаки руками. – Но я думаю, что дело здесь не только в ее объективной художественной ценности?

– Как проницательно. – Митамура засверкал зубами, словно насмехаясь над всеми присутствующими, включая себя. – Все, как вы и сказали, Масаки-сан. Мы… Ну, по крайней мере, я питаю огромные надежды в отношении этого пейзажа талантливого Иссэя.

Зал второго крыла

(20:50)

– Что думаешь про недавний разговор? – спросил Гэндзо Ооиси сидящего на диване напротив Митамуру, почесывая блестящий приплюснутый нос. Хирург, вертевший бокал бренди в руках, остановился и поднял слегка покосившиеся из-за алкоголя миндалевидные глаза.

– Недавний разговор?

– Ну, тот. О чем недавно говорил в коридоре этот Масаки. Что если он попросит, то Фудзинума-сан согласится продать картину.

– Что? – Митамура сморщил переносицу. – Вы поверили в это?

– Это ведь не невозможно.

– Если бы Масаки действительно оказал подобного рода посредничество… Но вряд ли он всерьез имеет это в виду. Я думаю, что он подшутил над нами.

– Нет, нет, надо как-то грамотно к этому вывести разговор, – сказал Ооиси как истинный торговец и положил в пепельницу сигару, которую держал толстыми губами. Он достал несколько бумажных салфеток из пачки на столе и громко выхаркал туда мокроту. – Вот, например, должна же быть какая-то особая причина, почему он живет здесь уже полгода как иждивенец. Ладно еще месяц или два, но полгода… Я чувствую, что здесь чем-то пахнет.

– Чем-то пахнет?

– Да. И пахнет сильно. Он очень сильно нуждается в деньгах или есть что-то и того хуже. Я впервые встретился с ним сегодня, и все же почему-то я вспомнил, что где-то или когда-то уже видел его лицо. Мне кажется, что я видел его на какой-то фотографии или чем-то подобном.

– Фотографии?

– Я никак не могу вспомнить, но, возможно, в газете или журнале… Может быть, если бы получилось в этом покопаться…

– Хм. – Митамура фыркнул и холодно прищурил глаза, крутя кольцо. – Вы стараетесь предложить мне какую-то сделку?

– Говоря напрямую, так и есть. – Ооиси угрюмо и вульгарно улыбнулся. – Я думаю, что всех людей на свете можно грубо разделить на два типа. Те, у кого есть деньги, и те, у кого их нет. И это видно по их лицам. Хорошо понимать эту разницу – в этом и есть суть бизнеса. Как ни посмотри на этого Масаки, он просто нищий. Ты ведь и сам так думаешь. Тебе не кажется, что он чем-то похож на того монаха?

– К слову об этом: мне кажется, что в этом году Фурукава-сан растерял всю свою энергию.

– Да, это так. Он уже давно такой, но особенно это стало видно, когда зашел разговор про несколько миллионов за покупку картины. Чем сильнее этого монаха привлекают картины Иссэя, тем больше он разочаровывается в своем нищенском состоянии. – Ооиси испуганно замолчал, когда услышал звук шагов на лестнице. Тот самый Цунэхито Фурукава вышел из комнаты.

Когда Фурукава заметил пару, болтающую на диване, он резко остановился и нервно опустил глаза.

– О, Фурукава-кун. Давай, выпей с нами, – радушно окликнул Ооиси, чем крайне удивил Митамуру.

– Нет. – Фурукава покачал головой. – Я… я хотел пойти посмотреть картины…

Сгорбленный Фурукава вялой походкой скрылся в южном коридоре, и Ооиси снова демонстративно схаркнул.

– Сказали, что унылый, но вот чтобы настолько…

– Мне кажется, что он что-то принял слишком близко к сердцу.

– Опасно, опасно. Не нравятся мне такие закрытые, как он. – Ооиси преувеличенно округлил глаза и до краев наполнил бокал алкоголем. – Отличненько. Может, попробуем потом поймать Масаки и поговорить с ним?

Митамура посмотрел на лысого собеседника протрезвевшим взглядом и подумал: «Проклятый обыватель. В сто раз лучше было бы сыграть с профессором в шахматы».

Митамура думал так каждый год.

Зал второго крыла – коридор

(21:50)

Закончив уборку в столовой, Сёдзи Курамото направился во второе крыло через северный коридор.

Как и всегда, внешне он выглядел невозмутимо, но внутри его все так же трясло. То лицо, которое он видел всего несколько часов назад… перевернутое лицо Фумиэ Нэгиси, пронесшееся за окном, было отпечатано в его глазах.

То лицо, то выражение за миг до смерти женщины, которая все эти десять лет служила одной и той же «семье» в одном и том же особняке. Даже тот крик, прозвучавший между яростными ударами дождя, продолжал звучать, будто был заперт где-то глубоко в ушах.

Шанс того, что она была подброшена водяным колесом и проглочена мутным потоком, а потом осталась жива, был близок к нулю. Он четко уловил намек, что ей уже не поможешь, в голосе полицейского, который сообщил, что дорога пришла в негодность и нет возможности провести поиски.

Долгие годы они работали вместе, и тут она мертва…

Курамото не считал себя настолько черствым человеком. Однако почему-то в нем не рождалась скорбь из-за несчастья, случившегося с ней.

Он чувствовал сожаление. Но куда сильнее в его сердце запечатлелись изумление и беспокойство, страх и трусость. Эти чувства всячески переплетались и заставляли его трепетать.

Он удивлялся, что не разбил ни одной тарелки во время подачи блюд, хотя к такому не привык. В его мозгу всплыли лицо и голос Фумиэ, отчего пальцы невольно задрожали. Так, что ему пришлось отчаянно сдерживать это.

«Нет необходимости думать о лишнем».

Он многократно себе это повторял.

Уже ничего не поделаешь с тем, что произошло. Сейчас ей ничем не поможешь. Важно доделать оставшуюся сегодня работу без ошибок.

В зале второго крыла он увидел, как на диванах разговаривали Ооиси, Мори и Масаки. Митамура, должно быть, принимал ванну. Курамото недавно слышал звуки душа в северной части первого этажа, где была расположена ванная комната. Он увидел влажные волосы Мори и понял, что тот, видимо, помылся.

– Вам что-нибудь угодно? – вежливо спросил Курамото у троих гостей. – Можете свободно брать из буфета. Хватает ли вам льда из холодильника?

– Достаточно, – ответил Масаки. – Я очень хорошо знаю, как здесь все устроено. Курамото-сан, вы, наверное, тоже устали. Вам следует не беспокоиться и тоже отдохнуть.

– Премного благодарен. – Курамото вежливо поклонился. – Если возникнут какие-то неудобства, прошу, не стесняйтесь обращаться. Вы можете любоваться картинами в коридорах сколько вам будет угодно. Однако в этом доме принято гасить свет в двенадцать часов, поэтому прошу вас не покидать комнат после этого.

– Каждый год одно и то же, так что мы уже запомнили наизусть. – Ооиси, хмуро усмехнувшись, ответил, пародируя манеру дворецкого. Видимо, в нем уже было порядочно алкоголя.

– Тогда на этом разрешите откланяться, – сказал Курамото, оглядев весь зал. – Прошу, наслаждайтесь приятной беседой.

Он вышел из зала второго крыла и быстрым шагом пошел на кухню. После ужина остались еще горы грязной посуды.

После этого надо было осмотреть машинное отделение водяных колес, проверить, заперты ли двери и… К слову, утром Фумиэ велела Киити обязательно выпить лекарство от простуды, и вечером тоже… Что делать? Забота о здоровье господина не входила в его обязанности.

На короткий миг в уголке сетчатки снова пронеслось лицо падающей с башни домработницы. Тут же в ушах раздался протяжный крик…

Он покачал головой, стараясь вытряхнуть эти мысли. Как раз в это время он вышел из зала на углу в северный коридор.

За окном была все та же буря. Косой дождь продолжал ожесточенно бить в стеклянные окна со стороны сада. И тогда…

В центре тусклого коридора он увидел человеческий силуэт.

Он не ожидал кого-то встретить, поэтому на секунду отступил, но затем по большой бритой голове сразу узнал Цунэхито Фурукаву. На худом невзрачном теле были надеты белая рубашка с длинным рукавом и черные брюки. Издалека он был похож на бедного студента, уставшего после подработки.

Он стоял, скрестив руки, лицом к наружной стене и рассматривал висящие картины. Казалось, что он не заметил Курамото, хоть тот и вышел из малого зала.

Правая рука Фурукавы без видимой цели потянулась вперед. Он сделал шаг к стене и протянул кончики пальцев к картине.

Казалось, будто он одержим. Курамото не мог сразу понять, чего он хочет, однако в этом доме было запрещено без веской причины касаться драгоценной коллекции.

Курамото коротко кашлянул, тем самым заявив о своем присутствии.

Фурукава испуганно остановился и повернулся в его сторону. Когда он заметил Курамото, он нервно опустил поднятую руку.

– Ваша способность ценить искусство прекрасна, – начал Курамото, двигаясь по коридору неизменной походкой, не быстрой и не медленной, – но, боюсь, я вынужден попросить вас воздержаться от прикосновений к работам.

– Нет-нет. – Фурукава смущенно блуждал взглядом. Он достал из кармана брюк платок и начал вытирать им лоб. – Я и не собирался… То есть, ну, это такая прекрасная картина, что я неосознанно…

– В любом случае, прошу вас не трогать работы.

– Да, хорошо. – Костлявые щеки были ярко окрашены в алый. Курамото понял, что это не из-за злости, а просто из-за стыда.

– Благодарю вас за понимание, – еще раз подчеркнул Курамото и прошел мимо Фурукавы. В этот момент он услышал короткий вздох из поникших губ монаха.

Когда Курамото дошел до кухни и обернулся, он увидел, что Фурукава все так же стоит, понурившись и не шевелясь. Дворецкий заметил, что его голова была обессиленно опущена и только глаза следили за ним.

Его это заинтересовало, но он не мог продолжать смотреть. Бросив один краткий взгляд, он сделал пометку в голове, что нужно будет после доложить Киити, и открыл дверь на кухню, где его ждала непривычная кухонная работа.

Комната Сёдзи Курамото

(1:05)

Отчего-то свет неестественно мерцал; слабо, но отчетливо.

«Свет?»

Сёдзи Курамото решил не закрывать шторы в своей комнате, которая располагалась вне основного крыла, протер тяжелые веки и снова взглянул во тьму за окном.

Две комнаты для слуг находились ближе к западному краю здания, напротив кухни в маленьком коридоре. С северной стороны, примыкая к коридору, находилась комната, где спала Фумиэ Нэгиси. Комната Курамото располагалась по соседству и находилась на углу рядом с внутренним двором.

«Что это сейчас был за свет?»

В половине одиннадцатого он наконец покончил с мытьем посуды. После этого Курамото, как обычно, пошел осматривать машинное отделение водяных колес.

Дверь в машинное отделение находилась в северной оконечности западного коридора. Рядом с дверью был оборудован запасной вход, но им почти не пользовались.

Стоило ступить за дверь, как пол становился ниже. Потолок же был на уровне двери. Сразу начиналось длинное бетонное помещение, построенное вплотную к западной части здания. В глубине слева была еще одна дверь, там находилась лестница, которая вела в машинное отделение, наполовину утопленное в землю.

Внутри основного крыла и даже в западном коридоре звук вращающихся снаружи водяных колес был не настолько громким. Все дело было в том, что стены были сделаны со звукоизоляцией. Однако стоило ступить в машинное отделение, то все начинало дрожать от шума, как на заводе.

Сразу за бетонными стенами двигались три огромных колеса. Звук их торжественного вращения, шум течения воды и сильного дождя…

Это место было максимально далеко от той тишины, которая характеризовала повседневность этой долины, дома и его жителей.

Три толстые оси вылезали из стены и пересекали помещение. Учитывая силу и эффективность энергопередачи, почти все вокруг осей было сделано из металла. Вокруг них, собственно, и было организовано машинное отделение, служившее для выработки и преобразования электроэнергии. Это было грандиозное устройство, для которого архитектору особняка Сэйдзи Накамуре пришлось позвать специалистов в этой области.

Даже Курамото, которому был поручен контроль за этим помещением и механизмами, не полностью схватывал принципы устройства. Однако он мог справляться с большинством трудностей благодаря подробному руководству по эксплуатации и ремонту. В результате за десять лет приходилось всего два или три раза вызывать специалиста, если не считать периодического техобслуживания раз в полгода.

Из окна можно было следить за состоянием канала.

Хотя сила непогоды и стихла, за окном по-прежнему шел дождь и дул ветер. В саду за каналом не было ни одного фонаря. Под покрытым плотными тучами ночным небом вода продолжала течь с громким шумом и энергично вращать три водяных колеса.

Это зрелище и окружающая тьма сжали сердце Курамото.

В этой комнате ночью всегда было жутко. А дождь и ветер лишь усиливали этот эффект.

Курамото попробовал осветить ручным фонариком канал за окном.

Уровень воды значительно поднялся, но запас береговой высоты еще был. При достижении опасного уровня воды необходимо было его регулировать с помощью шлюза, оборудованного выше по течению, однако сейчас такой необходимости не было.

Далее шла тщательная проверка счетчиков. Никаких аномалий не было.

Покинув машинное отделение, Курамото отправился проверять, заперты ли двери и окна. Начав с башни основного крыла, он двигался по коридорам по часовой стрелке.

Окно столовой. Задний ход в западной части северного коридора. На левых стенах коридоров, где висела коллекция, имелись только высоко проделанные вентиляционные отверстия, и ни одного окна. Наверху справа между колоннами висел деревянный экран, чтобы обезопасить картины от прямых солнечных лучей.

Через похожий на подвал малый зал из восточного коридора во второе крыло…

На диванах в зале Нориюки Митамура и Сигэхико Мори играли в шахматы, а Синго Масаки наблюдал. Они сказали, что за несколько минут до этого Гэндзо Ооиси взял бутылку бренди и стакан и ушел в комнату.