Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 281 (всего у книги 282 страниц)

19

И как я поступила?

А как поступили бы вы?

Я? Я сбежала.

Но не «взяла и сбежала». Я не промчалась мимо Сайласа и не выскочила из дома. Сначала я отключила настенный экран. Затем отключила эмоции. Услышала, как Сайлас вошел в спальню. Он вновь произнес мое имя – со смешливым раздражением, потому что я не ответила, когда он мне звонил. Обернись, приказала я женщине, которой была, обернись и улыбнись ему.

Я наблюдала за собой из глубины себя. Удивительно, до чего легко оказалось притвориться этой женщиной. Все равно что дотянуться до верхней полки, достать оттуда огромную хрустальную вазу и развернуться к мужу с этой самой вазой в руках. Я развернулась. Улыбнулась Сайласу. Подошла к нему. И поцеловала. Поцеловала в губы.

Я забрала у него Нову, но не стала к ней приглядываться, иначе не смогла бы удержать на лице улыбку. И мы отправились в кухню! Я посадила малышку в высокий стульчик, взяла у мужа пакет с едой и принялась выкладывать контейнеры на стол. Все это время я разговаривала с Сайласом: живо щебетала, отвечая на его вопросы, сама что-то уточняла, остроумно шутила. Я не запомнила ни слова из того разговора. Я съела несколько ложек – определенное количество ложек той еды, которую попросила привезти. Я не помню ее вкуса. Однако помню, как пережевывала съеденное, потому что одновременно твердила себе: «Ты жуешь. Жуй. Прожуй и проглоти». Не помню, какую отговорку придумала, чтобы выйти из дома. Пришла в себя я уже в автотакси где-то в миле от дома и той женщины; той улыбчивой жены больше не было, она исчезла, сбежала в дальние края. Я с ней попрощалась. Она помогла мне, когда я в этом нуждалась, и я была ей благодарна.

Я заложила в автотакси маршрут к дому Дина. До Рокпорта было около четырех часов. Когда я доберусь к отцу, я все ему расскажу. Он мой родитель. Он испытывает ко мне то же, что я испытываю к Нове.

Нова. Я же оставила ее с Сайласом, вдруг осознала я. Что за мать так поступит? Ничего страшного, утешила я себя. Ничего страшного. Сайлас ни за что не навредит Нове – в чем-чем, а в этом я была уверена на все сто.

Я не передумаю. Я доеду до Дина. Сомнений не было: если он мне и не поверит, то хотя бы выслушает. А потом я решу, как быть дальше.

Наверное, я бы так и сделала, не зажужжи мой экран в очередной раз – и не единожды. Я не задумываясь открыла сообщение, и над экраном всплыло приглашение с тиснением, какие получаешь на свадьбу: из конверта появляется еще конверт, словно королева снимает облачения. На конверте стояла восковая печать, которая тихонько треснула. Сама карточка была заполнена зловещим рукописным шрифтом – одни хвостики да засечки. В сообщении говорилось:

Вы приглашены на мероприятие

«Этот вечер – наш»

Место: «Ранний вечер»

Время: прямо сейчас

Затем приглашение вернулось в конверт, восковая печать вновь стала целой, и я увидела, что на ней стоит оттиск в виде женского профиля. Женщина казалась знакомой. Я пригляделась к ней. Но узнала не сразу, поскольку здесь ее черты были отлиты из красного воска, а не из металла. Это была женщина с дверного молоточка в «Раннем вечере». Та, с кольцом во рту. Но сейчас кольца там не было. Только зубы. И она коварно улыбалась, демонстрируя их все.

Экран опять зажужжал – пришло сообщение от Лейси, адресованное мне и Язмин: Получили?

Мы с Яз обе ответили «да».

Лейси: Это, между прочим, от Анджелы.

Яз спросила: Серьезно?

А от кого еще? Что она придумала на этот раз?

Яз ответила: Не знаю. Захожу в игру.

Спустя минуту пришло еще одно сообщение от Яз: Бегом сюда!

У меня заколотилось сердце. Я сверилась с маршрутом автотакси. Тот пролегал мимо Приемной. У меня в отсеке есть перчатки и шлем. Час уже поздний. Хави наверняка ушел домой, а все остальные заняты с клиентами. Я могу проникнуть в офис, а затем уйти оттуда незамеченной. Загляну в игру одним глазком и поеду дальше.

Я сменила пункт назначения автотакси на торговый центр и уже через десять минут была в Приемной. Как и ожидалось, в офисе стояла тишина, все сидели на своих рабочих местах со шлемами на голове, едва заметно шевеля руками. Из-за этого я чуть не врезалась в Сарэй, которая внезапно вышла из офисной кухни. Коллега ахнула и отшатнулась. Глаза Сарэй вспыхнули, она произнесла мое имя заговорщицким шепотом. Я попыталась пройти мимо, но она пошла следом за мной.

– Хочешь зайти? – спросила Сарэй.

– Ага, – соврала я, надеясь, что она давно не заглядывала в рабочий график. – Меня клиент ждет.

– Нет, а туда ты зайдешь?

– Да, только…

Сарэй улыбнулась.

– Врать не обязательно. Про клиента.

– Я не вру.

– Я тоже получила приглашение.

Сарэй провела перед лицом ладонью и оскалилась. Спустя миг я поняла: она изображает дверной молоток – ту женщину с восковой печати. Сарэй перестала гримасничать, ее лицо приняло обычное благодушное выражение.

– Нам пора, – сказала она. – Не хочется пропустить самое интересное!

И заспешила к своему отсеку. Я проследила за ней взглядом, затем направилась к себе, натянула перчатки, надела шлем и вошла в виртуальную реальность. И вскрикнула от изумления.

У меня в Приемной был мистер Пембертон.

Он лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и, увидев меня, резко сел.

– Черт, – выдохнул он.

– Что вы здесь делаете?

Мистер Пембертон не нашелся с ответом.

Разве у нас было назначено? Я попыталась вспомнить расписание – последнее, что меня сейчас волновало. На сегодня у меня сеансов не стояло. Может, у него запись на завтра и он перепутал дни? Даже если и так, клиенты не могут заходить в Приемную самостоятельно.

– Как вы сюда попали? – спросила я.

Мистер Пембертон нервно облизнул губы.

– Сам не знаю. Просто вошел.

– Просто вошли?

– Я вошел в виртуальную реальность и оказался здесь.

– И решили тут остаться?

– Простите. – Мистер Пембертон всплеснул руками и встал с дивана. – Мне нужно было где-то побыть наедине с мыслями и… Простите. Я пойду, пожалуй. Мне пора.

Я сделала глубокий вдох и напомнила себе, что он мой клиент. А еще он благородно повел себя после того эпизода, когда я схватила его за руки, пришел на еще один сеанс, простил меня, поговорил со мной и выслушал.

– Ничего страшного, – сказала я. – Это просто недопонимание.

– Недопонимание, да. И мне правда пора. Спасибо, Лу.

У меня отвисла челюсть, но мистер Пембертон подмигнул мне и исчез, прежде чем я успела спросить, откуда ему известно мое имя.

Дверь в «Раннем вечере» была распахнута. Дверной молоточек в виде женской головы пропал, словно та отрастила металлические руки и ноги, открепила сама себя и куда-то ушла. Я шагнула в дверной проем. Улицы в «Раннем вечере» выглядели как обычно: вывески не горели, рольставни были опущены, в окнах иногда мелькали занавески или чье-то лицо, но никто не пришел бы на помощь. Впереди виднелся перекресток, где светофор Яз мигал сигналом «стой-стой-стой».

Через дорогу две Анджелы топтались на месте, поглядывая по сторонам, как и я. Интересно, нет ли среди них Сарэй? Я кликнула на профили, но увидела незнакомые имена. Я все равно помахала им, и одна из них помахала в ответ.

– Вы в курсе, что тут происходит? – крикнула я.

Они перекинулись парой слов, и та, что помахала, указала в сторону парка.

– Кажется, нам туда.

– А что там? – спросила я.

Но тут вторая Анджела завопила:

– Берегись!

Я обернулась, но слишком поздно. Ко мне со всех ног бежал Эдвард. Я вскинула руки, защищая лицо и шею. Я ждала, когда нож войдет мне в живот, приготовилась ощутить соответствующую вибрацию и снова оказаться на пороге – вернуться к началу игры.

Но боль так и не нахлынула.

Я медленно опустила руки, ожидая увидеть перед собой ухмыляющегося Эдварда, который надеется, что я утрачу бдительность и ему все-таки удастся рассечь мне горло. Но на тротуаре возле меня никого не было. Я повернулась и увидела, что Эдвард все еще бежит по улице – прочь от меня. Он просто промчался мимо. В конце квартала, там, где висел светофор Яз, Эдвард резко свернул за угол и пропал из вида. Куда он бежал? Зачем он туда бежал?

Две Анджелы, целые и невредимые, так и стояли на другой стороне улицы. И тоже смотрели ему вслед.

Сзади послышался топот, и из-за угла вышла целая толпа Анджел. Увидев меня, они остановились. Одна из них спросила:

– Куда он побежал?

Я показала, и они направились в ту сторону.

– Ты это видела? – крикнула мне одна из Анджел, стоявших через дорогу.

– Что именно? – крикнула я в ответ. Происходило нечто странное, и без уточнения было не обойтись.

– У тех Анджел были ножи, – объяснила вторая.

Я оглянулась. Толпа Анджел только что свернула за угол, но мне показалось, что в руке у одной сверкнуло серебро. Как только мысль об этом – о ноже – пришла мне в голову, я ощутила вибрацию в перчатке. Я посмотрела на собственную руку – вернее на руку Анджелы с ярко-красным маникюром. Она сжимала длинный зазубренный нож. Я подняла его, покрутила перед собой – нож блеснул в свете фонарей. Повернувшись, чтобы продемонстрировать двум Анджелам свое новообретенное оружие, я обнаружила, что они тоже обзавелись ножами и изумленно их разглядывают.

– Неплохо! – воскликнула одна и рассмеялась.

– Вперед! – крикнула вторая.

Они рванули следом за остальными. Позади меня в игру вошла еще одна Анджела. При виде моего ножа ее глаза расширились, а потом и у нее появился собственный нож. Я поманила ее, и мы побежали, нагоняя тех двух Анджел, только что свернувших за угол.

Толпы, что преследовала Эдварда, видно не было, но догадаться, куда направились Анджелы, оказалось несложно. Впереди расстилался парк. Мы побежали туда. Когда тесные городские кварталы сменились зелеными просторами, мы увидели множество Анджел, активно орудовавших ножами. Они убивали Эдвардов – одного за другим.

Эдвардов было куда меньше, чем Анджел, – как минимум в пять раз. Более того, Эдварды лишились своего оружия, которым теперь владели Анджелы. Большинство Анджел разбились на стайки вроде той, с которой столкнулась я. Стая окружала Эдварда, и Анджелы по очереди наносили ему удары, пока их обидчик не падал на землю. После смерти Эдвард не возвращался к началу игры, как это бывало раньше. Полежав немного без движения, он снова приходил в себя на том же месте, окруженный Анджелами и их поблескивающими ножами.

– Их не выкидывает к началу, – сказала я Анджеле, с которой пришла сюда. – Смотри. Эдварды так и остаются здесь.

Те две Анджелы, что стояли через дорогу, присоединились к массе себе подобных, и я перестала отличать их от остальных.

Новая Анджела схватила меня за локоть, на кого-то показала и шепнула:

– Это она.

Я посмотрела в ту сторону. Все больше Анджел выходило из-за деревьев – десятки, сотни. Они выходили из леса, где когда-то убили меня. Целая армия Анджел. Держались они тоже по-армейски – рядами и флангами – и следовали за одной-единственной Анджелой, которая шла впереди. Я кликнула на нее и вывела имя. Это была моя Анджела – настоящая Анджела. Ну разумеется.

– Анджела! – крикнула я, когда они шли мимо меня. – Анджела! Погоди! Это Лу!

Но ее звали со всех сторон, и она даже ухом не повела. Армия из сотен Анджел проследовала за ней через парк и заполнила городские улицы. Эдварды разбегались от них во все стороны.

– Лу? – Одна из Анджел отделилась от толпы, и с ней подошли еще трое. Я кликнула на ее профиль.

– Прити?

– Да. Привет.

– А я-то думала, вы не играете в такие игры.

– О, это не игра, – сказала одна из ее сопровождающих. – Это событие.

– Это твои подруги? – догадалась я.

– Поздоровайтесь, – велела Прити Анджелам, которые стояли позади нее, и те по-девичьи робко помахали мне ножами. – Идите, – сказала им Прити. – Я скоро догоню.

Анджелы шли мимо нас плотным потоком, и подружки Прити пристроились в хвосте процессии. Сама Прити осталась со мной и мялась рядом, теребя клапаны накладных карманов своих брюк.

Наконец она посмотрела на меня и выдала:

– У вас все хорошо?

– Ты имеешь в виду проникновение в дом?

Она кивнула.

Не очень, чуть не сказала я, но опомнилась: Прити все же была слишком юна.

– У меня все хорошо. А у тебя? Ведь это ты тогда оказалась в доме.

Кто-то в парке завопил – громко и протяжно, перекрывая другие звуки. Мы обе повернулись на крик, но понять, кто и почему кричит, было невозможно. Я вновь посмотрела на Прити – она сверлила меня взглядом. Открыла было рот, но тут же закрыла.

– В чем дело? – спросила я.

Прити все теребила карманы и покусывала губы.

– Прити. Что такое?

– Он велел ничего вам не говорить.

– Кто велел? – спросила я, а потом до меня дошло. – Сайлас?

– Он сказал, что вас это только расстроит, потому что вы ничего не вспомните. – Прити прищурилась. – Вы и правда не помните?

– Не помню чего?

– Как проникли в дом.

– В какой дом?

– В ваш дом.

– В мой дом? – переспросила я. – Не понимаю…

– Это же вы проникли тогда в дом, – сказала Прити. – Вы и есть тот чужак.

Снова возникло то чувство – серебристый шарик ртути сполз вниз по горлу. На сей раз я проглотила его, и он растекся по всем внутренностям, по коже, и вся я обратилась в металл – холодный, жесткий и…

– Расскажи, – попросила я.

Прити шаркнула ногой и сжала руки в кулаки.

– По большей части все было так, как я тогда и описала. Я услышала движение в доме и позвонила в службу спасения. Когда я пошла за Новой, кто-то выбежал в коридор. Но я соврала о том, что не разглядела, кто это. Разглядела. Это были вы.

Я, сказала я себе.

Не я.

Я.

– Сначала я вас не узнала, – объяснила Прити, – из-за парика. – Она прикоснулась к кончикам длинных волос Анджелы. – Но потом вы оглянулись. Я вас окликнула. Но вы побежали дальше. И мне опять стало страшно. Я не понимала, почему вы вернулись без предупреждения. И почему убежали. Поэтому я позвонила Сайласу.

Прити перевела дух.

– Он сказал, что вы немного не в себе из-за… ну, из-за всего, что с вами произошло. Сказал, что уже едет. Велел позвонить в службу спасения и сказать им, что я ошиблась, что никаких посторонних в доме нет. Но было поздно. Полиция уже подъехала. Поэтому мы решили, что я скажу, что не разглядела самого человека, только услышала его.

– Ох, Прити, – вздохнула я. Помимо всех охвативших меня чувств я испытала злость на Сайласа за то, что он заставил эту девочку солгать.

– Позже, на лужайке, когда вы сказали, что чужак – это женщина, которая похожа на вас, я подумала, что вы наверное все-таки вспомнили. Вот я и сказала, что видела женщину, похожую на вас, потому что, ну… – Прити сунула руки в карманы, вывернула их, заправила обратно. – Потому что так оно и было. Я видела там вас.

…

А потом как-то так получилось, что я вышла из игры и снова оказалась в автотакси. В голове эхом отдавались слова Прити. Поездка до дома Дина

заняла бы еще два часа. Это слишком долго. Слишком медленно.

– Дин! – воскликнула я, когда он ответил на звонок. – Я еду к тебе.

И прежде чем он успел ответить, что ехать к нему не стоит, что ему сейчас не до того – а он бы явно так и ответил, – на заднем фоне я услышала чей-то голос. Я даже не разобрала ее слов, до меня донеслось что-то невнятное, но этого хватило, чтобы узнать говорящую.

Дин затараторил громче. Надеясь заглушить звук ее голоса, надеясь, что я ее не услышала.

Но я перебила отца.

– Кто это?

– Что? – спросил Дин. – Никто. Телевизор.

– Дин, – медленно произнесла я.

– Луиза, – обреченно вздохнул он.

– Что у тебя дома делает Ферн?

Дин

Чаще всего Дин готовит любимые блюда моего детства. Горячие бутерброды с сыром, лапшу быстрого приготовления. Мы едим и по кругу смотрим шоу, в которых люди мастерят что-то руками: делают мебель, выдувают стекло. Ничего кровавого, ничего слезодавительного. Дышать – нормально. Иногда мы смотрим кулинарные шоу. Есть – тоже нормально.

Дин не заставляет меня обсуждать случившееся. Не просит обсуждать тот самый день и все те дни, что были после. Не требует говорить о Сайласе. О Нове. О тебе. Когда ты звонишь, он торопливо уходит в другую комнату, чтобы я не слышала, как он с тобой говорит.

Вчера вечером я призналась ему: иногда я выбираюсь из дома, чтобы повидаться с малышкой или тобой. Объяснила, мол, мне просто необходимо было убедиться, что у Новы все хорошо, что у тебя все хорошо, что все хорошо у вас обеих. Ведь я собираюсь уехать, сообщила я Дину. И теперь мне нужно удостовериться, что я все сделала правильно, а не как тогда. На сей раз я уйду с достоинством, а не сбегу.

Дин вовсе не рассердился. Не попытался меня отговорить. Он помолчал минуту, затем сказал «ладно». За это я испытала к нему больше благодарности, чем за все те горячие бутерброды с сыром. Дин – мой папа, и пусть он не понимает меня, но по-прежнему любит. Любит вопреки всему.

20

У меня был план: ехать в автотакси и ни о чем не думать. Но он не сработал. Пока такси преодолевало путь из Ист-Лансинга в Рокпорт, я ехала и думала. Думала о нянечке из яслей: та без подсказки поняла, что я пришла за Новой, сочтя, что я хочу сводить малышку на прогулку, а не забрать. Думала о Герт, которая столько раз звонила Сайласу – каждую неделю, еще до того как нашли мой труп. Думала о деньгах, пропавших с нашего счета, о тех десяти тысячах долларов – они так и не нашлись. А потом я вспомнила, как Нова тянулась к моему плечу, к длинным волосам, которых там не было.

Дин не ответил на мой вопрос о том, что у него дома делает Ферн. Ну или по-своему все же ответил. «Объясню, когда приедешь. Мы тебя ждем», – вот что он сказал. Мы. Дин признал, что кроме него дома есть кто-то еще. И этот кто-то живет там уже несколько месяцев, догадалась я.

На шоссе было пусто. Час стоял поздний, и я ехала в непопулярном направлении. Изредка мимо проносились встречные автотакси, и в свете их фар моя тень резко вырастала и так же резко схлопывалась. Экран вспыхнул – пришло сообщение от Сайласа, затем еще одно. Сейчас мне разговаривать с ним не хотелось. Сообщения я так и не открыла.

Казалось, я никогда не доберусь до Дина, но в конце концов это все же случилось: автотакси свернуло с шоссе в город, насквозь проехало расчерченный на квадраты центр Рокпорта, миновало сельскохозяйственные поля с собранным в стога урожаем и направилось к помеченной номером грунтовой дороге, что вела к дому Дина, стоявшему вдали от всего и всех, к месту, где никому не придет в голову меня искать.

Невысокие деревья, окружавшие дом Дина, явно решили, что весна уже наступила. На ветках набухли почки, вокруг летали насекомые. Дин сидел на верхней ступени крыльца с бутылкой пива у ног. Рядом наготове стояла еще одна бутылка – для меня, а открывашкой отец постукивал себя по колену. Больше никого рядом не было.

Я чуть не рухнула, когда вышла из автотакси. Cлишком много времени провела в одном положении, и ноги затекли. Я оперлась на машину, дожидаясь, пока кровь вернется в конечности. Вокруг сновали жучки со своими крылышками и лапками, а Дин ждал меня на крыльце.

Я попыталась разглядеть сквозь сетчатую дверь, нет ли кого в доме, но из-за яркого света оранжевых противомоскитных ламп разобрать, что происходит в полутемных комнатах, было невозможно. В тот миг я ощутила, что начинаю новую жизнь, ощутила это с такой ясностью, какой не испытала, даже когда ученые привели меня в чувство в больнице и сообщили, что я заново родилась.

Когда ко мне вернулась способность ходить, я приковыляла к Дину и присела рядом на ступеньку. Попытки обняться не сделал никто. Дин открыл вторую бутылку и протянул мне пиво.

– Можешь не объяснять, – сказала я.

– Точно? – спросил он.

– Точно. Я уже знаю.

– Няня?

– Она не поняла, что именно видела. Думает, что видела меня.

– Хорошо. – Дин кивнул и отпил из бутылки. – Так проще.

– Ферн здесь? – спросила я и тоже сделала глоток. Вкус был травянистый, как зелень вокруг, но, может, мне просто показалось.

– Приехала пару дней назад.

– Зачем?

– Затем же, зачем и ты, Лу.

Я искоса глянула на него.

– Может, будешь называть меня другим именем? – предложила я. – Например, средним? Может, тебе так будет проще?

В стеклах очков Дина отражался свет противомоскитных ламп, отчего его глаза казались фонарями – округлыми, золотистыми, всезнающими. Сердце ухало. Я не могла понять, какой ответ хочу от него услышать – да или нет. А потом поняла: мне хочется, чтобы он сказал «нет». Что я и есть Лу, его Лу, что я всегда ею была и всегда ею буду, его Лу, имя для которой они выбрали вместе с Папулей.

– Эй, ну ты чего, – сказал он. – Эй.

По лицу потекли слезы.

– Ей некуда было идти. И я ее приютил. – Дин вытянул руку, и я свернулась под ней клубочком. Он гладил мне спину круговыми движениями, как в детстве. Хотя ничего подобного никогда не делал. Ведь детства у меня никогда и не было. – Я бы и тебя приютил, если бы ты в этом нуждалась.

Я подняла голову.

– Правда?

– Конечно. Ты ведь моя дочь. Вы обе – мои дочери. – Дин отстранился и улыбнулся мне. – Но ты и так неплохо справляешься.

– Не справляюсь.

– Справляешься.

– Я пытаюсь, – всхлипнула я.

– Ты хорошо справляешься, Лу.

– Этот мир – безумное место, – сказала я.

– В хорошем смысле или в плохом?

– В обоих.

– Да, – согласился Дин. – Да, ты права. Пойдем домой?

Я вновь бросила взгляд на сетчатую дверь. Теперь, когда глаза привыкли, я сумела различить слабый свет, который исходил из глубины дома, с кухни.

– Можно я сначала пиво допью?

И пока я его допивала, мы сидели в тишине. Я делала большие глотки с долгими перерывами, испытывая и желание, и нежелание заходить в дом. Наконец я поставила бутылку на крыльцо; гулкий звук донышка, стукнувшего о ступеньку, словно окружил нас, всех нас, весь дом и даже жучков в деревьях.

– Погоди, – сказала я, когда Дин начал подниматься.

Он замер.

– Мне страшно.

Дин посмотрел мне в глаза.

– Угу, – буркнул он.

Угу.

– Ладно. – Я встала. – Я готова.

И зашагала за ним – мимо темной гостиной с древним телевизором и диваном в катышках, по узкому коридору с жирными следами пальцев на стенах, вглубь дома, в небольшую кухню: всюду подвесные растения, столешница гарнитура, липкая от застарелых брызг масла, а посреди комнаты – круглый обеденный стол красного цвета.

За столом сидела Ферн. Она подняла голову и лукаво мне улыбнулась: мол, знаю, что поступила некрасиво, но разве ты не рада меня видеть?

Женщина, сидевшая напротив нее, тоже посмотрела на меня, и я увидела собственное лицо. Она была мной.

Она не была мной.

Она была собой – другой мной.

План

У меня не было ожиданий. Я ничего не продумала наперед и не озаботилась тем, что будет дальше. Такие дела. Хороший план?

Все началось в ночь, когда Хави обнаружил, что я прихожу в офис в нерабочее время. То, как он посмотрел на меня, было совершенно невыносимо. Хави застал меня в жалком виде, исполненную стыда и отчаяния. И взгляд у него был такой, что мне захотелось убраться восвояси и содрать с себя всю кожу. Я раскрыла рот, желая объяснить: мне нужно было выбраться из дома, не знаю почему, просто нужно и все; мне надо было куда-то пойти, вот я и пришла сюда, в свою Приемную. Но ничего из этого я вслух не сказала. Не знаю почему, но я выдала ему совершенно другую версию. Может, какой-то участок мозга вспомнил, как однажды Хави объявился у меня на пороге, решив, что я стала новой жертвой. Поэтому я объяснила ему, что меня преследует серийный убийца. Эта легенда слетела у меня с губ и приземлилась на пол между нами, словно капелька слюны.

Пусть это была ложь, ложью она не казалась. Скорее разновидностью правды. На протяжении нескольких месяцев меня преследовало нечто – пусть и не некто. Я постоянно балансировала на пороге паники. Была уверена, что мне грозит смерть. Вот с чего все началось – с этой самой лжи, позже превратившейся в тебя.

А закончилось все в тот самый полдень в парке, когда я сняла беговые кроссовки. Как я уже говорила, ничего такого я не планировала – не продумала ни сам побег, ни как все обставить после этого самого побега. Но все-таки очутилась на той тропе, вытащила из кроссовок одну ступню, затем другую.

Поначалу это казалось каким-то приколом – приколом для самой себя: интересно, как будут смотреться мои пустые кроссовки на тропе? Во время той серии убийств многие такое проделывали – этот розыгрыш, гаденький розыгрыш. Но потом я вынула из кармана экран и бросила его в траву. А затем убежала в гущу леса в одних носках. И прикол превратился в реальность.

Я бежала, хотя меня никто не преследовал. Сама я тоже никого не преследовала. Я бежала, как бегаешь в детстве – безо всякой осмысленной цели, просто ради ощущения, что твои ноги созданы, чтобы нести тебя вперед.

Впереди показалась дорога.

Я выбежала к ней.

Какая-то незнакомая женщина в автотакси остановилась рядом со мной. Остановилась, потому что увидела на обочине другую женщину – босую и без экрана. На этом месте могла бы оказаться и она сама. Могла бы оказаться любая. Незнакомка спросила, где моя обувь. Я сказала, что кроссовки остались где-то в чаще, что я сбросила их, когда сбежала.

Сбросила их, когда сбежала. Остальное я позволила ей додумать.

Она велела мне сесть в автотакси. Мы ехали в тишине. Она вышла там, куда ехала, но заказ не закрыла. Сказала: «Поезжай, куда хочешь, в какое-нибудь безопасное место». И я приехала сюда, к Дину.

Я думала, та женщина обо всем расскажет – обратится в полицию, пойдет к журналистам, сообщит им о встрече со мной, о том, что подвезла меня. Но она этого так и не сделала. Может быть, она не видела новостей. А может, решила таким образом меня защитить. Или, может, ее уже нашли, объяснили ей, как обстоит дело, что я натворила и как это все исправили.

Сбежав вот так, вернуться я уже не могла. Поднялся шум, полетели новости, волонтеров, желающих искать меня, было хоть отбавляй. А еще Сайлас. Как объяснить все это Сайласу? А еще Нова. Нова – я не могла тогда и не могу сейчас. Правда заключалась – и все еще заключается – в том, что мне не хотелось возвращаться. Я ждала, надеялась, что захочу. Но так и не захотела.

Я не знала про тебя, когда совершила тот поступок. Я хочу, чтобы ты это понимала. Я не знала, что они на это пойдут. Что создадут тебя. Не знала, что они притворятся, будто нашли мое тело. И что потом создадут твое тело на замену моему. Потому что никакого тела не было. Вернее, мое тело все еще здесь. Я все еще в нем. Это и есть я.