Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 282 страниц)

Ибрагим теперь постоянно слушает подкасты. Как ни приду к нему в гости, он слушает подкаст. Его любимый ведут ученый и священник: спорят на разные темы, но при этом, кажется, неплохо ладят. По Куперсчейзу Ибрагим расхаживает только в наушниках, а при встрече снимает их и говорит: «Подкаст про историю Финляндии» или «Подкаст про облака» или нечто подобное. Может, я тоже могла бы найти себе подкаст по душе, если бы знала, где их берут. Я спросила Джоанну, и та ответила, что их «скачивают», – больше я ее не слушала. Лучше буду слушать «Радио Сассекс», там я уже всех знаю.

Может, я слишком наивна, раз считаю, что лорд Таунз не мог никого убить. Я, наверное, предвзята, потому что он – лорд, а Дэйви Ноукс – наркоторговец. Люди постоянно твердят, что по одежке не судят и все такое, но иногда это просто экономит время. Умные люди вроде Ибрагима или Элизабет радуются, когда происходит что-то необычное и внезапное, когда все случается не так, как кажется на первый взгляд, но обычные люди вроде нас с Роном предпочитают, чтобы дерево оставалось деревом, ботинок – ботинком, а убийцей был наркоторговец, а не лорд.

Как я это вижу (опять же, я пыталась говорить об этом с Ибрагимом, но, похоже, без толку): Холли и Ник пришли к Дэйви Ноуксу посоветоваться насчет биткоина; тот решил, что это его последний шанс прибрать к рукам деньги, глазки у него загорелись при мысли обо всех этих фунтах и биткоинах, он достал телефонную книгу и нанял киллера, чтобы тот убил Холли Льюис. Должно быть, он каким-то образом разузнал код Холли и держит Ника Сильвера в пыточной, стараясь выяснить его код.

Я изложила свою версию Алану, и он со мной согласился.

В «Университетском турнире» один из студентов был египтянином, и всякий раз, когда он правильно отвечал на вопрос, Ибрагим кивал и говорил: «Знай наших» или «Так и есть, так и есть». Когда спрашивали про флаги, я все время отвечала, что это флаг Венесуэлы, а на все вопросы про страны я говорила: «Венесуэла», и это очень бесило Ибрагима.

В общем, сегодня третий флаг, который показали, действительно оказался флагом Венесуэлы, и я сказала Ибрагиму: «Я же говорила». Он был недоволен, а я обрадовалась; Алан залаял, а Ибрагим, который думал, что это флаг Эквадора, заметил: «У Венесуэлы и Эквадора просто очень похожие флаги». А я возразила: «Похожие, но все же разные», и Ибрагим начал так усердно гладить Алана, что тому пришлось бежать ко мне за защитой.

Иногда я спрашиваю Ибрагима, не слишком ли сильный стресс причиняют ему эти викторинные вечера по понедельникам, а он отвечает, что это его любимый вечер за всю неделю.

Перед уходом Ибрагима мне наконец удалось привлечь его безраздельное внимание, и я сказала, что, скорее всего, мы ищем Дэйви Ноукса – я в этом просто ни капли не сомневалась. Но Ибрагим покачал головой и ответил: «Джойс, нельзя исключать лорда Таунза и Ника Сильвера. Неужели ты до сих пор не научилась видеть не только очевидное», – а я сказала: «Но я же правильно угадала флаг Венесуэлы». Тогда Ибрагим очень медленно и вежливо проговорил: «Хорошего вечера, Джойс», вышел в темноту и надел наушники.

Нет, я все-таки скажу: «Я так же уверена, что убийца – Дэйви Ноукс, как уверена насчет флага Венесуэлы». Потом я погуглила и выяснила, что Ибрагим был прав: флаги Венесуэлы и Эквадора действительно очень похожи, но в жизни всегда есть лишь один правильный ответ и ошибиться нельзя.

40

Джоанна и Пол ходили в театр. Дэвид Теннант был хорош, а места плохие: негде вытянуть ноги. Теперь они ужинают в ресторане в Сохо; в переулке темно, но из окон льется мягкий теплый свет. Посетители тихо переговариваются, и ресторан гудит от суммы этих бесед. Когда Джоанна была маленькой, она именно так представляла себе идеальную взрослую жизнь. Пол делится впечатлениями о спектакле.

– Думаю, сломанный стул был метафорой горя, – говорит он.

Джоанна, конечно, любит Пола, но это уже слишком.

– Он не случайно стоял под часами, – продолжает Пол. – Часы ходят, понимаешь? А стул – нет.

– А шоколадки в антракте? – спрашивает Джоанна. – Метафора чего?

Пол смеется:

– Дай поумничать. Иногда мне это необходимо. Если не выпущу пар здесь, придется терпеть меня дома.

Пол любит театр и всецело погружается в действо. Джоанна ему завидует. У нее проблемы с концентрацией: ей сложно так долго сосредоточиваться. Джойс как-то сказала, что в театре ей больше всего нравится мороженое в маленьких стаканчиках, – Джоанна тогда рефлекторно закатила глаза и назвала ее обывательницей. Но теперь готова признаться, что ей и самой нравятся эти стаканчики. На одном из первых свиданий Пол повел ее на спектакль «Трилогия братьев Леман». Он длился больше трех часов и вполне мог бы стать концом их отношений, которые даже толком начаться не успели, но Пол объяснил, что спектакль идет с двумя антрактами. Джоанна сразу поняла, что это значит. Два маленьких стаканчика мороженого. Кажется, в тот момент, когда Пол вызвался во второй раз встать в очередь за мороженым без лишних вопросов и осуждения, Джоанна в него и влюбилась.

Она много в чем хочет признаться маме. Но кто в наше время устраивает доверительные беседы с матерью? За годы в отношениях накапливается столько напряжения, что это просто невозможно.

– Раз уж мы заговорили про горе – как ты себя чувствуешь? – задает вопрос Джоанна. Она с пятницы хотела его об этом спросить. Холли Льюис. Кажется, сейчас подходящий момент.

– Как я себя чувствую? – Пол, кажется, не понимает, что она имеет в виду. Она замечает, что он не притворяется, – ей становится любопытно.

– Умерла твоя старая подруга, – напоминает она. – А мы даже не касались этой темы. Я вижу, что ты переживаешь из-за Ника, но, если хочешь, можешь поговорить со мной о Холли.

Пол не хочет обсуждать случившееся с Холли. Джоанна это видит. Но почему? Скрывает ли он маленькую ложь или большую?

– А почему она не пришла на свадьбу? – продолжает допытываться Джоанна. Она решает попробовать зайти с другого угла: – Только не говори, что работала. Не поверю.

Рассуждая о спектакле, Пол размахивал ножом и вилкой, но теперь их опускает. Видимо, реальная жизнь не вызывает у него столь же сильного эмоционального отклика.

– Мы повздорили, – говорит Пол. – Точнее, она со мной – я просто стоял и слушал.

За столик напротив садится шеф-повар, которого Джоанна видела по телевизору. Надо рассказать маме.

– И из-за чего была эта односторонняя ссора?

– Из-за того, что мы назначили свадьбу на рабочий день, – отвечает Пол. – Она сказала, что я сделал это нарочно.

– Но это была моя идея, – говорит Джоанна.

– Я знаю, – отвечает Пол. – Но, как я сказал, Холли все для себя решила и не желала меня слушать.

Значит, Холли разозлилась, что свадьба пришлась на рабочий день? Неужели она не могла взять отгул ради свадьбы старого друга? Напрашивается лишь одно объяснение. Впрочем, Джоанна давно об этом догадывалась.

– И долго вы встречались?

– Что? – Пол, добрая душа, наверное, думал, как избежать ссоры. Но Джоанна не намерена с ним ссориться.

– У меня к тебе претензий нет, – говорит Джоанна. – Но очень странно, что платоническая подруга предъявляет такие требования.

– Согласен, – отвечает Пол.

– И странно, что она решила, будто ты сделал это нарочно, – добавляет Джоанна. – Так сколько вы встречались?

– Годик-два, – отвечает Пол. – То сходились, то расходились. Сначала – когда нам обоим было лет по двадцать пять. А пару лет назад снова сошлись.

– А «годик-два» – это годик или два?

– Два, – отвечает Пол. – Чуть меньше.

– Скажем, полтора?

– Примерно столько, да, – соглашается Пол.

– Значит, ты расстался с ней прямо перед тем, как познакомиться со мной?

– Я… – Пол притворяется, что задумался. – Наверное, так и есть. Да.

– Выходит, ты снова начинаешь встречаться с любовью своей молодости…

– Все было не так, – говорит Пол. Ну почему мужчины так странно себя ведут, когда дело касается предыдущих отношений? Впрочем, она и сама не стала бы упоминать о троих-четверых своих бывших, но никого из них недавно не убивали. Хотя как знать, был у нее один – от него всякого можно ожидать.

– В общем, вы решили снова попробовать, хотя обоим было уже за сорок, – рассуждает Джоанна. – И опять расстались, а скоро – практически сразу – ты встретил женщину своей мечты, то есть меня, и женился на ней через полгода?

Пол кивает.

– Я бы тоже не пришла на свадьбу, – замечает Джоанна. – Я была бы в ярости. Полагаю, ее бросил ты?

– Я не то чтобы… – Пол пытается подобрать слова, чтобы и не соврать, и не выставить себя в плохом свете. Вечная проблема мужчин, которые первыми заканчивают отношения. – Это было неизбежно.

– Так кто кого бросил?

– Выходит, что я ее, – признаётся Пол. – Холли… Она сложный человек. То есть была сложным человеком. Ник подтвердит. У нее был свой взгляд на мир. И порой он меня очень удивлял.

Он хочет сказать, что она была кошмарной женщиной, но не может. Вот за это Джоанна его и любит.

– Но вы все равно встречались? – спрашивает она и цепляет вилкой брокколи.

Удар ниже пояса, но ей интересно. Ей и самой приходилось встречаться с ужасными людьми. Бывают в жизни периоды, когда иначе никак. Когда просто необходимо расчесать болячку.

– Я… – Пол, кажется, больше не хочет есть свою камбалу.

Джоанна берет его за руку.

– Пол, послушай, – говорит она. – Мы нашли друг друга, и я обещаю: тебе больше никогда не придется волноваться о подобных вещах. Ты встречался с Холли, уверена, в ней было много хорошего, просто вы оба не совсем друг другу подходили. Ты забыл о ней, она, может, и не забыла, но мы сидим в таком прекрасном ресторане, у нас обоих обручальные кольца и бурное прошлое…

Пол склоняет голову набок:

– У меня не было бурного прошлого. А у тебя было?

Джоанна велит ему замолчать:

– Мне все равно, с кем ты раньше встречался, когда и почему.

Пол кивает. Он по-прежнему не рад камбале, но Джоанна замечает, что он расслабил плечи.

Значит, маленькая ложь, а не большая. Джоанна вздыхает с облегчением.

– Но скажу еще кое-что. – Джоанна считает, что в данных обстоятельствах он должен знать. – Полиция тобой заинтересуется. Думаю, в какой-то момент придут копы и захотят с тобой поговорить.

– О боже, – выдыхает Пол.

– Отвечай им честно, – советует Джоанна. – Мало ли кто с кем встречался. Конечно, нечасто случается, что бывших убивают сразу после того, как мы с ними расстались, но что поделать. Главное – говори правду. Лгать совсем не обязательно.

Шеф-повар с телевидения жалуется, что его газированная вода слишком газированная. Джойс будет в восторге.

– Да мне и нечего рассказывать, – говорит Пол. – Я ничего не знаю о бизнесе, о том, кто мог убить Холли и куда пропал Ник. Думаю, мне просто никто не поверит. Решат, будто я что-то знаю и молчу.

– А ты знаешь? – спрашивает Джоанна. – Раз уж мы решили поговорить начистоту. Ты ничего не скрываешь? Из-за чувства вины или, может, стыда?

– Я чувствую себя виноватым лишь по одной причине, – отвечает Пол. – И это ответ на твой первый вопрос: нет, я совсем не горюю по Холли. Мне жаль, что она умерла, это ужасная смерть, но испытываю ли я горе? Нет. Возможно, оно настигнет меня позже, но, если честно, мне так не кажется.

Джоанна кивает:

– Что ж, нельзя горевать по кому-то насильно. Я горевала по собаке больше, чем по бабушке, а, поверь, бабушку я любила.

– По собаке, которая была у тебя в детстве?

– Представь себе, нет – это была соседская собака, и мне было уже тридцать лет. Мы с этой собакой разговаривали через забор. У нее были такие умные глаза.

– Ну надо же. – Пол качает головой. – Бедная твоя бабушка.

Джоанна кивает. Но эта собака по правде была особенная.

– А по мне ты будешь горевать? – спрашивает Пол.

– Вопрос бессмысленный, – отвечает Джоанна, – ведь ты никогда не умрешь. Я этого не допущу.

Пол улыбается и наконец берется за камбалу.

– Но я подумала, – говорит Джоанна, – раз вы с Холли были старыми друзьями и даже возлюбленными, столько лет были близки… может, ты сможешь угадать ее шестизначный код? Например, это может быть тот же код, который она использовала для банковских карт или разблокировки телефона…

Пол качает головой. Шеф-повар за соседним столиком позвал официанта: что-то не так с его сливочным маслом. Его слишком много, и оно несоленое. С ним женщина, может, его дочь, а может, жена – но Джоанна готова поспорить, что жена. Слишком уж у нее многострадальный вид.

– А какого она года рождения? – спрашивает Джоанна.

– Семьдесят шестого, – отвечает Пол.

– Моложе меня?

– А выглядела старше, – отвечает Пол, и, хотя это нехорошо по отношению к Холли, это единственно правильный ответ.

Джоанна шепотом спрашивает:

– Слышишь, какую дичь творит мужик за соседним столиком?

– О да, – кивает Пол. – Твоя мама будет в восторге.

Завтра Джоанна позвонит Джойс и все ей расскажет. И про Холли Льюис тоже. Странно, но убийства – одна из немногих тем, в которых они сходятся. Может, потому, что, когда Джоанна была маленькой, они совсем об этом не говорили. С убийствами не связаны общие неприятные воспоминания.

41

Джереми Дженкинс никогда не берет работу домой.

Некоторые его знакомые адвокаты едут домой, навалив на пассажирское сиденье целую гору документов, а приехав, работают допоздна.

Но Джереми Дженкинс отвечает на письма только с девяти до пяти, а если быть до конца честным – до четырех. Не стоит начинать новое дело, когда скоро пора домой, это же очевидно. А то еще не успеешь уйти домой ровно в пять. Хуже всего, если обратится клиент с продажей дома. Если письмо от покупателя придет в четыре ноль один и он заявит, что нужно оформить сделку сегодня, из офиса уйдешь не раньше шести. Нет, спасибо: график работы «Рочестер, Кларк и Хьюз» висит на сайте у всех на виду, и всякий, кто обладает хоть толикой здравого смысла, понимает, что за час до конца рабочего дня людей не стоит беспокоить.

По правде говоря, с девяти до десяти утра Джереми Дженкинс обычно тоже не берется за дела, потому что утром надо выпить кофе и настроиться на предстоящий день.

Зато с десяти до четырех он работает довольно хорошо. Есть ли в Кеттеринге адвокаты лучше него? Наверняка. Но есть ли те, кому удается соблюдать здоровый баланс работы и отдыха? Джереми сомневается, что кто-то может с ним в этом сравниться.

Одно время ходили слухи, что «Рочестер, Кларк и Хьюз», возможно, станут «Рочестер, Кларк, Хьюз и Дженкинс», но партнером его так и не сделали. Если задуматься – может, и к лучшему.

Но сегодня Джереми Дженкинс захватил с собой одну папку. Она принадлежит мисс Холли Льюис. Много лет назад та оставила у них на хранение документы. С ней общался не Джереми, но тот сотрудник, к которому она приходила, с тех пор, видимо, уволился или умер (за последние десять лет четверо адвокатов из их конторы уволились и двое умерли, в том числе основатель фирмы мистер Рочестер – он упал с лестницы на Миконосе). Дело Холли передали Джереми.

Папку положили ему на стол в три часа дня, то есть еще в рабочее время, поэтому он решил в нее заглянуть. Внутри оказались два конверта. На одном была надпись «Открыть в случае смерти Холли Льюис», а на другом – «Открыть в случае смерти Ника Сильвера».

Секретарь Дженкинса, мужчина (на самом деле не так уж плохо иметь секретаря мужского пола), переслал ему письмо из Кентской больницы. Холли Льюис указала их адвокатскую контору в строке «ближайшие родственники». В письме сообщалось, что она умерла. В адвокатском бизнесе это не редкость. Клиенты не бессмертны, тут уж ничего не попишешь.

Теперь Джереми Дженкинсу предстояло найти Ника Сильвера и сообщить тому, что у него, Джереми, есть конверт, помеченный его, Ника, именем.

В конторе имелся номер Ника Сильвера. Секретарь попробовал ему дозвониться, но безуспешно. На глазах Джереми секретарь набрал номер еще раз – бывает, что секретари путают цифры, если не следить за ними ястребиным взглядом. И снова ничего.

Такие письма – «Открыть в случае смерти» – часто прикладывают к завещаниям, но в папке не было других документов: лишь два конверта и три телефонных номера. Это-то и показалось Джереми странным. Никакой переписки с Холли Льюис он не нашел, кроме первого письма, в котором она просила поместить документы на хранение.

Джереми Дженкинсу стало любопытно. Естественно, открывать конверты было нельзя, но ему очень захотелось узнать, что в них. Если бы он сумел разговорить этого Ника Сильвера, тот наверняка поведал бы ему тайну.

Если Ник Сильвер работал в конторе, как Джереми, может, он просто не мог подойти к телефону в рабочее время? В «Рочестер, Кларк и Хьюз» тоже не любили, когда сотрудники болтали о личных делах на работе.

Он уже позвонил Нику дважды, но тот не ответил. Позвонит еще раз в девять вечера и больше не будет.

В конце концов, если он не дозвонится, в папке есть третий номер телефона. По нему можно позвонить завтра.

Вторник

42

Ну что за чудесный день! И пускай вечером надо выйти на дежурство – принцу Эдварду приспичило сходить в «Нандос»[408]408
  Ресторан быстрого питания, специализирующийся на курице пири-пири – остром блюде португальской кухни.


[Закрыть], и ей придется стоять у входа и ждать, пока он доест свою питу с цыпленком в лимонно-пряном маринаде, – до вечера у нее целый день, и она намерена провести его с пользой.

Джилл Ашер. Имя, которое ей продиктовала Элизабет. Донна покопала и наткнулась на золотую жилу.

Нечасто Донна оказывается в таком положении. В положении человека, который знает, что Элизабет ошиблась. От восторга у нее кружится голова.

Она едет в Лондон пообщаться с Полом Бреттом по просьбе Элизабет. Донна совсем не против. Пол же пригласил ее на свадьбу – хоть и не на весь день, а только на вечерний прием, – значит, ей можно навестить его и поговорить об убийстве. Это дружеский, а не полицейский визит.

Вот только Джойс лучше об этом не знать. Элизабет очень четко это сформулировала.

Но Донна планирует заехать и к Джойс. Не хочет отказывать себе в удовольствии.

– Вы ничего необычного не заметили, – спрашивает она Элизабет и Джойс, – когда ездили к Джилл Ашер в Манчестер?

– Донна, если вы что-то выяснили, – говорит Элизабет, – просто скажите. Не надо ухмыляться. Это очень непрофессионально. Ведь так, Богдан?

– Я тут вообще ни при чем, – благоразумно отвечает Богдан.

Он приехал заодно с Донной починить Элизабет теплый пол. Эта пенсионерская компашка постоянно его эксплуатирует. В субботу Рон гонял его по своим делам, теперь Элизабет. Приятно иногда поменять расстановку сил.

– Я просто пытаюсь составить полное представление, – отвечает Донна. Она видит, что Элизабет прикидывает что-то в уме, но не может вспомнить ничего подозрительного.

С тех пор как из Манчестера пришла информация, Донна ждала этого разговора. Элизабет, видимо, решает перейти в наступление. Ее обычная тактика, когда она раздражена. Впрочем, когда не раздражена – тоже.

– Да, мы заметили кое-что необычное, – отвечает она. – Воспитательница детского сада причастна к убийству – это крайне необычно, вам не кажется?

– Кажется, – Донна рассуждает вслух. – Да, мне кажется, это очень необычно.

– Крайне подозрительно, – поддакивает Джойс.

– Еще как, – кивает Богдан.

Джойс еще раз задумывается:

– Если бы я опасалась, что меня хотят убить, стала бы я звонить воспитательнице детского сада? Я бы позвонила Джоанне. Или Элизабет, потому что не хотела бы, чтобы Джоанна волновалась.

– Клянусь, Донна, – говорит Элизабет, – если вы немедленно не сообщите, в чем дело, я вычеркну Богдана из завещания, а ему завещана кругленькая сумма.

– Вы вписали меня в завещание? – удивляется Богдан.

– Вписала, но вы испытываете судьбу, – замечает Элизабет. – Так почему Холли Льюис звонила Джилл Ашер?

– В том-то и дело, – отвечает Донна. – Думаю, она звонила не ей.

– О, – говорит Джойс. – Неужели Элизабет что-то упустила?

– Когда вы ездили на север, вы встречали кого-то еще? – спрашивает Донна. Она смотрит на них и вдруг испытывает прилив нежности к ним обеим.

– Мужа, – говорит Джойс.

– Джойс, кажется, догадалась, – отвечает Донна. – Вы встретили мужа.

– Мужа, – повторяет Элизабет.

Донна видит, что та злится на себя за то, что ничего не заметила.

– Муж всегда во всем виноват, – кивает Богдан.

– Джейми Ашер. – Донна зачитывает записи в своем блокноте. – Из-за него Ашеры переехали с Южного берега. Его признали виновным в мошенничестве с выплатой пособий и мошенничестве со страховкой и ипотекой. Он переехал на север, начал новую жизнь, и с тех пор за ним криминала не замечено.

– Потому что его пока не поймали, – добавляет Элизабет.

– Именно, – соглашается Донна.

– Значит, Холли не звонила Джилл Ашер? – спрашивает Джойс. – Она звонила Джейми Ашеру?

– Это кажется логичным, – отвечает Донна. – Джилл могла купить этот телефон и зарегистрировать его на свое имя. После того, что Джейми натворил, она, возможно, не совсем доверяла ему и решила за ним присматривать. Так кому, скорее всего, звонила Холли перед смертью? Воспитательнице или закоренелому мошеннику?

Элизабет задумывается:

– Но вы не нашли другой связи между Холли Льюис и Джейми Ашером?

– Пока нет, – отвечает Донна. – Но сегодня к нему наведается полиция округа.

– У него очень близко посажены глаза, – говорит Джойс. – Я заметила.

– У моего приятеля Войцека тоже, – вставляет Богдан. – Из-за этого он не может носить очки.

– Неплохо, Донна, – хвалит ее Элизабет. – Джейми Ашер. Вы делаете успехи. Отсутствие Криса пошло вам на пользу.

– Спасибо, – благодарит Донна. – Вы правда включили Богдана в завещание?

– Скажем так: пока не вычеркнула, – отвечает Элизабет. – Оставлю ему немного денег и свою коллекцию оружия.

Джойс звонят по домофону – она открывает дверь.

– Задержитесь на чай, Донна? – спрашивает она.

– Нет, мне нужно бежать, – отвечает Донна, а сама думает: «Ага, нужно бежать в Лондон и допрашивать вашего зятя об убийстве».

– Конечно-конечно, – говорит Джойс. – Может, вам пирожок с собой завернуть? Обычный кекс с сухофруктами, но я увидела его в «Готовим по субботам» и почему-то подумала о вас.

– Буду рада, – отвечает Донна.

– Я провожу тебя до машины, – говорит Богдан.

Донна берет кекс. Они с Богданом спускаются по лестнице. Не странно ли, что она будет есть кекс, приготовленный Джойс, перед допросом ее зятя? Странно, но она все равно это сделает. К тому же с появлением Джейми Ашера Пол Бретт уже не является главным подозреваемым. По крайней мере, Донна очень на это надеется. В любом случае выходной начался хорошо. В дверях они чуть не врезаются в Рона.

– О, мой любимый офицер полиции. – Рон ее обнимает. – К твоему сведению, это как если бы я сказал «мой любимый игрок „Миллуолла“».

Рон и Богдан пожимают друг другу руки.

Донна смотрит на них:

– Рон, можно вас кое о чем спросить?

– Если арестуете – запросто.

– Куда вы с Богданом ездили в субботу? Я так и не поняла, – спрашивает Донна.

Богдан смотрит на Рона. Тот похлопывает его по плечу, будто говоря: беру управление на себя.

– В боулинг, – отвечает он.

– В боулинг? – удивляется Донна. – В десятикеглевый боулинг?

– Да, – отвечает Рон.

– В боулинг, – подтверждает Богдан. – В десятикеглевый.

– В субботу утром?

– Пенсионерам за полцены, – сообщает Рон.

– И где этот боулинг? – спрашивает Донна.

– В Файрхэвене, – отвечает Рон.

– В Файрхэвене, – поддакивает Богдан.

– И кто выиграл? – интересуется Донна.

– Я, – отвечает Рон.

Богдан смотрит на Рона, но не решается возразить.

– Я его буквально разгромил, – продолжает Рон. – В боулинге все зависит от движения кисти. А зачем вы приходили к Джойс?

– Я сообщила Элизабет о новом важном подозреваемом, – отвечает Донна. – Джейми Ашере.

– Джейми Ашер? – спрашивает Рон. – А не Джилл?

– Элизабет ошиблась, – говорит Донна.

Рон кивает:

– Что ж, она давно ничего не расследовала.

– Значит, мне не надо волноваться о ваших субботних делах? – еще раз уточняет Донна.

– Нет, что ты, – отвечает Рон. – Мы ездили в боулинг.

– Богдан?

– Все путем, – подтверждает Богдан.

Донна видит, что он врет, но понимает, что на то есть веская причина. Рон его во что-то втянул. Втянуть во что-то Богдана легче легкого: надо просто сказать, что нужна его помощь.

43

Тия в четвертый или в пятый раз находит на себе что-то металлическое и всякий раз извиняется. Монетки, зажигалка «Зиппо», серьги, кольцо в носу, заколка.

– Вообще-то, снимать украшения нельзя, – поясняет она, – религия запрещает.

Охранник недовольно ворчит. Тия знает, что охранникам запрещено ставить галочку в компьютере, пока датчик не перестанет сигналить. Но ей повезло: сегодня на посту новенький.

– Просто выключите аппарат, – говорит она, – иначе мы весь день провозимся. Он еще и глючит. Я никому не скажу.

– Так нельзя, – возражает охранник.

– Иисус наделил нас свободой воли, – отвечает Тия.

– Пожалуй, вы правы, – соглашается охранник и выключает металлодетектор. Тия снова проходит через рамку.

– Видите? Не сигналит. – Тия идет дальше.

Охранник снова включает детектор.

«Вот почему охранникам нельзя недоплачивать», – думает Тия. Она спускается по рампе к широкой бетонной платформе у входа на склад и приближается к дверям разгрузочного блока. Испытывает ли она приятное волнение? Пожалуй. Есть немного адреналина, но меньше, чем обычно. Ее что-то тревожит.

Двери разгрузочного блока слегка приоткрыты: Хассан припарковал погрузчик под сенсорами. Если супервизор заметит, Хассану не поздоровится и погрузчик придется передвинуть. Тия заходит на склад и достает из комбинезона две пушки. Идет мимо Хассана и незаметно сует ему один пистолет, затем направляется в подсобку. Прикладывает пропуск к электронной панели – и дверь открывается. Пропуск выдан на имя Трейси-Энн Корбетт; фотография тоже не Тии. Но пока никто ничего не заметил. Возможно, потому, что пропуск толком не проверяли. Она выкатывает тележку с принадлежностями для уборки и кладет пистолет в один из ящичков.

Где же приятное волнение? Она его не чувствует. Разве это не самое крупное дело в ее жизни? Поворотный момент, после которого все должно измениться к лучшему? После этого ограбления детский лепет с мелкими кражами останется в прошлом; все будет уже по-взрослому, она станет реальным гангстером. Наверное, она нервничает и потому не рада. Однажды ее рисунок лошади победил на школьном конкурсе рисунков; замдиректора вызвал ее на сцену и вручил приз. От нервов ее чуть не стошнило. Как давно это было! С тех пор она прошла долгий путь. Времена меняются, мы взрослеем.

Машина с грузом приедет минут через пять; у них все готово. Тия решает убить время и заняться уборкой. Ей нравится наводить порядок: приятно, когда что-то было грязным, а стало чистым. Она не занималась бы этим по доброй воле за нищенскую зарплату, но сама работа вызывает приятные ощущения. Она не хотела бы быть горничной в отеле, где нужно убираться быстро, а среди гостей попадаются настоящие свиньи, но на складе никто не свинячит, никто ее не подгоняет, и ей это очень даже по душе. Хассану тоже нравится работать на вилочном погрузчике. Если бы они не задумали ограбить склад, может, остались бы здесь.

Не потому ли она сомневается? В данный момент она катит тележку, в которой спрятана пушка, и собирается нацелить эту пушку на человека, который просто делает свою работу. Но что, если это неправильно?

В последнее время Тия много думает о работе. Способности у нее есть. Воображение, организованность, харизма. Но как вообще люди устраиваются на работу? На нормальную, не криминальную? Конни, конечно, очень ей помогла и явно видит в ней высокий потенциал, но Тия задумывается, что однажды неплохо было бы заняться чем-то нормальным, без криминала.

Грабежи, наркота, рэкет – все это нечестные дела, обман, по сути, а ей хотелось бы основать честный бизнес с нуля, просто для подстраховки. Платить налоги, нанимать персонал. Честно конкурировать на рынке. Она могла бы рисовать лошадей. Но где найти такую работу? Все хорошие места уже заняты.

Тия нащупывает пистолет. Если человеку приходится добывать деньги, угрожая кому-то оружием, это нечестно. Пугать людей легко. «Отдай деньги, а то убью» – так любой дурак может заработать.

Владельцы этого склада делают примерно то же самое. Платить сотрудникам копейки – тоже обман. Можно даже сказать, грабеж. Нечестный заработок.

А ведь склад оборудован по первому разряду. Наверняка компании платят большие деньги, чтобы хранить товар на этом складе. Наверняка где-то есть брошюрки с фотографиями системы безопасности. На этих фотографиях металлодетекторы, датчики и будка охраны, но все эти меры защиты бесполезны, если платить охранникам копейки. Тия могла бы работать в продажах – для этого пистолет не нужен. Для этого нужно просто убалтывать клиентов. Что-что, а болтать Тия горазда.

Машина с грузом приехала: Тия слышит, как она минует два поста охраны, спускается по рампе и приближается к складу. Что ж, пора сорвать большой куш, чтобы Конни могла ею гордиться.

Но будет ли Тия гордиться собой? Глядя на грузовик, проезжающий под металлической решеткой, Тия понимает, что не будет. Грузовик останавливается; водитель ждет двух охранников в форме, которые должны появиться из хранилища в самом сердце склада. Их зовут Бенни и Бобби. Тия старалась с ними не сталкиваться; они тоже не горели желанием с ней общаться. Бенни и Бобби носят форму, но у них нет при себе оружия. Бедным Бенни и Бобби сегодня не повезет больше всех.

Строго говоря, водитель должен был остановиться, увидев, что решетка поднята. По правилам, заметив любое отклонение от привычной рутины, необходимо остановиться. Будь Тия управляющей этого склада, она бы за этим следила. Она бы платила всем нормальные зарплаты и контролировала, чтобы работа выполнялась хорошо. Но она знала, что водитель не остановится. У него слишком много доставок. В наше время никто не хочет ждать. Каждая минута на счету, когда получаешь гроши. Поэтому курьеры оставляют посылки у дверей, хотя знают, что клиент дома. Они спешат и всячески пытаются сэкономить время, ведь это единственный способ заработать. В результате страдают все.

Бенни и Бобби подходят к машине, зовут Хассана, и тот подгоняет вилочный погрузчик к кузову. Водитель грузовика выпрыгивает из кабины, в руках у него айпад, и они с Бенни и Бобби заводят разговор – кажется, о футболе. Какая-то команда проиграла, нанеся огромный урон мужскому самолюбию Бобби; впрочем, он еще неплохо держится.

Самолюбие Бенни в порядке: видимо, он болеет за другую команду. Он проверяет документы на айпаде и подписывается пальцем. Хассан спрыгивает с погрузчика и обходит грузовик с той стороны, где слепое пятно. Пора.

Тия достает пистолет.

– Все на пол! – кричит она.

Бенни, Бобби и водитель грузовика поворачиваются к ней. На пол никто не ложится. Они просто смотрят друг на друга. Хассан садится в кабину грузовика.