Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 214 (всего у книги 282 страниц)

«Ну да, не все так просто. Оно и понятно. Раз уж прячут целое состояние из многих повозок, даже зоркому Дзимпати из Канды нелегко распознать, что к чему. Горы – это тебе не шутки. Тут не гора Атаго, совсем другое дело. Но, знаете, Дзимпати из Канды не стоит недооценивать. Дайте мне поработать десять дней, я бы и замок Эдо с нуля отстроил!» – смеясь, подбадривал себя Дзимпати.

Трудность заключалась в том, чтобы найти способ добраться до вершины горы, у которой нет троп. Стоит взойти на нее, и ты уже перестаешь понимать, какой она формы. Загвоздка в том, как при этом правильно определить свое местоположение и направление. Но ведь тут повсюду непролазные заросли и отвесные скалы. Это точно не дело, с которым можно справиться за два-три дня.

Вечером, накануне двадцатой годовщины, измотанный Дзимпати вернулся с горы, и вдруг, какая редкость, к нему явился посланец из флигеля с приглашением зайти в гости. На месте уже собрались Тиё и супруги Ирума, а в центре сидел Тэнки, который с улыбкой заговорил:

– Впервые представляюсь тебе, мастер. Я – Абэ Тэнки, брат Тиё. А это Ирума Гэнсай, бывший самурай, человек сведущий, и его супруга. Кажется, наше приглашение тебя изрядно удивило?

– А то!

– Суть, наверное, уже понятна и без моего объяснения, – усмехнулся Тэнки. – Всем известно, что происходило с тех пор, как ты приехал в деревню. Ну и ну, ты ведь обошел все дома, не пропустив ни одного – ноги наверняка в мозолях! Нужно быть одержимым, чтобы такое провернуть! С другой стороны, без глубокой одержимости невозможна такая преданность делу. За эту твою страсть я и хочу передать тебе одну записку, о который ты не смог выведать ни у кого больше.

Тэнки усмехнулся и вынул из-за пазухи листок ханси[563]563
  Ханси – традиционная японская бумага среднего формата, обычно размером около 24 × 33 см. Используется для каллиграфии, рисования тушью, а также для официальных и частных записей.


[Закрыть]. Развернув, он положил бумагу перед Дзимпати, и тут лицо Тиё резко побледнело.

Разве это не те самые загадочные знаки, которые предок ее покойного супруга приписал к родословной? Сейчас никто, кроме Тиё, не мог знать, что сама бумага спрятана внутри статуи Будды. Хоть Тэнки и коварен, как он пронюхал, где хранится родословная, когда успел переписать символы? Если подумать, судьба Тиё поистине печальна. Она уже и забыла про те таинственные знаки. Ее радость, что скоро подрастет Тота, длилась недолго. Когда стало ясно, что сын от рождения слабоумный, не осталось ни сил, ни надежды разгадать посмертную загадку мужа и передать наследнику семейное предание. День и ночь она терзалась горькими мыслями убить Тоту и самой уйти из жизни. Даже воспоминания о таинственных символах причиняли боль, словно ножом резали. Выбросить все из головы и просто быть дурочкой вместе с Тотой – вот чего хотела Тиё.

Но когда же Тэнки успел раскрыть секрет? Еще сильнее пугает, что он никогда не показывал, что знает. С тех пор как двадцать лет назад, будто безумец, он подражал предсмертной позе ее покойного мужа, вычисляя направление его пальца, брат ни разу не выказывал интереса к поискам. Казалось, Тэнки полностью смирился и забыл об этом. А между тем он незаметно сумел узнать местонахождение родословной и переписал таинственные символы. Ужасает, что под маской равнодушия Тэнки все это время неотступно преследовал тайну дома Сэндо. Какой же страшный человек ее брат…

«Ах, я ошиблась, – подумала Тиё. – Это божественное возмездие за то, что я, ослепленная печалью из-за недуга Тоты, не придала значения сохранению секрета дома Сэндо».

Как можно оставить разгадку этой тайны другим и после этого смотреть в глаза предкам? И перед Тотой тоже стыдно. Лицо Тиё напряглось, и она побледнела, словно призрак.

Тэнки бросил на сестру мимолетный взгляд и усмехнулся:

– Судя по тому, как ты побледнела, ты еще не разгадала эту загадку. Иначе не изменилась бы в лице. Господин Дзимпати, эти необычные знаки – тайна, записанная в родословной семьи Сэндо. Кроме Тиё и меня никто в мире о них не знает. Сколько ни бегай по деревне, о них не выведаешь. Вот, я отдаю тебе этот клочок бумаги как есть. – Посмеявшись, Тэнки продолжил: – Ну что ж, в обмен на этот клочок я хочу получить ответ на один вопрос. Ты ведь расспрашивал деревенских, нет ли поблизости известных камней? Объясни-ка зачем. Почему тебе вообще пришло в голову искать именно камень?

Тэнки острым взором уставился на Дзимпати. Но не туда он должен был смотреть. Если бы он хоть на мгновение взглянул на лицо Тиё, то непременно заметил бы ее неожиданную реакцию. Вовсе не Дзимпати, а Тиё невольно вздрогнула и напряглась всем телом.

А Дзимпати как ни в чем не бывало сказал:

– Да ничего особенного. Просто начальник поручил мне поискать садовый камень, вот я и разузнал заодно.

– Ради какой-то садовой глыбы не полезешь на Танагу, где и троп-то нет и приходится пробираться через заросли, переходить овраги и карабкаться по скалам, – засмеялся Тэнки. – Объясни, зачем ты это сделал.

– Ну что ж, скажу. Я предположил, может, покойный господин указывал направление или камень для го. Решил, что он мог иметь в виду нечто вроде «найди камень». И подумал: авось, если пройтись тут и там по горам, где-нибудь и найдется булыжник, похожий на метку. Вот и все.

Слова Дзимпати прозвучали так просто и искренне, что Тэнки кивнул:

– Понятно.

Ему казалось, что он все разузнал. Но даже теперь его взгляд был направлен не туда. Если бы он хоть раз посмотрел на сестру, то непременно бы понял, что дело не в этом. А Тиё глубоко задумалась. Ах, что же это такое! Двадцать лет. Пока она жила праздно, забыв о возложенном на нее долге, за каких-то шесть-семь дней случайный странник, забредший сюда на двадцатом году, уже разгадал все тайны, ведомые лишь ей одной. Дзимпати, конечно, не произнес прямо фразу «под камнями». Но это и страшно. Он ведь уже обошел всю гору Танагу, не так ли? Почему же он смотрел там? Это пугает. Несомненно, ему уже многое известно. Если бы Тэнки знал о комбинации «под камнями», он бы тогда в полной мере понял, почему так страшно, что Дзимпати бродит по горам Танагу. Тиё застыла, предавшись размышлениям. Нельзя так просто ждать. Как можно позволить, чтобы семейный секрет позорно раскрыли, а спрятанные сокровища ушли в чужие руки? Но что же делать? Она уже не сознавала, что рядом сидят люди, вся погрузившись в мысли о том, как бы раскрыть тайну раньше их.

* * *

Дзимпати вернулся в свою комнату и, развернув клочок бумаги, который получил от Тэнки, задумался.

«Адос. Говалорудковнитыхзоло. Оглавбез. Великая и Светлая Богиня нашего рода».

По мере того, как он вчитывался, его лицо стало проясняться. Он хлопнул себя по коленям и вскочил.

«Ага, вот оно что. Значит, все-таки золото. Да еще, должно быть, огромное количество. Глава золотых рудников на Садо? Непонятно только, что значит „оглавбез“». И кто такая «Великая и Светлая Богиня нашего рода» тоже неясно. Но если там упоминается управляющий рудниками Садо, значит, в том, что это именно золото, – сомнений нет.

Дзимпати не был знатоком истории и потому не мог понять всех деталей, но догадался почти точно.

Даже тот, кто сведущ в истории, не смог бы сделать точный вывод из этих таинственных фраз. Вся надпись, добавленная к родословной, то есть эти таинственные знаки, начинаются со слов:

«У рода Сэндо до переселения в эти места нет особо примечательных кровных связей. Старшая дочь основателя – Сада».

Без этой части смысл неполон, но даже с ней нельзя сделать точного вывода. В родословной под именем Сада, старшей дочери первого Цуэмона, указана дата смерти: двадцатого июля восемнадцатого года эпохи Кэйтё. И только с этой отметкой все становится окончательно ясно.

Читатели, хорошо знакомые с японской историей, вероятно, уже поняли, что упомянутый в этом тексте управляющий золотыми рудниками на Садо – это, само собой разумеется, Окубо Нагаясу.

Среди людей, которых возвысил Иэясу[564]564
  Токугава Иэясу (1543–1616) – основатель сёгуната Токугава. Он установил прочную централизованную власть, обеспечив Японии длительный период мира и стабильности, известный как эпоха Эдо.


[Закрыть], Окубо Нагаясу, пожалуй, еще более неординарная личность, чем монах Тэнкай[565]565
  Тэнкай (1536–1643) – влиятельный монах школы Тэндай, советник сёгуна Токугавы Иэясу. Сыграл важную роль в политической и религиозной жизни начала эпохи Эдо, участвовал в создании идеологической основы власти сёгуната.


[Закрыть]. Говорят, он родом из провинции Косю[566]566
  Историческая провинция Японии в округе Токайдо в центре острова Хонсю. Полностью соответствует границам современной префектуры Яманаси.


[Закрыть], раньше был актером саругаку[567]567
  Саругаку – традиционный японский театральный жанр, возникший в VIII–X вв. как смесь акробатики, фарса, пения и танцев. Со временем саругаку развился в более утонченную форму драмы, став основой для театра Но.


[Закрыть] и звался Окура Таю. Он довольно умелый исполнитель, и Иэясу изначально взял его на службу как актера театра. Он предложил идею разведки рудников, и когда в соответствии с его предложением начали рыть в Китаяме в Идзу, там обнаружили большое количество золота. Затем Нагаясу открыл золотые рудники на Садо и его способности признали исключительными. Ему поручили управление экономикой, и он получил контроль над золотыми рудниками по всей стране, одновременно заняв должность управляющего на Садо. Нагаясу получил тридцать тысяч коку земли в Хатиодзи, но, поскольку управлял золотыми и серебряными рудниками по всей стране, почти постоянно находился в разъездах. Как дома, так и в поездках он поражал современников своим необычайным сладострастием. Во время путешествий каждую ночь в гостиницах он окружал себя несколькими местными женщинами, не зная усталости в этом деле.

В японской истории он настоящий властелин золота. Золотой промысел в его рудниках находился на совершенно другом уровне. То, что в те времена считалось мусором и выбрасывалось в море, теперь бы назвали ценным сырьем. Возможно, именно из-за того, что в Нагаясу сконцентрировалась «золотая энергия», у него и появлялась столь мощная любовная сила. Он не только добывал золото и серебро, но и вошел в историю своей выдающейся страстью. В апреле 18-го года Кэйтё[568]568
  1613 г.


[Закрыть] он умер от болезни.

Перед смертью Нагаясу раздал своим наложницам завещание, в котором была указана сумма наследства, причитавшаяся каждой. Вместе с тем он также оставил наставления своему старшему сыну, Тодзюро, настоятельно велев ему обязательно распределить часть наследства между наложницами в соответствии с его волей. Что и говорить, господин Нагаясу, как и подобает великому знатоку любовного искусства, был для своего времени выдающимся феминистом.

Однако после смерти Нагаясу его старший сын Тодзюро не стал выплачивать наложницам обещанное им по завещанию наследство. Тогда разгневанные наложницы, имея на руках официальную бумагу, без колебаний подали в суд. Когда Иэясу получил жалобу, он велел провести обыск в резиденции Нагаясу и на складах, находящихся под его управлением при золотых и серебряных рудниках по всей стране. В результате всплыли скрытые, не задекларированные сёгунату, запасы золота, серебра и горы антикварных предметов высочайшего в стране класса.

Вдобавок были найдены доказательства христианской веры, а также предметы, будто бы свидетельствующие о сношениях с иностранцами и подготовке мятежа – даже что-то вроде подписи под общим заговором[569]569
  Автор имеет в виду особый тип документа, на котором имена ставят по кругу, чтобы затруднить определение порядка, в котором он был подписан, и таким образом предотвратить идентификацию главаря.


[Закрыть]. Однако считается, что все это лишь легенды того времени и, скорее всего, не соответствует действительности. Тем не менее, нет сомнений в том, что люди той эпохи в это верили. В результате на основании этого самого документа несколько даймё понесли наказание.

Род Тодзюро был казнен через распятие, но особенно трагична судьба наложниц, подавших жалобу. Их признали соучастницами и обезглавили. Это произошло двадцатого июля 18-го года Кэйтё.

Судя по записям о годе смерти и по родословной, становится ясно, что Сада – старшая дочь первого Цуэмона – одна из наложниц Нагаясу.

Все вышесказанное – это те факты, которые можно установить на основе доступных сегодня источников. Однако можно полагать, что Сада еще при жизни Нагаясу получила от него множество сокровищ и скрыла их в своей семье. К счастью, после смерти Нагаясу эти богатства так и не были обнаружены и остались в распоряжении дома Сэндо, став источником его процветания. Упоминание о «Великой и Светлой Богине» наверняка относится именно к этим богатствам.

Дзимпати не мог знать всех этих обстоятельств, но полагал, что где-то под камнем спрятано сокровище, связанное с управляющим золотыми рудниками на Садо.

День поминальной церемонии уже завтра. После этого пребывание Дзимпати в доме семьи Сэндо подходит к концу, но, возможно, даже лучше, что все завершится чисто и без неприятного осадка. Послезавтра он планировал остановиться где-нибудь в районе Кавагоэ и приложить все усилия, чтобы окончательно разобраться с тайной камня. Дзимпати не сомневался в успехе. Нужно лишь пригласить из Токио двух-трех молодых помощников, и все организуется без единой оплошности.

Однако, когда мужчина уже собирался ложиться спать, перед ним неожиданно появился Сусомаро.

– Сегодня у нас наконец день поминовения, – сказал тот. – Пригласим дух Цуэмона, так что прошу вас переодеться и проследовать со мной.

– Разве поминки не завтра? – удивился Дзимпати.

– Господин Дзимпати, похоже, вы позабыли, что произошло двадцать лет назад. Тогда вы играли в го с покойным до глубокой ночи, и партия в четыре очка форы затянулась под утро следующего дня. А сегодня мы собираемся воссоздать ту ночь двадцатилетней давности. Пока будем сидеть за доской, наступит следующий день. Дух должен явиться как раз в тот самый час, когда умер господин Цуэмон.

– Понятно, – рассмеялся Дзимпати. – И с кем же я, интересно, должен играть? Не с призраком же?

– Придете и сами увидите. Участники уже собрались и все подготовлено.

– Вот как… Ну что ж, тогда оденусь и присоединюсь.

«Да, для появления духа нужны соответствующие детали. Видно, ради этого меня и позвали. Если так подумать, то в этом что-то есть», – размышлял Дзимпати. Похоже, увлекшись разгадыванием таинственных надписей, он не заметил течения времени, ведь уже наступила глубокая ночь.

Собравшись и выйдя в большую кухню, Дзимпати поразился. Служанки Гин и Соно облачились в кимоно с широкими рукавами цуцусодэ, какие носили юные девушки двадцать лет назад. Там сидела и Тиё. Кажется, ей тоже велели сменить облачение, так как на ней была, по всей видимости, ее старая одежда.

Гин села перед Дзимпати и вежливо поклонилась.

– О, что за церемонии? – удивился тот. – Что-то случилось?

– Да нет, просто двадцать лет назад я сделала так же. Это я тогда провела тебя в комнату наверху.

Гин, будто снова переживая те события, повела его на второй этаж. Там все осталось точь-в-точь как тогда: доска го стояла на своем старом месте, вместо Цуэмона сидел Тота, а рядом, в роли сопровождающего, находился его дядя.

Тэнки, улыбаясь Дзимпати, сказал:

– Должно быть, вам это кажется по-настоящему нелепым? Этот молодой человек, Тота, наследие почившего тогда. Именно его решили посадить вместо Цуэмона, чтобы с вами воссоздать ту самую сцену двадцатилетней давности. Только вот он, как видите, весь сонный, качается и даже сидя не может глаза открыть. Вот почему я здесь в роли помощника. Вместе мы составляем одного Цуэмона.

– Понятно. Так выходит, в этого мальчика вселится дух покойного?

– Нет-нет, похоже, это не так. Дух вселится в девушку по имени Хира, дочь Сиротари, она мико. Разве может дух войти в Тоту, который даже не медиум? Это слишком сложная задача.

Похоже, наступил назначенный момент. Сиротари появился на почетном месте лицом к двери, Хира – на нижнем[570]570
  В Японии почетное место камидза (или дзёдза), «верхнее место», зарезервировано для самого старшего или влиятельного человека за столом, а самый младший занимает симодза (или гэдза), «нижнее место».


[Закрыть], а в роли помощника между ними оказался Сусомаро. Каждый занял свое место.

Сусомаро, издав громкий крик, моментально выпрямился и сурово уставился на Дзимпати.

– Время пришло. Дзимпати, приготовься к партии в четыре очка форы.

Дзимпати сверкнул выпученными глазами на этого молодого выскочку, которого люто не выносил:

– Что ты сказал? Указываешь мне? Смешно. Если у тебя есть сила вызвать духа покойного, то попробуй-ка и мной поуправлять и заставить меня сдвинуть камень. Попробуй силой своего горного бога подвинуть мою руку, чтобы я поставил четыре камня на доску. Сможешь или нет?

Дзимпати ведь был ремесленником из Канды. Если уж он решился, с места не сдвинешь, хоть клещами тяни. Сусомаро, видно, рассердился – уголки его губ задрожали, но он больше не сказал ни слова, только широко раскрыл глаза и уставился в пустоту.

«Ха! Деревенский олух! Нечего пугаться какого-то там горного божества. Интересно, что сейчас думает главарь этих болванов?» – с этими мыслями Дзимпати посмотрел на Сиротари, но тот сохранял невозмутимое выражение лица, будто дело его не касается, и остался спокоен, не открывая глаз. Медиум Хира тоже сидела бесстрастно, с закрытыми глазами.

Дзимпати с досадой усмехнулся про себя: «Ну и ну, с ума сойти можно. „Дзимпати“, говорит. Черт, раздражает меня этот тип. Еще раз брякнешь – огрею, будь готов. Давай уж, вызывай своего духа. У меня, знаешь ли, характер нетерпеливый!»

– Ну-ну, мастер, не стоит так сильно серчать. Это такое редкое зрелище, давайте спокойно наблюдать, как все будет разворачиваться.

– Это правда. Но сколько же еще ждать?

– Говорят, что есть установленный срок. Когда наступит время, подадут домашний удон. Когда мы подойдем к этому моменту, нужно будет ожидать, что скоро появится дух.

– Очень занятно. Так-так… А в какой мы сейчас части? Кажется, в это время у белых была неудачная позиция.

В этот момент появилась Тиё с чаем. Дзимпати с кривой усмешкой сказал:

– Что-то припоминаю. Кажется, тогда как раз хозяйка принесла чай, и с того момента моя позиция изменилась к худшему. Допустил я тогда глупый промах.

Вспоминать об этом было крайне неприятно. Хоть он и пятый дан, проиграть любителю с форы в четыре камня – это уж точно терзаться всю жизнь. Дзимпати одним глотком допил крепкий чай и сказал:

– Если бы вы, хозяйка, тогда не появились, может, я и одержал бы победу. Проигрываешь, а тебе еще и показывают, как они милы друг с другом, тут уж поневоле вспылишь. Эх, молод был я тогда… – сказал он Тиё.

– Говорят, если пошла полоса поражений, то даже с равным противником можно проиграть с форой в три очка. У всех профессионалов игры в го бывает такое.

– Ну, что ж, хоть вы и свидетельница моего проигрыша, но кроме той ночи мне не приходилось проигрывать.

Тут в комнату вошла Гин, неся дымящиеся миски с лапшой удон. Она поставила их рядом с Дзимпати и Тотой. Затем появилась Соно с чайником и налила чай.

– Вот наконец перед нами и поставили миски. Пора мистическому появляться.

Остается минут десять до того времени, как господин Цуэмон ушел из жизни.

Разговор немного оживился, но затем все присутствующие погрузились в тишину. У Тиё, которая стала свидетельницей последних мучений мужа, эти воспоминания вызывали невыносимые страдания. Но и для Дзимпати эта сцена, отчетливо запечатлевшаяся в памяти, была наверно не из приятных. Он закрыл глаза и опустил лицо, как будто не мог смотреть на происходящее. Его лицо изменилось, стало землистого цвета, на лбу выступил пот. Мужчина раскрыл сцепленные руки, как будто в спешке пытаясь распахнуть грудь, а затем резко наклонился вперед, вырывая куски татами.

– Ох-ох…

Он рухнул на пол, затем, ворочаясь, пополз вперед, засунул пальцы в миску с лапшой и перевернул ее. Везде разлетелся удон, но Дзимпати, похоже, больше не осознавал происходящего, полностью поглощенный тем, что царапал татами. Иногда, ослабев, он падал на живот и переставал двигаться, но потом снова рвал пол, ползал по разлившемуся удону и отчаянно метался.

Люди в оцепенении смотрели на происходящее, думая, что явился призрак Цуэмона. Однако Тэнки вдруг осознал, что все это слишком правдоподобно. Не может быть, чтобы такой сильный духом человек, как Дзимпати, поддался на глупые уловки Сиротари.

Тэнки в сомнении наклонил голову и, потихоньку обойдя сбоку, аккуратно, чтобы не пролить удон, схватил Дзимпати за ворот и заглянул тому в лицо.

– Эй! Это не дух и не болезнь. Он кровью харкает! Наверно, выпил яд. Позовите доктора Ируму Гэнсая!

Услышав весть, Гэнсай прибежал из отдельного здания, внимательно осмотрел Дзимпати, поднял ему веки и сказал:

– Похоже, все-таки отравление. Прежде всего нужно вызвать рвоту. Принесите-ка сливовый уксус – полную миску или чайник.

Но было уже слишком поздно. У Дзимпати не осталось сил даже выпить уксус, чтобы вызвать рвоту. Он умер.

Врач, прибывший из Токио, подтвердил отравление Дзимпати. Если это действительно яд, то, скорее всего, его добавили в чай, который принесла Тиё. Заваривала его тоже она. В большой добин[571]571
  Добин – традиционный японский заварник с верхней ручкой, напоминающий небольшой чайник с крышкой. Он используется для заваривания чая в больших количествах.


[Закрыть] женщина положила чай бантя[572]572
  Бантя – недорогой сорт японского листового зеленого чая грубой обработки.


[Закрыть], залила кипятком, затем поставила на огонь и хорошенько выварила до крепкого, терпкого состояния. Таков традиционный способ его приготовления у них в семье. Кроме того, в чай добавляли немного соли и подавали.

Тиё, как возможная подозреваемая, была доставлена в местную полицию, но там решили, что дело имеет более сложную подоплеку, и запросили помощь Юки Синдзюро.

Так Синдзюро, сопровождаемый провинциальным мудрецом и Тораноскэ, появился в Кавагоэ.

* * *

Синдзюро в течение пяти дней не допрашивал задержанную Тиё, а, похоже, занимался сбором косвенных улик. Он исследовал все обстоятельства, но особенно его увлекли действия Дзимпати. Не зная усталости в поисках, детектив прошел теми же путями и выяснял, какие вопросы тот задавал, что узнал и чем был удовлетворен.

Ночью Синдзюро продолжал свои прогулки или читал. Показав родословную Хананое и Тораноскэ, он сказал:

– Записи действительно любопытны. Из них видно, что в народных преданиях скрыта неожиданная правда. Старшая дочь первого Цуэмона, Сада, явно была одной из любовниц Окубо Нагаясу. Причем Нагаясу, помимо того что скрыл колоссальное состояние, был еще и католиком.

Провинциальный мудрец ухмыльнулся и сказал:

– Значит, я полагаю, что спрятаны были христианские реликвии. Теории о золотых сундуках – это просто фантазии, которые могут прийти в голову любому. Однако нужен взгляд настоящего мастера, чтобы разглядеть христианство, иначе не разберешься.

При этих словах Тораноскэ голосисто рассмеялся:

– Сколько лет прошло, а ты все такой же полуграмотный! Читай родословную внимательнее, чтобы не пропустить детали. Что скажешь, например, об этом: «Великая Светлая Богиня нашего рода»?

– А это значит, что наша семья – основательница христианства.

– Дурень, в этом доме нет ничего, что бы напоминало о христианстве, – засмеялся Тораноскэ.

Закончив свои расследования, Синдзюро вызвал Тиё к себе. Она выглядела бледной и без сил. Детектив предложил женщине присесть:

– Я не ошибаюсь, чай ведь заваривали вы?

– Так и было.

– Вы сами установили время, когда нужно приготовить его и отнести на второй этаж?

– Нет, это распоряжение Урэ. Она тоже была медиумом, и дух бога овладевал ею. Она все время сидела перед нами и давала точные указания.

– Кстати, говорят, вы хорошо играете в го?

– Не очень, – ответила она.

– Не стоит скромничать. Я слышал от игроков, что вы уже достигли первого дана. Вы ведь видели концовку партии, когда ваш муж и Дзимпати играли с форой в четыре очка?

– Я только наблюдала за итогом.

– Какой была эта партия?

– Черные играли хорошо, но в одном из углов они погибли, и им не хватило территории.

– Значит, они пропустили какую-то комбинацию, верно?

– Да, наверное, пропустили.

– Не кажется ли вам, что это была «игра под камнями»?

Синдзюро внезапно заговорил быстрее и более высоким голосом. Тиё испугалась и отвела взгляд. Она промолчала.

– Я слышал, Дзимпати обошел всю деревню, расспрашивая местных о том, есть ли здесь известные или редкие камни, – продолжал Синдзюро.

Тиё не отвечала.

– В конце концов, в питейном заведении в Кавагоэ он выяснил, что божество Танагу обитает в камне, и на следующий день отправился осматривать каждый уголок этой горы, – добавил сыщик.

Тиё все еще не отвечала, но Синдзюро, похоже, совершенно не обращал на это внимания.

– Дзимпати сказал вашему брату, что начал расспрашивать о камнях, потому что предположил, что умирающий указывал не на доску, а на камни для игры в го. Так, кажется, он объяснил?

Тиё продолжала молчать.

– Когда вы отнесли чай на второй этаж, кому вы сначала подали чашку? – спросил Синдзюро.

Тиё, удивившись, подняла взгляд, и ее лицо стало чуть менее бледным.

– Думаю, я передала чай сначала Дзимпати, – ответила она.

– А куда вы ее поставили?

– Наверное, прямо рядом с его коленом, – ответила Тиё.

– А другую?

– Ближе к Тоте, – сказала она.

– Не перед братом? – уточнил Синдзюро.

– Нет, это место хоть и находилось напротив моего брата, но он сидел чуть дальше, примерно на расстоянии шага. Так что оно оказалось совсем рядом с Тотой и почти в двух сяку от колен брата. Я специально выбрала это место.

– Специально выбрали? Но почему?

– Чтобы воссоздать события двадцатилетней давности. Ведь это не брат, а Тота играл роль покойного отца.

– Они пили чай двадцать лет назад?

– Да.

– А Тота выпил свою чашку?

– Нет.

– Удивительно, как точно вы это помните.

– Думаю, он дремал и не знал, что напиток стоит рядом. Когда Соно пришла с чайником, чтобы подлить, чашка сына оставалась нетронутой.

– Да, Соно тоже так говорила. А что произошло дальше?

– Не помню.

– С какого времени у вас появилось обыкновение добавлять соль в чай?

– Когда я стала частью этой семьи, эта традиция уже существовала.

– Говорят, Дзимпати выпил чай одним глотком. Вы это видели?

– Кажется, да… хотя, может, и нет.

– Что вас сейчас больше всего беспокоит?

– Меня волнует, что станет с Тотой.

После этого Синдзюро завел разговор о ее сыне – о том, каким он был в детстве, каким стал теперь. Расспрашивал долго и подробно несколько десятков минут, и в конце концов завершил допрос.

Затем он отправился в дом семьи Сэндо и вызвал Гин и Соно. Детектив велел им как следует вспомнить, как именно Тиё наливала чай, и заставил их воспроизвести ее движения.

– Ничего необычного или странного в ее движениях не заметили?

– Совершенно ничего особенного, – ответили они.

– Принесите-ка эту солонку.

Получив сосуд от служанок, детектив исследовал содержимое и затем положил щепотку на язык. Сразу выплюнув, он высказал вердикт:

– Это точно соль. Не стало ли ее заметно меньше в последнее время?

– Мы такого не заметили.

– Понятно. Спасибо.

На этом расследование Синдзюро завершилось.

– Что ж, возвращаемся в Токио, – сказал он своим спутникам. – Вернемся в столицу, а через день-другой приедем снова. До той поры имя преступника пусть сохранится в тайне.

Синдзюро с лукавым блеском в глазах оглядел обоих спутников и усмехнулся.

* * *

На следующий день Тораноскэ явился к Кайсю. В этот раз, что редкость, он не принес с собой бамбукового свертка. В этом не было нужды. До новой поездки в Кавагоэ оставался еще день-другой, так что не стоило торопиться.

– Если ты суетишься, выражение у тебя какое-то глуповатое. А когда ты спокоен, так и вовсе дурачком кажешься. Своеобразное лицо, но, гляди, долго проживешь, – сказал Кайсю, продолжая делать себе кровопускание и подтрунивая над выражением Тораноскэ. Он чуть раньше ломал голову над одной догадкой, но теперь, похоже, его сомнения развеялись. Он отложил нож и плотно приложил к затылку бумажный листочек, выжимая кровь.

– Тиё не может быть преступницей. Ее назначили заваривать чай и приносить чашки. Роль ее определили заранее, и если бы она подсыпала яд, то сразу погубила бы себя. Тиё умная женщина и не станет совершать такую глупость. Не говоря уже о том, что она, как и предположил Синдзюро, сильный игрок в го и поняла, что Цуэмон намекал на ход «игра под камнями». Но если Тиё это скажет – обнаружится ее мотив для убийства Дзимпати. Женщина, которая не хочет брать на себя вину за убийство и оставлять беспомощного сына одного, с отчаянием все отрицает. Она, конечно, будет продолжать утверждать, что ни о чем не знала и не ведала. Преступник – старший брат Тиё, Тэнки. Он поистине гений злодейства, хладнокровный и алчный. Если вспомнить, как он ловко добился отлучения своего младшего брата Тихаку от семьи, разве не очевидно, насколько дерзкими, коварными и демонически изощренными могут быть его интриги. Вероятно, он считал Дзимпати бельмом на глазу. Оставаясь в живых, тот вполне мог опередить Тэнки и раскрыть тайное сокровище семьи Сэндо. То, что Тэнки сам открыл Дзимпати загадку родословной, которую тот не мог узнать от других, лишь уловка, призванная показать, будто он усердно помогает в поисках, и усыпить бдительность, тогда как на самом деле воспринимал Дзимпати как противника. Но этот жест не нанес Тэнки ни малейшего урона. Дзимпати и так уже догадался, что сокровище зарыто под камнем. Если понять это, коварный план Тэнки по устранению назойливого соперника становится совершенно прозрачным. Несомненно, яд он тайно подмешал в солонку. Кто бы мог заподозрить Тэнки, когда тот сам был в таком опасном положении, что мог выпить отравленный напиток? Конечно, этот человек все точно рассчитал.

Рассуждения Кайсю были логичными – он тонко разобрал все уловки Тэнки. Тораноскэ так поразился его проницательностью, что буквально пал ниц.

* * *

В доме Сэндо как раз сегодня снова разыгрывали сцену смерти Цуэмона. По ту сторону доски для го, как и ранее, сидели Тота, Тэнки, на почетном месте – Сиротари, Хира – на нижнем, а между ними – Сусомаро. Однако вместо Дзимпати теперь сидел Хананоя, с усмешкой поглаживая свои усы. В коридоре неподвижно наблюдали полицейские – как в форме, так и в гражданском.

Тем временем на кухне внизу Тиё как раз собиралась заваривать чай. Напротив нее сидела Урэ и пристально за ней наблюдала. Неподалеку также находились Гин и Соно. Тиё положила чай, добавила соль, залила кипятком и поставила на огонь. Немного прокипятив, она разлила напиток по двум чашкам. Взяв их, она поднялась наверх.

Затем, по приказу Урэ, начали готовить удон. Когда все было завершено, Гин взяла лапшу, а Соно – чайник, и обе ушли на второй этаж. Теперь в комнате осталась только Урэ. Напротив нее сидел Синдзюро. И здесь их тоже окружали полицейские в форме и в штатском.

Когда служанки ушли, Синдзюро попросил Урэ:

– Ну а теперь сделайте все в точности так, как вы поступили накануне.

Урэ с испугом посмотрела на Синдзюро.

– Ну же. Продолжайте. Точно так же, как вы сделали в тот раз.

Казалось, Урэ похолодела от ужаса и оцепенела. Синдзюро подошел к ней на три-четыре шага и сел.

– Делайте все то же самое, что вы сделали тогда.

Синдзюро пристально смотрел на Урэ. Он не «впивался взглядом», не «сверлил глазами» – просто смотрел неотрывно, и взор его не ослабевал. Со стороны этот взгляд казался самым обычным, но для того, на кого направлен, становился невыносимым. Взгляд становился густым и тяжелым, обретал форму твердую, словно палка, что с яростью вонзалась прямо в собеседника. И едва Урэ почувствовала это, как он начинал липнуть к ее лицу, точно клейкий моти: проникал внутрь, цеплялся там, и казалось, что вся ее голова вот-вот раздавится под этим тяжелым давлением.

– Ну вот. Теперь ваша очередь повторить то, что вы сделали в тот раз.

Лицо Урэ стало таким, что невозможно было понять: просит ли она пощады, впала в отчаяние или бросает вызов Синдзюро. Она медленно поднялась. Взяв солонку, подошла к колодцу, высыпала соль в сточный желоб и смыла водой. Затем Урэ вернулась на кухню, набрала из большого горшка две щепоти соли и добавила их в солонку.