Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 266 (всего у книги 282 страниц)

Понедельник, 24 декабря

33 недели и 2 дня

1. Люди, которые отправляют рождественские открытки тем, кто живет с ними в одном доме (например, Элейн).

2. Люди, которые отправляют рождественские открытки «Животу», «От Собаки» или «Почтальону» (например, Элейн).

3. Люди, которые говорят своим детям, что Санта-Клауса не существует (Хелен сегодня накатала целую телегу об этом у себя в Фейсбуке), – дайте вы им хоть немного поверить во все эти сверкающие штучки.

Чем больше я стараюсь не думать о Марни, тем больше о ней думаю. Если бы у нее не было Тима, думаю, мы бы могли поселиться вместе в Доме с колодцем, как Дорис Дэй и та девица в «Бедовой Джейн». Стали бы вместе растить детей. Вместе устраивать в доме уборку. Возможно, в параллельной вселенной так оно и есть.

Санта-Клаус заходил с утра пораньше – на придверный коврик упал белый конверт размера А4. Почерк на конверте разобрать невозможно. Я долго щурилась, всматривалась и примеряла вслух разные слова, на которые это могло быть похоже: Рисовое Мучно, Рядовое Лестно, Ресторан Лучше – наконец догадалась, что надпись расшифровывается как «Рианнон Лично», и распечатала конверт.

Кестон все сделал. У меня теперь полный комплект новых документов – новый паспорт, банковские реквизиты, запасные фотографии в дурацком парике Лайзы Миннелли из «Кабаре», а кроме того, данные счета, на который следует перевести деньги человеку, который изготовил весь этот фальшак. Помимо прочего я получила еще и новое имя, которое мне не нравится, но, думаю, главное сейчас – избавиться от Рианнон Льюис. По крайней мере, я старательно убеждаю в этом себя саму.

– Что это тебе прислали? – спросила Элейн, спускаясь по лестнице.

– Да так, рождественская открытка от сестры, – сказала я, заталкивая бумаги обратно в конверт. – Мне надо в город ненадолго, кое-что по мелочи докупить к празднику. Вам ничего не нужно?

Элейн дала мне список своего «кое-чего по мелочи», длиной примерно с рукав ее халата: все овощи на завтра, а еще специи, картофельный салат, коул слоу, яйца и «четыре пинты молока, чтобы нам тут продержаться» – как будто мы спускаемся в бункер или не знаю куда. Я заверила ее, что запросто донесу все сама.

И вот я вперевалочку, поминутно останавливаясь, чтобы отдышаться и почесать живот, потащилась в город – закончить приготовления к Рождеству, пока все не закрылось. Зашла на почту отправить две последние посылки: одну – детям Серен, другую – Фредди.

– Боюсь, милочка, к Рождеству уже не доставят, – сказала старушка за стойкой. – Теперь уже только к Новому году получат.

– Прекрасно, – сказала я.

По дороге домой я, как и планировала, зашла в турагентство, и там мне все оформили гораздо быстрее, чем я думала. Обратно я шагала новой пружинящей походкой и со стаканом латте с корицей из «Косты». Кофе снова был вкусным. И придумывать планы на будущее снова было приятно. Правда, внутри по-прежнему ощущалась дыра в форме Марни, но, возможно, я как-нибудь смогу ее обходить. Я в этом мастер.

Кстати о Марни: вернувшись домой, я не успела войти в калитку, как кофе был выдран у меня из рук одним напрочь обезумевшим нацистом.

– ГДЕ ОНА? – заорал Тим, затащив меня в калитку и с размаху швырнув на газон.

– Это что, блин, такое?! – выкрикнула я ошалело: он рывком поднял меня на ноги, схватил за лацканы пальто и принялся трясти, как будто надеялся, что ответ на его вопрос сейчас волшебным образом из меня вывалится.

– ГДЕ. МОЯ. ЖЕНА?

– А я откуда знаю?

– ГДЕ МАРНИ?!

– Да не знаю я!

– Не может быть! Она тебе все рассказывает!

– Она что, ушла от тебя? – спросила я и расхохоталась. – Ого! Не знала, что она на это способна!

– Она забрала с собой сына! – заорал он. – Моего сына!

– Ну ясное дело, чего ж тут удивительного.

Изо рта у него по-прежнему воняло чесноком. Интересно, он что, вообще не чистит зубы? Для бывшего военного как-то некруто. Если я что-то в чем-то понимаю, за такое должно быть наказание типа пятьдесят раз упал-отжался.

– Говори, где она, или, клянусь, ты об этом пожалеешь!

Его пальцы больно впились холодными костяшками мне в подбородок.

– Эй, это что тут такое происходит?

Мой рыцарь в сияющем кашемировом свитере – Джим – спускался с крыльца и двигался в нашу сторону, закатывая рукава. Следом за ним уже неслась Дзынь, тявкая и щелкая когтями по паркету в прихожей.

Тим выпустил из рук мой воротник, и я опять бросилась в объятья Джима, как в тот раз, когда он спас меня от злой прилипчивой детективши. Майн Фюрер, ясное дело, в ту же секунду включил фирменное обаяние.

– Сэр, моя жена пропала. Прошу прощения за то, что устроил здесь такую сцену в канун Рождества, но надеюсь, вы сможете войти в мое положение: я должен ее найти. Она психически нестабильна, и у нее мой сын.

Дзынь вцепилась Тиму в штанину, и он отшвырнул ее ударом армейского сапога. Ее это ничуть не смутило, она вернулась и продолжила на него набрасываться.

– Ну что ж, по-моему, очевидно, что Рианнон ничего не знает, поэтому я рекомендую вам покинуть территорию моего дома, пока я не вызвал полицию.

Джим крепко прижимал меня к себе и потирал мне плечи, чтобы я не замерзла.

Тим примирительно поднял ладони.

– Ухожу. – Он пристально посмотрел мне в глаза и, развернувшись, направился обратно к калитке. На ходу он бросил: – Если все-таки знаешь, лучше скажи, а то…

– Она не обязана ничего говорить, – крикнул ему вдогонку Джим. – Убирайтесь!

Тим закрыл за собой калитку и исчез.

После того как Джим благополучно завел меня в дом, я какое-то время тяжело подышала, чтобы прибавить драматизма перенесенной травме, а потом он поднялся к себе переодеться, а я пошла в гостиную. Из эркерного окна с видом на море я увидела Тима, сидящего на скамейке. Я могла бы просто позволить ему сидеть там и страдать. Упиваться своим несчастьем. Продолжать ломать голову над тем, куда девалась его жена. Это само по себе было уже нормальное наказание.

Но он ударил мою собаку. А тот, кто позволил себе такое, долго не живет.

Я тихо открыла входную дверь и выскользнула наружу, обхватив себя руками от холода. Я перешла через дорогу и встала перед ним, в подслеповатом луче фонаря и гирлянды из огоньков, раскачивающихся на соленом рождественском ветру.

– Я не уйду, пока не узнаю, – сказал он. – Если понадобится, буду сидеть здесь всю ночь. Ты должна меня понять, я в отчаянии. Мой сын, Рианнон. Он мне нужен.

– Понимаю, – сказала я. – Как ты думаешь, зачем я к тебе вышла?

– Она уехала за границу? Паспорт забрала. Она ведь тебе говорила, куда собирается, да? Наверняка говорила…

– Ты знаешь Дом с колодцем? На Клифф-роуд? – спросила я.

Он наморщил лоб.

– Тот, который на холме? Знаю. А что?

– Приезжай туда завтра в полночь, и я отведу тебя к ней.

– Почему там? Почему в полночь?

– Там все узнаешь, обещаю. Только не опаздывай.

Вторник, 25 декабря

33 недели и 3 дня

1. Старики, вечно жалующиеся на молодежь, которая «не вылезает из телефонов».

2. Большеголовая Эдна из ЖМОБЕТ: я бы посоветовала ей засунуть свои советы себе в задницу, но боюсь, жировые складки этого не позволят.

3. Врач на сайте «Доктора Онлайн», который пишет, что младенцы в утробе пинаются «безболезненно».

4. Люди, которые зимой ходят в резиновых шлепанцах.

5. Вся королевская семья.

Проснувшись, первым делом обновила страницу Эй Джея в Фейсбуке: «Ребята, всех с Рождеством, с приветом из Китая! Это я на Великой стене!» Под постом уже тридцать три лайка.

День получился хороший. Не очень-то рождественский, несмотря на всю эту мишуру, огоньки и клюквенный соус, который в меня вливали, но все равно хороший. Только я, Джим, Элейн и Дзынь. Подарки мы разворачивали все вместе: Джиму я купила набор для строительства модели корабля, новую подушку под колени для работы в саду и книгу про войну в твердом переплете, которую он как-то упоминал.

– Ух ты, просто фантастика, как приятно, что ты запомнила. Спасибо, моя хорошая!

Элейн получила свитер, духи и крем для рук с тем же ароматом, а еще набор ароматических свечей.

– Ох, Рианнон, сколько же ты денег на нас угрохала! Вот спасибо!

Они подарили мне набор «Яблоневый Коттедж» – с огородом, садовой мебелью и вдобавок целой семьей панд (хорошо), блузку (ужасно), книги (две для молодых матерей, одну про первый год младенца и ежедневник с Сильванианами), духи, от которых я покрылась сыпью, браслет фирмы «Пандора» (не налез) и несколько DVD с фильмами, к которым я никогда не проявляла интереса.

– Спасибо, дорогие. Это все… очень мило.

За этим последовал неизбежный гигантский ужин, боли в желудке, фестиваль пердежа, пляжно-галечная прогулка с собакой и марафон телепередач, а дальше – леденящее душу предчувствие недели хронического несварения и заточения в компании друг друга.

Общий подарок на двоих я вручила им не сразу – дождалась, когда оба переоденутся в пижамы.

– Слушайте, я забыла про еще один ваш подарок, простите. Он тут в диван провалился, вот, нашла.

Я жестом фокусника извлекла белый конверт и вручила его Джиму.

– Еще подарок? – зевнув, удивился он. – Рианнон, да ты уже и так нас задарила.

– Да ладно, это так, ерунда. Откройте, посмотрите.

Я взяла Дзынь на руки, и мы вместе наблюдали, как они с любопытством распечатывают заклеенный конверт.

Элейн нахмурилась. Посмотрела на Джима, потом опять на билеты и, наконец, на меня.

– Это нам?

– Ага. Вы оба отправляетесь в спальном вагоне завтра утром!

Джим засмеялся.

– Дорогая, это неделя в Шотландии. Мы попадем на Хогманай[674]674
  Шотландский праздник последнего дня в году, знаменитый впечатляющими факельными шествиями и другими огненными представлениями.


[Закрыть]! О, Рианнон, ну это уже чересчур!

– Ничего не чересчур. Это вам в благодарность за то, что вы так заботитесь обо мне – и о Дзынь тоже. Мне бы хотелось хоть чем-то ответить на вашу доброту.

Элейн расплакалась.

– Но это ведь прямо завтра? Я же не успею собраться. Нужно упаковать чемоданы. И на кухне все вверх дном…

– Можно собрать чемоданы прямо сейчас, – предложил Джим.

– Конечно, а в кухне я потом сама приберусь, об этом не беспокойтесь, – сказала я.

Но она все продолжала придумывать непреодолимые препятствия.

– А как мы попадем на вокзал? Где оставим машину? Как жаль, что ты не предупредила нас заранее.

– Но ведь в этом и смысл подарка, Элейн! Это сюрприз! – сказала я. – Я отвезу вас утром на вокзал, так что о парковке можно не беспокоиться. А в Эдинбурге я забронировала для вас пятизвездочный отель и все, что нужно.

Элейн погладила Дзынь по голове.

– А когда мы возвращаемся?

– Первого января.

– А как же ты? А Дзынь? Кто будет за вами ухаживать?

– Я вполне в состоянии сама о себе позаботиться. А если мне вдруг понадобится помощь, у меня есть друзья, которым я могу позвонить. А Дзынь, если хотите, можете взять с собой – как тогда с Озерным краем.

– Дорогая, как ты на это смотришь? – спросил Джим, чуть не подскочив от восторга.

– Я не могу выгуливать ее так часто, как вы, – добавила я. – Возьмите ее с собой в Шотландию, покажите ей достопримечательности. В спальный вагон с ней можно.

– Да, – сказала Элейн, прижимая Дзынь к щеке. Дзынь лизнула ее в нос. – Конечно, мы можем ее взять.

Элейн вдруг уставилась на билеты, которые держала в руках, и Джим посмотрел на меня.

– Что такое, милая? – спросил он у нее.

– Ведь первое января – это уже следующий год. Я не хотела думать о следующем годе. Год будет непростой, да? Суд.

– Но это уже в следующем году, – сказал Джим. – А пока давай думать про этот.

Она всхлипнула, поперхнувшись слезами.

– Я всегда мечтала поехать куда-нибудь на Новый год. Спасибо, Рианнон.

Она нагнулась, чтобы меня обнять, но Дзынь обогнала ее и первая прыгнула ко мне в объятия.

– Ты уверена, что мы можем ее взять? – спросила Элейн.

– Конечно.

Подарок от Марни я развернула последним, пока Джим подбирал с пола оберточную бумагу и разглаживал, чтобы использовать заново на будущий год, а Элейн рылась в корзине для грязного белья, чтобы организовать вечернюю стирку. Это была книга – старый потрепанный экземпляр «Ветра в ивах» с подписью внутри на обложке, сделанной детской рукой:

 
«Собственность Марни Галло, 3-й класс»
 

Больше никаких приписок в книге не было, если не считать одного-единственного предложения на двадцать третьей странице, подчеркнутого красной ручкой:

«Таков был первый из многих дней, проведенных на реке Кротом, столь неожиданно изменившим свою жизнь»[675]675
  Кеннет Грэм «Ветер в ивах» (пер. А. Колотова).


[Закрыть].

Я потом полдня из-за этого улыбалась.

Убедившись в том, что и Джим, и Элейн уснули, я выскользнула за дверь и поехала в Дом с колодцем. Отперла дверь черного хода, открутила болты на крышке из оргстекла и сделала себе чай. А потом пошла в гостиную и стала ждать. К 00:03 крыса моя была уже в ловушке и пищала оттуда как сумасшедшая.

– Выпусти меня отсюда! – гулко и с болью в голосе звучало из открытого колодца. – Я ногу, бля, сломал! Пожалуйста!

– Все будет в порядке, – крикнула я вниз. – В конце января сюда приедут арендаторы, и им наверняка захочется тебя оттуда вытащить, прежде чем заселяться.

Я бросила ему коробку шоколадного ассорти «Кэдберри».

– На твоем месте я бы постаралась их растянуть на подольше.

Тим принялся рыдать в голос, всхлипывания отражались от стен колодца, прерываемые частыми вдохами.

– Слушай, ну перестань, никакой трагедии не произошло.

– Да я… я тебя убью, мать твою! Сука, бля!

– Чур, сначала я тебя.

На ночь я в последний раз взяла Дзынь с собой в постель. Думала, она сделает как раньше и будет спать, свернувшись клубочком у меня на локте, но она решила иначе. Мы лежали примерно полчаса, когда она услышала, как Джим закашлялся, выбежала из моей комнаты и бросилась в его спальню. Я услышала, как она заскочила на кровать к нему. Там она и проспала до утра.

Среда, 26 декабря

33 недели и 4 дня

1. Те, кто по сто лет возится на заправках. Получил бензин, заплатил за бензин – и вали! И не надо вот это все: латте, мешки угля для растопки. Просто катись, без разговоров.

Отвезла Джима и Элейн на станцию – вообще без проблем.

– Ты уверена, что справишься тут без нас? – спросил Джим, укладывая лежанку Дзынь и сумку с ее игрушками в багажник «Фокуса». – Скучать не будешь?

– У меня все будет просто супер, обещаю, – сказала я, помахивая связкой их ключей. – Сегодня в клубе «Рожаем вместе» рождественская вечеринка с играми. Я прекрасно проведу время, не волнуйтесь.

Конечно, все это была чушь собачья и паутина лжи. Ничего такого я делать не собиралась и ни с кем встречаться не планировала. Все мои мосты были сожжены – ни ЖМОБЕТ, ни клуба «Рожаем вместе», ни пренатальных подружек, ни Дзынь, ни семьи. Я осталась одна-одинешенька со своим огромным животом, и вот теперь мы гуляли под дождем.

Было нелегко прощаться с Дзынь на станции, но она, похоже, вообще не напряглась. У меня подступил комок к горлу, когда я потерлась щекой о ее бархатное ухо, но ей куда важнее было поскорее забраться на руки к Джиму, поближе к карману для очков, в котором хранятся куриные вкусняшки.

Вернувшись, получила сообщение от Кестона: «На 31.12 все готово. Заеду в 17:00. Вылет в 19:45. Не отвечай. От телефона избавься как можно скорее».

Сообщение было, конечно, максимально ободряющее – примерно как ароматерапия в палате раковых больных, – так что я полдня прострессовала.

Клуб «Рожаем вместе» выложил в Инстаграм общую фотографию: все в рождественских свитерах и бумажных колпаках сидят перед профессионально декорированной огромной елкой в гостиной у Пин. Дети бегают вокруг в балетных пачках и пижамах-комбинезонах, а у Хелен такое лицо, как будто она только что обнаружила, что ее пирожок с мясом приготовлен без соблюдения правил справедливой торговли. На Клайве (муж Пин) фартук, и он размахивает огромной кухонной спринцовкой – можно подумать, он собрался оплодотворить весь мир. В компании несколько новеньких беременных – сплошь улыбчивые туповатые блондиночки, которых не воротит от всего этого дерьма. Вот такие будущие мамы им наверняка по душе.

После обеда пошла прогуляться – по переулкам и дальше вдоль моря. Было очень странно гулять без собаки. Почему-то чувствуешь себя свободным. Не нужно то и дело притормаживать, потому что Дзынь остановилась понюхать столб или пожевать покрытую росой траву. Можно просто идти, идти. За исключением нескольких семейных скоплений, решивших повыпускать на пляже кишечные газы рождественского ужина, на берегу практически никого не было, и магазины тоже не работали, кроме газетного ларька и кафе, которое рано закрывалось. Я купила газету – на первой полосе очередная голливудская звезда, которую поймали за член. Фуникулер был закрыт до Нового года, как и паром. Интересно, где мы с ребенком будем, когда они снова заработают.

Я не хочу уезжать.

Я зашла на погост. Никого. Ну то есть тел вокруг сколько угодно, но вот живых – никого. ЖМОБЕТ вечно жаловались на церковное кладбище, потому что городской совет не позволял им наводить там порядок и по углам вечно скапливался мусор и собачьи какашки, а некоторые каменные кресты у особенно внушительных могил не стояли вертикально, а были нарочно уложены на землю, потому что «в семидесятые одно надгробие рухнуло и кого-то придавило». Выглядело это не очень, но, видимо, ничего не поделаешь, а то ведь в наши дни люди только и ждут, как бы кого засудить.

С тех пор как я перебралась в Монкс-Бэй, я по этому погосту гуляла не меньше десятка раз, но раньше никогда не читала надписи на могилах и не задумывалась над тем, что все они означают. Ну могилы и могилы, чего тут такого. На многих было написано: «Помним, любим, скорбим», несколько раз мне попалось «Здесь похоронена моя любимая жена» и еще несколько – «С любовью и на долгую память о любимой сестре». На могильном камне Тэлботов – мужа и жены, которые умерли в начале века с разницей в один день, когда обоим было уже за восемьдесят, – значилось: «Придите ко Мне, все вы, и Я дам вам отдых».

Ты меня вообще слушаешь? Я говорю: я не хочу уезжать. Мы не можем просто взять и исчезнуть. А как же Джим и Элейн? А Дзынь? Ты им даже записку не написала.

И младенцы. Очень много могил с младенцами. Миллисента Огден – призвана в высший мир в возрасте одного месяца; Сесиль Уиллиам Хеймс – рождена усопшей в 1853 году; Сара Мэри Мактэвиш – умерла двадцати шести часов от роду. Дражайшая Джейн Каунселл была призвана вместе с матерью Беллой при родах, 1903. И близнецы – Кэтрин и Джон, – которые умерли «после нескольких вдохов».

Живот заболел и напрягся. Я продолжала ходить туда-сюда. Одно из надгробий увековечило память о морском капитане, павшем в Первой мировой войне, тело его так и не нашли, и вместо него земле была с почестями предана его капитанская форма. Верхушка надгробия заросла плющом, сквозь листья просматривались два маленьких кораблика, выгравированных в камне, и надпись: «Те, кто уходит в открытое море на больших кораблях, знают, что Господь управляет штормами на море… Но вот Он превращает бурю в тишину, и волны умолкают. И рады они, потому что обрели покой, и Он приводит их в желанную гавань».

Опять чертовы корабли.

– Ну ладно, ладно, – сказала я. – Я поняла намек. С кораблями можно завязывать.

Я не поеду. Не хочу. И ты меня не заставишь.

Все, кто похоронен на этом кладбище, были любимы, по ним тосковали, а некоторые даже унесли с собой часть чьего-то разбитого сердца. Тут не было ни убийц, ни педофилов. Никому не пришло в голову выгравировать на могильной плите: «Здесь лежит уродское чмо, которое в полной мере заслужило боль, которую испытало в свои последние дни» – ничего такого. Хотя, думаю, муниципалитет все равно не допустил бы подобной эпитафии.

На некоторых могилах с захоронениями пятидесятых-шестидесятых годов были свежие цветы. Умерших до сих пор помнят.

Кто станет скучать по мне? Где меня похоронят? Кто придет ко мне на могилу и заплачет? Впрочем, я, вероятнее всего, к тому времени уже умру, так что какое мне дело?

Все скамейки намокли под дождем, так что я опустилась на скромную плиту Освальда Фаустинуса Гарленда, который «обрел вечный покой» в 1895 году. Ему было девятнадцать. Как Эй Джею. Если не учитывать урчащий желудок, чувствовала я себя здесь отдохнувшей и полной сил. У меня всегда так в присутствии смерти. Будто все остальное теряет значение. Затычка выдернута, и все дерьмо утекает прочь – а я остаюсь наедине с моим создателем, и мы вместе размышляем, что к чему.

– У нас все будет хорошо, – сказала я вслух. – Где бы мы ни оказались в итоге, мы справимся. Начнем с нуля. С новым именем. Больше никаких убийств – если тебе они так не нравятся. Я перестану этим заниматься. Найду счастье в чем-нибудь другом.

Молчание.

– Ты больше со мной не разговариваешь? Зачем ты опять делаешь мне больно?

Молчание.

– Нам пора. Дольше ждать опасно. Господи, ты меня сегодня просто замучила.

Тут боковым зрением я уловила какое-то движение и, обернувшись, увидела старушку с рождественским венком: плющ, красные розы, сосновые шишки, ветки остролиста, сушеные кружочки апельсина и вязанки палочек корицы. Это была Мардж-Слоновья-Жопа из ЖМОБЕТ. Она не очень-то любила вступать в разговоры, но на этот раз я слово в слово предугадала ее вопрос.

– С кем это ты разговариваешь, Рианнон?

– С Богом, – не задумываясь, ответила я. Кажется, ответ ей понравился.

– Понимаю. Я сама иногда с ним беседую, когда ищу ответа или подсказки. Хорошо отпраздновала Рождество?

– Нормально.

– Знаешь, на могилах сидеть нельзя, – сказала Мардж.

– Скамейки все намокли, – сказала я и почувствовала меткий удар боли, рубанувшей меня от задницы до пупка. – Но вообще тут все равно неудобно.

Я начала подниматься, и тут мне нестерпимо свело бедра. Мардж протянула одетую в перчатку руку и помогла мне встать. Я кивнула на венок.

– Вы сегодня в церкви дежурная по цветам?

– Нет, я пришла проведать Стэна. Каждый год прихожу на второй день Рождества. Сегодня одиннадцать лет, как его не стало. А я все прихожу и прихожу – тянет.

Мы пошли в направлении могилы Стэна – небольшого надгробия из черного мрамора, на вид совершенно нового и с вырезанными в камне золотыми буквами, из которых складывалось имя Стэнли Лоренса Пью, «Любимого Мужа Маргарет, Отца Эндрю и Джозефины. Ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним».

Мардж опустила венок на прямоугольник перекопанной земли, в которой лежало тело Стэна.

– Ты тоже к кому-то пришла?

– Нет, я просто гуляю.

– Одна?

– Ага. Мне иногда хочется побыть одной. Я не очень хорошо лажу с людьми.

– Ты все ж возвращайся в ЖМОБЕТ. Не обращай внимания на Эдну, Дорин и Нэнси. Они все равно никому не нравятся, мы просто их терпим.

Она с хитрой улыбочкой подтолкнула меня локтем.

– Почему вы так ко мне добры? Мы с вами в ЖМОБЕТ толком никогда и не разговаривали.

– «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас».

– Пословицы и поговорки?

– Послание к ефесянам, четвертая глава, если память меня не подводит.

– Вы, наверное, живете по заветам Библии?

– Ну на что-то ведь надо опираться в этом мире. Держаться за что-то. Всем нам нужен какой-нибудь якорь.

Опять чертовы корабли.

Похоже, основная мысль всегда одна и та же: Бог все простит, если достаточно сильно его любить. Но я на такое не куплюсь. Очень хотелось бы в это поверить, но я не верю. Хотелось бы мне жить в мире, где все настолько просто: сделал что-нибудь плохое, а потом помолился – и все стерто, отмена. В мире, где люди, которых мы любим, дожидаются нас, сидя на облачке. Но это ведь не так. Лично я считаю, что можно только догадываться, что нас там ждет.

Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.

Ну вообще-то нет, я не прощаю.

И не введи нас во искушение.

А если все вокруг входят во искушение, мне что – смотреть и держать себя в руках?

Но избавь нас от зла.

А мне, пожалуйста, зла побольше.

Ибо мое есть царство.

И сила, и слава.

Во веки веков.

Аминь.

Я медленно стала уходить от Мардж. Боль в спине нарастала и уже напоминала резкие удары ножом.

– С Рождеством вас и всю вашу семью.

– И тебя тоже, моя милая, и твоего малыша. Благослови Господь вас обоих.

Я уходила от нее не потому, что меня изнурял резкий запах ее немытых складок. И не потому, что до меня опять и опять дотрагивалась ее расплывчатая толстая рука. Я уходила от нее инстинктивно, потому что не хотела, чтобы она догадалась, что со мной происходит, – не хватало еще, чтоб ей вздумалось мне помочь.

Все, я выбираюсь.

Едва я дошла до кладбищенских ворот, как что-то теплое потекло по обеим ногам.